Текст книги "Заросшая дорога в рай. Два детектива под одной обложкой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zarosshaya-doroga-v-ray-detektivy-150551.jpg)
Автор книги: Алена Бессонова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
Глава 20
Как только Роман Васенко привёз разряженный, но целый и неповреждённый телефон, установить адрес проживания некто Светланы Анатольевны Карцевой было несложно. Следователи, получив от сотового оператора адрес регистрации номера, поспешили навестить «любимую женщину» подполковника Сперанского.
Припарковав машину во дворе указанного дома, Михаил с Романом огляделись: строение по конфигурации представляло собой пятиэтажную подкову и имело не менее десяти подъездов. У одного из них на лавочке сидели три старушки и особа средних лет с яркой примечательной внешностью. На лице женщины среди маленьких глаз и носика алым костром полыхали пухлые мясистые губы, тонкая полоска лба резко переходила в объёмную шапку из чёрно-бурой лисы. По всему было видно, что среди этой группы, женщина фигура значительная. Она громко с упоением, что-то рассказывала, глядя прямо перед собой, а старушки с интересом слушали и неотрывно смотрели особе в лицо, поддакивая и кивая.
– …разве я так бы жила? – донеслось до следователей обрывок фразы, – мне и на острове тесно, не то что в этой хрущёбе…
Подойдя ближе, Роман Васенко переключил внимание старушек на себя, громко поздоровался, извинился и спросил:
– Милые женщины, не подскажите, в каком подъезде квартира тридцать семь?
Старушки, как по команде, повернули головы от неизвестных мужчин к своей предводительнице. Та, осмотрев пристальным сверлящим взглядом незнакомцев, мотнула головой в сторону подъезда, резко бросила:
– Здесь, на третьем этаже. Лифт не работает! – при этом она игриво подмигнула Роману и, усмехаясь, добавила, – по причине отсутствия оного.
– Спасибо, и невысоко, – Михаил схватил Васенко за локоть, потащил упирающегося сослуживца к подъезду, на ходу ворча, – рот, ловелас, закрой, простудишься…
Роман, дурачась, изобразил немалую заинтересованность яркой особой и уже у двери, обернувшись, помахал ей рукой.
– Ты, Роман, коварный соблазнитель и искатель любовных утех! – поддел коллегу Михаил, тыча пальцем в кнопку звонка квартиры «тридцать семь».
Они ещё минут десять безуспешно пытались дозвониться, но квартира «тридцать семь» отвечала им глухим молчанием. Пришлось вернуться к бабушкам, теперь уже Михаил Исайчев поинтересовался:
– Не подскажите, милые дамы, Светлана Анатольевна Карцева на работе или вышла куда?
– Вы сначала определитесь – мы вам – милые женщины или милые дамы, – осадила Исайчева предводительница. – Женщина даме рознь. Бабуси – они дамы, а я ещё женщина… Карцевой буду я! Зачем потребовалась?
– Что ж вы нас по этажам гоняете? – взорвался Роман, стерев с лица умильную улыбку.
– Вы чего спросили? На каком этаже квартира. Я не квартира. Я Светлана Анатольевна Карцева.
Михаил представился, сурово посмотрел на старушек, чем привёл их в полуобморочное состояние и ещё строже спросил, обращаясь к Карцевой:
– К нам поедем разговаривать или в квартиру пригласите?
Когда женщина встала, она оказалась на целую голову выше Романа и Михаила. Виртуозно покачивая бёдрами, Карцева нехотя пошла к подъезду.
– Надо же каких приметных женщин любил наш фигурант, – шепнул на лестнице Роман, – одна другой массивнее…
– Скажешь тоже, – так же шёпотом откликнулся Михаил. – Шахерезада – высокая статная, а эта – танк…
– Вкусы меняются, – многозначительно приподнял брови Роман. – Количество набирает качество…
У двери Карцева обернулась, проскрипела, передразнивая мужчин:
– Коли-и-ичество! Ка-а-ачество! Не в том сила, что кобыла сива, а в том, что не везёт. Я вахтёром в женском общежитие работаю, слух имею отменный.
* * *
В квартире Карцевой сильно пахло освежителем воздуха. Хозяйка ногой вышвырнула с обувной стойки три пары тапок и молча, пальцем указала на оленьи рога, на которых уже висел красного цвета шарф с бахромой.
– Чай пить будем или водочку предпочитаете? – с иронией поглядывая на мужчин, спросила Карцева.
– Ни пить, ни есть не будем. Говорить будем, – строго пояснил Михаил.
– Тогда в залу проходите, – пригласила хозяйка, не снимая с лица иронической улыбки.
Войдя в «залу», следователи присели на одинокие, стоящие в разных углах комнаты, стулья. Хозяйка взгромоздилась на диван.
– Ну-у-у… – протянула она, поглядывая то на одного, то на другого следователя.
– Вы были знакомы с подполковником Сперанским? – спросил Михаил.
– Не-а! – ухмыльнулась Карцева.
– Как так! – воскликнул Роман, опешив от ответа. – В его телефоне больше сотни звонков на ваш сотовый номер.
– У меня телефон спёрли…
– Давайте не будем вводить следствие в заблуждение, Светлана Анатольевна. Перед поездкой к вам, мы запросили сведения о месте дислокации вашего сотового телефона. Он определяется по этому адресу.
– Ну и чё? У них в дислокации есть, а у меня этой вашей дислокации, вообще, в квартире нет. И телефона тоже нет – спёрли.
– Так, Михал Юрич, разрешите вызвать ОМОН для перемещения оной дамы, ох, извините, женщины, к нам в Следственный комитет. Там говорить будем…
– Чё там, мне здесь всё слышно. Ну, звонил один полоумный, так я с ним не разговаривала. Вижу номер незнакомый и сразу оп! отключаюсь.
– Собирайтесь, Светлана Анатольевна, собирайтесь! Будем в нашем кабинете правду говорить, ваша обстановка к правде не располагает…
– Не-е-е, никуда я не поеду! Не имеете права!
– Роман, – обратился Михаил к Васенко. – Давай ОМОН! Выносить тётю будем…
– Ладно вам, ребята, пошутила я, – мягко, по-кошачьи, замурлыкала Карцева. – Давайте без ОМОНа. Леонида Михайловича Сперанского, действительно, не знаю. Разговаривала с одним мужиком по этому номеру, так он Эдиком представлялся. Анекдоты травил…
Неожиданно дверь из кухни открылась и в «залу» вошёл маленький человечек с красным склеротическим носом и тонкими белыми губами. Собрав у глаз много лукавых морщинок, он ласково поглядывал на пришедших и был похож на доброго уставшего старичка. Старичок держал рукой тарелку с тонкими ломтиками прокопчённого сала и, посасывая один из них, прошелестел, едва растворяя губы:
– Светка, не дури… Ты проговорилась, простодыра… Они имени-отчества Сперанского не называли… Ты, что не видишь – люди серьёзные? Говори все, что знаешь, иначе на тебя убийство «подполкана» повесят…
– Па-а-ап, – капризно протянула Карцева, – так я его не убивала! Сама по нему убиваюсь. Ка-а-акой мужик был – лось! Больше таких нет…
– Ты потом, на киче, сокамерницам травить байки будешь, – прикрикнул старичок и уселся на диване рядом с дочерью.
– Вы, уважаемый, откуда явились? – удивлённо спросил Роман. – Мы в дверь битых десять минут звонили…
– И чё? – взяв следующий ломтик сала и положив его в рот, спросил старичок. – Где и в каком законе прописано, что я должен незнакомым людям двери распахивать. Я, сынки, только месяц назад вернулся из мест, куда меня ваши дружки запихали. От людей отвык, одичал…
– За что сидели? – спросил Васенко.
– За что мы все сидим? За жизнь… – склонив голову на бочок, юродиво ответил старик. – Я же…
– Так, – оборвал Исайчев. – Давайте Светлана Анатольевна продолжим с вами. Выкладывайте всё начистоту, что вас связывало со Леонидом Михайловичем Сперанским?
– Любовь! – расплываясь в блаженной улыбке Карцева. – Любовь была, как в американских фильмах. «Красотку» видели? Так вот, как в «Красотке». Он собирался свою «корову» бросить, купить остров в океане и там со мною жить. Он деньги копил…
– Он на домик в Дивноморске копил. Не в курсе? Ему и на домик не хватало, а вы про остров! – заметил Васенко.
– Это он «корове колченогой» так говорил про домик, а деньги бо-о-ольшие собирался достать. Где? Говорил план на этот счёт есть. Какой, не знаю! Говорил, будет «Эть-геть» скажу… «Эть-геть» у Лёнечки присказка была, когда чё получалось. Милёнок мой так и сказал: этих денег и на остров, и на обустройство хватит, «дивноморские», которые в коробочке лежат, на пряники мне обещал отдать, а те, что от продажи усадьбы останутся – квартиру в Испании купит.
– Он и усадьбу собирался продавать? А Стефания Петровна больная, дети? – недоверчиво спросил Исайчев и молча поставил на стол диктофон.
– К-хе, к-хе – крякнул старичок, – кого ему жалеть было – жену постылую, детей не родных… А ты, Светка, вот в эту хреновину, – старик ткнул в диктофон пальцем с длинным не стриженным, но ухоженным ногтем, – на хорошую зуботычину от вдовы наговорила…
– Ай! – вскрикнула Карцева. – Нечестно! Мы так не договаривались!
– Э-хе-хе, – прошелестел старичок. – Дура ты, Светка…
– Мы с вами, Светлана Анатольевна, никак не договаривались. – Васенко вынул из кармана листок, протянул его Карцевой, – повестка на завтра. Придёте к нам в Комитет, протокол подпишите. Продолжайте…
– Вы, что «корове» это дадите послушать? Она же убьёт, как и мужа убила… – Светлана театрально всхлипнула.
– С чего вы решили, что она мужа убила?
– Тут накануне Лёничкиной смерти девка приходила, запугивала меня. Я малость сдрейфила и выложила ей все про нашу с Милёнком любовь…
– Кто, конкретно, приходил? Что, конкретно, выложила? – насторожился Михаил.
– Мы как-то с Лёнчиком баловались, он сказал, что официантка в кафе «У Вадима» его сильно обидела. Надо отомстить. Дал номер телефона, я позвонила, сказала, что она соседей до первого этажа залила. Приехали, в алее встали и посмотрели, как та бабёнка сломя голову на автобус спешит. Она в свои выходные ещё у людей прибиралась… Смешно так бежала, ноги иксом выкидывала, дышала, как паровоз. Потом Лёня меня домой отвёз, а сам к себе поехал. Через месяц или больше девка заявилась, сказала, что племянница этой тётке и меня по номеру нашла. В суд теперь подать хочет. Тётка её тогда чуть от страха не крякнула… Я испугалась, в квартиру позвала. Мы с ней бутылочку коньячка хлопнули, для Лёнчика всегда припрятывала. Вроде как мировую распили. Она, правда, только пригубила, поскольку на машине приехала. Обещала к себе пригласить, но не вышло… Я разомлела и всё ей про нас с Лёнчиком рассказала. Похвастаться больно хотелось… Когда девка ушла я хотела Лёню предупредить, но Милок мне самой звонить запрещал. У него наш телефон, захованный был, чтобы «колченогая» до поры до времени ни о чём не догадалась. Я решила, не к спеху и завтра предупрежу, когда сам позвонит. Теперь вот думаю, не засланный ли казачок был. Его ведь вечером этого дня и хлопнули… Уплыл мой остров далеко – далече…
– Если мы фотографию этой женщины покажем, вы её вспомните?
– Чёрт знает! Она в косынке была и чёрных очках, но фигуристая, модная. По возрасту лет тридцать пять.
– Телефон ваш мы изымем, пока… – Роман протянул руку за айфоном.
Карцева ловко схватила мобильник и спрятала его в карман:
– Это другой аппарат, память о Лёнчике осталась, а тот, с которого звонили, старенький был. Когда отзвонились той бабе, Леонид его выкинул. А симку разломал. Вот этот подарил.
– Старый телефон зарегистрирован на вас?
– В том-то и дело на меня, как бы она меня нашла эта деваха?
* * *
По дороге в Комитет Исайчев с Васенко намечали план розыска неизвестной женщины:
– Первое: надо предъявить Карцевой фото жены Сперанского, его дочери и всех официанток кафе «У Вадима». Второе…
Разговор прервал треск телефона в кармане Михаила. Исайчев выслушал и преподнёс:
– Криминалисты звонили, на телефоне Сперанского из газонокосилки отпечатки пальцев Сергея Викторовича Сахно.
– Как ты там говоришь, Михал Юрич, ешь твою медь! Значит, Карцевой нужно предъявить ещё фотографию Дарьи Сахно, не один же он всё это провернул?
– Мне кажется, фото Стефании Петровны лишнее. Карцева сказала лет тридцать пять.
– Помнишь, мы у Королевы в первый день были, ты сам, глядя на неё сказал, что со спины она за девушку может сойти.
– Могла, со спины. Походку куда спрячешь? И потом Стефания Петровна на третий этаж не поднимется, а вот дочку свою послать вполне вероятно, так что фото Веры и Дарьи в первую очередь…
– Нет, господин начальник, ничего это нам с тобой не даст по одной простой причине: ни Вера, ни Дарья не могли знать о звонке Карцевой некой официантке из кафе.
– Прав, Роман, прав, – разочарованно согласился Исайчев. – Проверить всё равно нужно, ты сам знаешь, какие петли выписывает это «дело». Официанток предъявляй тщательно.
* * *
Как и предполагали следователи, по фотографиям Дарьи Сахно и Веры Сперанской Карцева женщину, которая посещала её, не опознала. Вызванный на допрос Сергей Сахно по поводу отпечатков пальцев на телефоне пояснил:
– Да, мой грех, любопытство погубило… Мне из окна было видно, как после разговора, Сперанский наклонялся и производил какие-то действия с травоприёмником. Я решил – он прячет телефон. Проверил и не ошибся…
По окончании допроса Сергей Викторович Сахно был арестован, как подозреваемый в убийстве. Отсутствие алиби, мотив и улики давали возможность следователям составить обвинительное заключение.
Глава 21
Сегодняшнее рабочее утро майора Исайчева было посвящено оформлению законченных уголовных дел. Михаил, как крот зарылся в бумагах, и в тишине кабинета его присутствие выдавало лишь шелест страниц, передвижение папок из одной стопки в другую и редкие аллергические чихи. К середине рабочего дня Михаил, наконец, добрался до «дела подполковника Сперанского». Нужно было систематизировать, разложить по эпизодам, составить опись и браться за написание обвинительного заключения.
За окном на подоконник присел голубь, принялся долбить клювом примерший кусок хлеба, который вчера вечером Роман Васенко для него оставил.
Михаил оторвался от бумаг, поглядывая на птицу, постукивая карандашом по крышке стола, задумался. Он научился заставлять себя отвлекаться от лишнего и думать только в определённом направлении. Но сейчас в его голове была полная неразбериха. Среди этой путаницы чётко выплясывала одна мысль – она не давала Михаилу покоя. Именно эта неудобная мысль и устраивала в голове Исайчева неразбериху:
– «Сахно арестован, – думал Исайчев. – Но у меня нет уверенности в его вине. Нет! Хоть убей! Однако, многое указывает на него: алиби – нет, мотив есть – желание отомстить, – Михаил попытался поставить себя на место обвиняемого. – Отомстить как? Предположим, можно применить шантаж. Напугать Сперанского угрозой известить о своём существовании его жену. Тогда деньги несостоявшегося папаши потекут в его карман. Можно… хотя… планов мести сколько угодно, но ни один из них у Сахно к тому времени ещё не созрел. Он думал, прикидывал, как лучше наказать Сперанского. И тут Сахно узнаёт о любовнице и желании Сперанского смыться со всем семейным имуществом за границу. Всё!… Мало того, что Сперанский уходит безнаказанным, ещё и „пирог“, от которого он собирался откусить кусок, уплывает в дальние страны… Сахно спешит. Не зная, в какой стадии развития его отношения с любовницей, волнуется. Неведение не располагает к спокойствию и размышлению. Сахно стремится успеть ухватить синицу, если не получается поймать журавля. Он срывается, не выдерживает, ставит точку пулей в лоб. Что в итоге? В итоге он становится одним из наследников, и в удобный момент выходит из тени. Вероятно, так оно и бы-ло-о…» – Исайчев грохнул карандашом о стол. – Неверно! Белиберда какая-то… Ага-а… вот, что свербило и мешало думать о виновности Сахно – он сам показал нам способность читать по губам. Сам! Сохрани Сергей свою тайну, и «дело» приняло бы совсем другой поворот. Я не сидел бы тут и не вымучивал обвинительное заключение… О его способности не знал никто, кроме его семьи и названных отца с матерью. Вот! – подняв огрызок карандаша вверх, воскликнул Михаил. – Вот, где тонко! Тут и порвётся…
В дверь постучали и, после приглашения войти, в образовавшуюся щёлочку впорхнула секретарь руководителя городского следственного отдела изящная Танечка. Она положила на стол Михаилу бумагу и так же легко, выкидывая цапельные ножки, выпорхнула восвояси.
В сообщении указывалось, что последний звонок с запрошенного номера был сделан некто Светланой Анатольевной Карцевой на номер сотового телефона, принадлежащего некто Нине Степановне Барановой.
Михаил нашёл в бумагах список сотрудников кафе «У Вадима», такой фамилии в перечне не было…
– Нина Степановна Баранова? – Исайчев сосредоточился и даже зажмурился, силясь вспомнить, где он слышал это словосочетание, – Баранова? Ба-ра-но-ва? Нет, не помню! А вот «Нина Степановна» где-то слышал и совсем недавно…
Все следующие часы работы Исайчев просматривал бумаги по делу Сперанского, заставлял себя цепляться к каждой мелочи. То, на чём совсем недавно Михаил собирался основывать обвинительное заключение, не устраивало его самого. Умелый адвокат легко рассыплет «дело».
Когда в кабинете появился Роман Васенко, Исайчев сообщил ему:
– Надо выпускать Сахно…
– ?
– Не поднимается рука писать на него обвинительное заключение. Давай Роман приостанавливать «дело»…
* * *
Домой Михаил ехал с тяжёлым сердцем, но увидев Ольгу, оттаял, обрадовался. Она сидела на диванчике, поджав, по привычке, под себя ноги и рассматривала журнал «Монеты и банкноты». Завидев Михаила, вскочила, подбежала, чмокнула Исайчева в щёку:
– Есть будешь?
– Ел недавно. Хочу просто посидеть с тобой рядом…
Попугай сорвался с жёрдочки, истребителем пронёсся над головой Михаила, оглушив его криком:
– А поц-ц-целуй-й-й? А поц-ц-целуй-й-й?
Михаил притянул к себе Ольгу, поцеловал её в щёку и погрозил Кешке пальцем:
– Не хулигань! Вот тебе поцелуй…
– Не хул-л-игань! – повторил Кешка и присел обратно на жёрдочку.
– Чем занимаешься? – спросил Михаил, плюхаясь рядом с Ольгой.
– Журнал новый купила. – она раскрыла перед Михаилом страницу. – Вот! Смотри, здесь написано: «Одно из самых любопытных русских суеверий, связанных с деньгами – это вера в существование неразменного рубля. Причём ещё и сегодня не только в деревенской, но и в городской среде можно услышать рассказы о счастливцах, сумевших заполучить заветный неразменный рубль. Рубль этот возвращается в карман своего обладателя. Чтобы обрести неразменный рубль, поступают таким образом: берут серебряный рубль и отправляются на Христовскую утреню. Когда священник говорит народу „Христос воскресе“, желающий иметь неразменный рубль отвечает „ант люз маго“. После Христовой заутрени серебряный рубль получает чудесные свойства». Давай, Мцыри, купим серебряный рубль и пойдём в воскресенье на утреннюю службу. Я зажму в кулаке монетку, а ты, как служитель закона, будешь шептать, – Ольга, скорчила страшную рожицу повторяя, – ант люз маго-о-о, ант люз маго-о-о…
– Зря вы, ребятки, смеётесь, в русских суевериях много правды, – проходя мимо, обронила сиделка Ольгиной бабушки.
– Не верю я, Нина Степановна, ни в какие суеверия, – смеясь, ответила Ольга.
– Нина Степановна? – вторя подруге, подсмеивался Михаил и наобум спросил, – у вас, Нина Степановна, случайно, фамилия не Баранова?
– Баранова, – сразу согласилась сиделка.
– Баранова? – уже вполне серьёзно переспросил Исайчев, – скажите Нина Степановна, с вами никто никогда не шутил по телефону о том, что вы залили соседей?
Ольга резко встала. Строго посмотрела на сиделку и чётко с расстановкой произнесла:
– Идите к бабушке, Нина Степановна, теперь я сама всё расскажу, – и, не глядя на Михаила, добавила, – значит, ты дошёл до конца, Мцыри…
– Не понял… – ошарашенно произнёс Исайчев.
– У Карцевой была я, после того, как Лёнчик организовал звонок Нине Степановне…
При упоминании имени «Лёнчик», Кешка сорвался с места и как очумелый, принялся носиться по комнате, истерично выкрикивая:
– Эть-геть! Эть-геть! Эть-геть!
– Кешка, успокойся, я слышу… – прошептала Ольга, присаживаясь на мягкое кресло-грушу напротив Исайчева.
– Когда вы купили попугая? – боясь услышать ответ, спросил Михаил.
– Я принесла его в дом уже после того, как мы прервали отношения со Сперанским…
– Откуда тогда Кешка знает эту фразу?
– Лёнчик повторял её, когда пришёл убить мою маму…
– Оля-я-я…
Ольга закрыла рот ладонью, вторую руку вытянула в сторону Михаила, будто поставила преграду недосказанному слову. Её лицо медленно белело. Потом она сжала пальцы в кулак, кулак приложила к груди, вмяла его, незряче кося в сторону, произнесла:
– Ты правильно понял, Мцыри, это я убила его…
– Так, подожди… – Михаил вскочил и пошёл резким размашистым шагом по комнате. – Подожди… – он остановился, перевёл дыхание, приблизился к Ольге, сел напротив, – давай по порядку… Почему ты раньше не сказала? – Исайчев пытался заглянуть Ольге в глаза, но не смог – она низко опустила голову. Тогда он откинулся на кресло, закрыл лицо ладонями и прошептал, – ой, дурак, как же я не понял, нужно было, чтобы я поглубже в тебе увяз, чтобы не мог жить…
Оля выпрямилась, резко вскинула голову, прошептала:
– Ты никогда бы не узнал, кто убил Лёнчика, Мцыри.
При имени «Лёнчик» попугай, как и прошлый раз, сорвался с жёрдочки, истерично повторяя:
– Эть-геть! Эть-геть! Эть-геть!
– Кешка, прекрати, дай нам поговорить… – прикрикнула Оля. – Ты никогда бы не узнал, если бы я не захотела… – уже громко и твёрдо повторила Ольга. – Что у тебя было после осмотра места происшествия? После разговора с сыном, дочерью и женой Сперанского?
Михаил раскрыл лицо, выпрямился, теперь они смотрели друг другу в глаза:
– Ничего! – голос её звучал строго. – Я направила тебя к Сибукову, к Качмарику, ты узнал историю Зины Землянкиной, я подсказала вам, как найти её сына, я рассказала тебе о конфликте между моей мамой, мной и Сперанским, я адвокат, Ольга Ленина хотела, чтобы ты прошёл по его жизни и всё узнал сам. До тебя по ней прошла я! Только ты в конце пути пришёл ко мне. А я в конце пути поняла, что он убил мою маму…
– Почему не рассказала раньше? Я бы поверил…
– Помнишь наш первый вечер в кафе «Горячий шоколад», когда ты побежал за пятой розой, мне уже тогда захотелось прожить с тобой жизнь… Но жить с этим и молчать я бы не смогла. Необходимо было, чтобы ты меня понял, не поверил, а именно понял… А главное, что на моём месте и ты поступил бы ровно так же… Постарайся не перебивать, я расскажу… Моя мама была не просто мамой, она помогала мне жить. Когда она заболела, я переживала больше её. Это мама меня ободряла, встряхивала, убеждала, что у нас все впереди, и мы обязательно ещё много раз увидим, как зацветут её сирени. Мама годы мерила цветением сирени. Она была оптимистка… Однажды, в церкви мы купили кольца: мне, маме и Зосе с надписью «Господи, спаси и сохрани». Мама, ни при каких условиях не разрешала их снимать. В тот день, когда её не стало, кольцо с её пальца лежало на каминной полке. Она его сняла. Это был знак мне. ОН не спас её и не сохранил, потому что не смог… иногда зло сильнее… Для меня в этой смерти было странно всё. Мама к тому времени уже почти выздоровела, её прооперировали, она успешно прошла химиотерапию, анализы были хорошими и вдруг… Мои друзья оперативники обыскали весь дом, все до сантиметра и не нашли ничего, что указывало бы на другую причину смерти. Они подтвердили – самоубийство. Я почти смирилась, даже обиделась, дура, на маму… После её смерти прошло три месяца и он позвонил…
– Кто?
– Сперанский, – усмехнулась Ольга, – Лёнчик не звонил и не появлялся больше двух лет. Он на похороны мамы приехал только на кладбище… И вдруг звонок! Подполковник ставил в известность, о том, что полностью доверить бабушку мне не может, поэтому оформляет над ней опекунство, чтобы контролировать её пребывание в моём доме. Я, конечно, рассусоливать не стала, сказала ему «делайте, что хотите». Усмехнулась, села в это кресло, со злости саданула кулаком по журнальному столику, крикнула: «Ну, Лёнчик, жук! Опять, какую-то пакость придумал…» И тут Кешка взлетел. Он летал и дико орал: «Эть-геть! Эть-геть! Эть-геть!» Я озадачилась: кто произнёс эту фразу, повторив её несколько раз? Ответ один: «Лёнчик тут был! Зачем? Что у него получилось!». Если он был в доме раньше, почему мама не сказала? У нас не было тайн… А вдруг он… я даже мысли своей испугалась… Восстанавливая тот день поминутно, поняла, не сразу, конечно, только после разговора с Карцевой – это он убил маму!
– Факты, Оля!
– Карцева показала их заграничные паспорта, я видела документы собственными глазами… Ему нужен был удобный момент, и он подвернулся. Помнишь, на трассе Сартов – Москва в Мордовии случилось крупное ДТП с участием одного из глав районной администрации нашей области. Там пострадало три человека. Виноват был как раз этот чиновник. Три дня местное телевидение муссировало происшествие. В Сартове только я занимаюсь защитой участников ДТП такого масштаба. То, что «дело» будет у меня – девяносто процентов. Так оно и случилось. В этот день, когда я уехала в командировку в Мордовию, кто-то звонил в офис и секретарь сообщила абоненту о моём отсутствии и, возможном возвращении на следующий день ближе к обеду. Зося уже много лет уезжает в это период на два месяца в лингвистический лагерь. Это тоже Сперанскому известно. Но он перепроверил. Нина Степановна вспомнила: звонили по городскому телефону – спрашивали девочку, она сообщила, что Зося находится в Швейцарии. Оставалось удалить Нину Степановну. Лёнчик сделал это с помощью своей подруги. Вот тут подполковник допустил ошибку. Карцева сообщила неприятную новость, позвонив на сотовый телефон Барановой, со своего сотового телефона. Позвони она с общедоступного городского с почты, например, она у неё под носом, я не установила бы авторство звонка. Он спешил… Тем более накануне, проникнув в квартиру Нины Степановны, а она одинокая женщина, Лёнчик ослабил крепление основания унитаза и тот потёк… залил соседей. Я не стала бы проверять звонок, пролив же, действительно, был. Но голос женщины неприятно поразил Нину Степановну, он звучал слишком игриво. Я адвокат и обязана быть дотошной, поэтому на всякий случай пробила адрес автора звонка. Карцева жила слишком далеко от дома Нины Степановны, тогда я поехала к ней. Она оказалась простушкой, интриги это не её… Я ехала, как бы благодарить, а она испугалась, сразу начала извиняться и рассказала все о своём возлюбленном и их планах на будущее. Хотя к этому моменту пазл и так сложился. Уже не нужны были лишние доказательства…
Оля прервала рассказ, переводя дыхание:
– Ты понимаешь, Мцыри, он заставил маму выпить яд и ждал, наблюдая, как она умирает… это она произносила его имя «Лёнчик»…«Лёнчик»… а он своё любимое «эть-геть»!
– Зачем, Оля? Зачем ему смерть твоей мамы? Как он открыл дверь?
– Зачем? Мцыри, ты не понял зачем? Моя мама была одной из самых преуспевающих бизнес-леди в нашей области. Мамино наследство, было целью Сперанского. Мама должна была умереть до смерти бабушки. Тогда наследство делилось бы между мной – её дочерью, и её мамой в равных долях. А это немалые деньги. Их с лихвой хватило бы на хорошую виллу на берегах Средиземного моря. Бабушка очень старенькая и больная. Сперанский не рассчитывал на её долгую жизнь. У нашей бабушки к этому времени наследником первой очереди оставался только её сын. Какая простая цепочка: мама – бабушка – сын… Вот и весь расклад… Замки мы в доме никогда не меняли, а у него, с незапамятных времён, были запасные ключи.
– Оля, Сперанский не мог рассчитывать на то, что Мила Михайловна не составила завещание заранее, она могла не упомянуть свою маму. Бабушка и так живёт в полном достатке, при хорошем уходе…
– Ты прав, не мог. В этом случае Сперанскому нужно было опекунство, чтобы представлять интересы своей матери в суде, а по большому счету – свои собственные. Бабушка, даже не упомянутая в завещании, всё равно имеет право на обязательную часть наследства своей дочери равную половине от половины. Поверь мне, это хорошие деньги… Только требовать их она должна через суд. Таков Закон. Если сейчас его дети оформят опекунство и заявят права на мамины активы, пока якобы для бабушки, я противиться не буду, отдам сама.… Будь оно проклято это наследство… будь проклято…
– Где ты взяла пистолет?
– Один из моих клиентов попытался смастерить боевой пистолет из газового просто для прикола. Смастерил, как получилось. У него был один патрон, он решил отстрелять его в лесу. В поездке угодил в ДТП. По его вызову на место аварии я приехала быстрее милиции, и от греха подальше пистолет у него забрала…
Ольга встала, поправила платье и, не взглянув на Михаила, пошла в кабинет, на ходу обронила:
– Я убила бы его ещё раз, – она чётко проговорила слово «убила», выделяя его голосом, резко обернулась, – Я не мститель. Есть истрёпанное фраза – месть холодное блюдо, а у меня в душе пылающие угли – дышать больно, жить больно… Но я, Миша, адвокат и знаю, как часто изворотливый, обличённый властью или просто сверх наглый преступник уходит от правосудия. У Пся большое кладбище и не только из тел, но и из душ. Разве он ответил за смерть Егора, за смерть Яна, за смерть моей мамы, за исковерканную жизнь Зины, Олега, Веры, Петра Ермилова, полуживого подполковника Гуся, унижение молодого лейтенанта? Даже Стефанию – женщину, которую любил, он превратил в монстра. Везде где прошёл – везде нагажено. Я не мститель! Я, Миша, палач! Кто дал мне такое право? Я взяла его сама! Он – виновен! Кто может возразить? Кто, Миша?
Исайчев смотрел на неё широко открытыми глазами.
– Молчишь?
Резкая, как вспышка, мысль высветила в памяти Михаила холодное лицо Шахерезады и её слова: «Я точно знаю, кто его убил!»
– Оля! – вскрикнул Исайчев. – Шахерезада знает, кто его убил…
Ольга усмехнулась:
– Она не назовёт имени… Королева будет молчать! Убийца наследодателя по закону объявляется «недостойным наследником» и лишается наследства. Пат Королеве! – она усталым взглядом ещё раз посмотрела на Михаила. – Захочешь уйти, оставь ключи на шляпной полочке… И ещё просьба – если решишь меня… – Ольга на секунду замерла, подыскивая нужное слово, но не найдя его, тихо выдохнула, – позаботься о Зосе, и передай это Шахерезаде… Она поймёт…
Ольга вынула из кармашка монетку, с виду позолоченную:
– Копия, купила на блошином рынке.
Она подкинула монетку вверх и точным ударом ладони направила её в сторону Михаила. Михаил хорошо играл в теннис, сейчас это ему пригодилось. В его ладони оказалась монетка с дырочкой. С одной стороны монеты была изображена голова Брута, с другой – кинжалы.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.