Текст книги "Заросшая дорога в рай. Два детектива под одной обложкой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zarosshaya-doroga-v-ray-detektivy-150551.jpg)
Автор книги: Алена Бессонова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
– Вера, а почему вы в день убийства не ночевали дома? – Михаил, чтобы погасить раздражение женщины, старался говорить как можно спокойнее. Но оказалось, ещё больше её взбесил.
– Мне тридцать лет! Могу ночевать хоть под забором! И до этого не должно быть никому дела! Я ведь не замужем… – серёжки в ушах Веры звучали резко и враждебно.
«Как она выдерживает этот колокольный звон?» – подумал Михаил, а вслух, не меняя тона, произнёс, – в этом случае вы неправы, в этом случае нам очень важно, где вы были с двадцати трёх тридцати субботы до часа ночи воскресенья?
Вера всплеснула руками и засмеялась всхлипывая:
– Господи, как же я забыла, я должна доказать своё алиби! Вы что? Серьёзно думаете, что я могла убить человека, который нас кормил, поил, одевал? Хотя… – женщина закрыла лицо ладонями и, покачиваясь из стороны в сторону, почти шёпотом проговорила, – если бы осталась здесь жить, то, наверное, могла…
– Вот с этого места поподробнее, – встрепенулся Роман.
Но сразу услышать ответ сыщики не смогли. Вера сжалась и тихо-тихо завыла, будто запела:
– Господи, как же я его ненавидела… Как же я его ненавидела… И мама, мама знала…
Сыщики ждали, когда она успокоится и заговорит. Вера, справившись с волнением, открыла лицо, глубоко вздохнула и резко выдохнула.
– Всё. Извините…, – она дрожащей рукой поправила на голове траурную повязку и, обтерев ладонями мокрые щёки, продолжила, – я всегда удивлялась, почему другие отцы ходят на родительские собрания, катаются со своими чадами на лыжах, играют с ними в футбол, а наш никогда! Однажды возвращаясь с занятий, я увидела, как папа моей одноклассницы встретил её у школы, поднял на руки, расцеловал в обе щёки. У меня был ступор. Мой отец ни разу даже не погладил меня по голове. Мама объяснила это просто – он такой! Но с ней он был другой. И чем дальше, тем больше. Он не имел никакого права! – Внезапно громко закричала Вера – ублюдок, не имел никакого права так со мной обращаться! Я ему кто, слу…? – она будто споткнулась, оборвав фразу на полуслове, а затем, так же, как и накануне Стефания Петровна, резко встала и, стуча себя кулаком в грудь, завизжала ещё громче – я ночевала у своей подруги Анны Подберезкиной! Ещё вопросы есть?
– Хватит истерить… – тихо приказал Михаил.
– Ч-ч-что?! – заикаясь, спросила Вера.
– Хватит истерить! Это ты его…?
– Нет. Я, правда, его не убивала… Я, правда, была в другом месте, – всхлипывая, растирая ладонью по щекам тушь, произнесла Вера. – У Анны Подберёзкиной. Долго не виделись. Хотелось пообщаться. Только вы опоздали, Анна два часа назад улетела в Турцию. Она улетела, а мы нет…
– Ещё вопрос можно? – поднимаясь со скамейки и будто не замечая волнения женщины, спросил Роман, – Стефания Петровна, как-то неуважительно говорила о дочери сестры вашего отца Ольге Лениной. Между ними были неприязненные отношения?
– У Ольги спросите, она в курсе. Мне, кажется, у них с отцом последние два года, вообще, никаких отношений не было, а там, как знать. Давайте заканчивать, я что-то устала…
Она быстро пошла по направлению калитки.
– Погодите, – окликнул её Михаил. – Нам надо попрощаться с вашей мамой и задать ей последний вопрос.
– Крайний вопрос, – поправил начальника Роман.
* * *
Дверь в спальню Стефании Петровны была слегка приоткрыта. Вера сунула голову в щель, тихонько спросила:
– Мама, ты спишь?
– Уже нет, – голос Стефании Петровны звучал сердито. – Чего топчешься? Входи. Эти ушли?
– Нет! Им надо задать тебе вопрос…
– Ладно, пусть идут…
Следователи вошли. Стефания Петровна лежала поверх одеяла на широкой двуспальной кровати, по обе сторонам которой в больших напольных вазах увядали цветы. Шторы мягкими волнами падали вниз, создавая в комнате полумрак. Свет из единственного слухового окна в крыше высвечивал голову Стефании Петровны на синей атласной подушке. В этом свете, ограниченном прямоугольником окна, её лицо казалось неестественно бледным, даже голубоватым.
– Мы пришли сказать вам: «до свидания», – Михаил подался чуть вперёд в надежде помочь хозяйке, если та решит встать, но Стефания Петровна только повернула к ним голову. – Мы всё же должны задать вам…
– Кто мог убить? – резко оборвала хозяйка и опять, как в начале разговора, неожиданно пронзительно каркнула. – Я знаю это точно!
– Стефания Петровна, тут вы совсем неправы, – слова Михаила утонули в звоне серёжек Веры.
– Мама-а-а! – взвыла Вера, умоляюще сложив руки лодочкой. – Ну, пожалуйста, не фантазируй. Ты не можешь этого знать…
Стефания Петровна хрипловато рассмеялась:
– Знаю, но не скажу, не скажу! Даже если будете меня пытать. Разберётесь – подтвержу. Нет и суда нет! Эть-геть… – заявила хозяйка дома, гневно выплёвывая слова. – Всё! Разговор без протокола закончен!
Глава 4
– Баба-яга! – в сердцах бросил Роман, когда они с Исайчевым вышли за калитку. – Там, в спальне под крышей, я даже перепугался. Ты заметил, Михал Юрич, у неё никакой скорби или просто печали. Та ещё штучка госпожа Сперанская. Забьюсь на что хочешь – она в этом «деле» запачкана. Ты не разделяешь? По поводу того, что она знает убийцу, кажется, блефует. Раззадоривает нас. Хочет, чтобы мы быстрее шевелились… Чего молчишь?
– Поедем, где-нибудь перекусим, Рома, я страшно голодный… – мягко положив руку на плечо коллеге, попросил Михаил.
– Нет, ну надо же какая?! Меня это настораживает, – пропустив мимо ушей просьбу Михаила, продолжил тему Роман, – а тебя?
– Докладываю, у них отца убили… Каждый реагирует по-разному. Эти так. Но если честно, мне тоже не нравится…
Роман в недоумении пожал плечами:
– Мы, что ли, его убили? Зачем на нас-то крыситься?
– Думается мне, Роман, она, возможно, знает значительно больше, чем сейчас сказала. Но странно даже не это, а то, что она не хочет чтобы мы разобрались. Как ты думаешь почему?
– Ну ты даёшь, Михал Юрич, у неё мужа убили, а вдова не хочет, чтобы разобрались. Что-то ты, друг, не в ту сторону соображать начал, а…
– Хорошо хоть начал. У меня, когда голодный, соображательная часть мозга редко работает, – задумчиво произнёс Михаил. – Мне показалось, или у неё действительно было странное лицо, будто она торжествует. Будто с неё камень сняли, и в то же время она сожалеет…
– Тебе нужно съесть сникерс, совсем плохой стал. Сам-то понял, что сказал? Торжествует сожалея!
– Вот! Молодец, Роман Валерич! Правильно! Она сожалеет торжествуя… – Михаил удовлетворённо потёр ладонь о ладонь. – Вот теперь хорошо… Вот теперь интересно… Дело-то расцветает…
– Ничего не понял, – озаботился Роман. – Ладно, поехали к «Вадиму», я здесь недалеко на трассе кафе видел.
– Ты, знаешь этого Вадима, он нас не отравит?
– Лично не знаю, но на строении написано «Кафе у Вадима».
* * *
Припарковав машины рядом с витриной кафе, следователи заглянули через стекло внутрь и обнаружили, что заведение пусто. Бармен с официанткой сидели на высоких барных стульях, беззаботно болтали, попивали кофе. Следователи вошли и уже миновали гардеробную стойку, когда Роман неожиданно рукой преградил путь Михаилу и приложил указательный палец к губам:
– Постой, – прошептал он. – Они о Сперанском судачат. Смотри на стекло витрины, оно отсвечивает и видно всё как в телевизоре.
– Слыхал, Сашка, – звенела ломающимся голосом молоденькая официантка. – В усадьбе у Монахова пруда кого-то грохнули. – Она перекрестилась и поплевала через левое плечо.
Бармен подлил в чашку с кофе чуточку желтовато-коричневой жидкости, из стоящей рядом бутылки и, гордясь своей осведомлённостью, отметил:
– Не «кого-то», а хозяина усадьбы – «подполкана» в отставке. Помнишь, он у нас здесь шухер наводил: требовал, чтобы мы с обочины мусорные баки убрали…
– И чё?
– Да ни чё! Мужик зловредный попался, все перед носом у Вадима красной корочкой потрясал. Вадик помойку убрал.
– Чё придирался? – не унималась официантка, – его усадьба где, а наше заведение где? Он ещё в Москву поехал бы порядки наводить…
– Настырный, говорю тебе, был мужик. За это, верно, и грохнули. Нос совал туда, куда не надо…
– И сильно грохнули? – продолжала любопытничать официантка
– Сильно! – округлил глаза бармен Сашка. – Навсегда грохнули, насмерть!
– Что делается, а-а-а, – заныла девушка. – У моей подруги жениха на той неделе покалечили…
– Насмерть?! – поинтересовался бармен.
– Да нет, голову бутылкой пробили…
Роман убрал руку и подтолкнул Михаила к входу в гостевой зал:
– Пошли, дальше для нас неинтересно…
Бармен Сашка приметил гостей, легонько толкнул официантку в плечо, указывая взглядом на новых посетителей.
Михаил с Романом осмотрелись. Приметили тихое местечко в углу зала, рядом с окном, и направились туда.
Официантка торопливо пошла гостям навстречу, при этом широко улыбалась малюсеньким ртом, похожим на клювик голубя.
– Мы вас заждались, заждались… – фамильярно щебетала она. – Садитесь, где глянется, везде можно. Кушать хотите, или как?
– Давайте начнём с «или как», – попросил Роман, усаживаясь на жёсткий стул. – Предлагайте! С чем у вас сегодня «или как»?!
– Да с чем хотите! Любой каприз за ваши деньги… Яичницу можем жжарить…
– И это всё ваше «или как»? – нарочито грустно спросил Михаил.
– А, чё я вам в этот час могу предложить, кухня только раскочегарилась…
Михаил вспомнил подслушанный разговор, извлёк из заднего кармана брюк темно-бордовое удостоверение работника Следственного комитета и развернул его на уровне глаз официантки:
– Нам две яичницы с прожаренным луком. Лука много – хорошо прожаренного, два кофе такого, который сейчас пили вы и ваш бармен, но без коньяка, а на сладкое – директора.
– В смысле? – опешила официантка. – Мы ж ничего ещё не сделали. Зачем директора беспокоить? Если вы про Сашку, то он сэкономленный коньяк в кофе добавлял…
– На ком, экономленный? – уточнил Роман миролюбиво улыбаясь.
– Ну, тот… – замялась официантка, – что клиенты в бутылках оставляют… мы его сливаем…
– Так, всё… – оборвал девушку Михаил. – Не надо подробностей. Вам повторить заказ?
– Не стихи, запомнила, – буркнула официантка и мелкими шажками побежала к служебной двери.
Через короткое время из неё выкатился шарообразный бритоголовый мужчина в джинсовых брюках, ремень которых надёжно скрывался под складкой вислого живота и появлялся ближе к спине. Яркая футболка хозяина ощетинилась портретами двух злых куриц.
– Игорь – директор, – мужчина порывисто протянул руку для приветствия сначала Михаилу, затем Роману. – Чем мы провинились? Сейчас всё исправим! Яишенку тотчас сделают, в лучшем виде…
– Почему Игорь? – удивился Роман. – На вывеске написано «У Вадима». Присаживайтесь, Игорь. Разговаривать будем. Кафе отжали?
Директор суетливо втиснулся в узкое пространство между стулом и столом, присел, застыл, изучая лица незваных гостей.
Роман кашлянул, повторил громче:
– Кафе, уважаемый, отжали или перекупили у Вадима?
– Не, не, не мы вдвоём строили, на кровные. Я и Вадим. За мной в этом заведении кухня, за ним всё остальное. Вдвоём как-то сподручнее. Вам на нас жалобу кинули? – Игорь смастерил на лице страдальческую гримасу, но вдруг оживился и начал смешно шмыгать носом, принюхиваясь. – Яишенку несут. Сготовили уже…
– Несложным для вас оказалось блюдо, – пробормотал Михаил. – Курице было труднее…
Из-за ширмы у барной стойки вышла уже знакомая официантка, в руках она несла поднос, уставленный тарелками. Там же стоял графин из прозрачного стекла с янтарной жидкостью.
– Вот это, уберите, – указал пальцем на графин Михаил.
– Сэкономленный? – поинтересовался Роман.
Официантка пошла красными пятнами и недовольно зафырчала.
– Убери, – буркнул хозяин.
Приказание немедленно выполнили.
– Скажите, – приступая к зовущей вкусными запахами яичнице, спросил Роман, – вы подполковника Сперанского знаете?
– Кого? – Игорь опять состроил недовольную гримасу, но вдруг спохватился, вскрикнул, – как же не знаем! Знаем ещё как! Он, гад, решил нас извести. Убил бы! Ой! Так, его, говорят, позавчера кто-то грохнул.
– Чем же он вам не угодил, или вы ему? – Роман хлебным мякишем вытирал донышко тарелки.
Игорь, наблюдая за рукой Романа, сглотнул слюну, и жестом подозвал к себе официантку:
– Ещё по порции?
Следователи одновременно кивнули.
– И мне принеси, – чиркнув взглядом по лицу официантки, приказал директор.
– Вам, Игорь Ильич, как всегда? – угодливо спросила она.
– Мне, как им! – гаркнул директор и продолжил, – мы, как вы заметили, на трассе стоим. Основные кушальщики – дальнобойщики. У них обед что? – Игорь вскинул вверх похожий на сардельку указательный палец. – Правильно! Шаш-лы-чок! Мы его по вечерам обычно жарим. Когда усталые мальчишки ставят свои машинки на покой. Жарим на заднем дворе под открытым небом. Иногда ветер дует в сторону Монахова пруда, а жене подполковника шашлычный запах не нравится. Она мяса не ест. А нам как быть? Мы на шашлыке основную кассу делаем. Сейчас покушаем, я вам зарубки покажу…
– Какие зарубки? – отвлёкся от тарелки Михаил.
Игорь, заговорщически мигнув глазом, метнул взгляд на дверь, из которой вышел:
– Он на нас комиссии насылал одну за другой. Я по три раза на дню их принимал, со счёта сбился. Зарубки начал делать на дверном косяке для памяти. Весь косяк исчеркал, а они всё идут и идут. Вадим по инстанциям бегал, как заяц за морковкой. Ему там эту морковку знаете куда вставляли… Во! Писучий оказался мужик! Теперь-то, наверное, не будет?
– Теперь не будет, – согласно кивнул Михаил. – Где позвольте узнать ваш партнёр по бизнесу сейчас?
– В Турцию улетел два часа назад.
– Да что ты будешь делать! – поперхнулся Роман. – Все, кто имеет отношение к убийству Сперанского, в Турцию улетели! У них там слёт, что ли? Вы где были с двадцати трёх тридцати субботы по час ночи воскресенья?
– Ой! – радостно воскликнул директор кафе. – Я по субботам пребываю у любовницы, мой законный день – понедельник, среда, суббота. Остальные дни в лоно семьи обретаюсь… можете проверить… А что, Вадим имеет отношение к убийству «подполкана»?
– Может иметь. У меня к вам большущая просьба, – сказал Михаил, принимаясь за кофе.
Директор, кивнул и так же, как следователи, хлебным мякишем вытер опустевшую тарелку. Отправив его в рот, он с блаженным выражением сытости на лице откинулся на спинку стула:
– Слушаю внимательно…
– Расслабляться не надо, – дружелюбно усмехнулся Роман. – Вам во всех деталях придётся написать о ваших взаимоотношениях с погибшим подполковником: как, когда и почему имели с ним дело. Там же напишите адрес вашей любовницы и её контактные телефоны. Далее, вы должны связаться с Вадимом и передать от нас ему эту же просьбу. Отдых – отдыхом, но дело прежде всего. Пусть напишет и перешлёт сегодня, чтобы не пришлось по прилёту к морю обратно возвращаться. Идёт?
– Сделаю в лучшем виде… Зачем вам контактные телефоны моей любовницы? Вы чё холостые…?
– И книгу жалоб тоже несите, – строго произнёс Михаил, – а лучше топорик. Я вам на носу зарубку сделаю, чтобы глупых вопросов не задавали…
– Ой, ой! – замахал руками Игорь. – Я понял! Она алиби моё должна подтвердить. Так, она подтвердит. Она чего хочешь подтвердит…
– Это ты, друг, зря сказал, – заметил Роман. – Зато я теперь понял, почему только у Вадима. Ты ему прямо сейчас позвони насчёт бумаги, постиг?
– А, как он эту бумагу переправит? – удивлённо спросил директор.
– Так, по факсу, дорогой, по факсу. У вас факс есть?
Игорь легонько стукнул по лбу ладонью и широко улыбаясь, воскликнул:
– Извините, притормаживаю. Там в любом отеле есть факс. Так, я пошёл?
– Вот именно! Идите. Завтра вечером заскочу за вашими мемуарами.
Когда директор скрылся за дверью с табличкой «Посторонним вход запрещён» Михаил сказал, задумчиво глядя на Васенко:
– Роман Валерьевич, я совсем недавно заметил, что глупость всегда лысая, на ней ничего не растёт…
– Ты про лысую голову?
– При чём здесь голова. Я про глупость. Если бы мне предложили нарисовать глупость, я нарисовал бы попку от разбитой скорлупы куриного яйца… Совершенно бесполезная вещь… Хотя? Бесполезная – это не значит глупая… Что-то меня понесло?
– Да уж! – согласился Васенко. – Эко вас, Михал Юрич, после яичницы на размышления потянуло, давайте ближе к сюжету. Ты, думаешь, они при делах?
– Нет, конечно, но для порядка объяснения взять надо. Ещё звякни Анне Подберезкиной, проверь алиби Веры.
* * *
В обеденный час в коридорах Следственного комитета было многолюдно. Из окошечка дежурной части высунулась лениво жующая и почти засыпающая физиономия дневального сотрудника:
– Михаил Юрьевич, Роман Валерьевич! – окликнул он направляющихся в родной кабинет следователей. – Вам тут через каждые пятнадцать минут звонит какая-то Вера Сперанская. – Он посмотрел на часы и добавил, – осталось три минуты…
Звонок раздался ровно через три минуты, Роман с Михаилом как раз успели войти в кабинет и сесть на свои места.
– Роман Валерьевич, это вы? – голос Веры звучал глухо. – Вы уже звонили Анне в Турцию, если нет, то не звоните. Я у неё не была. Соврала. Я была у отца.
– У кого? – от неожиданности прикашлянул Роман. – У чьего отца?
– У своего, – ответила Вера. – У своего родного отца. Можно я приеду?
– Не можно, а нужно. Приезжайте. – Роман положил на рычаги старенького телефона трубку, и хитро подмигнув Михаилу, ехидно потирая руки, спросил:
– Ты ни за что не догадаешься, где была Вера Сперанская в момент убийства.
– У подружки? – вопросил Михаил.
– У отца! – выкрикнул Васенко.
– В смысле?! – опешил Исайчев.
– Сейчас приедет и расскажет. Из последней фразы я понял, что подполковник не её родной отец…
– Если так, – удовлетворённо крякнул Исайчев, – значит, будет не беседа, а допрос. Свидетельский иммунитет у неё тю-тю.
– Тю-тю, – озабоченно повторил Васенко.
– Ро-о-ом, – таинственным голосом спросил Михаил. – Ты ничего у нас в комнате особенного не увидел?
Роман огляделся, всё было как всегда – чистые столы и заваленные служебной литературой подоконники.
– ?
– Я решил, раз мы здесь в этом кабинете временно, а значит надолго, то нужно налаживать быт. У Олега Сперанского в банке много цветов, мне было приятно. И вот… – Михаил ткнул пальцем в маленький пластмассовый горшочек, – апельсиновое дерево!
Роман подошёл к подоконнику. В горшочке мотылялся от сквозняка хилый росток с двумя семядольными листиками:
– Может, кактус назад втащим? – недоверчиво разглядывая растеньице, спросил Васенко, – раз ты к флоре любовью воспылал…
– Сравнил! То кактус, а то апельсиновое дерево, разницу чуешь?
Роман взял горшочек и ещё некоторое время рассматривал росток, а когда поставил его на место, произнёс:
– Знаешь, Миша, я смотрел на Веру – дочь нашего фигуранта, все время думал, на кого она похожа? Сейчас понял – на кактус. Подполковник выращивал в своём саду розы и не заметил… – Роман безнадёжно махнул рукой, – мне её жалко…
Глава 5
Вера вошла и, не дожидаясь приглашения, направилась к свободному креслу у стола Романа Васенко. С её приходом в кабинете возник лёгкий запах хороших французских духов и тихий звон серёжек. Сегодня она была одета в шерстяное платье зелёного цвета и белый английского покроя жакет. В этом наряде она казалась моложе и более ладной. Особенно украшали Веру бежевые на высоких каблуках туфли. В них она казалась стройнее, выше ростом.
«Ну вот, – подумал Роман, – совсем другое дело, молодец!».
– Извините, в прошлой нашей беседе я соврала, испугалась очень…
Роман постарался придать лицу сочувственное выражение, а голосу тёплый тон. Он выставил на стол диктофон, нажал кнопку «запись»:
– Сейчас, Вера, давайте без фантазий. Предупреждаю, у нас непросто беседа, у нас допрос.
Вера вынула из сумочки платок и, смяв его, вытерла вспотевшие ладони:
– Мне всё равно, пусть будет допрос…
– Назовите себя, – попросил Михаил.
Вера выполнила просьбу Исайчева и растерянно взглянула на Романа:
– Можно рассказать, ради чего я пришла сюда?
Роман кивнул и подсказал:
– Давайте по порядку.
– Накануне вечером у нас со Сперанским был очередной скандал, – начала говорить Вера хрипловатым от волнения голосом. – Мама подарила мне перстень, который ей мал. Мне он очень нравился, а подполковник, когда я вышла из комнаты, отнял его. Шипел, чтобы мама не слышала, как змея. Говорил, что и так достаточно на меня тратится – платит за квартиру в Дивноморске. Я увидела его белые выпученные от злости глаза, и ушла. Долго гуляла по набережной, а потом поехала к отцу, своему отцу. Как вы поняли, подполковник не мой отец.
– Вы старше брата? – поинтересовался Исайчев.
– Нет, моложе на пять лет. – Вера резко повернулась к Михаилу. – Мне кажется, что вы, конкретно вы, относитесь ко мне враждебно. Мне трудно говорить в вашем присутствии. Сейчас вы гадко подумали о моей маме…
– В Следственном комитете, Вера, – Михаил старался говорить как можно спокойнее, – свои порядки. Подозреваемые, а в данный момент вы находитесь в этом статусе, не могут диктовать свои требования. Уверяю вас, чем правдивее вы всё расскажите, тем больше у меня и Романа Валерьевича будет желания во всём разобраться. Вы, конечно, имеете право рассчитывать на нашу профессиональную выдержку, но, Вера, и в нашем деле субъективные моменты имеют большое значение.
– То есть, чтобы выйти сухой из воды, я должна вам понравиться? – вспыхнула Сперанская.
– Вы должны говорить правду и быть с нами предельно откровенны, – попытался улыбнуться Михаил.
– Вы тоже придерживаетесь идиотского мнения, что говорить правду легко и весело? – Вера резко вскинула голову и решительно посмотрела на Михаила. – Отнюдь! Мне, в данный момент, говорить правду нелегко и очень противно. Да! Мама изменяла Леониду Михайловичу. Больше чем уверена, она делала это намеренно. Мне, кажется, она хотела причинять ему боль.
– Видите, Вера, после ваших слов о ссоре со Сперанским и об отношении Стефании Петровны к своему мужу, я обязан предположить, что в вашем доме вовсе не было неизвестного убийцы. Я вынужден предположить, что это вы вернулись после ссоры.
– Или у вашей мамы созрело решение закончить, таким образом, тягостное для неё супружество? – добавил Роман
– Думать так, вам, конечно, не возбраняется. Это ваша работа. – Вера попыталась улыбнуться, но только скривила набок рот. – Поверьте, у мамы были основания уйти от отца лет тридцать назад, но она, несмотря на основания, не сделала этого. Для неё главное, что рядом с ней был человек, который выполнял её желания. Вы, думаете, он в армии Родине служил? Он служил маме! Господин подполковник был удачливым карьеристом. Она поняла это, когда Сперанский ещё учился, Поэтому и пошла за него замуж. Я уверена смерть Леонида Михайловича не в интересах мамы. Уверена, не стреляют в лошадь, на которой скачут… Про себя поясню позже…
– О каких «основаниях» вы говорите? – уточнил Васенко.
– Основаниях? – переспросила Вера. – Мама никогда о них не говорила. Она из тех людей, которых клещами пытай, они не скажут, если сами не захотят. Но я знаю точно, они были эти основания. Дядя Володя Сибуков, наверное, что-то об этом знает. Он после нашего возвращения в Сартов раза два появлялся в нашей усадьбе, но всякий раз, когда речь заходила об их курсантских годах, Сперанский грубо обрывал его, а потом просто отказал от дома.
– Почему?
– Отчим, теперь я могу его так называть, отцом язык не поворачивается, не любил людей, которые питали к маме нежные чувства. А Сибуков питал. К ней пол военного курса питали чувства, вы же видели какая она красавица.
– Давайте уточним: Сибуков – это кто? – взяв авторучку, Роман решил записать новую фамилию себе в блокнот.
– Подполковник Владимир Григорьевич Сибуков в это время – начальник курса в военном училище. В то время он был однокурсником Сперанского и моего настоящего отца. Только Сибукова оставили в училище, а мой отец уехал служить в Германию.
– Который из ваших отцов, – уточнил Исайчев.
– Оба, – бросила Вера, – оба в одну часть в Германию, там родился Хлип‘ок. Потом когда они опять вместе перевелись в Казахстан – я. В Казахстане мой родной отец прослужил три года, он по расхлябанности потерял секретные документы и его выкинули из армии.
– Только выкинули? – удивился Исайчев. – За такое отдают под трибунал…
– Его и отдали, – Вера отвернулась к окну и уже не глядя на сыщиков продолжала, – документы нашли через три дня после ареста отца. Мы с папой обсуждали это. Я высказала предположение, что Сперанский таким образом отомстил ему. Но папа говорит: не пойман, не вор. Он, вообще, у меня тютя… Мама не знает, что мы сейчас общаемся. Она бы не одобрила, мягко сказать. Каждый раз, когда я приезжаю в Сартов, мы с папой видимся, конечно, втайне ото всех. Один раз он был у меня в Дивноморске. Он славный, только испуганный на всю жизнь…
– Сперанский знал, что вы не его дочь? – спросил Роман и усмехнулся. – Зачем я спрашиваю? Если знали вы, то он знал точно. Только когда он об этом узнал?
Вера в недоумении пожала плечами.
– Когда он? Я не в курсе. Я догадалась три года назад, когда отец приехал в Дивноморск, и я увидела его в зеркале.
– В смысле? – Роману вдруг захотелось закурить. – В каком зеркале?
– У нас в гостинице опорные столбы в холле отделаны зеркалами. Я сидела в кресле спиной к витрине и вдруг увидела человека, который вглядывался через стекло внутрь холла. Я опешила, потому что лицо мужчины было знакомо – это было моё лицо! Когда он вошёл, зарегистрировался и поднялся в свой номер, я заглянула в карточку. Он был из Сартова и звали его
– Петр Ермилов. Мне не приходилась слышать его имя в нашей семье. Но я вспомнила, что единственная фотография, которую мама хранит и прячет, была обрезана с одной стороны. Видимо, там и был Петр Ермилов. От него на фото остался только локоть в рукаве военного кителя. Утром, дежурный на регистрационной стойке сообщил, что Петр Ермилов меня ищет. А вечером я сама постучалась в его номер. Он открыл и сказал: «Здравствуй, дочка!» У меня не было сомнений, это было так.
– Почему? – спросил Исайчев
– Если вы увидите нас рядом, и у вас не будет сомнений… Только не думайте, он не мог убить Сперанского, он никого убить не может, он тряпка…
– Ну, знаете ли, – усомнился Михаил, – иногда и тряпки, если их доведут, могут превратиться в удавку.
– Нет, – зазвенела серёжками Вера, – папа не просто тряпка, он старая больная тряпка. И он очень добрый. Я не в него. Он больше жизни любит маму, а воевать за неё не стал. Хотя она и не разрешила бы. Папка был для неё только орудием наказания. Я думаю, она мстила отчиму за что-то.
– И даже не догадываетесь за что? Хотите чая, Вера? – спросил Роман, видя, как женщина провела языком по высохшим губам.
– Нет, нет, – поторопилась ответить Вера. – Я думаю за несбывшуюся жизнь. Когда-то, давно, до рождения Хлипк‘а, что-то пошло не так, как она планировала. Может быть, Сперанский воспользовался этим? Заставил пойти против её воли. Мама тогда подчинилась. Потом опомнилась. Появился Хлип‘ок. Они уехали из Союза служить в Германию. И пошло-поехало, поздно было поворачивать оглобли назад – мальчику нужен был отец. Хотя… – Вера пожала плечами, – Сперанский был плохим отцом. Для него была только мама. Лучший кусок. Самый спелый фрукт. Последняя конфетка всегда ей… Имя моего настоящего отца она не произносила никогда, и не потому, что не хотела, просто забыла, стёрла ластиком. Когда всё закончится – заберу его к себе в Дивноморск… Я собственно пришла, чтобы вы знали о нём. Вы ведь всё равно докопаетесь, и тогда он со своим дурацким характером может влипнуть глубоко и надолго. Любой, кто захочет, может обвинить его в чём угодно, а он сопротивляться не станет.
– Мы обязательно проверим ваше алиби и алиби вашего отца. Вы хотите ещё что-то добавить?
Женщина отрицательно покачала головой:
– Я задержана?
Следователи переглянулись:
– Пока нет, – ответил за обоих Михаил. – Но подписку о невыезде придётся оформить. Вы сейчас в отпуске?
– Да, – вздохнула Вера, – мои сослуживцы в Дивноморске думают, что я купаюсь в Средиземном море, а я здесь в креслах сижу… Отпуск у меня двадцать четыре дня, успеете проверить моё алиби?
– Мы стараемся…
– Бог вам в помощь, – пожелала Вера, встала и направилась к выходу.
– Ещё вопрос, – остановил женщину Михаил, – вы-то думаете, кто мог?
Вера в недоумении пожала плечами:
– Сперанский погиб немолодым, у него была длинная жизнь…
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.