Читать книгу "Бумеранг Любви, или Три дела по одной цене"

– И все же я считаю, Максим не мог ТАК избить Таню.

– Так? – уточнил Павел.

– Он вообще не мог ее избить. Он мне нравится.

– Как это?

– Он хороший. Посмотри, как он смотри и печется о Тане. Помнишь, как он прибежал ее спасать, когда мы с качели упали?

Павел уточнил:

– Вы не с качели упали, а с качелей вместе.

– Я думаю, если бы не Танины предрассудки, то они были бы хорошей парой.

– Так он тебе нравится как Танина пара?

– Ну конечно.

– Ты его хорошо знаешь?

– Нет. Только несколько дней.

– Тогда откуда такая уверенность в человеке?

– Чувствую

– Женская интуиция? Наслышан, наслышан.

– Не смейся. Я видела, как он на нее смотрит. Вот и все.

– Вот и все – в тон повторил Павел.

– Давай разбираться, Паша, если ты не веришь в женскую интуицию. Она ему нравится. Таня на Вилле ни с кем романы не крутит, значит не к кому ревновать. Ему нет смысла ее избивать и тем более убивать, если это хотели сделать. Какая ему от этого выгода?

– Правильно. Нужно разобраться кому выгодно. Только Василий сказал, что ночью, когда он пришел за Максимом, тот был одет, хотя на дворе ночь, порядочные люди уже спят давно, а он гулял.

– Ну и что? Разве нельзя гулять?

– Можно. Только меня терзают смутные сомнения. Совсем рядом избивают хозяйку Виллы, к которой он, по твоим словам, не ровно дышит, он гуляет и ничего не видит и не слышит. Удивительно.

– Ты его подозреваешь?

– Я бы уточнил – не исключаю. Давай разбираться кому выгодно.

– Понятия не имею.

– Если все из-за Виллы, то есть давай меркантильный вопрос рассмотрим, то кто имеет выгоду после ее, не дай Бог, смерти?

– Близкие родственники.

– Правильно. А где они?

– Родители в Америке. Давно туда переехали.

– Далеко – согласился Паша – но они не бедствуют.

– Они отпадают по многим причинам: они родители, они хорошие люди, она им помогает, но они не бедствуют. Просто помогает, потому что у них так положено. Это все их семейные ценности. Я имею в виду не Виллу, а отношения, любовь. И семья этим всем дорожит и бережет.

Наташа с таким энтузиазмом защищала родителей Тани и мысленно вычеркивала их из Пашиного списка подозреваемых, что не поняла, почему Павел скривился как от зубной боли. Она удивленно на него посмотрела и проследила его взгляд.

В беседку вошел Миша, запыхавшись от жары.

– Если бы не этот пес, Наташа, я бы тебя не нашел – сказал он и сел рядом с ней.

Наташа обреченно вздохнула. Она расстроилась после его прихода. Мало того, что он уже успел сегодня испортить ей настроение, так она еще и не успела с Павлом договорить. Она с грустью и сожалением посмотрела на Павла.

– Хорошо тут в жару, прохладно – не обращая внимания на Павла говорил Миша – слушай, Натусик, чего тут сидеть? Пошли на море. Поплаваем.

– Я не хочу плавать.

– Позагораешь, если плавать не хочешь.

– Мне нельзя загорать.

– Чего это?

– Я обгорела.

– А по тебе не скажешь. Уже все прошло – уверенно сказал он.

– Меня удивляет твоя уверенность. Откуда ты знаешь, прошло у меня или нет. Это же моя кожа, и только я могу чувствовать – прошло или нет.

– Чего ты злишься? Я всегда все знаю – засмеялся Миша – особенно про тебя.

– Тогда, может, скажешь, кто избил Таню? И почему?

– Про твою Таню понятия не имею, я же сказал – знаю все про тебя. Я ж с тобой сто лет прожил. И знаю тебя как свою собственную. – Веселился Миша.

Наташе смешно не было, ее стало раздражать Мишина беспордонность, наглость и чувство собственности. Раздражать и удивлять. Удивительно с чего это он решил, что она его собственность.

То, что она когда-то была его собственностью, она поняла совсем недавно, уже здесь на Вилле, когда было время вспоминать о нем, грустить, плакала и мечтала, чтоб он к ней вернулся. Именно тогда она и поняла, что она всегда для него была вещью, которой можно распоряжаться по своему усмотрению. А когда вещи стареют, рвутся и портятся, хозяин их выкидывает. Бросает и приобретает другую новую. Так и Миша бросил Наташу. И ушел к другой женщине.

Ее удивило, почему он сейчас решил, что она его вещь.

Во-первых, она не вещь.

Во-вторых, она не его.

Наташа точно и бесповоротно решила, что Мишиной она никогда не будет. И тем более вещью.

Она с вызовом посмотрела на Мишу. Его наглость и самоуверенность стали раздражать. И она с вызовом в голосе заявила:

– В моем номере устроили погром. Ты же все про меня знаешь. Кто это был?

Заявление прозвучало как выстрел, и с Мишиного лица уверенная улыбка сползла, как растаявшее эскимо с палочки.

– В твоем номере устроили погром?

– Да.

– Кто?

– Так я же у тебя спрашиваю.

– Когда?

– На следующий день после моего приезда.

Миша подскочил с лавки и стал расхаживать по беседке.

– Так. Все понятно. Собирайся. Мы уезжаем – приказным тоном сообщал он.

Наташа отрицательно помотала головой.

– Нет.

– Собирайся, собирайся. Нечего тебе тут делать – продолжал командовать Миша.

– Нет! – твердо повторила Наташа – ни куда я не поеду.

Она мельком взглянула на Павла. Он с невозмутимым видом смотрел на Мишу, нервно бегающего по беседке и яростно махающего руками.

– Что здесь вообще происходит? Разбой. Грабеж. Хулиганство. Избиение. Что это? Куда ты приехала? Что это твоя лепшая подруга на своей хваленой Вилле устроила? Бандитский приют?

– Что ты такое говоришь – возмутилась Наташа.

– Что-что? Собирайся, мы уезжаем – он схватил ее за руку и потянул. Наташа попыталась высвободиться, но он держал ее крепко и тянул в сторону выхода.

– Не тяни меня. Отпусти.

Она сама не ожидала от Миши такой грозной реакции и уже пожалела, что сказала ему про погром. Он отпустил ее, когда к нему не спеша подошел Павел и положил ему руку на плечо.

– Михаил, я советую вам отпустить Наташу и дать ей возможность, без применения мужской силы, решать уезжать ей с вами или остаться.

– А я думаю, что она не способна сама что-либо решать. – зло ответил Михаил.

– Что? – возмущенно ответила Наташа и села на скамейку – кошмар.

– А еще я думаю, – не обращая внимания на Наташу, продолжил Миша – вам, Павел, вообще не стоит лезть в наши отношения.

– Какие отношения? – опять возмутилась она.

– И в нашу семью не лезьте. Я все понимаю, вы все старые друзья – подружки, но вам, Павел, никто не давал право держать ее здесь.

– Я не держу. Наталья сама в праве решать.

– Я вам сказал не лезть в наши семейные дела – зло огрызнулся он.

– Семейные дела? – удивился Павел.

– Да. Я между прочим давно живу вместе с ней. И то что у нас произошли разногласия, ничего не изменило в наших отношения. Она сейчас же уезжает со мной домой.

– Я уверен, что Наташа не хочет.

– Она не соображает, думает ей подружка важней, а на самом деле ей подружка не поможет. Она и сама в больнице не известно на сколько застряла. А вы не лезьте в чужие дела.

– Семейные – добавил Павел.

– Да. Семейные. И если у вас возник роман с ней, то это всего лишь курортный роман. Завтра вы о нем забудете. И она тоже.

– Я так не считаю.

– Я помогу ей забыть о вас и о подружке.

– О нас трудно будет забыть.

– Да уж. Незабываемое приключение.

– Супер. Молодые люди – позвала Наташа – а вас совсем не смущает, что я здесь?

В ответ она услышала продолжение перепалки.

– Зато ее никто не покалечит. – бурчал Миша – И я ее увожу.

– Она не вещь, чтоб ее увозить – защищал Павел.

– Повидимому их это не смущает. – Сказала Наташа сама себе.

Она встала, вышла из беседки, позвала Бусика, взяла его на поводок, сообщив ему грандиозную новость:

– Ты, Бусик, самый галантный и сдержанный мужчина на Земле.

И ушла к себе в номер.

Естественно она не видела, как после ее ухода они спохватились и успокоились.

Где-то минут через двадцать ее телефон стал яростно названивать. Звонил Миша.

Совсем недавно она ждала его звонка и с замиранием сердца и надеждой на чудо смотрела на экран телефона, а сегодня просто отключила звук, чтоб он не надоедал. Он надоедал раз десять, потом пришел к ее номеру и через закрытую дверь требовал собирать чемоданы, потому что «мы уезжаем». Не дождавшись ответа, или подумав, что ее нет в номере, он ушел.

Наташа гладила Бусика и решала как бы ей попасть в больницу к Тане, не встретив ни Мишу ни Павла. А ведь нужно еще зайти в Танин домик и взять какие-нибудь сменные вещи для нее. Пижаму, халат или спортивный костюм, не важно – главное, чтоб это были домашние вещи, а не больничные рубахи.

Она без приключений добралась в домик Тани. В комоде, как и предполагалось, она взяла легкую летнюю пижаму. Она достала ее, зацепив лист бумаги, он выпал и мягко спланировал на пол. Наташа подняла его и машинально развернула. Печатными буквами было написано: «По счетам нужно платить!!!».

Что это могло означать? Угроза? Или Таня сама это написала, чтоб не забыть оплатить за свет или газ? А печатными буквами написала, чтоб уж точно бросалось в глаза. Это как напоминалочка. Или это угрозы?

Наташа задумчиво повертела лист со всех сторон. Когда-то его сворачивали в три раза. Может его прислали в конверте по почте, или подбросили.

Что это? Если угрозы. Таня получала по почте угрозы, скорей всего не по почте, а конверты ей подбрасывали. Под дверь. Или на рецепшен. Нет, в холле много камер и анонимно подложить нереально. Можно вычислить анонима по записям. Если это реальные угрозы, то почему Таня не сказала Наташе? Забыла? Что-то подсказывало, что Таня это умышленно не сказала. Может это шутки? Не похоже. И весело смеяться над этим листочком никто не станет. Да и шутки не прячут в нижнем белье в комоде. И напоминалочки тоже.

Если бы сейчас Таня не лежала в больнице, то Наташа не обратила бы внимание на эту надпись в листочке. Но подруга с сотрясением мозга, а не на пляже.

Наташа свернула лист и положила его в карман. Она тяжело и устало вздохнула, окончательно осознав, что Таня нарочно умолчала про эту записку.

В больнице она, естественно, первым делом узнала у Тани о самочувствии, а вторым спросила об этом листе.

– Ну ты прям партизанка.

– Это чья-то дурацкая шутка – пыталась пояснить Таня – не обращай внимания.

– Если бы ты лежала на пляже и подставляла солнцу свои прелести, я бы не обращала. А ты лежишь в больнице и подставляешь свои прелести для уколов. Ты знаешь, кто мог тебе ее прислать?

– Нет.

– А как она к тебе попала?

– Она лежала на моем крылечке. И вполне возможно, что предназначалась она не мне. Ее могло ветром принести.

– Меня это настораживает. Удивляюсь, почему тебя это не пугает?

Таня тяжело вздохнула и ответила

– Я уже устала пугаться, Наташа. Мало того что у меня все болит, еще ты со своими расспросами.

– Ну уж извините и потерпите. Говори, – допытывалась Наташа – как давно ты получаешь такие угрозы?

– Почему угрозы? Это единственное письмо. Если его письмом можно назвать. Нашла его месяц назад. Сначала я напугалась, его спрятала, всего боялась, всех шарахалась, потом успокоилась. Ничего страшного ведь не происходило. Потом вообще про него забыла.

***

Павел бессмысленно водил пальцем по телефону, пытаясь понять кому он должен позвонить и чей контакт он ищет. Он пропустил один очень важный звонок и ему нужно было перезвонить, но, о ужас, он не мог это сделать. Он не мог набрать номер и начать говорить о своей работе. А ведь это звонок по работе.

Он откинул телефон на кровать. И плюхнулся сверху.

На первом этаже шумели мальчишки со Светулькой. Дети бегали по комнатам и коридорам, громко пищали и кричали. Иногда, когда они уж слишком расходились в своих играх, Виктория им делала замечание, они притихали на некоторое время, но потом все начиналось снова. Павел знал, что они не зайдут к нему. Так всегда было принято, что когда он работал дома в своем кабинете, или на отдыхе, то дети его не беспокоили. Только Виктория могла зайти в его комнату и отвлечь. Сегодня его никто не отвлекал, потому что не работал он вовсе.

Ему было не до дел, хотя дела за него никто не делал и они, к сожалению, сами тоже не делались.

Он потер уставшие глаза. Ничего в голову не лезет.

Мысли о работе сами собой уплывали, сейчас он был рассеян, хотя такого раньше за собой не замечал.

Всегда и везде на первом месте у него была работа.

Была, есть и будет.

Он усмехнулся.

Только не сегодня.

Что это с ним?

А что тут душой кривить. Мысли были заняты самобичеванием.

И что это на него нашло в беседке? Михаил его сильно разозлил, хотя Павел пытался остаться уравновешенным и спокойным. Этот человек своим поведением способен вывести из себя любого уравновешенного и спокойного. Он раздражал Павла своим наглым чувством собственности над Наташей, хотя не так давно он ее бросил. Его хамские слова в ее адрес взбесили. И в результате Павел вышел из себя, хотя уговаривал себя не выказывать свою неприязнь к этому человеку. Не сдержался. Получилась перепалка, чуть до рукоприкладства не дошло.

От злости к Михаилу, он перестал контролировать ситуацию и даже не заметил, как Наташа ушла.

А она ему сейчас так нужна.

Не работа ему сейчас нужна, а Наташа.

Ему нужно с ней поговорить. Но, естественно, именно сейчас лучше к ней не подходить. Скорей всего она разозлилась на него и Михаила. Конечно. Поведение как у неоперившихся петухов. Стыдоба.

Он нащупал на кровати телефон и хотел набрать ее номер, но передумал, решив, что лучше поговорить с ней лично, как бы стыдно не было. Вот заодно и извинится.

Наташи в домике не оказалось, хотя уже было поздно. Он обошел его со всех сторон и вернулся к крыльцу. Номер Наташи смежный с номером Алексея. Ни одно из окон не светилось. Что-то терзало Павла, что-то пилило в груди, скребло и ныло одновременно.

Павел глубоко вздохнул, но ощущение тяжести не прошло. Не хорошее предчувствие. Что это? Следствие перепалки с Михаилом? Или из-за того, что не увидел Наташу и не извинился.

И то и другое.

Он подошел к соседней двери и постучал. А в ответ услышал тишину.

Он достал телефон и набрал номер. Ему ответили сразу.

– Да, Павел Андреевич.

– Максим, добрый вечер.

– Добрый.

– Максим, могли бы вы подойти к домику Натальи.

– Да, конечно.

– Видели вы сегодня Алексея?– спросил Павел, когда пришел Максим.

Максим удивился. Он-то ожидал разговора о Наталье, или хотя бы увидеть здесь ее, он задумался и ответил.

– Нет, его сегодня не было ни разу в столовой, и во дворе ни разу не появлялся.

– И это нормально?

Максим не стал отвечать и задал свой вопрос:

– Почему вы интересуетесь?

– Потому что Алексей – человек с ограниченными возможностями. И могла произойти такая ситуация, при которой ему может понадобиться посторонняя помощь. Вот я видел его ровно сутки назад. Это настораживает.

Он не стал говорить, что Наташа видела его поздно ночью и, скорей всего, она последняя кто видел его на Вилле.

– Да, вы правы, – Максим согласился – я тоже видел его вчера вечером. Он обычно уезжает днем на море, но питается в нашей столовой. Татьяна Семеновна распорядилась ему оставлять, если он задерживался. Но он, если опаздывал в положенное время, но всегда приезжал. Странно.

– А сегодня, значит, ни разу не был. У вас есть запасные ключи от его номера?

Максим помотал головой.

– Так не положено, Павел Андреевич.

– Так есть или нет?

– Есть, конечно. Они нужны для уборщиц, чтоб убираться.

– А кто у него убирается?

– Никто.

– Почему?

– Он попросил. По его просьбе никто к нему не ходит. Также как и к Наталье. Она сама убирается. И в вашем номере никто не убирает.

– Да у нас Виктория сама все делает. Так получается он сам, – Павел указал взглядом на дверь в номер Алексея – сам в своем домике уборкой занимается?

– Как именно он это делает, для меня загадка, но то, что он категорически запретил входить уборщицам, это точно. Но живут же как то такие люди. Обслуживают себя.

– Категорически запретил – задумчиво повторил Павел.

– Да.

Павел утвердительно покачал головой.

– Придется нам с вами, Максим, открыть дверь и проверить не случилось ли чего плохого с Алексеем.

Максим спорить не стал, понимая, что это будет бесполезно и тем более не нужно. Алексея прикованного к инвалидному креслу не видел никто уже сутки и это на самом деле подозрительно, учитывая, что он пропустил прием пищи.

– Был бы это здоровый молодой парень – продолжил Павел – то и ничего страшного. Подумаешь, ушел с территории Виллы на долгое время, может девушку встретил, познакомился, закрутился роман, ушел в любовный поход. А тут Алексей. Может и у него любовный поход, но что-то переживаю я.

– Как я сам не забил тревогу. Надо было еще днем все проверить. Я схожу за ключом – сообщил он Павлу.

Павел надеялся, что Наташа вернется, и он сможет с ней увидеться. Но ее тоже не было.

Максим вернулся с ключами и перед тем как открыть ими дверь, предупредил:

– Алексей, администрация Виллы. Нам нужно войти в номер.

Алексея в номере не было, что обрадовало Павла, значит, Наташа видела его ночью здорового и невредимого. И он сам своим ходом, то есть своими силами, толкающими колеса инвалидного кресла, катался по территории Виллы и скорей всего уехал за ее пределы.

Павел Андреевич обошел весь номер, убедился, что постояльца действительно нет, а вещи присутствуют, причем аккуратно, начиная от зубной щетки и заканчивая обувью.

– Если он не вернется? – Спросил Павел – кто из персонала должен сообщить в полицию?

– Не было таких случаев. Но по логике вещей, я или Татьяна Степановна. А вы считаете уже пора идти в полицию?

– Нет. – Павел нахмурился, что то не давало ему выйти из номера.

Он оглянулся, осмотрелся. Что то мелькнуло и попало в поле зрения и задело, но не сразу. И поэтому он не мог понять на чем сконцентрироваться.

И Наташа еще не вернулась, он бы ее увидел через открытую дверь.

Он набрался наглости и заглянул в шкаф – все вещи были в порядке, по полочкам. Он задумчиво закрыл дверцу и объяснил Максиму.

– Скорей всего в полиции не примут заявление о пропаже Алексея. Прошли только сутки с момента как его видели в последний раз. Скажут, чтоб ждали, что парень на курорте и имеет право загулять. Кстати, не знаешь, есть у него в Черноморском знакомые?

– Вполне возможно. Он же не первый раз приехал сюда.

– Думаю до утра нужно ждать.

– Будем ждать. Может и в правду загулялся со знакомыми – согласился Максим.

Они направились к выходу, и тут Павел понял, что беспокоило его. Он не мог сконцентрироваться, но поймал себя на внимании. Вот что мелькнуло и задело его взгляд.

Кроссовки. Они стояли возле двери.

Очень приличная, а главное удобная, спортивная обувь для молодого человека, подходит по стилю одежды Алексея.

Павел присел на корточки и взял их в руки. Он осмотрел их со всех сторон. Максим уже вышел на крыльцо, но вернулся, когда увидел что Павел сидит на корточках.

– Что-то не так? – спросил он, наблюдая, с каким интересом Павел Андреевич изучает чужую обувь.

– Не так – согласился Павел.

Он осмотрелся вокруг себя, предложил:

– Вот, смотри.

Максим присел рядом и стал смотреть, куда указывает Павел.

– Это не хорошо. Вот это открытие. И меня это совершенно не радует. А скорей настораживает. Ты говоришь, в этом номере не убирает уборщица?

– Нет – растерянно подтвердил Максим.

– Смотри на следы пыли. Видишь? Вот слет от колес инвалидного кресла.

– Вижу. И они заканчиваются здесь в уголке, возле входа. То есть, Алексей въезжает в кресле в номер и оставляет его возле входа? – удивленно спросил Максим.

– И что? – развел руками Павел – Дальше он ползет на пузе?

– Или идет на руках – хмыкнул Максим, согласившись.

– Если он действительно инвалид, то так и должно быть дальше.

– Я понял, – Максим взял у Павла из рук кроссовок – обувь стоптана.

– Да.

– Вот это да!

Если бы Максим стоял, то сел. От осознания горькой правды он подскочил.

– И что у нас получается? – задумчиво спросил Павел и поднялся.

– Бред какой-то.

– Татьяна сказала, что он часто здесь отдыхает.

– Года два или три. Да, точно три.

– В базе данных отдыхающих есть копии его документов. Паспорт, инвалидное свидетельство.

– Должны быть. Я не занимаюсь документами. Татьяна Семеновна всю документацию ведет, занимается бронированием, проверкой документов, отчетами. Я в это не вникаю. Мне и не положено. У меня другие обязанности. А когда сама не успевает, дает девчонкам – помощницам – распоряжение. Но потом все равно проверяет документы. Но чаще, люди бронируют номер, потом высылают сканкопии паспортов и свидетельства о рождении на детей. Это упрощает процедуру поселения. Нет очереди при заезде.

– А Алексей как поселялся?

– Не скажу. Не знаю.

– Это можно как-то проверить?

– Сегодня не получится. На рецепшн никого нет – девчонки ушли. Еще данные есть у Татьяны Семеновны.

Они вышли на улицу. Уже совсем стемнело. Павел взглянул на окна Наташиного домика. Темно. Она еще не вернулась. Только слышно как Бусик скулит и скребет лапками дверь изнутри, услышав Павла с Максимом.

Пес не выгулянный, хозяйка в больнице, подруга где-то гуляет в обиде на мужчин.

«Может она с Михаилом?» – мысленно разочаровал он сам себя.

В аллеях Виллы была приятная прохлада, не так жарко и не душно. Ветра не было, но в воздухе витала свежесть и пахло морем. Черным морем, морской солью с ароматами цветов вперемешку.

***

– А сейчас ты не связываешь эту записку с нападавшим на тебя? – дружелюбно давила на больную подругу Наташа.

Таня пожала плечами.

– Я не знаю, что с чем связать, чтобы не бояться вернуться домой.

– Ты боишься возвращаться? – Наташа подошла к Тане, взяла ее за руку и нежно погладила – как мне это знакомо. Разница только в том, что я не хотела возвращаться в пустую, без Миши квартиру, а у тебя страх от причиненного вреда и боли. Последнее дело – бояться возвращаться домой.

– Наташа.

– Да.

– Не дай этому человеку опять испортить тебе жизнь.

– Блин, Таня, тебя больше пугает мое будущее, чем свое.

– Я за тебя переживаю. И не хочу, чтоб ты опять наступила на те же грабли.

– Не собираюсь я на них наступать.

– Правильно. Я о том же тебе и говорю. Испортит он тебе жизнь.

– Самое грустное, что я не понимаю, о ком ты говоришь.

– А ты подумай хорошенько. – Таня засмеялась – Миша тебя измучает, будет портить настроение, ну такой уж он человек. А я сплю и вижу, когда ты будешь с Павлом Андреевичем.

– Ты опять за свое?

Наташа встала с кровати и отошла к окну. Со второго этажа больничной палаты, на удивление открывался красивый вид на море. Солнце уже стало закатываться за горизонт и его лучи мягко и плавно легли на морскую гладь. «На берегу – подумала Наташа – должно быть много влюбленных пар. Такое море и солнце должны смотреть романтично настроенные люди».

Сама себя она из романтично настроенных насильно выкинула.

– Я не хочу об этом говорить, Таня. И сейчас это совсем не важно.

– Бабка старая – не обидно ответила подруга.

– Ты моя ровесница. – напомнила Наташа – Подумай лучше, от кого могут быть эти письма и кто на тебя напал.

– Не хочу – устало ответила Таня.

– Хорошо – согласилась Наташа – Отдыхай. Я завтра приду.

Она подошла к подруге и поцеловала ее в щеку.

Вернулась на Виллу она поздно вечером. Основная масса отдыхающих уже либо разошлась по номерам, либо отправились гулять по ночному городу. Она специально подгадывала, чтоб не встретить Павла и Михаила. После их несносного поведения в беседке, общаться ни с одним, ни с другим ей не хотелось.

***

Павел, вернувшись к себе в номер, позвонил Тане.

Дети уже спали, никто не шумел, только приглушенно работал телевизор у Виктории.

– Я тебя не разбудил?

– Нет. – чуть устало ответила Таня – Только что Наташа ушла.

С огромным облегчением и еле скрываемым восторгом он узнал, что Наташа была у нее и только недавно ушла.

– Чего тебе не спится?

– Хочу узнать как ты там и как фамилия Алексея?

– Прекрасные два вопроса. Еще радует, что они не связаны друг с другом. Отвечаю на первый. Мне здесь скучно, плохо и надоело. На второй – Петрухин. А что?

– Ничего. А ты всех своих курортников помнишь по фамилии?

– Нет, конечно, – засмеялась она – его помню, потому что она смешная. Ее трудно не запомнить. А еще он у меня отдыхает не первый раз.

– Ты его по паспорту принимала? Копия есть?

– Нет. Не по паспорту.

– Как это?

– А вот так, Павел Андреевич. Так бывает.

– А так можно?

– Ты, конечно, меня извини, но у меня вилла для отдыха, а не военно-секретный объект. И паспорт могу не требовать.

– Ничего не понимаю, Тань, ты что без документов людей селишь?

– Ну ты конечно, загнул. Я могу поселить без паспорта, по студенческому и пенсионному или депутатскому удостоверению. Какая мне разница? Ни какой. Конечно, это не совсем правильно. Но я веду книгу регистрации посетителей и в ней указываю номера документов. Человек поселился, ФИО его в базе, переписанное из документа, за номер платит, ведет себя хорошо. Что мне еще надо? Ничего.

– Это у тебя проверок еще не было.

– Ну не захотел человек мне показывать свой паспорт, и тем более давать его копию. И правильно сделал. Может не чистый на руку воспользуется копией паспорта и возьмет кредит на три миллиона рублей.

– Ну да, только надо найти кредитора не чистого на руку, который по чужой ксерокопии выдаст кредит.

– Времена сейчас мутные, – шутливо протянула Таня – неспокойные.

– Согласен.

– Вот и с Алексеем Петрухиным. Точно не помню, но в первый раз он заселялся по инвалидному удостоверению или как он там называется? Билет? Или справка? Я его поселила. Предоставила все возможные удобства. Кстати, и пандус делали уже после того как он поселился. Вот так с тех пор я спокойно его беру без паспорта. Человек хороший, беспроблемный для нас и ущемлен судьбой, с ограниченными возможностями. Всегда бесила эта фраза – ограниченные возможности. А как по-другому в его-то положении? Я имею в виду возможности. Если его лишила их природа, и люди не расширили эти самые возможности…

– А сам он откуда? – перебил ее Павел.

– Местный. Крымский. Он приехал две недели назад, неделю побыл и уехал. А через два дня вернулся.

– Я помню. Ты его поселила в другой номер.

– В соседний. А ты мне решил на совесть надавить?

– Нет.

– Сам же тогда говорил, что б я не переживала и не стоило мне извиняться перед ним. Что он сам виноват, номер сдал и уехал.

– Говорил – задумчиво согласился Павел.

– А что вас всех интересует Алексей?

– Кого всех?

– Наташа про него справки наводила. Теперь ты. Что у вас там вообще происходит? – Спросила она со страхом в голосе – с ним хоть все в порядке?

– В порядке. Не переживай.

Он не мог сказать Тане, что Алексея уже сутки никто не видел. И тем более не мог сказать, что Алексей, скорей всего, не инвалид вовсе.

Он попрощался с Таней, пообещав навестить ее завтра, и задумался.

Мысли скакали как козы на лугу. Он думал об Алексее, Тане и Наташе. За каждого по отдельности и за все месте. Алексей, по видимому, подделал инвалидный документ. Поселялся по нему, во всяком случае, первый раз он поселился по нему, потом Таня могла поселять его без документов, так как знает его.

Самый главный вопрос. Если Алексей действительно не инвалид, то зачем он притворяется? Если истоптанные кроссовки его, то он действительно не инвалид. Тогда он мог избить Таню.

Зачем? Вернее, почему?

Самый главный вопрос. Это все из-за монеты, которую нашла Наташа?

Самый главный вопрос. Наташа уже вернулась?

На этот вопрос Павел мог дать ответ. Он пошел и проверил. Свет в окнах горит – значит, она уже вернулась со своей обидчивой прогулки.

На крыльце под закрытой дверью стоял Михаил и негромко говорил:

– Ты как хочешь, но завтра утром мы уезжаем. Чего ты молчишь? Я же знаю, что ты меня слышишь. Слушай тогда. Открывать не хочешь, тогда слушай. Здесь творится бардак, разбой. Хаос. А ты приехала отдыхать. Хочешь отдыхать – отдыхай. Я же тебе не запрещаю. Мне очень стыдно – я ведь тебя никуда не возил в отпуск. Ты устала без отдыха. Но только не здесь. Это мое единственное условие. Завтра же съедим на другую Виллу, ранчо, санаторий. Куда захочешь.

Павел не стал дослушивать горячий словесный поток Михаила, он тихо отступил в тень сосны и вернулся к себе ловить свои мысли, которые продолжали скакать как козы, с одной лишь разницей, что к ним присоединилась еще одна коза, то есть мысль. Откроет ли Наташа Мише дверь?

Он вошел в домик, в воздухе витал аромат свежезаваренного чая. Вика с Василием пили чай в кухоньке и не громко разговаривали.

– Вот я его люблю до безумия – чуть не плача, говорила она – а он… где? Где вот он?

Нужно было посоветоваться с Василием и Андреем Викторовичем, но он решил оставить разговор на утро. Тем более он знал, что Виктории важней сейчас общаться с Василием. Только он мог легко ее понимать, никогда не ругать за ее поступки, и главное слушал. Сам он постоянно ее отчитывал, по свойски, по близкому. По родному. Он любил ее, уважал, и во многом не понимал. Мог отчитать. В некоторых вещах осуждал ее семейные отношения. Не имел право, но осуждал.

Он не громко прикрыл дверь, но Виктория услышала.

– Кто-то пришел?

– Павел Андреевич вернулся.

Василий ел печенье, которое Виктория купила утром, и запивал его горячим чаем.

– А он разве не спит? – опешила девушка.

– Нет. Он уходил, когда вы мальчишек спать укладывали.

– А я не слышала. – Она задумалась, а потом продолжила – вот я не знаю, что мне делать. Замужем, только без мужа. Разве это дело?

– Не дело.

– Да и дети без отца живут. Не видят его совсем. Я его люблю, но я же не декабристка. Ездить повсюду за ним не могу. Да он и не зовет.

– Ему нельзя вас с собой брать. Опасно.

– Да все это понятно, только мне от этого не легче.

– Ты же замуж не за штабного выходила. Должна была понимать.

– Все я знаю. Только дети растут, а он их видит два раза в год. Кстати, а зачем приехал Андрей Викторович? – перевела она тему.

– За вами присмотреть.

– За нами? – удивилась Виктория – Зачем?

Василий пожал плечами:

– Времена сейчас такие. Везде глаз да глаз нужен.

– То есть везде два глаза надо? – грустно пошутила она.

***

– Мой же ты хороший, – сюсюкала Наташа с Бусиком, проползая под очередными кустами и елочками – вот куда ты лезешь? На полянке ты не хочешь погулять?

Она разогнула спину и оперлась об ствол елочки.

– Ты разбудил меня не свет не заря, чтоб с раннего ранья пойти погулять. И уже час водишь меня за собой на поводке, а я так спать хочу. Ты просто не представляешь.

Она смачно зевнула. И побрела за песиком.

С куста, в который они забрели, слетел скворец. Бусик кинулся за ним, естественно, жалея, что не умеет летать.

– Бусик, не отвлекайся – Наташа потянула его за поводок – мы с тобой для чего не свет не заря вышли на улицу? За птичками бегать? Нет. Я уже вся мокрая от росы. Да и ты красавчик. Мыть тебя придется.

По тропинке, припрыгивая и распевая, не спеша шла Светочка.

– Доброе утро – звонко крикнула она издалека Наташе и помахала рукой.

Бусик кинулся к ней на встречу, позабыв о скворце и Наташе, которой пришлось, наклоняясь и прикрывая лицо от веток, вылезать из зарослей кустарников.