Читать книгу "Воланте. Ветер перемен"

– Или одну Дийну, – хмыкнула Дезире. – Да ладно! Что вы так смотрите! Не собираюсь я на неё доносить!

Полёты на джунтах в колледже были под строжайшим запретом.

– Даже представить боюсь, как они на этом летают! – потрясенно вздохнул Орландо. – Ладно бы катер или воздушный шар… Но это! Шею же запросто сломать можно! Неужели Дийна тоже умеет?

– А ты спроси, – поддразнила Дейзи.

– Кажется, у неё больше секретов, чем я думал.

– Это её дело. Захочет – расскажет. Человек имеет право на личные тайны! Правда, Мартин?

– М-м?

Под проницательным взглядом Дейзи тот неожиданно залился краской до самых ушей и спрятался за журналом.

– Оставь ты его, – улыбнулась Саина. – Мартин ничего не заметит, даже если Дийна притащит сюда целую яхту и поставит её посреди комнаты. Из всего, что умеет летать, его интересуют только птицы.

Хлопнула входная дверь, и на пороге появился Альваро. Судя по хмурой физиономии, у него утро тоже не задалось.

– Я надеюсь, никому не надо напоминать, что мы все должны помалкивать насчёт лодки, спрятанной у нас в сарае? – спросил он, обведя всех холодным взглядом.

Дейзи со смехом закрыла лицо руками.

– Да поняли мы уже!

Глава 13

После ошеломляющей новости, которую сообщил Сальваторе, Дийна никак не могла сосредоточиться на работе. Всё у неё валилось из рук. Как это часто бывает осенью, ослепительное утро превратилось в тусклый и мокрый день, нагонявший тоску. Каждую бумагу приходилось перечитывать трижды, чтобы понять её смысл. В голове упорно прокручивалась их последняя ссора с Гаспаром. Дийна сглотнула комок в горле, вспомнив, как он кричал на неё, а его руки, давно отвыкшие от паруса, дрожали от бессилия и обиды…

Сейчас она жалела, что сорвалась. Насколько было бы легче, если бы они простились с Гаспаром по-доброму! Ведь у них бывало и по-другому. Когда опекун был в хорошем расположении духа, он всегда провожал её до конца улицы, а напоследок совал яблоко или сладкий пирожок, чтобы Дийна могла перекусить после полёта. Он по опыту помнил, сколько сил выжимал из воланте всего один ночной рейс. Если бы она ему тогда не нагрубила…

А теперь его больше нет, и уже ничего не исправишь!

Донья Эстер, конечно, что-то чувствовала, но молчала, и Дийна была благодарна ей за это. Её начальница с головой погрузилась в свои тетради и только мягко приподнимала бровь, когда очередной смятый черновик с шелестом улетал в мусорную корзину.

Наконец, когда Дийна снова застыла в оцепенении, задержав руки над клавиатурой, а потом вспыхнула, выдрала лист из каретки и порвала его в клочья, Эстер не выдержала. Она поднялась из кресла, заперла дверь на ключ и достала из нижнего шкафчика примус.

– Давай-ка прервёмся, – сказала она, извлекая следом за примусом слегка подкопчённый чайник. – Иногда просто необходимо устроить себе небольшой перерыв.

Дийна, озадаченная таким восхитительным нарушением правил – страшно подумать, что сказала бы сейчас донья Кобра! – помогла установить примус на клеёнку и разжечь его. Вскоре над горелкой замерцал голубой кружок пламени.

Откуда-то из тайников кабинета Эстер извлекла ещё маленький заварочный чайник, две красивые белые чашки с золотыми веточками и коробку печенья. Из другой жестяной коробки, расписанной цветами и птицами, она насыпала в чайник три ложки чая, пахнувшего удивительно вкусно. Дийна с интересом повела носом.

– Королевский чай, – пояснила Эстер. – Для него используют только молодые листья с кустов, растущих на южных склонах. Причём сбор ведётся только весной.

«Контрабандный», – добавила про себя Дийна. Шестьдесят кредитов за пачку, не меньше. Как-то раз она отвезла три пачки такого чая в одно поместье на Палмере. Запах снова напомнил ей о Гаспаре, и она помрачнела.

– Что случилось? – спросила донья Эстер, когда они обе, взяв чашки, устроились за маленьким столиком у стены.

Никому другому Дийна не стала бы исповедаться в своих горестях, но в Эстер было столько искреннего сочувствия, а главное – молчаливого понимания, что она не выдержала.

– Мои родители остались на Ланферро. Я уехала оттуда три года назад. Меня приютил здесь… один человек из Оротавы. А сегодня мне стало известно, что он погиб.

– О, дорогая! Мне так жаль.

Было видно, что это не просто пустые слова. В отличие от других людей, Эстер не умела или не хотела лгать лицом. Горе, словно пасмурное облако, окутало их обоих. Вместе с тем, в первый раз после бегства с Ланферро Дийна ощутила, насколько легче становится, если разделить свою ношу с другим человеком.

Мерно тикали часы на стене. Над носиком чайника ещё вился пар. Чувство участия, исходящее от Эстер, заставило Дийну сказать:

– Я подумала… пусть мы не можем пробиться к Ланферро через Барьер в настоящем времени, но что если попытаться вернуться в прошлое? Ведь раньше Барьера не было! Если Эспиро – это не просто легенда, мы могли бы…

Донья Эстер ничего не ответила на это смелое предположение, и Дийна смущённо умолкла.

– Вы не согласны?

Казалось, что доктор Солано колеблется, стоит ли откровенничать:

– Одна из вещей, которыми мы занимаемся здесь, на кафедре – ищем факты, подтверждающие или опровергающие вмешательство магии Эспиро в нашу историю. Нет, я не считаю, что этот ветер – всего лишь легенда. Если ты внимательно читала мои эссе, значит, помнишь, что поле флайра тесно связано с воларовыми деревьями, так?

– Когда наши предки колонизировали острова, то сначала рассматривали воларовые леса лишь как средство для постройки новых кораблей, с помощью которых можно было привезти сюда больше солдат. Также они хотели продавать корабельный лес на Континент, что было очень выгодно в те времена. В то время острова Архипелага ещё лежали в Океане, будучи вершинами подводного хребта… Знаешь, сколько сделок о продаже воларового леса нам удалось обнаружить?

Дийна покачала головой. Потом, спохватившись, сказала вслух:

– Нет.

– Ровно одну. Семьсот брёвен первосортной сосны были проданы для постройки 20-баночной галеры богатому купцу из Венетты. Потом – всё. Вырубку запретили. За тайный вывоз деревьев с Архипелага человека на полжизни сажали в тюрьму. В то же самое время среди священных символов ардиеро, которые мы до сих пор находим на Палмере или Аррибе, появляется значок дерева. Среди более древних петроглифов его не было! Священные леса разрастаются с каждым годом, острова покрываются зелёным ковром из воларовых сосен, которые никто не рубит…

– А через двести лет внезапно происходит извержение на острове Сомбре. И, по счастливой случайности, флайра, произведённого лесами, оказывается как раз достаточно, чтобы поднять в воздух остальные острова. Все, даже Ланферро, на котором сосны почти не росли, так как его горы были слишком низкими для них. В результате мы потеряли лишь один остров – а могли бы потерять все.

– Возникает вопрос: как они догадались? Почему новые правители архипелага вдруг отказались от постройки кораблей и от прежних планов? Почему с какого-то момента воларовые леса вдруг стали считать священными? Сопоставив факты, мои коллеги решили, что, вполне возможно, кто-то из ардиеро, пережив катастрофу, сумел отправиться в прошлое и предупредить соплеменников. Благодаря их усилиям был создан Архипелаг Ветров, на котором мы сейчас и живём. Это было самое масштабное изменение истории, которое нам удалось обнаружить.

От внезапно вспыхнувшей надежды у Дийны даже голова закружилась:

– Значит, Эспиро всё-таки существует!

Она вскочила:

– Если кому-то уже удалось попасть в прошлое, значит, я сделаю это снова! Я отправлюсь на Ланферро и узнаю, что привело к появлению Барьера, и как этого избежать! Тогда всякая опасность для Архипелага исчезнет!

Донья Эстер улыбнулась с грустной миной, говорящей «если бы это было так просто!».

– Я бы не стала воспринимать легенды настолько буквально. Магия ардиеро, следы которой мы можем отыскать в нашем прошлом – это не волшебная палочка, и не набор слов, заучив который, можно каждый раз получать задуманное. Мне кажется, главным в магии всегда была концентрация и распределение усилий. Всё остальное служит лишь средством, чтобы сосредоточиться и направить усилие в нужную точку. Вероятно, ардиеро могли управлять флайром, погружая себя в особое состояние сознания и пропуская через себя энергию островов. Но я не думаю, чтобы кто-то реально мог направить ветер к нужному острову! И тем более не думаю, что волшебный ветер можно где-то запереть!

– Но как же… в книгах же сказано… – Дийна продекламировала по памяти:

 
«Запертый в каменном саркофаге,
В самом сердце сокровищницы Архипелага,
Дремлет чёрный ветер Эспиро,
Дыхание погибшего острова Сомбре…»
 

Где ещё может находиться сокровищница знаний Архипелага, как не в Кастильо Вьенто? Ясно же, что речь здесь идёт о замке! Эспиро наверняка заперт где-то в Архивах, не зря же их так охраняют, что даже мышь не проскочит!

Однако её начальница покачала головой:

– Я была на всех ярусах Библиотеки, вплоть до самого нижнего, но нигде ничего подобного не встречала. Прости.

– Но…

Дийна осеклась. У неё чуть не вырвалось: «Вы же слепая! От вас запросто могли что-то спрятать!» После чуткости и терпения, проявленных Эстер по отношению к ней, это было бы вопиющей грубостью.

– Значит, вы не согласны стать моим тьютором? – понуро спросила она.

Улыбнувшись, доктор Солано безошибочно накрыла её ладонь своей.

– Ну конечно, согласна. Только учиться в колледже довольно сложно, а поступить сюда – ещё сложнее. Ты точно этого хочешь? Приложить столько сил, зная, что твоя мечта попасть в прошлое, вероятно, неосуществима?

Дийна задумалась, потом резко кивнула:

– Да, – твёрдо сказала она. – Да, я хочу здесь учиться.

– Только здесь я смогу понять, что такое флайр, как он действует и как влияет на острова. Только так я сумею помочь Ланферро. Это мой остров! Я за него отвечаю. И мне негде больше искать помощи, кроме как здесь, в Эль Вьенто.

Она стеснялась взглянуть на Эстер, боясь, что та сочтёт её слова слишком глупыми, самонадеянными или напыщенными. Поэтому она не заметила, с каким лицом слушает её доктор Солано. Та смотрела так, будто действительно могла её видеть, и в её светлых глазах вдруг зажглось понимание и тревога.

* * *

Вечером Дийна уже поднялась на крыльцо флигеля, подержалась за ручку двери и… на цыпочках спустилась обратно в сад. Было просто немыслимо сейчас поздороваться с остальными, как ни в чём не бывало, притворяться простушкой, которой вдруг выпал шанс получить хорошую работу, веселиться и изображать оптимизм. После встречи с Сальваторе в её груди словно вырос холодный ком, мешавший дышать.

По привычке она уселась в беседке. Студенты обходили этот уголок стороной. Сеньор Гарра тщательно следил за яблонями, окружавшими поляну, поэтому молодёжь подыскивала для своих развлечений более укромные места. Поздние розы, убаюканные мурлыканьем арфы, дремали, свешиваясь с решётки. Небо куталось в перистую дымку. По деревянным перилам, словно отблески пламени, скользили лучи заходящего солнца.

Когда небо сменило цвет с багряно-розового на синий, стало совсем зябко. Деревья словно растаяли в сумерках, и уже нельзя было разглядеть четкую вязь листвы на фоне облаков. Среди яблонь с мерцающими, бледными стволами вдруг послышался шорох. «Хоть бы меня не заметили!» – мысленно взмолилась Дийна. Хватит с неё откровенностей на сегодня. Если Саина явится её утешать, она просто расплачется, после чего навек приобретёт репутацию девушки с серьёзными эмоциональными трудностями. Вон, Альваро уже и так поглядывает на неё с подозрением!

Шорох приблизился, и на скамью рядом с ней плюхнулся алагато, растёкшись шерстяной лужей. Его глаза в темноте довольно светились: «Ага, хорошо спряталась, но я тебя всё-таки отыскал!» Дийна улыбнулась, погладив его по загривку. Баррига был просто невыносим, когда его одолевала жажда вещизма, но в качестве молчаливого утешителя неожиданно оказался хорош.

Они оба насторожились, услышав чьи-то уверенные шаги на тропинке. Кто-то шёл через сад. Фонари здесь не горели, и в темноте Дийна узнала де Мельгара не по лицу или одежде, а, скорее, по плавной текучести движений. Узнав его, она отвернулась. Её утренняя злость прошла, сменившись опустошением. В каком-то смысле иметь дело с Альваро сейчас было даже проще – он, по крайней мере, не кинется её утешать.

Он и не стал заходить в беседку. Просто перегнулся через перила, молча положил ключ ей на колени и ушёл. Тот самый ключ от лодочного сарая, уже никому не нужный… Дийна долго сидела, водя по нему пальцем, пока холодный металл не согрелся от её рук.

К её ноге прижимался тёплый бок алагато, над головой мурлыкала арфа, и розы что-то утешающе шептали ей в такт.

* * *

Когда темнота окончательно скрыла сады Эль Вьенте, магистр Гонсалес постучал в зелёную дверь знакомого коттеджа, скрытого за кустами акации.

Он волновался. В этот раз всё было не так, как прежде. Обычно они с Эстер не сговаривались о визитах. Он встречал её на кафедре, в трапезной, в коридорах – и по неуловимым оттенкам её подвижного лица, по быстрой улыбке старался понять, будет ли она рада вечером его увидеть. В их отношениях всегда был элемент какой-то игры.

Сегодня она прямо попросила его прийти, прислав записку с Кайо: «Приходи в девять». Это было настолько не в её характере, что Гонсалес сначала опешил, а потом забеспокоился. Хотел разыскать Эстер прямо в замке, но на кафедре её не было, и никто из студентов её не видел. В течение дня он не раз вынимал записку из кармана, будто надеясь, что она ему просто приснилась. Увы, смятый листок был вполне реален. Буквы в записке заваливались и наезжали друг на друга, выдавая нервное состояние отправительницы. Всё это обещало непростой разговор.

Эстер, встретившая его в простом домашнем платье, действительно была далека от спокойствия. Вероятно, зрячий человек в таком настроении метался бы по комнате, как лев в клетке. У Эстер только сверкающие глаза и ледяные пальцы выдавали её волнение. На столе в гостиной Гонсалес заметил газеты. Странно. Она никогда их не покупала… по вполне понятной причине.

– Я знаю, чем ты занимаешься в колледже, – заявила она, тщательно заперев за ним дверь и закрыв окно. – Знаю, что ты из Лиги. И хочу, чтобы ты мне помог.

Её ранящая откровенность его поразила.

– Чем я занимаюсь? – переспросил Гонсалес, чтобы выиграть время.

Как любой из агентов, он всегда был внутренне готов к такой ситуации. Но чего он точно не мог предвидеть, так это того, что его раскроет Эстер Солано. «Из всех людей на Архипелаге – именно она! Почему?!»

С напускным спокойствием он повесил пальто и положил шляпу на столик. Что ж, он всегда знал, что его проклятая работа когда-нибудь их разлучит. Даже если всё в нём леденело от этой мысли.

– Ты работаешь на Кантилейскую Лигу, не так ли? – повторила Эстер. – Я часто думала, что интересного для тебя может быть здесь, в Эль Вьенто. Вербуешь сторонников? Охотишься за секретами флайра?

– Ну вот, а я всегда полагал, что мне удалось избавиться от своего южного акцента! – пошутил Гонсалес.

– О, с акцентом всё в порядке, тебя выдали кое-какие выражения и интонации. Я ведь была когда-то на Континенте – в Миртии, Астаредже… В твоём облике мне сразу почудилось что-то знакомое. Может, я и не заметила бы, – словно извиняясь, добавила Эстер, – если бы при нашем знакомстве мне не пришлось ориентироваться только на слух.

– Хорошо, предположим, что ты права, хотя доказать это будет сложно. – Мягкий голос магистра, как всегда, звучал уверенно и спокойно. – Чего ты хочешь, Эстер? Собираешься выдать меня Директории?

Она усмехнулась.

– У меня нет намерения причинить тебе вред. Хотя, когда я думаю, что ты просто использовал меня…

– Нет! – Гонсалес вскочил, мысленно содрогнувшись от такого предположения. Как она могла такое подумать?! Эстер подняла голову, чутко прислушиваясь к его шагам. – Неужели ты считаешь, что я способен… Каждый раз, когда я видел тебя, я старался забыть об Архипелаге, Континенте, о конфликте интересов – обо всей этой проклятой политике!

Он умолк, понимая, насколько неубедительно это звучит. Каждый из вечеров, проведённых вместе, громоздил между ним и Эстер новую ложь. В результате выросла целая стена, разрушить которую будет непросто.

Она невесело усмехнулась:

– Я бы тоже была рада об этом забыть, но вряд ли смогу. Континент слишком активно вмешивается в наши дела, чтобы мы могли его игнорировать.

– Но, послушай… – Магистр снова взволнованно прошёлся по комнате. – Я много думал над этим. И мне кажется, что союз с Лигой может быть выгоден Архипелагу. В отличие от Северного Альянса, мы не собираемся использовать острова как военные плацдармы. Никаких военных баз на территории Архипелага! С Лигой у вас будет своё правительство, автономия… Поверь, это хорошее предложение!

– Боюсь, я не тот человек, на которого тебе стоит тратить своё красноречие, – заметила Эстер с лёгкой иронией. – Я не член Директории и не имею влияния в Сенате. И вообще, я хотела спросить тебя о другом. Тебе никогда не казалось, что в этой суете вокруг Архипелага, кроме Лиги, Альянса и Директории участвует ещё один тайный игрок?

Гонсалес опять растерялся. Их сегодняшняя беседа с Эстер была похожа на гонку по неизвестной трассе, где каждый внезапный поворот приводил в замешательство. Поначалу он испугался, что она просто швырнёт ему в лицо ворох обвинений и выставит за дверь, но теперь он заметил, что её волновала не его застарелая ложь, а нечто другое.

– Ты имеешь в виду кого-то из старых феодальных семей? Но они, считай, не имеют реального влияния: ни Дельгадо, ни де Мельгары… Веласко вон вообще магией отгородился, хотя один ветер знает, как ему это удалось!

– Я имею в виду Орден Хора, старый жреческий орден ардиеро.

– Ардиеро! – Гонсалес чуть не рассмеялся от изумления. – Ты шутишь. Я думал, они сошли с дистанции ещё лет двести назад!

– Не всё так очевидно. Мы не знаем даже точной численности их поселений. Палмера, знаешь ли… очень своеобразный остров.

Её серьёзность невольно передалась магистру.

– И ты думаешь, что кто-то из их лидеров плетет интриги? Но как ты узнала?

– Я не могу тебе сказать. Ты ведь тоже был со мной не вполне откровенен! Но как историк, я понимаю, что любая деятельность такого рода всегда находит отражение в имущественных сделках. – Она кивнула на пачку газет. – Сама я не сумею это проверить, и поэтому мне нужна твоя помощь. Я хочу знать обо всех крупных земельных операциях, совершённых за последние три года, о перепродаже акций крупных транспортных компаний…

Чем больше она увлекалась, тем сильнее росло беспокойство Гонсалеса. Ради всех ветров, что здесь творится?! Эстер никогда не интересовалась политикой. Её сферу интересов представляла глубокая древность, на целые столетия отстоявшая от нынешнего смутного времени, и он полагал, что для неё так будет безопаснее всего.

– Подожди! – перебил он. – Зачем тебе это?

Ориентируясь на звук его голоса, она подошла вплотную, положив ему руки на плечи.

– Я не могу сказать, а лгать тебе не хочу. Говорят, что лгать, не видя лица человека, легче… – Она усмехнулась. – Не знаю, лично мне сегодня было непросто!

Магистр почувствовал, что ему стало трудно дышать, но на этот раз не от любовной лихорадки, а от тревоги. С кем она сегодня беседовала? Насколько это опасно? Эстер всегда была так осторожна, замкнута, недоверчива… но сегодня она просто сама на себя не похожа!

– Я хотела попросить тебя ещё об одном… – еле слышно.

– Всё, что захочешь.

Однако, выслушав её просьбу, он пришёл в ужас.

– Это какое-то безумие, Эстер!

– Но это возможно! Я могу это сделать.

– Бред какой-то! Прости.

Она резко отстранилась.

– Эти люди могущественней, чем ты думаешь! Мы не можем просто так сидеть и ждать катастрофы!

Резко повернувшись, она наткнулась на край стола и зашипела сквозь зубы, морщась от боли и потирая бедро.

«Тогда тем более тебе не следует лезть в это дело!» – хотелось крикнуть Гонсалесу.

Вместо этого он заставил себя заткнуться и обнял её, как ребёнка:

– Давай не будем решать сгоряча. Мы придумаем что-нибудь… Найдём выход.

Её лицо смягчилось, потеплело от его интонаций, и магистр зажмурился от стыда. Что бы она там ни думала, он ненавидел её обманывать. Да, он был опытным лжецом и мог заставить свой голос звучать как надо. Но вся его душа восставала от мысли, что приходится использовать это против Эстер. Это было просто бесчестно.

У неё была прохладная гладкая кожа, словно свежесть нетронутой желанной воды… только в этот раз их поцелуй имел привкус горечи. Гонсалес никогда не доверял ощущению счастья – слишком оно скоротечно, неуловимо. И чем сильнее захочешь его удержать, тем больнее терять. Он всегда знал, что им с Эстер однажды предстоит разойтись в разные стороны. Но никак не ожидал, что момент расставания наступит так скоро.