Текст книги "Вибрирующая реальность. роман"

– Здравствуйте – поприветствовал его Самсон – мы тут…

Он недоговорил, слова застряли, словно кости, в горле. По бокам от мужика показались две волчьих морды. Два матерых волка, смотрели на окаменевших от страха приятелей. Холодные, звериные глаза были неподвижны, тела сосредоточены и напряжены, серая, густая шерсть, блестела, переливаясь в лучах солнечного света.

Незнакомец, увидев страх и ужас, на бледных лицах путников, ухмыльнулся, погладил одного из волков по холке и что-то шепнул ему на ухо. В тот же момент звери потеряли всякий интерес к незнакомцам и убежали восвояси.

– Не бойтесь, это мои друзья – расплылся в улыбке мужичок – а вы кто же такие будете, чего-то я вас не знаю?

Самсон и Вазян, находясь в состоянии легкого шока, молча таращили глаза на странного незнакомца.

– Вот вы, молодой человек – обратился он к Вазяну – и правда вышли бы из воды. Нет, нет, вовсе не потому, что тут водятся русалки, днем они спят, бояться нечего, а вот то, что вы простудиться можете, тут уж, как говорится, не токмо ведьма ведает. Вода у нас в речке холодная, жуть, родниковая. Выходите, одевайтесь и милости прошу к моему шалашу. Я тут прямо на опушке проживаю. На бережок поднимитесь и увидите. Буду ждать, волков не бойтесь, пока вы у меня в гостях, вас не тронут.

Незнакомец поднялся с пенька и ушел. Вазян вдруг почувствовал холод во всем теле, у него застучали зубы и он поспешил выйти из воды.

– Че это было? – трясясь всем телом, спросил он.

Самсон пожал плечами.

– Не знаю. Кажется, глупо тебя спрашивать видел ли ты волков? У меня создается впечатление, что мы с тобой в тридесятое государство попали.

– Да, это бы было смешно, если бы не было так грустно – согласился с ним Вазян – все, как в сказке, чем дальше, тем страшнее.

Арнольд оделся, и они поднялись по тропинке на поляну. Их взору предстала одиноко стоящая, небольшая деревянная, покосившаяся от времени, избушка. Сразу за ней пугающе чернел сосновый лес, из которого приятели не так давно выбрались.

– Ну что скажешь? – обратился Самсон к Вазяну.

– Чего сказать, нечего мне тебе сказать. Обратно в лес я не хочу, здесь, может, хоть накормят.

– Может и накормят – ухмыльнулся Самсон – а, может, и не нас, а этих серых тварей. И, если хочешь, я могу тебе открыть секрет кем.

– Мне уже все равно – махнул рукой Вазян – пусть будет, что будет. Я не могу больше. Гребанный Гриша со своим гребанным босом, со своей гребанной работой, со своими ублюдками иностранцами. Мне уже это все осточертело.

– Все, успокойся и не ори, пожалуйста – Самсон попытался затушить в зародыше, разгоравшийся внутри Вазяна пожар, – у меня такое предчувствие, сам не знаю откуда, что за нами наблюдают.

Вазян остановился и зыркнул глазами по сторонам.

– Значит, мы с тобой оба параноики? – как-то обреченно спросил он.

– Выходит так – улыбнулся Самсон.

Они подошли к дому. Мужичок сидел на лавочке и курил трубку. Казалось, что его небесного цвета глаза улыбаются сами собой, однако в тот же момент, они были наполнены мудростью и печалью, словно бездонные колодцы прозрачной водой.

– Кто же вы, как звать-величать и какими судьбами занесло в наши глухие края? – спросил он спокойным доверительным голосом – да вы не стойте, присаживайтесь.

– Благодарствуйте – кивнул Самсон и присел на деревянный сосновый чурбачок, лежащий на земле. Вазян последовал его примеру.

– Из деревни мы. Тут недалеко деревня есть, должно быть, вам она известна.

– Нет – усмехнулся мужичок – вы не из деревни, а судя по вашей коже и рукам, поселились там недавно.

Вазян, прикрыл ладонью руку с отрезанным пальцем, словно пряча, что-то неприличное. Мужичок заметил, но вида не подал.

– Мы заблудились – слегка смутился Арнольд.

– Я знаю, что заблудились, но куда же вы путь держите, кого в этой глухомани разыскиваете?

– Нам нужен Любомудр – произнес Самсон, не сводя глаз с незнакомца.

– Вот как – удивился мужичок – а позвольте полюбопытствовать, зачем он вам и откуда собственно вам обо мне ведомо?

– От Параши – обрадовался Вазян, но в тот же момент, радость на его лице, сменилась тревогой – у вас нос?

Вопрос прозвучал как-то нелепо.

Мужичок хихикнул, взяв себя левой рукой за нос, и подвигал его в разные стороны.

– Точно, нос и что?

Самсон покашлял в кулак, вспомнив, что дал Параше обещание не говорить о ней Любомудру, и теперь ему было немного совестно, что не предупредил об этом Вазяна.

– Ничего, просто мы очень устали – попытался он выправить ситуацию – и у нас есть к вам дело.

– Дело – удивился Любомудр и почесал затылок – что за дело?

Самсон открыл рот, собираясь дипломатично ввести философа в курс их проблемы, но тут выскочил Вазян.

– Хватит ходить вокруг да около – решительно произнес он – про Любомудра нам рассказала Параша. Она сказала, что ему вырвали ноздри, по причине разногласий на религиозной почве, с отцом, как его, Мономахом.

– Епимахом – поправил Любомудр.

– Хорошо, Епимахом, но у вас-то нос на месте, может быть, он заново отрос – негодуя, замахал руками Вазян.

– Да – согласился философ.

– Что да? – возмутился Вазян – отрос?

– Нет – улыбнулся Любомудр – на месте, мой нос.

– И что, вам его никогда не вырывали? – не унимался Вазян.

– Нет – все так же улыбался Любомудр.

– Тогда вы не Любомудр – подвел черту, под своими логическими размышлениями, Вазян.

– По-вашему, выходит, что так – согласился Гиперборей.

– А по-вашему? – почуяв тупиковую ситуацию, спросил Самсон.

– По-моему – спокойно, рассудительно начал гиперборей – Пифагор так называл себя, когда мы с ним познакомились в первый раз.

– А что этих разов было несколько? – усмехнулся Вазян.

– Да – как ни в чем не бывало согласился мужичок и продолжил рассказ – он не считал себя мудрецом, утверждая, что никто не мудр, кроме Бога. Человек по слабости своей природы, любил размышлять он в спорах с седовласыми мудрецами, не в силах достичь всего, но тот, кто стремится к нраву и образу жизни мудрого существа, может быть подобающе назван Любомудром. Он и учение свое называл любомудрием, а не мудростью.

Давайте-ка мы с вами для начала покушаем, медку выпьем, а уж потом потолкуем. Кстати, как там поживает наша Параша?

– Хорошо поживает – сквозь зубы процедил Вазян и добавил – ваша Параша.

Любомудр накрыл во дворе стол.

– Ну что гости дорогие, выпьем за знакомство, да закусим, чем Бог послал.

– Простите, мы не представились. Меня зовут Самсон, я по профессии врач. Это мой друг Арнольд Вазян.

– Послушайте – никак не мог успокоиться Вазян, будучи человеком неглупым и относительно образованным – чего такое вы тут про Пифагора говорили, я не понял ничего.

Любомудр усмехнулся себе в усы, проигнорировав вопрос.

Вдруг приятели заметили, как что-то переменилось в облике этого человека, нельзя было сказать, что именно. Это было нечто не осязаемое, не видимое глазу, словно бы он наполнился непонятной лучистой энергией, которая стала исходить из него неявным мерцающим сиянием.

– А меня, пока я жил в деревне, звали Любомудр, это из-за моей любви к философии. По поводу ноздрей, признаюсь, вам, не слышал ничего такого. А вот то, что с Епимахом у нас вражда кровная, то правда.

«Интересно, чего же они не поделили с этим, Епи его махом» – подумал Вазян.

– Вера у нас вроде бы одна, да вот верим мы в разное. Я старой, истиной веры, что испокон веков была на Руси, да и когда еще Руси не было, а вера уже была. Народ уже верил в Святую Троицу и Господа Бога убитого и воскресшего из мертвых. И когда апостол Андрей Первозванный явился в наши края, неся в своем сердце веру во Христа, то все с радостью великой приняли его благую весть. И запели души наши хвалу Господу Вседержителю. Свершилось предначертанное, Умер Господь, очистив нас от скверны и воскрес, и отверзт райские врата для праведников.

– А как же с языческими божествами? – усмехнулся Вазян.

– Что ты называешь языческими божествами? Силы природы? Или неведомо тебе, что природа живая, что лес населяют не только птицы и звери, а в реке водится не только рыба. Спроси у своего друга – Любомудр указал рукой на Самсона – он тебе расскажет.

Вазян вопросительно посмотрел на Самсона, но тот, словно стесняясь чего-то, отвел глаза в сторону.

– В каждом государстве – продолжил Любомудр – есть свой правитель, но что бы он сделал в одиночку? Ничего. Поэтому, у него есть верные ему слуги, которые отвечают за порученные им дела. Так вот тебе мой ответ, относительно, как ты выражаешься, языческих богов. Бог, как тебе известно, сотворил все живое. Он един в трех лицах: Отец, Сын и Дух Святой. Однако у каждой местности, у всякой географической области, есть свой наместник. Так, у нас обитают духи леса, воды, в пустыне духи песка, в тундре духи тундры и т. д. Мы всегда поклонялись и почитали верховного Бога и богов: духов природы, урожая и всегда уважали волхвов, которые умели разговаривать с этими духами, а через них с Богом и донести до людей Слово Божье. Может быть, ты слышал про Триглав, которому поклонялись славяне, задолго до христианства. Это и есть Триединый Бог – православная троица. Символически он изображается – Любомудр взял стоящий рядом с ним посох и начертил на земле треугольник – вот так, но вершина должна быть направлена вверх.

– А если вниз? – заинтересовался Вазян

– Это знак дьявола – на полном серьезе ответил гиперборей – ввам ничего это не напоминает?

Любомудр указал посохом на свой чертеж и внимательно посмотрел на гостей, ожидая ответа.

– Треугольник, обычный равнобедренный треугольник – ответил Самсон, не вполне понимая, к чему клонит этот странный мужичок – правда, у меня в школе не очень было с геометрией. Но то, что треугольник – это точно.

– Вы намекаете на пирамиду? – скептически произнес Вазян.

Любомудр широко улыбнулся и продолжил чертить на песке. Каждую сторону треугольника он пометил буквами: М, Э, Д.

– Что это? – недоверчиво спросил Вазян.

– Человек есть подобие Божье, поэтому он также изображается в виде треугольника, где – Любомудр указал на букву М – есть материя. Затем он направил свой посох на букву Э – энергия, разум, сознание. И буква Д, есть человеческий дух, воля. Божественное триединство было известно индийским ариям, оно называлось – Тримурти.

Сопоставив одно, второе, третье и четвертое сделайте для себя выводы самостоятельно – назидательно, словно учитель истории произнес Любомудр.

– Что же вы хотите сказать, язычества вовсе не было? – не отступал Вазян.

– Ничего такого я сказать не хочу, да и не могу. Было, еще как было и до сих пор есть.

Любомудр прищурился, и словно бы в глазах у него вспыхнули блестящие искорки.

– Я надеюсь, вы веруете в Бога? – спросил он Вазяна, и не дав ответить, продолжил. – Если вы верите в Бога, значит, вам, должно быть, известно о существовании дьявола. И те области, на которые упала тень его крыла, наполнились духами зла. И эти духи требовали людских жертвоприношений.

Кровь лилась не в райские сады и не для того чтобы зрел урожай. Дьявол пил эту кровь.

А мы веруем в Бога нашего Иисуса Христа и Святую Троицу, но это не мешает нам любить свою землю и поклоняться ей. Это из ее чрева колосится рожь, растут деревья, приносящие нам плоды, это на ее теле произрастают грибы и ягоды, которыми и зверь, и человек кормится. И воду мы любим и почитаем, потому что без нее мы умрем, и небу, и солнцу поем мы хвалы, так как все это творения Бога. В чем же мы язычники? А то, что проповедует Епимах, недалеко не от язычества, не от католичества. Они на кострах сжигают тех, кто умеет общаться с природой, с духами природы, кто ведает ее тайны, тайны Бога. Язычники сжигают христиан, христиане сжигают язычников. В чем различие между теми и другими? Неужели они убивают язычников в угоду нашему Богу, неужели же он не говорил – «Не судите, да не судимы будете». Неужели не проповедовал он —«Не убий»? А они убивают во Имя Его, расправу чинят судом Божьим, и дев лишают невинности, и похабства всякие чинят, и все это с Божьего позволения? И кто из нас язычник, я ли, за то, что люблю Божье творение, почитаю его и преклоняюсь перед ним, или эти звери в шкурах ягнят, алчущие людских мук и крови? Кто? – чуть повысил голос Любомудр.

Самсон и Вазян молчали, думая о своем.

– Что-то я разошелся – смягчился Любомудр – о чем это значит я речь-то веду?

Он погладил свою клинышком бородку, на секунду задумался, словно бы вспоминая что-то, и вновь заговорил.

– Так вот я к давешнему нашему разговору, давным-давно, считай что в начале времен, здесь, в этих местах жил народ.

И была тут страна великая, и называлась эта страна – Гиперборея. Вы спросите, что стало с той страной и народом? Я вам отвечу. Золотой век Гипербореи закончился тогда, да и, вообще, человечества, когда гиперборейцы развязали войну с Атлантидой. В войне не бывает победителей. Стометровая стена воды трижды обошла земной шар, это произошло из-за чудовищного взрыва, потрясшего всю землю. Дым сгоревших лесов погрузил планету во мрак. До этого гипербореи не знали, что такое зима и снег. В их стране царила вечная весна, и вдруг подул холодный пронизывающий ветер, и белые, колючие хлопья посыпались на некогда цветущую гиперборейскую землю. Все гипербореи собрались на совет, долго решали, обсуждали, как же быть, что же делать дальше, но к единому мнению так и не пришли. Они разбрелись по всему свету, кто куда и в результате все знания, которыми они обладали, словно птицы разлетелись по миру. Большая по численности группа дошла до Индии, эта группа назвала себя ариями, они принесли на Индийскую землю, те священные книги, о которых вы, должно быть, слышали, их называют «Веды». Эти книги были написаны здесь, на земле гипербореев, и уже там дополнены и отредактированы. Другая группа отправилась в Вавилон, они захотели построить башню, чтобы пообщаться с Богом и попросить у Него, вернуть им их страну в том виде, в котором она была. Печальный финал этой затеи вам известен. Были и другие, которые поднялись в горы Тибета и остались там навечно, воссоздав подобие Гипербореи и назвав ее «Шамбалой». Иные осели в Греции, обучая греков наукам и искусству, а кто-то дошел до Египта. Я думаю вам известно, что египетские жрецы имели белую кожу и русые волосы, а глаза цвета утреннего неба и на египтян совершенно не походили.

Любомудр замолчал, задумавшись о чем-то, словно вспоминая что-то очень далекое и родное.

В головах приятелей творилось неведомо что, какой-то сумбур, Атлантида, гиперборея, Триглав, Индусы. Этот странный мужичок настолько увлек их своим рассказом, что они позабыли, зачем пришли к нему.

– Скажите – обратился Самсон, нарушив задумчивость Любомудра – вы сказали, что виделись с Пифагором, как это можно? Я не хочу сказать, что не верю вам просто не понимаю не вполне понимаю как такое может быть.

– Очень просто – ответил Любомудр, улыбнувшись – на тот момент когда я увидел Пифагора впервые, он уже знал о своих прошлых жизнях. Память о прошлых жизнях называют глубиной. Этого можно достичь, и у вас, и у вашего приятеля все это есть.

– Вы хотите сказать, у нас не одна, а много жизней, так, что ли? – попытался осмыслить сказанное Любомудром Самсон – я, честно говоря, запутался. Это все выглядит как-то дико, куда погружение, какие жизни. Нет, это просто бред.

Вдруг Самсон почувствовал, как мутнеет сознание и словно пелена заволакивает его взор. Все поплыло перед глазами, будто он обнюхался эфира, и пропало, лишь белое-белое облако окружило его со всех сторон.

Вскоре туман рассеялся и Штиц увидел вокруг себя худых, грязных, укладывающих рельсы и забивающих в шпалы костыли, людей. Кругом кипела работа, и он принимал в ней непосредственное участие, он был одним из этих рабочих строящих железную дорогу.

Вдруг зазвучал противный дребезжащий звук колокола, на вроде рынды. Рабочие побросали рельсы, молотки и словно стадо баранов устало куда-то побрели. Самсон, не понимая что происходит, присоединился к толпе. Люди шли молча, ничего не говоря, все это напоминало какой-то странный, мрачный сон в котором вдруг он оказался. «Будь что будет» – подумал Штиц. Вскоре он уже стоял в очереди за едой, подойдя к кашевару, Штиц протянул жестяную тарелку и в тот же миг, какой-то здоровяк выбил посудину из его рук.

– Кашки захотел, индейский ублюдок – дыхнул ему перегаром в лицо верзила с отвратительной опухшей, помятой, словно изжеванной рожей – шакал и сын шакала.

Самсон не успел ничего ответить, как тот шмыгнул носом, набрав в рот соплей, и смачно плюнул ему, худосочному мужчине лет тридцати, с длинными черными, как смоль волосами, заплетенными в косичку, с красноватым оттенком кожи, крючковатым, словно у орла носом, в скуластое индейское лицо.

Самсон слегка нагнулся, его рука машинально, сама собой опустилась в голенище сапога и выхватила стальной охотничий нож. Штиц полоснул неприятеля, целясь в горло, но тот успел среагировать, прижав подбородок к груди. Все произошло в доли секунды, дылда с разрезанным надвое подбородком отскочил, обливаясь кровью, выхватив из-за пазухи тисак вдвое по размерам превосходящий нож Самсона. В следующее мгновение Штиц почувствовал, как на его плечах повисли люди, сковывая руки, и ощутил острую, пронизывающую боль в области сердца. Он словно пойманная рыба раскрывал рот, пытаясь набрать в легкие воздух, оторопелыми глазами смотря на черную, засаленную рукоять ножа, торчащего из его груди.

– Этот вонючий койот порезал меня – как набат звучали в голове слова здоровяка.

Штиц снова стал погружаться в нежную белую пелену тумана и вскоре перестал различать объекты, очертания, даже голоса смолкли сами собой и он словно бы оказался в нирване, не чувствуя, не ощущая ни массы собственного тела, ни окружающего мира, ничего, лишь всепоглощающее блаженство.

Резкий тупой звук, вывел Самсона из состояния транса. Это гиперборей расколол лесной орех.

Штиц, словно из темного, густого полумрака иллюзорности, вынырнул в солнечную реальность, наполненную свежим воздухом, запохом травы и ощущеним яви. Напротив него сидел Любомудр и разламывал скорлупу ореха, рядом с ним раздувая ноздри хмурился Вазян. Словно бы ничего не случилось.

Самсон сглотнул подкативший к горлу ком, посмотрел, потрогал рукой грудь и ощутил влажность на рубашке. Он расстегнул пуговицу и дотронулся до кожи груди, затем медленно вынул руку и взглянул на пальцы. Это был всего лишь пот.

– Я еще жив? – спросил он совершенно растерянно.

И сам удивился тому, как неестественно прозвучал его голос, словно бы кто-то другой, очень напуганный произнес эту фразу вместо него.

Даже Вазян, как-то подозрительно странно посмотрел на Самсона.

Гиперборей улыбнулся, в его улыбке было что-то такое мягкое и родное, подобно тому, как мама улыбается своему напуганному отсутствием света ребенку.

– Судя по твоему виду, погружение в глубинную память одной из прошлых жизней, прожитых тобой, произошло не очень гладко. Я помог тебе, лишь подтолкнул слегка, но всего этого ты можешь достичь сам и погрузиться еще глубже, до самых первоистоков твоей души. Ты увидел свою жизнь, тобой уже прожитую.

Касательно Пифагора, он знал все свои жизни, ученики величали его не иначе как «Аполлон Гиперборейский», он учил о перерождении и о том, что родиной этого учения являются северные то есть наши земли.

– Но разве это не восточная, не индийская религия говорит о том, что мы перерождаемся? – удивился Самсон.

Любомудр лишь добродушно рассмеялся его словам.

– Ex oriente lux – что в переводе с латинского звучит как «Свет с востока», только восток-то он вот здесь находится. Здесь за северным ветром, на полюсе мировой сферы в столице арктов городе «Пола» находился дворец и трон «Аполлона».

В те времена я вышел из «Пола» и отправился странствовать по свету, нести людям свет истины. Звали меня Абарид Скиф. Однажды я посетил Элладу и, признаюсь вам, произвел довольно сильное впечатление на граждан. Многие достойные мужи оставили обо мне свои записи. Гимерий в «Эклогах» описал, как я прибыл в Афины, Платон восхищался моим искусством врачевания, Гераклид Понтийский, мы с ним сошлись близко. Они приклонялись предо мной, я был носителем стрелы, посланцем Аполлона. Эту стрелу я отдал Пифагору.

– Странное имя Абарид?

– Ничего странного по имени одного из родов Руссова корня. Род бодричей. А впрочем, меня так назвали Греки. Мое же имя, данное мне при погружении в воду, тайное имя, известное только мне и посвященным, для всех других у меня есть прозвища разные, их много.

Ну да ладно, заболтал я вас. Вижу не за тем вы ко мне пожаловали, не про то хотите меня спросить.

И вдруг вновь в его облике произошли какие-то изменения. Это уже был обычный деревенский мужичок, с реденькой козлиной бороденкой, с хитрецой в глазах и обычным, простым, крестьянским морщинистым лицом. Ничего в нем не напоминало того, увлеченно рассказывающего о всяких чудесах, гиперборея.

– Не про то – сказал Самсон, словно на него вылили ушат холодной воды – твоя правда и то, что в деревне мы живем недавно, все так.

Пробужденный Самсон на мгновение задумался, не зная с чего начать, не вполне доверяя этому странному мужику, очень уж похожему на человека с нарушенной психикой.

Любомудр, заглянул, в бегающие, словно у птицы, глаза Самсона и улыбнулся, простой, добродушной улыбкой.

– Не нужно меня бояться, я не сумасшедший. Сбежать то вы можете, только куда? Лес не выпустит вас, навеки сгниете в нем. Искать вас никто не будет, тут даже не сумнивайтесь. Смысла в этом нет никакого. Кто в лес попадает, там и остается, в деревне это знают не понаслышке.

Самсон с Вазяном переглянулись. Оба, безошибочно прочитали на лицах друг друга удивление и испуг.

«Неужели он умеет читать мысли?» – легкий холодок пробежал по спине Вазяна, от подобных догадок.

– А что же, нет никакой иной возможности покинуть эту деревню и добраться до какого-нибудь города? – спросил он, пытаясь хоть, как-то скрыть свой испуг и заглушить стремительно одолевавшие его мысли – нас доставили в эту деревню…

– Поди-ка ночью? – перебил его Любомудр.

– И что с того? – не понял подвоха Вазян.

– В общем-то, и ничего – равнодушно произнес Любомудр.

– Так, вы с ними заодно, что ли? – надулся как мышь на крупу Вазян.

Гиперборей еще шире растянул свою улыбку, что его так развеселило, приятели понять не могли.

– Нет, друзья мои – сказал он, продолжая улыбаться – я сам по себе, не с ними и не с вами. Сам по себе.

– Вы можете нам помочь? – спросил Самсон напрямик, глядя в голубые глаза гиперборея.

И вдруг врачу показалось, что вовсе не человек сидит перед ним, а течет спокойная, величавая река и в той реке стоит по пояс в воде Вазян.

– Чем? – раздался голос Любомудра.

В то же мгновение, наваждение растаяло, как туман.

– В этой деревне творятся странные вещи.

Самсон решил не ходить вокруг да около, а раскрыть все карты и играть в открытую, в любом случае, подумал он, нам нечего терять.

– Мы опасаемся, что нас могут убить.

– Страх, это плохое чувство. Страх, это удел рабов.

Любомудр сочувственно посмотрел на гостей.

– Что же вы ничего не боитесь? – поинтересовался Самсон.

– Чего же мне бояться, моя душа не обременена оковами, она свободна и легка, она влюблена. А там, где любовь и свобода, там нет место страху. Лягушки в небе не живут и черви не прячутся в облаках, там летают гордые и свободные птицы.

– Будь ты хоть трижды свободным, но если тебе грозит смерть, ты все равно испугаешься – возразил ему Самсон – а у нас именно такая чертова проблема, нас могут запросто убить.

– Да – согласился с ним Любомудр, словно бы это было в порядке вещей – но самое печальное не это.

– А что же еще? – возмутился Вазян.

– А то, что умирать вы будете долго и мучительно, они это любят.

– Так что же нам делать? – в надежде услышать ответ, спросил Самсон.

– Убить их – зевнул гиперборей и потер пальцем глаз.

– Как мы их убьем? Что за бред?

Вазян был явно недоволен разговором. Он, вообще, не понимал, зачем они приперлись к этому сумасшедшему, у которого в голове творится не пойми что.

– Не знаю – задумался гиперборей – изловчитесь и убейте.

– Но мы, в конце концов, из цивилизованного общества, где людей не убивают.

Вазян вскочил с места и стал нервно ходить взад и вперед.

– Нет, друг мой, такого общества, в котором бы человек не убил человека. Нет, не было и боюсь, что не будет никогда.

– Ну, хорошо, а как нам их убить, нас всего двое?

Самсон хотел услышать четких инструкций, чтобы Любомудр выложил последовательный план действий, по спасению их жизней.

Однако гиперборей лишь пожал плечами и идиотски улыбнулся.

– Не знаю, как говорил один умный человек, пока ты не лишился головы, попробуй воспользоваться ей. А насчет того, что вас двое, так ведь это не совсем так.

– Вы намекаете на третьего нашего приятеля? – Самсон явно был удивлен и обескуражен тем, насколько этот мужичок осведомлен, но решил не показывать виду – мне кажется, мы его потеряли.

– Боюсь, что потеряли, но я вовсе не его имел в виду.

– А кого? – огрызнулся Вазян, не скрывая своей неприязни к гиперборею.

– Народ, он как хворост, сохнет, сохнет и тут уж достаточно маленькой искорки, вспыхнет так, что никакой водой не зальешь.

Любомудр опустил пальцы правой руки в кувшин, затем вынул руку и брызнул на Самсона.

Самсон зажмурился, вытер ладонью лицо и открыл глаза.

Вазян стоял по пояс в речке.

– Вот с такими грудями – хохотал Арнольд, показывая воображаемые груди, затем брызнул в Самсона водой.

– Что? – изумился Штиц, не понимая, что происходит.

– Русалка говорю, вот с такими грудями.

Вазян изобразил русалку и вновь принялся гоготать.

Самсон огляделся по сторонам. Это было то самое место, куда они вышли из леса.

– А где? – растерянно спросил Штиц.

– Кто, русалка? – не унимался Вазян – не знаю, утонула должно быть.

– Гиперборей где?

– Кто? – перестал смеяться Вазян.

– Ну, Любомудр или как там его?

Самсон казался потерянным, словно бы он только что увидел приведение.

– Ты чего спятил или конопли перенюхал? – серьезно спросил Вазян.

– Не знаю. Со мной что-то происходит, кажется я потихоньку схожу с ума.

– По-моему, не потихоньку, а вовсе даже и напротив. Это от жары. Ты бы лучше искупался и все пройдет. Вот увидишь. А насчет русалок не переживай, я пригляжу, чтобы они тебя не тревожили.

Вазян опять залился веселым дружеским смехом.

– Пожалуй, не мешало бы окунуться, теперь уже можно.

Самсон, не снимая одежды, вошел в реку, окунулся с головой и вышел на берег.

– Это очень, очень странно – повторял он, как заведенный, одну и ту же фразу.

С мокрой одежды, струями на землю стекала вода.

– Ты точно спятил – выйдя из реки, сказал Вазян, разглядывая Самсона.

– Нам нужно серьезно поговорить – стряхивая с волос воду, произнес Самсон.

– Давай поговорим.

Вазян принялся подпрыгивать на одной ноге, тряся при этом головой, для того, чтобы из уха вылилась вода.

– Остановись, пожалуйста, и послушай меня.

Арнольд перестал прыгать и внимательно уставился на Самсона.

– Я весь во внимании.

– Куда это все делось? – Самсон развел руками – я ничего не понимаю?

– Что именно куда? – напрягся Вазян, подозревая у Самсона солнечный удар – ты бредишь, что ли. Закрой голову, прошу тебя хотя бы лопухом.

– А где гиперборей, волки – не слушал его Самсон.

– Кто? – не на шутку испугался Вазян – слушай, Самсон, может, ты приляжешь? У тебя голова не кружится часом?

– Нет. Со мной все в порядке, если это, вообще, можно назвать порядком. Мы только что общались с Любомудром.

– Мы? – удивился Вазян – я там тоже был?

– Как ни странно – закивал головой Самсон – мы: ты и я. Он сидел вот на том пеньке – Штиц указал пальцем на пенек – вокруг него бегали волки.

– Волки? – переспросил Вазян.

– Да, волки, волки, серые, натуральные волки с хищными клыками, метра полтора в холке. Затем он пригласил нас к себе в гости и ушел. Мы поднялись наверх и увидели избушку. Там наверху поляна, на ней избушка, в ней живет Любомудр и мы только что были там, ты и я.

Вазян задумчиво почесал затылок и без всякой доли иронии спросил.

– Ты как врач, можешь себе поставить диагноз?

Самсон задумался на мгновение.

– Могу – спокойно произнес он – шизофрения, не иначе. Но мы же были там – закричал он и замахал руками – ты и я, только что, только что, были там.

– Ну ладно, ладно, не кипятись – принялся успокаивать его Вазян – давай сходим и спросим у этого гиперборея, что произошло, или у волков. Волки-то говорящие были?

Они поднялись по тропинке наверх. Справа и слева от них возвышался дремучий реликтовый лес, деревья великаны задумчиво стояли в ряд, словно солдаты на параде. Вдалеке чернела крышами домов деревня.

Самсон огляделся по сторонам.

– Это не то место – Штиц схватил Вазяна за грудки и принялся трясти, крича ему в лицо – это не то место, ты слышишь не то, не то, не то.

– Все, все успокойся – закричал Арнольд и оттолкнул от себя Самсона – не то, не то, пусть не то. Не в этом сейчас дело и не в глюках твоих, надо когти рвать отсюда, понимаешь, а не по лесам партизанить, ходя кругами в поисках волшебника.

– Мы не сможем уйти, нас не отпустят – обреченно произнес Самсон.

– Кто? Кто нас не отпустит, у кого мы будем спрашивать – кричал Вазян – что за нелепость, ты в пионерлагерь, что ли, приехал?

– Не ори, я слышу тебя – Самсон присел на мягкую, душистую траву, наполненную стрекотанием кузнечиков – само место не отпустит, вот этот лес не отпустит нас, мы навечно останемся в нем.

– При чем тут лес, ты что головой ударился, зачем он нам, этот лес? Вот река, сделаем плот и все, только нас и видели. Это не море, вода пресная, рыба есть, выплывем куда-нибудь.

– Куда? – совершенно безучастный к происходящему спросил Самсон, размышляя о чем-то своем.

– Куда угодно, лишь бы подальше, а там сообщим, что они тут творят. Очнись Самсон – вновь закричал Вазян – река, ты понимаешь, что такое река? Это не Амазонка, не Нил и не Меконг, это наша русская речка, день-два и доплывем до цивилизации, там прямым ходом в милицию, через неделю максимум две мы дома. Хотя я думаю, тут милиционеры могут быть повязаны, заодно, с этими отморозками, лучше напишем заяву в Москве.

– Река, река, река – словно заколдованный, бормотал себе под нос Штиц – нам не выбраться, не выбраться.

– Перестань ты каркать, выберемся. Пойдем, нужно взять веревку и топор, сделаем плот и свалим.