Текст книги "Вибрирующая реальность. роман"

– Мерзость какая-то.

Самсон, взглянул на куцую с проседью, торчащую в разные стороны, словно метла дворника, бороденку, на отощалом грязном лице Вазяна и сердце у него защемило. Штиц поднес свою кружку к губам и сделал небольшой глоток.

– На себя посмотри, ты выглядишь не лучше этой мерзости. Это брага – перевел он все в шутку – обычная брага.

Вазян приподнял кружку и брезгливо понюхал.

– А это кто, гномы – возвращая кружку на место, усмехнулся Арнольд – или хоббиты?

– Пей – усмехнулся Самсон.

Радостно чокнулся и принялся жадно пить.

– Ух – выдохнул он – хороша бражка.

– Да мала чашка – вновь съязвил Вазян.

Посмотрев на Самсона, он весь сморщился и стал потихоньку, маленькими глоточками цедить брагу. После пятого глотка, искусствовед вошел во вкус. Лицо порозовело, глаза приобрели характерный блеск. Вазян оживал, вместе с брагой в него вливались жизненные соки. Его паруса, стоящие долгое время без ветра, наполнялись потоками жизненной энергии. Искусствовед хлопнул кружкой о стол.

– Уф. Кайф – вытер он рукой губы.

Арнольд был опьянен, не столько брагой, сколько этим вольным духом свободы. Он вмиг забыл про все на свете, про эту деревушку, про яму в которой сидел, про то, как еще час назад готов был тихо умереть.

– Мне все это кажется странным – пытаясь оставаться в рамках здравомыслия, произнес Самсон.

– А мне нет – словно Чеширский кот, расплылся в улыбке Вазян —

совершенно по хрен. Я больше не боюсь жить и как видишь живу.

Арнольд зачерпнул рукой из миски капусту и отправил ее в рот.

– В жизни не едал такой вкусной капусты – похрустывая капустным листом, произнес Вазян – она еще с ягодой какой-то, клюква что ли?

Арнольд раскусил круглую темно-красную ягоду и сморщился.

– Клюква – произнес он, скривив лицо.

Вдруг перед ними нарисовался невзрачного вида, тощий мужичок, с уродливым шрамом, проходящим по всему лицу. Этакий проныра, невысокого росточка, с масляными глазами, цепким, воровским, оценивающим, что бы у вас украсть, взглядом. Он даже руки держал особым образом и когда говорил, пускал их в ход, как это делают заправские уголовники, жестикулируя при «базаре».

– Как бражка, тать гладоморная? – развязано обратился он к чужакам, подсаживаясь за столик.

– Хороша была бы бражка, пополней была бы чашка – усмехнулся, уже изрядно захмелевший Вазян.

Мужичок прищурился, и губы его скривились в ехидной ухмылке. Он поднял руку и дал знак бородачу. Через несколько минут глиняный кувшин, наполненный брагой, стоял у них на столе.

– Где мы? – спросил Самсон, глядя в хитрые, прищуренные глаза мужика.

– У меня в гостях – ответил тот усмехаясь.

– Если в гостях, то уже лучше – одобрительно произнес Самсон, все еще оставаясь в напряжении. – Меня зовут Самсон, я врач, а это мой друг Вазян.

– Я знаю – мужичок наполнил кружки брагой – я Никанор.

Вазян, отхлебнул мутного, противного на вкус, но бодрящего и согревающего напитка и закусил.

– Мне почему-то кажется, что все это галлюцинация – хрустя капустой, принялся рассуждать он – а если и так, то и насрать. А может мы уже умерли, а Самсон, и это загробный мир?

– Чего там наверху? – игнорируя пьяный бред Вазяна, спросил Самсон, не отводя глаз от Никанора.

– Все как прежде, луна да солнце, али день, али ночь. Барские опричники лютуют, ваш Гришка, теперь правая рука барина. Самого Демьяна обскакал. Истый сатана. Барин его на своей дочери женил, дня три уж как не просыхают, все пьют, да жрут. И с народа православного, аки упыри кровушку сосут. Мы тут с мужиками кумекаем, кумекаем, а понять никак не могем. Вроде как он ваш, но он в горе, а вы в говне. Чего не поделили-то?

Вазян икнул, выковыривая пальцем из зубов капусту.

– Таких друзей за хер да в музей. Надо было мне посильнее его огреть в прошлый раз и концы в воду. Пардон, а как там наша Параша поживает?

– Живет потихоньку с Божьей помощью.

– Это хорошо, а … – Вазян покрутил пьяной головой по сторонам – давайте Гришку, суку убьем, теперь уже до конца.

– Да убить то, это конечно можно – сдвинул брови Никанор – да вот барин озлобится. А когда барин наш гневается, кровушка рекой льется и души не находят себе места от криков и стонов.

– Так и барина вместе с Гришкой тудыть – заплетающимся языком пробормотал Вазян.

Никанор помрачнел, поскреб пальцами небритую щеку.

– Шипко скор ты на расправу. А кто ж править нами будет?

Это не прозвучало как вопрос, скорее, как отговорка от решающих действий.

– Женился – произнес Самсон с удивлением – ты ничего не путаешь? Гриша на дочери барина?

– И путать нечего – осклабился Никанор.

Самсон помолчал слегка, потер ладонью затылок.

– В таком случае, я буду вами править – спокойно, трезвым, уверенным голосом произнес он.

Узколобое, скуластое лицо Никанора сморщилось и стало походить на крысиную морду.

– Ты, должно быть, шутишь, на тебе вон парты драные, и харя чумазая, ты поди и не ведаешь, чем расплачиваться будешь за харч, а собираешься нами править?

– Да какие тут могут быть шутки, не до шуток нам теперь, а коли барина скинем, то и плата тебе будет барская.

Ни один мускул на лице Самсона не дрогнул, тяжелым взглядом, не моргая, смотрел он в скользкие, крысиные глазки Никанора, ехидно улыбающегося уголками губ.

– Что ж – перевел взгляд на Вазяна тот – убить барина дело не хитрое. Опричников его передавить тоже можно. А как если Епимах проклянет нас?

– И Епимаха повесим – пробормотал Вазян.

– Ты пей да меру знай – рявкнул на него Никанор, ударив кулаком по столу – говори, да не заговаривайся.

– Не горячись – умерил его пыл Самсон – мы его в яму определим, а духовным пастырем Нестора назначим. Или из леса гиперборея вашего выпишем.

Никанор нахмурил лоб, шрам на его лице сжался в узкую полоску.

– Какого гиперборея, Любомудра что ли?

– Его самого.

– Бог с вами, кто ж мертвецов то зовет?

Самсон взглянул на Вазяна. Тот довольный мурлыкал себе под нос какую-то песенку. Штиц захотел возразить Никанору и рассказать о том, как они навещали Любомудра, но решив, что не нужно упускать такого момента, промолчал. Хлебнул бражки и продолжил ковать железо пока горячо.

– Хорошо, но Нестор-то жив.

– Жив – согласился Никанор – но он затворник, против Епимаха не пойдет и убийств не благословит. А христиане без его благословения за тобой не пойдут. Они сами тебя за барина на кол посадят, и возможно я буду первый из их числа.

– Как же так, отец родной, барин вас тиранит, насилует, отбирает все, жить нормально не дает, а они за него грудью готовы встать? – вознегодовал Самсон.

– Власть от Бога, а кто покусится на власть, тот супротив Бога, тот от лукавого.

– Что ж, по-твоему, и Гришка от бога? – напирал Самсон.

Никанор задумался, поскреб затылок.

– Выходит, что так – нехотя выдавил он.

– Послушай – Самсон наклонился поближе – а что, если мы барина зарежем втихую, а народу объявим, якобы, захворал? На время болезни управляющим поставил Гришку, логично. Документ он напишет и подпишется, тут не беспокойся. Эту бумажку дадим почитать Епимаху, он огласит ее народу. Затем под эту дуду расправимся с опричниками, якобы это они отравили барина, я как врач подтвержу. Вынем из ямы Нестора, а Епимаха, как их пособника туда. Барин у нас спокойно умрет, мы его с почестями похороним, Нестор отпоет.

– Что же с Гришкой? – недоверчиво спросил Никанор.

– А что с Гришкой, пусть себе живет да поживает вместо барина, только волю он будет выполнять нашу.

– А коли не будет?

– Еще как будет, куда ж ему деваться-то? А я в свою очередь обязуюсь, отменить крепостное право, все будут свободны. Ни холопов тебе, ни опричников, у каждого свой надел земли, паши, сей и отдавать никому не надо. И тебе не надо будет тайком под землей сидеть, да бояться, что накроют эту малину. И всякий может тебя беспрепятственно проведать.

Никанор взял кувшин и глотнул браги, затем утер рукавом губы.

– Заманчиво, да только гладко смазывается, да не гладко катится.

– Чего катится, сам же говоришь, пьяные они все. Нам пару, тройку крепких мужиков и все. Сами будем законы устанавливать, кровь больше не будет литься и не в земле, как крот будешь сидеть, а в избе просторной.

Самсон буквально прожигал взглядом Никанора, видя, как сомневается его разум, как гнется под тяжестью аргументов дух, как блестят хитрые мужицкие глаза. Еще чуть – чуть и он будет готов сказать, да.

– Пойми ты – наседал Самсон – нельзя медлить, не сегодня, завтра они протрезвеют. Так и будешь, как червяк всю жизнь рыться в этой земле. Я сейчас речь веду не про себя, в лучшем случае мы сгнием в этой яме, в худшем нас посадят на кол. А тебе всегда можно сослаться на пришлых, мол это они, насильно, колдовскими чарами, как угодно. Но уверяю тебя, этого не понадобится.

Никанор недобро усмехнулся, но ничего не сказал в ответ.

– Дело наше правое, потому как, разве угодно Богу, что бы гибли добрые христиане лютой смертью?

– У нас добрые христиане не гибнут лютой смертью, только еретики – возразил ему Никанор.

– Так ли? Нестор этих еретиков, от чего-то за еретиков не считал и грехи всем без разбора отпускал, по какой такой причине? И я думаю, что бы восстановить перед Богом и людьми доброе имя всех невинно замученных, он вылезет из этой ямы, в которой сидит, как тебе известно, не по своей воле. Нестор светлый человек, божий, а Епимаху не помешает замолить грехи перед Господом в яме, как думаешь?

Никанор молчал, все взвешивая и прикидывая в своей мужицкой хитрой голове.

– Хорошо – как бы раздумывая, прохрипел он, все еще сомневаясь – мы посовещаемся, и завтра я тебе дам ответ.

– Нет – отрезал Самсон – никакого завтра не будет, и ты это знаешь. Завтра тебя посадят на кол, без всяких вопросов, а богодельню твою закроют.

– Вот как – оскалился Никанор – с чего бы вдруг?

– А с того, что мир не без добрых людей. Стоит одному раскрыть рот, Гриша ждать не будет и тебе уже не отмазаться.

– Ты что ли угрожаешь мне? – зло рассмеялся Никанор.

Однако в этом смехе были слышны нотки беспокойства.

– Брось ты, чем я могу угрожать. Надо сейчас, понимаешь, пока все совпало, ворота открыты, входи, не жди пока закроют. Все складывается одно к одному и Нестор неспроста сегодня отправил нас к тебе, подумай над этим. У него дар, я знаю, он провидец, все наперед знает и видит. А не выгорит у нас, так все одно рано ли поздно умрем все, а так хоть вольными людьми поживем.

– На счет того, что кто-то донесет, это ты врешь – рассудительно произнес мужичок – мы тут дерьма не держим, люди все проверенные, да и никто не слышал нашего разговора, а ты постараешься настучать, так и слушать не будут, потому что и нет тебя вовсе, вычеркнули из списков.

Самсон окинул взглядом кабак.

– Меня нет, это ты верно подметил. А вот Гришка есть и сидит он не в яме, а барских хоромах. Пойми ты, нельзя упускать такой шанс. Там наверху произвол, завтра, послезавтра Гришка развернется вовсю мочь, он уже хлебнул кровушки, а волк, попавший к овцам в хлев, не остановится пока всех не перережет. Барина твоего удавим подушкой, да и скажем, что умер во сне. Я как врач, засвидетельствую, что сердце остановилось и все, светлая память. Пойми, никто не вечен. Если не мы сейчас, то завтра Гришка сам отправит его к праотцам, и уж тогда милости не жди, найдется кому вами управлять в скором времени. Вопрос стоит таким образом, либо мы сегодня, либо Гришка завтра.

Никанор потер мужицкой мозолистой рукой лоб, еще раз пристально посмотрел на Самсона и махнул бородачу.

Тот не спеша подошел к их столику.

– Присядь-ка Кузьма.

Кузьма уселся за столик, посмотрел на спящего Вазяна, мельком, кинул взгляд на Самсона. Затем послушными глазами, словно собака на хозяина, посмотрел на Никанора.

– Молодец барина хочет сгубить, что думаешь по этому поводу?

Кузьма перекрестился.

– Не хай его в дышло, пусть губит, нам что за дело?

– То-то и оно, что в одиночку не сдюжит, просит пособить.

Кузьма запустил свою мощную пятерню в густую бороду.

– Не шутейное дело однако, как же без барина-то?

– А вместо барина вот – Никанор двумя пальцами, словно металлист, указал на Самсона – молодец вызвался.

– Сам-то чего кумекаешь, Никанор? Не мешало бы с Демьяном поквитаться, только вот на счет барина?

– Чего я кумекаю, с тобой советуюсь – раздосадовался Никанор – ладно, собери пятерых самых крепких, проверенных.

– Это я мигом – кивнул головой Кузьма.

Самсон и Никанор сидели молча, ожидая заговорщиков.

«Это мы хорошо забрели. Пивной, блять путч – думал про себя Самсон – если что пойдет не так, зарежу сам себя, не стоит дожидаться мучительной смерти на колу. Но я верю, все будет хорошо, я в это верю. А главное – это верить в то, что обязательно получится, а если нет веры, то и браться не стоит. Наше дело правое, мы победим».

– Спросить можно? – нарушил молчание Штиц, изучая скуластое, лисье лицо Никанора.

– Валяй.

– Откуда шрам у тебя такой, глубокий видать был порез?

Никанор усмехнулся.

– С Кудыкиной горы.

Подошли пять здоровых мужиков, все как на подбор коренастые, широкоплечие, с угрюмыми закопченными лицами.

Бородач приподнял Вазяна и поддерживая, повел.

– Куда он его? – насторожился Самсон.

– Спать, куда его еще. Проспится, отправим в яму.

– Хорошо – выдохнул Самсон и одобрительно покачал головой.

Гвардия села за стол.

– Ну что, добры молодцы – оглядев всех, прохрипел Никанор – представлять вам его нет надобности, все видели, как этот малый Добрыню уработал? Так вот, тепереча, значит, желает в барскую постелю залезть. Да и у нас, братья вы мои сердешные, представляется возможность поквитаться кое с кем из барских прихвостней за сестер наших, братьев, отцов и матерей, за всю ту боль и горечь причиненную нам этими псами. И так слушай сюды. Тайно пробираемся в барские покои, хватаем барина, всех остальных можно резать без опаски.

– Барина и семью его не трогать – вступил в разговор Самсон.

– Само собой – буркнул Никанор – Гришку…

– Он нужен нам, его ни в коем случае нельзя убивать – перебил Штиц – просто связать, если будет сопротивляться, но думаю вряд ли. А вот Демьяна можно пустить в расход, потом сообщим народу, что это Гришка в пьяном угаре решил избавиться от конкурента.

– От кого? – спросил мужик с рыжей, как ржавчина бородой.

– Не важно – отмахнулся Самсон.

Молодой вихрастый мужичек лет тридцати, с крупными чертами лица, с тяжелым и острым словно сабля взглядом, обратился к Никанору, нарочито не смотря на Самсона.

– На правое ли дело ведешь нас Никанор, не запятнаем ли мы душ наших пред Господом, да перед народом православным?

Никанор, словно заправский актер, выдержал театральную паузу и, не отводя глаз от вихрастого, спросил:

– Говори в чем сомнения твои?

– Да чудится мне, что казачек этот, жидовского рода племени и к нам православным христианам не лицом повернут, а иным местом. А коли так, то ради иудиных происков я в ад идтить не намерен.

Никанор вопросительно глянул на Самсона.

Штиц обвел злым, пылающим неприкрытой ненавистью взглядом, окружающих и рванул на груди рубаху. На грязном, закопченном теле белел серебряный крест с распятием.

– Да поможет нам Бог – выдавил из себя Самсон и перекрестился – Во ИМЯ ОТЦА И СЫНА И СВЯТАГО ДУХА, АМИНЬ.

Двое мужиков, сидящих рядом с Самсоном, подхватили его подмышки и уложили спиной на стол. Вихрастый стащил с врача штаны. Несколько минут продолжалось молчание, затем Самсона отпустили. Штиц явно недовольный, слез со стола и натянул штаны.

– Ну что – обратился Никанор к подельникам – есть еще какие препятствия?

– Нет – покачал головой вихрастый.

– Тогда в путь.

– У меня есть просьба – буркнул Самсон, все еще испытывая злость – дайте мне нож.

Никанор слегка помедлил, затем достал из-за голенища, здоровый охотничий тесак и положил на стол.

– Спасибо – сквозь зубы процедил Самсон, сжимая рукоять холодного оружия в руке.

Часть 3

Глава 21 Революция

Стояла теплая, сказочная ночь. Дышалось легко и свободно, воздух пах летней свежестью. Небо было белым от звезд. Одинокая луна, равнодушно взирая на землю, освещала для заговорщиков путь к дому барина.

Это что-то невообразимое подумал Самсон, глядя на небо.

Всего два раза в жизни подобное небо, полное звезд производило на него такое неизгладимое впечатление, оставшееся в его памяти, яркими вспышками положительных эмоций. Первый раз это случилось в деревне. Самсону было лет двадцать, он учился в институте, и однокурсник Саша Савельев пригласил его на выходные загород. В ста километрах от Москвы, по ярославскому шоссе, у Саши была дача. Штиц с радостью принял предложение. Утром в субботу Саша, Самсон и две их одногруппницы встретились на ярославском вокзале. Александр заранее купил на всех билеты в пригородной кассе. Все, как и договаривались, пришли вовремя, однако отправления электрички пришлось ждать около получаса. Машинист, каждые десять минут объявлял по матюгальнику – «соблюдайте спокойствие, электричка скоро отправится». Удобно устроившись на сидениях, ребята не стали унывать. Опытный в этих делах Саша, лихо, зубами вскрыл пластмассовую пробку и 32-й портвейн пошел по кругу.

– По три булька нужно делать – учил Саша пить девушек.

Вскоре на семафоре загорелся зеленый свет, электричка дернулась и тихонько, набирая обороты, поползла. Под мерный стук колес, анекдоты и дружный смех компания поехала отдыхать.

Подъезжая к пункту назначения, ребята за время пути опорожнили три бутылки портвейна и находились в крайне веселой степени возбуждения.

Сойдя на забытый богом перрон, все, кроме Александра, стали внимательно изучать окрестности, в надежде увидеть легендарную дачу Саши. Но вокруг до самого горизонта простиралось поле, и где-то вдалеке чернел небольшой лесок.

– А где дача? – спросили девушки. Их веселое настроение, вмиг улетучилось.

– До дачи еще километров пять пешком – весело произнес Саша и подмигнул Самсону – не унывайте, скоро будем.

Дачей назывался хлипкий, небольшой покосившийся деревянный домик на два окна, в забытой богом деревушке. Вся деревня состояла из улицы с пятью домами. Последней постройкой на этом небольшом закутке цивилизации и была халупа Александра. Непрезентабельный снаружи домик, внутри оказался вполне сносным. Добравшись до жилища, протрезвевшие от утомительной дороги, ребята наскоро перекусили и пошли купаться. Неподалеку от дачи протекала маленькая извилистая речушка. В ширину она была метра три, а глубиной чуть выше колена. Но этого вполне хватало, чтобы лечь на дно и побултыхать ногами и руками. Накупавшись вдоволь, девушки улеглись загорать, а Александр с Самсоном вернулись в дом, хлопотать по хозяйству.

Вечером, расположившись во дворе вокруг костра, ребята пили вино и пели песни. Самсон сидел рядом с пышногрудой Надеждой, поглаживая ее по спине, он смаковал портвейн и с наслаждением слушал про полковника Васина, приехавшего на фронт со своей молодой женой. Саша допел и отложил гитару в сторону. Штиц запрокинул голову и обомлел, увидев белое от звезд небо, во всей его первобытной красе. Это зрелище до глубины души потрясло романтичного, еще не отравленного врачебным цинизмом, юношу.

– Только ради этого стоило сюда ехать? – вдохновенно произнес он.

Ребята не совсем поняли, что он имел в виду. Однако слова его произвели на Надежду не благотворное влияние. Она демонстративно встала и, удалившись от Самсона, присела рядом с Сашей. Саша вновь запел, девушки влюблено смотрели ему в рот, а Самсон восторженно наблюдал за звездами, лежа на спине. Затем Саша с девушками ушли в дом, а Самсон остался. Он всю ночь смотрел на звездное небо и заснул только под утро, когда уже начало светать.

Второй раз яркие переживания, связанные со звездным небом, случились у Самсона в Крыму. С детских лет он мечтал увидеть море, но так получилось, что впервые ему представилась такая возможность уже во взрослом возрасте. Какой же это был восторг!

Во всей одежде, не раздеваясь и не снимая обувь, Штиц забежал в соленую морскую воду и окунулся с головой. Народ, отдыхающий на пляже, смотрел на этого сумасшедшего с неким брезгливым испугом. Однако никто не выразил ему никаких претензии.

Самсон приехал в Крым с друзьями на машине. Они уютно устроились в только что построенной гостинице, расположенной на первой береговой линии. Ночью друзья отправились праздновать прибытие на берег черного моря, купались, выпивали и вели романтичные беседы. Лежа на мелком галечнике, Самсон заворожено изучал ночное южное небо. Теплый соленый

бриз ласкал кожу, а над головой светились яркими огоньками мириады звезд.

– Млечный путь, как молоко – негромко произнес Штиц, запрокинув голову.

– Так и есть – вернул врача на грешную землю Никанор – молочная река, да кисельные берега. На ком нет греха, отведает того молока, а на ком грех, тот под землю, как червь.

Самсон набрал полные легкие воздуха, у него слегка закружилась голова. Сладостные потоки жизненной энергии заполнили его душу до краев. Он слишком долго сидел в яме, этот предрассветный воздух свободы опьянил его кровь и раздул, словно потухший костер, бушующее пламя мести, в трепещущей груди.

– Правое дело не грех – решительно произнес Самсон – и к звездам нам еще рановато. Так что с Богом, братцыразбойнички.

Дальше они шли молча, думая каждый о своем. Какое-то странное чувство не покидало Самсона с тех пор, как его новые приятели согласились на эту авантюру. У него было предчувствие, даже не предчувствие, а четкое убеждение, знание и вера в то, что удача будет на их стороне, пусть не легкой ценой, но они одержат победу. Конечно, присутствовала и небольшая доля сомнения. Однако Самсон гнал это сосавшее под ложечкой чувство страха прочь, он твердо решил, что ни в яму, ни на кол не сядет, по крайней мере, в живом виде. Штиц, лишь крепче сжал деревянную рукоять ножа и, полностью смирился со своей участью, отведенной ему Всевышним.

– Семью барина и Гришу ни в коем случае не убивать – напомнил Самсон.

– Заткнись ты – рявкнул на него Никанор – тут за версту все слышно. И незачем нам одно и то же по сто раз талдычить. У барина собаки, могут учуять, будь готов если что.

Самсон промолчал, вспомнив, как их травили этими злобными тварями.

Тихо, практически беззвучно, заговорщики подошли к барским хоромам.

– Собак не слышно, это хорошо, видимо, заперты – шепотом произнес Никанор.

Два пьяных охранника беззаботно спали на крыльце. Рыжебородый, без всякого сожаления, угрызений совести и лишних эмоций, словно овец заколол по очереди, одного за другим. Пока он занимался охранниками, остальные беспрепятственно вошли в дом и огляделись. Никто их не встречал.

– Должно быть, спят – прошептал Никанор, зажигая свечку – надо бы в других комнатах посмотреть.

Они прошли по коридору, Самсон приоткрыл дверь в залу.

Взору «революционеров» предстал заставленный, уже изрядно подъеденными яствами, стол. Пять горящих свечей в подсвечниках освещали двух пьяных мужиков из команды Демьяна. Опричники, что-то горячо обсуждали, ругаясь меж собой. Ватага разбойников ввалилась в залу.

– Ик – икнул один из пьяных мужиков – вы кто такие?

Только и успел спросить он, Никанор по рукоятку всадил ему в сердце нож.

Опричник затрясся, издавая нечленораздельные звуки, через мгновение в уголках, скрюченных от удивления и боли, губ появились две алые струйки крови. Никанор покрутил нож в поверженном теле, затем вынул и обтер лезвие об одежду убитого им врага.

Второй при виде всего этого опешил от страха, хмель в одно мгновение улетучился из его головы.

– Где Демьян? – Никанор приставил нож к горлу напуганного до смерти мужика.

– Он.., он.., он – трясущимся голосом, хлопая глазами, залепетал мужичек – у себя оне, к себе, вчерась вечером. Оне.., не убивайте, все, все возьмите. Я все скажу, все сделаю, не убивайте.

Опричник затрясся от напряжения, руки у него ходили ходуном и губы мелко дрожали. Это был Фрол, его красная лоснящаяся морда горела, как уголек.

Самсон хищно оскалился, затем ухватил опричника за волосы и не сильно, но довольно ощутимо ударил точно в нос. Раздался тупой удар, и кровь густыми струями хлынула из носа опричника.

– Должок – произнес Самсон, обращаясь к подельникам, словно бы оправдываясь в том, что сделал.

– Где Гриша? – спросил он Фрола, взяв со стола куриную ножку.

– У себя, с барышней оне, пьяные – пробормотал опричник, зажимая рукой нос.

– А барин? – Самсон откусил от ноги и блаженная нега наполнила его утробу, таким давно забытым, величайшим из всех земных наслаждений, вкусом куриного мяса.

Его примеру последовали другие участники концессии. Они накинулись на остатки еды, словно голодные дикие собаки, на свежие помойные объедки.

– Вставай – Никанор поднял за шиворот Фрола – веди.

Разбойнички взяли свечи и, дожевывая барскую пищу, поднялись на второй этаж.

– Тут – указал опричник пальцем на дверь – Гриша с…

– Я навещу его – обратился Самсон к Никанору – а вы к барину загляните.

– Добренько – оскалился тот в предвкушении встречи с барином.

Самсон медленно потянул на себя ручку, дверь скрипнула и отварилась. Прикрывая пламя свечи рукой, он вошел внутрь. Молодожены сладко спали, развалившись на огромной кровати. Самсон подошел поближе.

«Сущий ангел» – подумал он, смотря на Лизу. Она лежала на спине, легкое покрывало сползло на живот, обнажив ее красивую, девичью грудь.

Блаженная улыбка застыла на устах невесты. Сон ее был чист и невинен, как сон младенца. Рядом в какой-то неестественной позе храпел пьяный муж – молодой управляющий, в прошлом менеджер среднего звена Гриша Гвоздев.

«Какая чудесная пара – мелькнуло в голове Самсона – жить бы, да добра наживать, детишек плодить». Штиц поставил свечку на комод и инстинктивно огляделся по сторонам словно вор. Его взгляд остановился на, небрежно валяющейся на полу, одежде жениха. Самсон раскидал ногой тряпки и, остановившись на брюках, вынул из них упругий кожаный ремень затем беспрепятственно, связал им податливые Гришины руки. Гвоздев был настолько пьян, что даже не проснулся, лишь, что-то неразборчиво пробормотал во сне. Пока Самсон вязал своего бывшего приятеля, от шороха и возни проснулась Лиза. Она открыла глаза и увидела незнакомого человека. Девушка не стала кричать и звать на помощь. Лиза машинально схватила, стоящий на полу, глиняный кувшин с квасом, который она специально с вечера поставила рядом с кроватью, что бы с утра ее муж утолил похмельную жажду, и ударила им по голове Самсона. Кувшин разлетелся вдребезги. Лиза резко соскочила с кровати, смахнула рукой свечу и во все горло закричала.

– Воры! – и кинулась к дверям.

Самсон нагнал ее и вслепую, на истерично визжащий голос, хлестко ударил кулаком. Удар был такой силы, что девушка отлетела на полметра, ударилась головой о дверь и рухнула с грохотом на пол.

От крика и шума, облитый ядреным, деревенским квасом и посыпанный осколками кувшина проснулся Гриша.

– Кто здесь? Лиза, Лиза – позвал он жену. – Что с моими руками? Лиза, кто здесь?

Гриша потихоньку пробуждался, приходя в себя.

Самсон нащупал на полу свечку и зажег ее.

В тусклом мерцании свечи Гриша увидел мужской силуэт.

– Кто ты, где моя жена? – хриплым испуганным голосом спросил он.

Штиц подошел поближе и осветил свое лицо.

– Узнаешь?

Гриша всматривался в незнакомца и не мог понять, кто это и что ему нужно.

– Что, я так сильно изменился? – с ненавистью произнес Самсон – да и тебя менеджер среднего звена Гриша Гвоздев не узнать. Ты у нас очень крутой стал. Продвинулся, можно сказать, по карьерной лестнице.

– Самсон? – удивленно проскрипел Гриша – как ты тут, зачем ты здесь? А, где, где Лиза?

Гвоздев до сих пор не мог понять, что происходит, его сознание было затуманено алкоголем и сном, он явно не осознавал, снится ему это или же все происходит в реальности.

– Лиза – зло усмехнулся Самсон – на полу валяется.

– На полу, почему на полу, зачем? А ты, ты же в яме сидишь?

– Сидел, друг мой, сидел, да вдруг наскучило мне это занятие. А еще я узнал, что свадьба у тебя, а ты нас с Вазяном даже не пригласил. Не хорошо. Вот я сам к тебе и пришел с поздравлениями, а еще посмотреть чем ты тут занимаешься, как живешь.

– Бред какой-то – Гриша на мгновение зажмурился, но тут же вновь открыл глаза – а кто меня связал?

Где-то в дальней комнате прогремел выстрел.

– Что это – встрепенулся Григорий – что происходит, Самсон?

– Заткнись и лежи тихо, а то я убью Лизу – рявкнул на него Штиц – ни слова больше, понял?

Гриша послушно кивнул головой. Самсон поставил свечу на комод и перенес бесчувственную Лизу на кровать. Прекрасное лицо молодой девушки было слегка помято и запачкано кровью.

– Ты.., ты… – увидев свою невесту, Гриша стал приходить в себя – я тебя суку…

– Заткни пасть – оборвал его Самсон – и молись, если не хочешь прямо сейчас на тот свет отправиться вместе со своей коровой.

В коридоре раздались звуки чьих-то шагов, они стремительно приближались.

Самсон взял левой рукой Лизу за волосы, сжав до боли в правой руке нож.

Дверь отворилась в комнату зашел рыжебородый.

– Как у тебя, все в порядке? – спросил он хриплым голосом.

– Что за выстрелы? – проигнорировал его вопрос Самсон.

– Барин пальнул, обошлось, слава Богу, скрутили мы его. А у тебя смотрю тут во всю дела идут? – ухмыльнулся рыжий, разглядев в темноте белые словно вата, обнаженные груди Лизы.

– А что на счет Демьяна? – строго произнес Самсон, не обращая внимания на усмешки рыжего.

Самсон аккуратно положил голову девушки на подушку и прикрыл ее тело покрывалом.

– Никанор послал двоих по его душу.

– Хорошо, давай всех в зал – повелительно произнес Штиц.

Рыжебородый кивнул и удалился.

– Ну что Гриша, все, кончилась твоя власть. Вставай и на выход.

Григорий, уже практически отрезвевший, поднялся с кровати и сухо произнес:

– Лизу не троньте, она еще совсем ребенок и ни в чем не виновата.

Самсон почувствовал, как по шее, медленно ползет, что-то влажное. Он дотронулся рукой до шеи, затем взглянул на пальцы, лизнул и почувствовал на языке сладковатый привкус крови.

– Лиза говоришь, давай так, я ей оставляю жизнь, а ты говоришь, как выбраться из этой деревни. Мне не интересны ваши долбанные иностранцы, ни ты, ни твой шеф. Мы с Вазяном хотим поскорее убраться из этого сраного места. В противном случае, думаю тебе не надо объяснять, твою жену, вместе с тобой ждет, сам знаешь что – смерть.

Самсон говорил холодно, рассудительно, не пытаясь напугать или запугать и без того подавленного Гришу. В нем не было ни ярости, ни ненависти по отношению к этой молодой паре, Штиц просто был полон решимости их убить, без сожаления и сострадания, если ему не скажут, как выбраться из этой западни. Все это Гриша видел, и если не понимал, то, по крайней мере, подсознательно чувствовал. Он подспудно был виноват в том, что Самсон и Вазян оказались в этой дыре, но ведь и самого его самым подлым образом заманили сюда и оставили. А спасение утопающих, как говорится, дело рук их самих, потому каждый за себя и выживает, как может. И в том, что они угодили в яму, обвинять его, абсурд. Однако Гриша знал наверняка, что Самсон так не думает, а напротив винит во всем его, его одного, ставшего по воле злого рока заложником нелепых обстоятельств.