Текст книги "Вибрирующая реальность. роман"

– Я бы и сам хотел выбраться – грустно произнес Гриша – но не знаю как. Боюсь, что и барин ничего не знает. Я пытался выведать у него, но…

– Что но? – перебил его Самсон.

– Ничего. Не знаю я, как выбраться, не знаю.

– А твой босс? Где он, что он говорил, когда отправлял тебя, какие инструкции давал? – давил на него Самсон.

– Сказал, довезешь до места, оставишь там, а сам вернешься. Вот и все инструкции.

– Ясно – усмехнулся Штиц – значит правду говорить не хотим. А тот мальчуган, который подвозил нас, ты ехал с ним, должен был запомнить дорогу? Он, что, что он говорил?

Слова Самсона разрывали тишину и тяжелым молотом били Григория по голове, причиняя ему невыносимые страдания.

– Ничего он не говорил, молчал, что-то напевал себе под нос. Я практически сразу уснул и всю дорогу спал, остальное ты знаешь. У меня лишь одна просьба, не трогайте Лизу, она совершенно ни при чем.

В комнату вновь заглянул рыжебородый.

– Все в зале, ждем тебя.

Самсон слегка задумался, посмотрел на Гришу, затем обратился к мужику.

– Вот что, ты посиди здесь, пригляди за этими, а я схожу с барином пообщаюсь.

– Лады – весело ответил рыжебородый.

Самсон вошел в залу. Барин сидел, привязанный к стулу, из глаз его вырывались молнии гнева и звериной ярости, рядом негромко всхлипывала барыня. Никанор и еще один молодец с довольными лицами выпивали и закусывали.

– Вот и славно – хлопнул в ладоши Самсон – послушай Никанор, а нельзя ли барыню увести в свою комнату, нам с барином тет-а-тет потолковать нужно.

Барыня, услышав слова Самсона, завыла в голос.

Никанор дал знак кивком головы своему напарнику, тот без лишних слов подошел к женщине, сгреб ее в охапку и выволок из комнаты.

Барин сидел молча, скрипя зубами, вид его был страшен, а взгляд грозен.

– У меня к вам два вопроса – учтиво сказал Самсон, подойдя к нему практически вплотную – но до этого позвольте объяснить ваше положение. Дочь, жена и зять находятся в наших руках, впрочем, как и вы. У меня нет никакого желания вас шантажировать, однако дальнейшие наши действия будут зависеть от того, что вы скажете.

Самсон сделал паузу и пристально посмотрел на барина.

– Что вам нужно? – мрачно произнес хозяин дома.

– Я хочу выбраться из этой деревни.

– Что? – Никанор, аж, привстал от негодования – а как же все это…

Самсон зло посмотрел на подельника и тот осекся, недоговорив.

Штиц перевел взгляд на барина, возвращаясь к разговору.

– Ну и?

– Разве вы еще не поняли, что отсюда нельзя выбраться. Разве что на тот свет.

– На какой свет, можно поподробнее?

Самсон был ужасно возбужден, он еле сдерживал себя, чтобы не ударить барина.

– Это одному лишь Богу известно куда попадешь, кто в рай, а кого в ад черти утащат.

– Я вырежу твоей дочери глаза, а затем мы будем ее по очереди насиловать. Потом я отрежу груди твоей жены, зажарю их и заставлю тебя жрать.

Желчно выпалил, прямо в лицо барину, брызгая слюной, Самсон.

– Тогда только в ад – негромко произнес барин.

– Что? – склонил голову Штиц – чего ты там сказал?

– Я говорю, что дорога из этой деревни у тебя одна, как в принципе и у меня, только я, видимо, чуть раньше по ней пройдусь. Так что буду рад, если займешь мое место.

– Какое место? – недопонял Самсон.

– Скот не может жить самостоятельно, ему нужен либо пастух, либо вожак. Я был у них пастухом. Теперь ты займешь мое место. Но быть пастухом у тебя не получится, пастух беспокоится о своей скотине, холит ее, лелеет, ухаживает за ней. Ты другой. Я это сразу заметил, когда ты уложил Добрыню, словно бы кто-то ловкий и прыткий сделал это за тебя, неведомая, злая сила сидит где-то глубоко внутри и иногда как вихрь, ураган, смерч вырывается наружу. Она не принадлежит тебе, но ты принадлежишь ей всецело…

– Достал меня уже этот ваш сивый бред про силы, русалок и прочую нечисть – прервал речь барина Самсон – затрахали, по самые гланды. Короче, я так понимаю, что говорить по существу мы отказываемся?

– Почему же, вовсе нет – барин перевел взгляд обращаясь к Никанору – ты думаешь убьете меня и заживешь хорошо?

Барин усмехнулся, слегка помедлив, словно бы заглядывая в будущее, затем продолжил.

– Он тебя первого зарежет втихую, либо казнит прилюдно. Когда у него будет власть в руках. Такой как ты, ему будет не нужен. Где гарантия, что тебе не захочется на его место, поэтому сначала он будет тебя побаиваться, а потом убьет. Чего вылупился, али не веришь мне, так сам его спроси, правду ли я молвил. И он тебе ответит, даже раздумывать не станет, сходу, кого ты слушаешь, это он специально тебя против настраивает, а мы с тобой, как братья – фальшиво изображал врача барин – будем вместе править, народу волю дадим, все изменим, все поменяем. Только тут не поменять, не изменить ничего нельзя, так же как и выбраться отсюда, уж тебе-то Никанор это известно, как никому иному. Так что готовься, следом за мной пойдешь, этот сожрет тебя, как мыша и не подавится – выплюнул желчную тираду в худое обезображенное лицо Никанора барин.

– Это ты врешь – перебил его Самсон – следом за тобой жена твоя отправится, затем зять новоиспеченный. Ну а на десерт сладкое. Дочка твоя ненаглядная, единственная законнорожденная предстанет пред Создателем. И насчет того, что изменить ничего нельзя и тут ты врешь. Оглянись-ка по сторонам, да разуй глаза, это ни я и ни Никанор сидим со связанными руками, а ты, барин, етит тебя в дышло. Так что, как не крути, что-то изменилось и дальше изменим. Дадим людям свободу и все дела, касающиеся деревни, будем решать, не пара на пару, а сообща, всем народом. При таком раскладе, отодвигать или вовсе устранять Никанора, мне нет никакой надобности. Во как – не пытаясь скрыть свою нервную взвинченность и крайнюю неприязнь, произнес Самсон.

– Ха-ха-ха – рассмеялся барин – разве псу нужна свобода, неужели его не устраивает конура, еда, что дают ему каждый день? Дай ему свободу и он одичает, станет от голода, холода и всего прочего грызть глотки кому попало и при этом проклянет и тебя и твою никому здесь не нужную свободу. Что они с ней будут делать, солить, да в бочки закатывать, а зимой вместо варения на хлеб мазать? Рабы не могут жить иначе, хоть тысяча лет пройдет и ничего не изменится, раб останется рабом, ему всегда нужен будет хозяин, кто бы накормил его, обул, одел, дал работу. Ты думаешь, меня устраивает то, как я живу сейчас?

– Жил – поправил Самсон.

– Пусть так, не суть, важно то, что их подобное состояние дел вполне устраивает.

– Устраивало – зло произнес Штиц.

– Устраивает – как ни в чем небывало продолжил барин, не обращая внимания на угрожающий тон Самсона – если через неделю они почувствуют, что кулак, который держал их крепко и в основном за горло, разжат, тебя убьют, потому как почувствуют, что ты слаб. Это закон стаи. Но этого не произойдет, как и твоей эфемерной свободы, потому что внутри тебя зверь и он уже оскалился, и приготовился к прыжку. Ты мечтаешь о равенстве и справедливости, нет, это всего лишь жажда, неутолимая жажда крови, человеческой крови. Сейчас ты стремишься сбежать, вернуться домой, но уверяю тебя, это скоро пройдет, намного раньше того, когда твоя ненасытная утроба напьется вдоволь крови.

Самсон присел на стул и задумался.

«Что же тут происходит, если никто не знает, как выбраться из этого лабиринта?»

– Если есть вход, значит, как не крути, должен быть выход – произнес он вслух, словно бы размышляя сам с собой, прерывая ненужный утомительный спор с барином – а если вы здесь живете, кто-то должен его знать, так?

Штиц поднял глаза и уставился на барина.

– Нас привез сюда мальчишка, Андрейка. Как часто он поставляет вам свежие души?

– Яма не самое простое испытание для человеческого разума – выдохнул барин.

– Яма, при чем здесь яма?

Самсон, словно хищник, пытался разглядеть в глазах жертвы испуг, страх, хоть какую-то зацепку, позволившую вытащить из этого упрямого осла правду. Но барин был спокоен, даже порой казался равнодушным. Невозмутимый, словно египетский сфинкс, сидел он привязанный к стулу, ничего его не брало, ни угрозы, ни логические умозаключения, ни страх неизбежного конца. Казалось, он потерял всякий интерес, не только к этим людям, но и вообще к самой жизни.

– Налейте водки – сухо произнес барин.

– Что? – не ожидая подобной реакции, спросил Самсон.

– Водки стакан, голова гудит, пили вчера.

Самсон огляделся по сторонам, неторопливо встал, взял со стола початую бутылку и наполнил пустой стакан до краев водкой.

– Пей.

Барин молча сидел, поскрипывая зубами, исподлобья глядя то на Самсона, то на Никанора, то на стакан.

– Ну, пей, коли просил.

– Как я буду пить? – буркнул он недовольно – развяжи руки.

– Вот и у меня голова болит, а ломает хуже чем тебя с похмелья, и никто не хочет развязать моих рук.

Во дворе раздался какой-то непонятный шум. Никанор напрягся, недоверчиво взглянув на Самсона.

– Пойду, узнаю что там.

Никанор залпом выпил стоящую перед ним рюмку водки, утер рукавом рот и поспешно удалился.

– Ты что же думаешь – воспользовался моментом Самсон, практически вплотную приблизился к барину и, слегка понизив голос, стал тараторить – мне твое долбанное тридевятое царство понадобилось? Пропади оно пропадом вместе со всеми вашими сказочными персонажами. Я домой хочу, мне обрыдли ваши тупые физиономии, ваше свинство и невежество. Я устал от вас, как от страшного сна. Скажи мне, как отсюда выбраться?

«Как отсюда выбраться» – эту фразу Самсон практически кричал, произнося ее по слогам. Затем он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, для того что бы хоть как-то, слегка успокоиться.

– Я заберу Вазяна и все будет по-старому. Ты барин, твоя жена, дочь, зять, рабы, русалки, лешие и прочая хренотень, все останется на своих местах.

Барин молчал, ему было плохо: болела голова, тошнило и безумно хотелось водки.

– Ты не барин, а баран? – заорал ему в лицо Самсон – я не пойму, объясни мне, как так может быть, что бы люди сюда попадали, а обратно нет? Как так?

– Должно быть так же, как рождаются или умирают – пожал плечами барин.

Самсон отошел от барина и сел на прежнее место.

– Что же я, по-твоему, умер?

– Не знаю – устало выдохнул хозяин дома – может и умер.

Самсон взял со стола, налитый для барина, стакан и принялся пить водку, но, не выпив и половины, закашлялся, бросил стакан на пол.

Никанор влетел в комнату, словно птица в жилое помещение, неся на своих крыльях запах смерти.

– Демьян ушел – выпалил он задыхаясь.

– Куда ушел? – сплевывая вязкие слюни и утирая ладонью лицо, спросил Самсон – куда, в лес по грибы? Скажи мне, куда, куда он ушел, если из этой чертовой дыры никуда, в принципе, невозможно уйти?

– Не знаю – повинился Никанор – Заряну разнес череп топором и скрылся.

– Его надо найти, слышишь. Его надо найти – как одержимый заорал Самсон на Никанора.

И вдруг по деревне, словно гром среди ясного неба, раздался колокольный набат.

– Он сам вас найдет – усмехнулся барин.

– Что делать будем? – нерешительно спросил Никанор.

– Революцию – негромко, но чеканно, словно марш, произнес Самсон – обратного пути нет, только вперед.

Он поднял барина за грудки.

– Давай вставай, веди в кабинет, напишешь отречение.

– Я ничего писать не буду – проскрипел зубами барин.

– Еще как будешь.

Самсон грубо толкнул хозяина дома.

– Тащи его дочь – приказал он Никанору.

Пока Никанор бегал за Лизой, Самсон затащил барина в кабинет, усадил его за стол и разрезал ножом веревку на руках пленного.

– Слушай меня внимательно – делово начал Самсон – я предлагаю тебе сделку. Ты подписываешь завещание на Гришу, в этом случае вся твоя семья, включая новоиспеченного зятька, остается в целости и сохранности. Что до тебя касаемо, выпьешь яд и спокойно заснешь. Людям объявим, что тебя отравил Демьян и Гришу хотел, но я его спас, а вот тебя не успел. Как я попал сюда? Вы, почувствовав отравление, достали врача из ямы, что бы он вам помог. Все сходится, все логично, Вазян в яме, я здесь. Теперь Демьян, если этот упырь тебе дорог, могу пообещать, что умрет он быстро и безболезненно, не мучаясь.

– А Гриша? – угрюмо спросил барин.

– А что Гриша? Пусть живет, рожает, да растит детей. Все твое ему перейдет, собственно прослежу. А иначе, объяснять не нужно, надеюсь?

Барин толи от безысходности, толи еще по какой неведомой причине покачал головой.

– У меня есть условие – твердо произнес он – я хочу, чтобы после меня ты правил всеми этими людьми.

Самсон недоверчиво посмотрел на барина.

– Зачем тебе это?

– Я уже говорил и нет времени повторяться.

Барин обмакнул перо в чернильницу и стал быстро писать. Дописав до конца, он размашисто поставил свою подпись.

– Там в шкапчике бутылка вина и бокал, подай мне – обратился барин к Самсону, отложив в сторону перо.

Врач открыл дверцу шкафа, достал бутылку и фужер, налил вина и подал барину.

Барин пристально посмотрел в глаза Самсону, словно бы пытаясь разглядеть в них правду.

– Ты ничего не сделаешь с моей семьей? – сухо спросил он.

– Нет – твердо, словно клянясь, не отводя глаз, произнес Самсон.

– Ну и будет – удовлетворенно кивнул приговоренный к смерти, нажал потайную кнопку и перстень, с красным агатом на его пальце, открылся. Барин высыпал белый порошок из перстня в вино и залпом осушил содержимое фужера.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошел Никанор. На руках он держал бесчувственное тело Лизы. Кровь на ее лице запеклась, под глазами стали проступать отвратительные, черно-синие круги синяков. Губы вздулись и походили на две отвратительные сосиски.

– Сука – заорал барин и бросился на Самсона, словно дикий хищник на свою жертву.

Однако Штиц оказался проворнее стареющего, обрюзгшего, похмельного мужика. Молниеносно, схватив со стола бутылку, резко, словно саблей рубанул Самсон барина в лоб. Удар лишь рассек густую бровь, слегка приостановив, но, не повергнув наземь врага. Даже бутылка в руке Самсона осталась цела. Не давая опомниться, Штиц еще раз саданулбарина по голове, вкладывая в удар всю силу и мощь. Бутылочное стекло разлетелось во все стороны, барин, словно подкошенное дерево, рухнул на пол. Тиран был повержен, лицо его заливала алая кровь, к горлу подступало удушье, вызванное ядом.

Самсон, тяжело дыша, нагнулся над барином и пощупал пульс.

– Отходит – выдохнул он – еще бы чуть-чуть и обошлось бы без эксцессов. Что с ней? – обратился Штиц к Никанору.

– Не знаю – недовольно, сквозь зубы произнес Никанор – худо дело, там перед домом народ собрался, барина требуют.

– Кто во главе, Демьян? Епимах там?

– Все там – обреченно произнес Никанор, продолжая держать на своих могучих руках, прекрасную молодую барышню.

– Хорошо – глаза Самсона вспыхнули каким-то дьявольским огнем, губы скривились волчьим оскалом – отнеси ее в комнату, а сам выходи на крыльцо.

Штиц взял со стола бумагу, залитую кровью, и решительно вышел к народу. В нем не было страха, он выходил к ним, не как к равным, свободным гражданам, а как к покоренным рабам, которых ему еще не удалось приручить, но это только пока. Самсон чувствовал в себе силу, но это была иная, не физическая сила, какая-то чудовищная мощь, наполняла его изнутри. Толпа притихла, увидев вместо барина, Самсона с белым листом в руке. Он держал этот клочок бумажки гордо, как флаг, вторая рука его был пуста.

Штиц пронесся по толпе пламенеющим взглядом.

– Кто из вас грамотный и знает подчерк барина? – громогласно произнес он.

Толпа зашумела, словно камыш в ветреную погоду.

– Я – раздался звучный бас Епимаха.

Самсон, молча протянул лист. Монах поднялся на крыльцо.

– Что это? – взяв бумагу, недовольно спросил он.

Штиц молчал, гордо задрав подбородок.

Епимах бегло пробежался по тексту глазами.

– Это рука барина, но я не пойму, что это? – возвестил священник.

– А ты прочти вслух, пред всем честным народом, пусть и он узнает что это – рявкнул Самсон.

– Читай, читай!!! – взревела толпа.

– Где барин? – сквозь рев послышался надтреснутый вопль Демьяна – что ты с ним сделал, сучий выродок?

– Читай, батюшка, а мы послушаем, кто и что сделал с вашим барином – обратился Самсон к Епимаху.

Монах поднял руку, и в тоже мгновение воцарилась полная тишина, лишь кузнечики, не подвластные слову человечьему, продолжали стрекотать в траве. Было уже довольно светло. Ночь потихоньку сдавала свои позиции, а из-за леса, по лучам света, словно по натянутым канатам, карабкалось на небо солнце.

Епимах недоверчиво посмотрел на Самсона и принялся читать.

«Мой управляющий Демьян, пытался отравить мою семью. Врач, вызволенный мной из темницы спас всех, кроме меня, в том вины его нет. Я умираю и завещаю все своей семье: жене, дочери, зятю. Управляющим назначаю Самсона – врача. Он будет вами править, велю вам подчиняться ему, как подчинялись мне. Это моя последняя воля. Собственной рукой приложился…»

Епимах читал громко и четко, без присущей ему в службах монотонности.

Дочитав до конца, монах замолчал. Тягостная, звенящая, пугающая тишина, словно саваном накрыла собравшихся.

Казалось, что и кузнечики перестали стрекотать, и даже ветер притих и замер на мгновение. Будто бы сама природа задержала дыхание, предчувствуя великую и страшную бурю, которая должна была грянуть, с секунды на секунду. Самсон это знал наверняка, и более того в это мгновение Штиц чувствовал себя демиургом, Зевсом – громовержцем, творящим праведный суд. Ведь это его усилиям, его хитрости и ловкости, его воле, наконец, обязано все уже случившееся и то, что еще произойдет.

– Дави змею – сверкнуло молнией в толпе.

И в тот же миг грянул гром. Десятки рук принялись рвать Демьяна на куски, сотни ртов выкрикивали проклятия и ругань.

Первые несколько секунд Демьян пробовал отбиваться, от ударов, летящих со всех сторон, пытался кричать, что его оболгали и предали, но все было напрасно. Обезумевшая толпа, словно стая голодных псов, рвала его на части. Все закончилось в мгновение ока, от Демьяна осталась куча разорванного, кровоточащего мяса. Толпа расступилась, оставив лежать на земле, растерзанное тело управляющего.

– Расходитесь по домам – рявкнул Самсон – похороны барина будут завтра.

– Стойте, православные – вознес руки к небу Епимах.

Однако никто и не думал уходить.

– Где тело? – спросил священник, недоверчиво смотря на Самсона.

– В кабинете – словно проводя черту между священником и собой, произнес Самсон – и ты бы, отец родной, шел с Богом, завтра службу служить. Ступай.

Епимах кинул злой взгляд на стоящего поодаль Никанора.

– Слаб ты тягаться со мной, червь земляной, прочь с дороги.

Монах оттолкнул Самсона и вошел в дом. Штиц и Никанор поспешили за ним.

Епимах черным вороном влетел в кабинет барина. Оглядевшись, словно бы не замечая Самсона, священник впился глазами в Никанора.

– Кто его, да не лги мне?

– Демьян, ты же сам прочитал, чего спрашиваешь? – поспешил вмешаться Самсон.

– Будешь говорить, когда спросят – не отводя взгляда от Никанора, грубо осадил нового управляющего Епимах.

Никанор напрягся, хитрые маленькие глазки его забегали.

– Я не знаю – робко пробормотал он и пожал плечами.

– Лжешь, сучий потрох! Он убил? – Епимах ткнул пальцем в сторону Самсона.

– Нет – словно бы извиняясь, негромко произнес Никанор.

– Демьян? – не унимался священник.

– Нет.

– Все, хорош тут устраивать допрос с пристрастием – прервал Епимаха Самсон – сказано тебе Демьян его отравил. Барин упал головой на бутылку, она разбилась, затем, падая, ударился бровью о край стула. Я пытался ему помочь, он отправил меня к Лизе и барыне.

– Я хочу их видеть – никак не сдавался Епимах.

– Послушайте, уважаемый, вот документ, вы сами его читали и признали подлинным. Слово умирающего, его последняя воля должна быть исполнена и она будет исполнена. Так скажите мне, пожалуйста, зачем нам с самого первого дня вступать в конфликт друг с другом? Давайте завтра отпоем барина и с миром похороним, а затем каждый займется своим делом.

Самсон говорил спокойно, с большой долей любезности, не заискивая, без раболепства, ехидно смотря на священника.

– Когда нечистый дух выйдет из человека, то ходит по безводным местам, ища покоя, и, не находя, говорит: возвращусь в дом мой, откуда вышел; и, придя, находит его выметенным и убранным; тогда идет и берет с собой семь других духов, злейших себя, и, войдя, живут там, – и бывает для человека того последнее хуже первого.

Самсон взглянул на палец Епимаха и вспомнил, как ноготь словно лезвие, рассек ему крестом лоб.

– Ступай, отец родной, устал я сегодня ужасно, да и дел, сам видишь, невпроворот. Ступай.

Епимах помедлил слегка, но поняв, что более ничего не добьется, направился к выходу.

– Отче, благословите – склонил голову Никанор.

– Змеям не нужно благословение монаха – проскрежетал зубами и вышел прочь Епимах.

– Фу – выдохнул Самсон, утирая ладонью лицо – просыпайся Никанор Иванович, наша взяла. Пойдем, жахнем водки, а то меня чего-то потряхивает. И вот еще, как-то бы распорядиться, что бы Вазяна из ямы достали, покойного подготовили к погребению, ну и в доме прибрались – улыбаясь, Самсон обнял Никанора.

Никанор стоял не проявляя никаких восторженных чувств, он был крайне расстроен и подавлен, не получив благословения от Епимаха.

– Пойдем, пойдем, пойдем – схватил его за рукав Штиц и поволок в столовую.

– Я, это, пойду, распоряжусь – попытался отнекаться Никанор.

– Потом, потом, все потом, сначала надо выпить.

Они вошли в столовую и пропустили по рюмке.

– Вот и славно.

Самсон уселся на лавку и оперся о стену, раскинув руки.

– Слушай, Никанор, забудь, что тут нес барин, насчет нас с тобой, все это бред – доверительным тоном начал разговор Самсон. – Наш уговор в силе. Я не собираюсь отступать. Скоро все вообще забудут, что когда-то в вашей деревне было крепостное право. Все будет хорошо, верь мне. Не сразу, быстро только кошки родятся, но будет, обязательно будет. Дай-ка я тебя еще раз обниму.

Самсон встал и подошел к Никанору.

– Ты мне теперь, как брат.

Они обнялись.

– Все, иди, распоряжайся, с Богом. А я пойду с семьей покойного переговорю, их ведь тоже нужно ввести в курс дела, а то эти бедолаги, небось, дрожат от страха.

По лицу Никанора нельзя было понять, толи радуется он, что затеянное ими дело так удачно выгорело, или же напротив, печалится, что помог свершить эту кровавую расправу над барином и над Демьяном.

– Вот еще что – ткнул ему пальцем в грудь Самсон – Епимаха надо, как можно быстрее в яму определить, а Нестора на свет Божий вынуть. Нестор правильный священник, кроткий и Богу послушный. Он девиц по углам не насильничает, так-то вот. Только нужно покумекать, под каким предлогом этого черноризца в яму усадить. Ну да ладно, что-нибудь придумаем, ступай. Только с этим делом тянуть нельзя.

Никанор ушел, Самсон налил еще рюмку водки, выпил, выдохнул и отправился беседовать с Гришей, новоиспеченным барином.