Текст книги "Вибрирующая реальность. роман"

Монах на секунду задумался.

– А православный ли ты?

Вазян ничего не ответил, он уже ничего не хотел говорить.

– Ну и Бог с тобой, не дождавшись ответа, сказал монах – человек и на том сойдемся. Господи Иисусе Христе Сыне Божий помилуй мя грешного – затянул монах.

Монотонное бормотание Нестора в тот же миг усыпило Вазяна.

Ему снилось, как он бежит по деревенской грунтовой дороге, отталкивается ногой и невысоко, сантиметрах в десяти от земли, начинает парить. Ему легко и свободно, а на душе так хорошо, что хочется петь, кричать, смеяться. И вдруг он запинается за лежащую на земле корягу и падает. Со всех сторон к нему подступает зловонная топь болота, цепляется за него мертвой хваткой и тянет вниз, засасывая все глубже и глубже. Вазян открыл рот, что бы крикнуть о помощи, и в это мгновение, в его раскрытые уста запрыгнула жаба. Арнольду стало трудно дышать, он почувствовал, что задыхаться. Но вдруг явно ощутил, своими губами, нежные, влажные, слегка солоноватые губы Параши.

– Милая моя, хорошая моя, Прасковья – словно безумный влюбленный запричитал Вазян.

– Будет вам Вазянчик – произнесла она, с набитым ртом, что-то жуя.

Арнольд взглянул на нее, губы девушки были алыми от крови.

– Что ты ешь, что ты такое ешь?

– Твое ухо – ответила Параша.

Вазян схватился руками за уши, закричал и проснулся.

Монах все еще продолжал читать молитву.

Вдруг из лаза показалась голова Самсона.

– Ты где так долго был? – Вазян вытер рукой холодный пот со лба.

Самсон полностью вылез и сел рядом с приятелем.

– Думал.

– О чем тут можно думать – удрученно выдохнул Вазян.

– Все о том же. Надо, как-то выбираться. Если он сумел прорыть лаз, почему бы и нам не сделать тоже самое, только не в бок, а в верх?

– А смысл? Выберемся и что дальше, нас вновь посадят в эту яму.

– Нет, не в яму – раздался голос монаха – второй раз в яму не садят.

– А куда? – полюбопытствовал Самсон.

– На кол – равнодушно произнес Нестор.

– Я не хочу на кол – устало произнес Вазян и закрыл глаза.

– Кто ж хочет-то. Послушайте – обратился Самсон к Нестору – вы в этой деревне родились?

– Родился, с Божьей помощью.

Лицо монаха в темноте было видно не четко, лишь черный, страшный, заросший волосами силуэт прорисовывался в свете свечи.

– И что, никто не пытался устроить бунт, свергнуть этих тиранов, самого барина на кол посадить?

– Нет – произнес Нестор глухо – это грех большой.

Самсону показалось, что монах чего-то скрывает или же просто не договаривает.

– Я понимаю вас – предпринял попытку разговорить монаха Самсон – вы не доверяете нам, боитесь, что мы провокаторы?

– Нет – спокойно ответил Нестор – я знаю, кто вы.

– Простите но… – не договорил Самсон.

– То, что я сижу в этой яме, мне вовсе не мешает знать о том, что происходит наверху.

– Быть может вам и иностранцы, проживающие в вашей деревне, известны? – провоцировал его Самсон.

– Конечно – все так же спокойно произнес монах.

Самсон с Вазяном встрепенулись. А монах, как ни в чем небывало продолжал заниматься своим делом.

– Ну что вы молчите, святой отец? – прохрипел Вазян.

– Я? – удивился Нестор – а что же я должен сказать?

– Кто, кто эти иностранцы? – прикрикнул от ожидания Самсон.

– Нет, молодые люди, это я знаю точно, у нас никогда не было, и в данный момент, нет никаких иностранцев.

Самсон взглянул на Вазяна, прикрыл глаза и погрузился в думы.

«Темнит, темнит монах. Сказал, что знает кто мы, а откуда? Вполне возможно, что после долгих лет, проведенных в яме, у него открылся дар провидца? Быть может, а если это не так? Значит ему кто-то обо всем, что происходит наверху, докладывает. Может быть тот Тимофей, который спускает еду? Это более реалистично звучит, хотя последнее время, о реализме не то что говорить, думать не приходится. Если этот кто-то в сговоре с монахом, как нам это может помочь? Никак».

Самсон тяжело выдохнул.

– Святой отец, скажи мне, как на духу, веруешь ли ты в Бога?

Самсон задал этот вопрос в надежде расшевелить монаха, заставить его негодовать.

Провокация не удалась, Нестор остался невозмутим. Он лишь негромко ответил:

– И вам бы не мешало поверить в него. Ибо верой спасется человек и всякому будет дано по вере его.

– Послушайте – не унимался Самсон – а с чего же вы вдруг взяли, что я не верую?

– Потому, как вижу тебя. Гордыня в тебе и лукавство, а свободы нет и любви нет. А Бог – это любовь и у кого в сердце любовь, у того и свободы не отнять.

– Любовь, батюшка, это не по твоей части – усмехнулся Самсон.

– И тут ты ошибаешься, ибо идешь в темноте, не зная дороги. Натыкаешься, да не ведаешь на что. А Христос и есть путь, путь к свету, путь к любви. Он и есть Свет и Любовь. И если Господь в сердце твоем, зрячий ты и никогда не перепутаешь одно с другим.

Нестор что-то говорил, но Самсон уже не слушал его. Мерное бормотание священника подействовало на утомленного врача, надежнее чем микстура. Самсон глубоко провалился в сон, словно младенец, отвалившийся от сладкой мамкиной груди.

Глава 19

Гриша открыл глаза. Вокруг все кружилось, и было каким-то мутным, словно в тумане. Он осмотрелся по сторонам, напряженно вспоминая, что с ним произошло и где находится в данный момент. Голова раскалывалась от боли. Гриша сплюнул на пол, вязкие слюни, скопившиеся во рту. Гвоздева мутило, его рот непроизвольно, широко раскрылся и в тот же момент, менеджера среднего звена вырвало темно-желтой, мерзко пахнущей, обжигающей горло желчью. Гриша схватился руками за голову и застонал. К нему подошла Параша и приложила к голове, пропитанную водой тряпку, затем дала выпить горький, противный отвар. Гриша на мгновение почувствовал себя получше и вновь провалился в сон. Чей-то грубый, раздраженный голос разбудил его, отдаваясь в голове разрядами тока, причиняя невыносимую боль и страдание.

– Что с ним? Он жив?

Гвоздев попытался открыть глаза, но так и не смог. По голосу он догадался, что перед его кроватью стоит Демьян и на кого-то кричит. Этот хриплый, слегка надтреснутый голос управляющего Гриша узнал бы из тысячи других похожих голосов.

– Они его хотели убить?

Параша стояла молча, боясь взглянуть на управляющего. От нестерпимой головной боли Гриша застонал.

– Говорить можешь? – обратился к нему Демьян.

Казалось, что Демьян и вовсе не замечает Гришиных мук.

– Кто? – не обращая внимания на стоны, разъяренный словно лев, прокричал он.

Гриша не в состоянии ответить, лежал не открывая глаз.

Демьян повернулся к Параше.

– Два дня тебе поставить его на ноги.

Управляющий выругался по матери и вышел из избы.

Спустя два дня Грише стало лучше. Все это время Параша не отходила от него, давая больному пить специально приготовленные отвары, после которых Гриша проваливался в сон, как в черную дыру. Проснувшись, Параша помогала Грише подняться. Она усаживала его на кровать, снимала штаны и подставляла ведро. Менеджер мочился и вновь принимал горизонтальное положение. После первого дня лечения, резкие головные боли ушли, но тошнота еще оставалась. От исторгнутой желчи болело горло и трудно было глотать. Весь второй день Гриша провел в сознании. Он уже самостоятельно поднимался и мочился, правда, в то же принесенное Парашей ведро, но все равно это был уже прогресс. Гриша так же пил отвары и спал. Под вечер ему захотелось есть, он попросил у Параши чего-нибудь съедобного. Параша налила ему молока и дала ломоть хлеба. Гриша с аппетитом поел и вновь уснул.

К середине третьего дня голова еще побаливала, но от прежней острой боли и тошноты не осталось и следа.

Гриша сидел на крыльце пил квас, когда пришел Демьян. Управляющий исподлобья посмотрел на Григория.

– Жив? – спросил он сердито.

– Жив – буркнул Гриша.

– Ну, вот и ладно, а теперь давай поведай мне, как все было?

– Как было – пожал плечами Гвоздев – упал, да ударился затылком, очнулся вон уж в избе.

Демьян потрепал бороду и зло сощурился.

– А ведь они тебя убить хотели, а ты их выгораживаешь.

Гриша молчал, тупо уставясь в пол перед собой.

– Не раскисай как баба, а не то сожрут тебя, вместе с потрохами. У нас народец крут, сломают враз, как тростинку переломят, ежели почуют, что силы в тебе нет. И что бы впредь подобного с тобой не случилось, нужно будет устроить публичную казнь, что б иным неповадно было.

– Над кем? – встрепенулся Григорий.

– Не строй из себя дурочка – повысил голос Демьян – над теми, кто на твою жизнь покушался.

Гвоздев вполне понимал, куда клонит управляющий, одно только слово и врач с искусствоведом примут смерть, по средневековому обычаю долгую и мучительную.

Гриша поднял голову и пристально посмотрел, в болезненно желтые, не знающие жалости глаза управляющего.

– На меня никто не покушался – сказал он глухо.

– А народ болтает – Демьян сделал паузу, наблюдая, как Григорий отреагирует на сказанное – плохо это, когда народ болтает. Сейчас спустим, а завтра прибьют тебя уже наши, втихую, и знай как звали.

– Самсон и Вазян здесь ни при чем, может кто и покушался – неохотно выдавил из себя Гриша – но не они, а кто, я не знаю.

– Так выясни – рявкнул Демьян, поняв, что только теряет время, уговаривая менеджера выдать приятелей – молва до барина дошла. Не найдешь того, кто возьмет вину на себя, тебя самого прилюдно четвертуют или собаками затравят, а может, сварят в котле. На все про все сутки. Завтра в три пополудни намечена казнь. На всякий случай, так для информации, приятели твои в яме, смерти ожидают. Либо там сгниют, либо… Решай.

Демьян ушел, хлопнув за собой калиткой.

Гриша, словно былинный богатырь, стоял перед тремя дорогами, не зная в каком направлении ему отправиться, ни один из этих путей не сулил менеджеру ничего хорошего. Предать товарищей и остаться жить, не велика ли цена? Но о какой цене вообще может идти речь, когда твоя собственная жизнь висит на волоске. Время героев и рыцарей давно уже прошло, а закон рынка говорит о том, что нужно избавляться от конкурентов, любой ценой. К тому же эти так называемые товарищи пытались его убить и убили бы, если удар оказался чуть сильнее. Да и вообще кто они ему, братья, друзья, родственники, нет, обычные люди, только из другого мира. Гриша понимал, что с одной стороны подвернулась отличная возможность проявить себя и зарекомендовать свою персону перед новым начальством, а с другой и тут его душу начинала терзать, ненавистная, никому ненужная, совесть. Этот пережиток не пойми чего, выворачивал наизнанку все менеджерские внутренности, причиняя не только моральные, но вплоть до физических, страдания.

– Параша – крикнул Гриша, в надежде на ее помощь или хотя бы благосклонное отношение.

Девушка не заставила себя долго ждать.

– Чего желаете? – неприязненно произнесла она.

– Скажи мне, пожалуйста, – как можно ласковее произнес он – ты не знаешь, где Самсон и Вазян?

– Отчего не знать, знаю – сквозь зубы проскрежетала Прасковья – в яме, где ж им быть.

Гриша, не желая замечать ее враждебного тона, обращаясь к ней словно к родной матери, спросил:

– И что же мне делать?

Параша промолчала.

Григорий уткнулся лицом в ладони, ему хотелось зареветь, как когда-то в детстве и выплакать слезами, все накопившиеся проблемы.

– Я вам больше не нужна? – услышал он голос Параши.

В каком-то иступленном безумстве, Гриша упал на колени, с силой обхватил ноги девушки и отчаянно взмолился:

– Помоги, помоги мне. Что мне делать? – голос его дрожал, слезы, обжигающей рекой, лились по щекам.

– Вы что, вы что? – перепугалась Параша.

Она подняла с колен и прижала к своей груди рыдающего в голос Григория.

– Не нужно, не нужно плакать, успокойтесь.

– Я не знаю, не знаю, что мне делать – захлебываясь слезами, бормотал Гриша – я пойду к барину и скажу ему, что сам, сам упал, что никто не виноват. Я скажу ему…

– Вас не пустят к барину – печально произнесла Параша.

– И что же мне делать? – утирая ладонью лицо, спросил Гриша.

– Сходите в церковь, помолитесь, в грехах покайтесь. Господь видит кающиеся сердца и помогает им. Он направит вас на путь истинный, подаст знак.

От безвыходности сложившейся ситуации, Гриша воспользовался советом Парши. Подойдя к Храму, он огляделся по сторонам, небрежно, наскоро перекрестился и вошел внутрь. При входе, слева на лавочке, сидя дремала старушка, прислонившись к стене. Внутри церкви царил полумрак, воздух пах ладаном, потрескивали свечи. Гриша прошел вглубь храма и остановился перед иконой Спаса, неумело вновь осенил себя крестным знамением и забормотал под нос.

– Господи Боже, помоги мне, ты все знаешь, все видишь. Господи помоги, научи, как поступить правильно. Господи…

Гриша не знал ни одной молитвы, он и в храме то был раза два – три в своей жизни. Гвоздев не был религиозным человеком, хотя считал себя христианином. Он всем говорил и даже писал на сайтах знакомств, в графе вероисповедание – христианин без фанатизма.

И когда Параша посоветовала сходить в церковь и помолиться, Гвоздев слегка замежевавшись, поинтересовался у нее, как это делается. Параша очень удивилась его вопросу, однако вида не подала, а лишь сказала: «если вы не знаете ни одной молитвы, просите сердцем, просите у Господа и дано вам будет по вере вашей».

Из всего сказанного, Гриша понял лишь то, что учить молитву, словно стихотворение, нет нужды, а покаяться и попросить можно своими словами. Он не верил, что какой-то непонятный мистический Бог сможет, как-то помочь в этом деле, но иной альтернативы, увы, у Григория не было.

Вдруг кто-то коснулся его плеча, Гриша от неожиданности вздрогнул и повернулся. Перед ним стоял, облаченный в черное, священник.

– О чем, сын мой, ты просишь Господа? – пробасил поп.

– Я, батюшка – робко начал Григорий – запутался совсем и не знаю, как найти выход из ситуации, в которой оказался.

– Вот что – выдохнул священник, оглядев с ног до головы нового прихожанина – сложи три пальца вместе, так словно солишь что-то, а два другие упри в ладонь. Вот так.

Епимах показал Григорию, как правильно нужно держать персты при крестном знамении.

– Сначала касаемся лба – продолжил обучение священник – затем, живота, правое плечо и левое. Затем поклон, который говорит о твоем смирении, да не бойся нагнуться, чай не переломится спина.

Епимах замолчал и уставился на Григория в ожидании ответной реакции. Гриша не заставил себя долго ждать, сложил пальцы щепоткой, перекрестился и отвесил низкий поклон.

– Угу – удовлетворенно произнес священник – давай-ка мы выйдем из храма, и ты мне все расскажешь.

Епимах перекрестился, поцеловал икону и вышел. Гриша последовал его примеру.

Они присели на лавочке, во дворе храма.

– Слушаю тебя сын мой – доверительно произнес Епимах.

Он казался очень обходительным, располагающим к себе. Его монашеский наряд, выразительный облик православного священника, гипнотизирующий тон, низкого, бархатистого голоса, не оставлял Грише никакой возможности, ни то что на вранье, даже на утаивание того, чего бы менеджер среднего звена Гриша Гвоздев, не сказал никому иному. Хотя с другой стороны, отчаяние, охватившее Григория в результате безвыходной ситуации, было настолько велико, что он готов был ухватиться за любую, протянутую ему руку помощи.

– Я – начал Григорий несмело – не знаю, не знаю, что мне делать.

– Ну, ну – попытался успокоить его Епимах – уныние, большой грех. Ты все по порядку расскажи, а мы с Божьей помощью подумаем, как беде твоей помочь.

– Меня хотели убить – негромко произнес Гриша и крупные бусинки слез, как-то сами собой выкатились из его глаз и побежали по щекам.

– Убить? – переспросил Епимах.

– Не знаю, скорее всего, нет – Гриша вытер ладонью слезы – это, наверное, случайно вышло.

– Случайно? – вновь переспросил священник.

– Ну да, они хотели сбежать, но у них не вышло.

– О ком же это ты все рассказываешь, сын мой?

Гриша поджал нижнюю губу и не на шутку задумался, что должно быть сболтнул лишнего, но Епимах тут же исправил ситуацию.

– Не о тех ли двух незнакомых отроках, что давеча были у меня на службе?

Гриша молча покачал головой.

– Бес в них сидел, потому и бежать хотели, потому и на жизнь твою покусились. Изгнал я из них того беса.

На Гришином горизонте мелькнул лучик надежды. Он схватил руку Епимаха и запричитал.

– Демьян говорит, что на завтра казнь назначена, и я должен сказать, что они хотели меня убить и их казнят – жарко произнес он.

Епимах пристально посмотрел в опухшие от слез, глаза Григория, высвободил свою руку и утвердительно произнес:

– Но ведь они хотели тебя убить – в голосе его зазвучали стальные нотки.

Гриша, соглашаясь, покачал головой, но затем пожал плечами.

– Я не знаю.

– А что же ты сказал Демьяну? – поинтересовался Епимах.

– Сказал, что упал и ударился головой – провинившимся голосом, пробормотал Григорий.

– Грешно, грешно, сын мой, лгать. Отец лжи – сатана.

– Но я не хочу, я не могу допустить, что бы их казнили – воспламенился Гриша.

– А если бы они тебя убили? – провоцировал его священник.

– Они не убили меня. Они же не убили меня. И я уверен, больше чем уверен, что и совсем, совсем не хотели – захлебываясь, глотая слова, тараторил Гриша – только вот так получилось, случайно, случайно получилось. Несчастный случай. Они не хотели…

Епимах жестом прервал его.

– Вижу – сказал каким-то утробным голосом священник – вижу, что сердце твое всепрощающее, каково и должно быть у истинного христианина. Бог с тобой. Иди с Богом. Я поговорю с Демьяном.

Епимах перекрестил Григория.

– Но барин…

– Ступай, ступай – по-отечески похлопал его по плечу Епимах.

Гриша встал, слегка помялся, не желая уходить, затем поняв, что ничего больше не выстоит, еще раз поблагодарил священника.

– Господь с тобою – Епимах вновь перекрестил Григория.

Гриша сделал два шага и остановился.

– А что же будет с ними? – несмело спросил он.

– Ничего – подбодрил его Епимах – посидят месяц другой в яме, одумаются, а после и выпустят их.

Священник немного помедлил, затем поднялся с лавочки и подошел к Грише. Положил ему руку на плечо и доверительно произнес:

– А давай-ка мы с тобой, как говоришь тебя звать, величать?

– Гриша. Демьян меня помощником поставил.

– Григорий значит. Давай-ка мы с тобой Григорий прогуляемся до барина и потолкуем. Отрок ты справный, а барину приглянешься, так он и дочь свою за тебя отдаст. Чай уж не молод, а наследников нет, править некому. А за нашим мужиком глаз, да глаз нужен. Вот так надо держать!

Епимах с силой сжал кулак и потряс им перед Гришиным носом.

– Чуть расслабишь, все разворуют, разломают, пожгут, друг друга перекалечат. Анархия, сын мой, страшное дело, бесовское дело. Пьянство, блуд, воровство, кровь и смерть – вот, что будет если не держать народишко в узде. Довольно уж языками чесать, пойдем до барина.

Епимах заложил руки за спину и неторопливо зашагал.

Поп шел, строя в голове своей грандиозные планы. Если ему удастся поженить этого желторотого птенца на дочке барина, то вскоре, может случится так, что управлять всем честным людом будет не барин и не Демьян, а он Епимах. Вот уж тогда он возьмет власть в свои руки и развернется на славу.

На барском дворе их встретили, два дюжих молодца из числа охраны. Поклонившись Епимаху, один из них попросил у попа благословения. Священник небрежно перекрестил их и протянул руку для поцелуя. Они по очереди приложились к его деснице.

– Скажите барину, Епимах де пришел. Да передайте, что не один, а с гостем.

В тот момент, когда охранник вошел в комнату, барин с женой и дочерью пили чай.

– Прошу прощения – поклонился дылда.

– Чего там еще случилось? – недовольно спросил барин.

– К вам отец Епимах.

– Самое время – скривил губы хозяин дома – зови, что б его, черти…

– Он не один, с гостем – отрапортовал молодец.

Барышня глаз не спускала с молодого охранника, пространно ему улыбаясь. Молодой человек заметил на себе взгляд юной особы и приветливо улыбнулся в ответ.

– Что еще за гость? – нахмурил брови барин, заметив эту нахальную улыбку слуги.

– Это Гришка, из пришлых, помощник Демьяна – вытянулся в струнку охранник, почуяв в голосе барина скрытую угрозу.

– Которого убить хотели? – сменил гнев на удивление барин.

– Он самый.

Барин задумался, повращал в разные стороны глазами и мрачно произнес:

– Зови.

Спустя некоторое время появился Епимах, войдя в комнату, он перекрестился.

– Бог в помощь.

– Здравствуй, здравствуй, Епимах. Милости просим, отведай с нами чайку – не вставая с места, поприветствовал священника барин.

– Да я вот не один – Епимах указал на Гришу.

– Видим, что не один.

Барин бегло взглянул на Григория и перевел свой взгляд на Епимаха.

– Дело у меня к тебе не шутейное – священник пригладил бороду и поправил на груди большой, золотой крест.

– Ну что ж, пойдем, потолкуем.

Хозяин дома поднялся из-за стола, и они вместе с попом удалились в кабинет. Гриша остался стоять на месте. Ему было ужасно неудобно, он смущался и краснел. Женщины, не скрывая своего любопытства, во все глаза рассматривали его, словно музейный экспонат, прихлебывая из блюдец чай.

– И как же вас, молодой человек, звать? – поинтересовалась барыня.

– Гри… – Гриша поперхнулся, откашлялся и сдавленным голосом произнес – Григорий.

– Это вас хотели убить? – с совершенно наивным выражением лица, спросила дочь барина.

Гриша замялся.

– Нет, вовсе нет – пробубнил он – никто не думал меня убивать, просто болтают злые языки.

– У нас зря не болтают.

Барыня помочила кусочек сахара в чае, затем откусила.

– А где ваши друзья? – никак не унималась девица, строя Грише глазки.

– Не друзья они мне вовсе, так, знакомые.

Гриша чувствовал себя до того отвратительно, что ему захотелось броситься и бежать куда глядят глаза, лишь бы подальше от этого дома, от этих чванливых, назойливых, неприятных дур. Однако понимая, что бежать ему не куда, он стоял и выдавливал из себя, словно прыщи, слова, отвечая на глупые вопросы.

– А чем вы занимаетесь, позвольте вас спросить?

Барыня долила в чашку воды из самовара, затем аккуратно перелила в блюдце, вновь откусила сахар и с противным хлюпающим свистом втянула в себя чай.

– Я ме …, управляющий – поправился Гриша, чтобы не провоцировать лишних ненужных вопросов.

– Как дядя Демьян? – улыбнулась дочь барина.

– Нет, нет – замежевался Гвоздев – я скорее помогаю ему, нежели…

– То есть помощник управляющего – разъяснила для себя барыня – ну что же, это не плохо. Я так понимаю, что вы не женаты?

Гриша засмущался, его лицо вспыхнуло, как свечка.

– Нет – покачал он головой, отводя взгляд.

– Чего же так? – продолжала его мучить барыня – уж и возраст подоспел, пора бы.

Гриша готов был провалиться сквозь землю, он чувствовал, как горят его уши и щеки, и вообще все тело, словно его поджаривали на медленном огне.

– Не нашел еще пару – негромко произнес Гвоздев.

– А ты, часом, не болезный ли какой? – озадачилась барыня и уж заранее приготовилась пожалеть молодца.

– Нет, что вы. Я здоров, как бык – Гриша нервно хохотнул.

– Это хорошо – слегка расстроилась барыня, но тут же повеселела – сейчас, куда не плюнь, тот больной, этот калека, а тот и вовсе помер. Что случилось с миром, ума не приложу. Все кругом, как словно сговорились, болеют, да мрут почем зря. Вскоре и вовсе выродимся, так будет если. И рожать никто не будет. Некому, да и не от кого.

– Маман – нахмурила брови дочь – ну что вы такое говорите, право и слушать стыдно.

– Чего тут стыдного, это дело-то житейское, продолжение рода. Тебе уж вон двадцать лет, а ты все в девках сидишь – не на шутку разошлась барыня.

– Маменька – вскрикнула дочь.

– Ну что маменька, маменька – развела руками барыня. – А вы Григорий, театр любите? – перевела она разговор в другое русло – мы с Лизонькой обожаем больше всего на свете, особенно про любовь, так ведь, Лизок?

Лиза надула губки и нарочито отвернула свою прелестную головку от маменьки.

– Ну что, что ты молчишь? Надулась, как мышь на крупу и молчит – сострила барыня и сама же рассмеялась своей шутке.

– Так, так – проворчала Лиза.

– А вы как же, я не услышала? – обратилась барыня к Грише.

– Я не так что бы уж сильно…

– Ну что вы – замахала руками барыня – разве можно не любить театр? А все эти кулачные бои, да казни, я прям ненавижу, мне дурно с них делается. И Лиза после них заснуть не может, а заснет, так ей обязательно кошмар приснится.

– Нам папенька обещал, что будет театр – сказала Лиза с сожалением – а теперь опять казнь назначил, вместо спектакля. А мне уж эти казни, глаза бы мои их не видели.

В это время открылась дверь и в комнату вошли барин и Епимах.

– Папенька – досадливо произнесла Лиза – ты обещал нам спектакль, а не казнь.

– Правда уж мы устали от твоих вечных казней – поддакнула дочери мать.

– Цыц курицы – рявкнул барин – все бы вам кудахтать.

Обе женщины в раз примолкли, опустив глаза в блюдца с чаем.

– Казнь отменяется, будем свадьбу играть.

– Что? – в унисон произнесли мать с дочерью.

– Что слышали, три дня на сборы – приказным тоном произнес глава семейства.

– А кто же жених? – совершенно не ожидавшая такого поворота вещей, растерянно спросила Лиза.

– Вот он перед вами – барин даже не посмотрел в сторону Гриши, усевшись на свое место.

Наступила неловкая пауза.

Гриша покрутил головой, кроме него и Епимаха, других гостей в комнате не было.

– Я?

Словно молния прошла через Гвоздева, он открыл рот и вытаращил от изумления глаза.

– Вот и складно – погладил бороду Епимах – мы пойдем, будьте здоровы. Храни вас Господь.

Священник подтолкнул, совершенно парализованного жениха, к выходу.

– Давайте, давайте – махнул рукой Барин и принялся допивать свой чай.

Гриша шел молча, смотря себе под ноги, мысли путались в его голове. Когда они отошли на приличное расстояние от барского дома, Епимах остановился.

– Ну, чего молчишь – спросил он сердито – аль не рад?

– Я, я – разволновался Гриша – это все так неожиданно. Я, как бы это сказать, я… в общем я не могу жениться, это неправильно.

Епимах оглядел его с ног до головы.

– Что значит не могу? Ты не скопец часом?

– Кто? – не понял Гриша.

Священник подошел поближе к Гвоздеву и схватил его рукой между ног.

– Ого, совсем не скопец. Так в чем же дело? Почему не можешь, венчан, дети?

Гриша, не ожидавший такого действия со стороны священнослужителя, отпрыгнул словно ужаленный, схватившись рукой за промежность.

– Женат? – настойчиво повторил Епимах.

– Нет, не в этом дело.

– А в чем? – недоумевал батюшка – в чем?

– Как в чем, она меня видит в первый раз и я ее. Мы … – Гриша замолчал.

– Что вы?

– Мы не любим друг друга.

– Фу – облегченно выдохнул Епимах – я уж грешным делом чего только не подумал. Так что готовься, через три дня свадьба.

– Я не могу – затряс головой Гриша – не могу, вот так без любви, да просто не могу на ней жениться.

– Ты что же, сукин сын, я с тобой в игрушки играю? – превратился в черную грозовую тучу Епимах. – Кто слезно просил за себя и за приятелей? Казнь отменили, что еще тебе надо?

– Но ведь – Гриша осекся.

– Что ведь? – громыхнул Священник.

– Ничего – обреченно произнес Гвоздев.

– Вот то-то же – потихоньку остывал Епимах – вместо того, что бы спасибо сказать, он тут кочевряжится. Будешь жить, как сыр в масле, а барин умрет и вовсе все твоим будет. Сам барином станешь, дурья башка. Все, ступай с глаз моих долой, топи баню, мойся, парься, завтра с утра придешь на исповедь.

Епимах зашагал дальше, а Гриша остался стоять.

– А куда идти-то? – окликнул он священника.

Епимах обернулся.

– Как куда? А ко мне откуда пришел?

– От Параши.

– Ну вот, туда и ступай. Скажи Епимах распорядился, все, завтра жду.

Гриша шел сам не свой, противоречивые чувства жгли его душу.

«Посадили, как собаку на цепь, да ярмо на шею надели – размышлял Гриша – хотя если посмотреть с другой стороны, я спас этих козлов. А ведь они меня убить хотели. Хотели, хотели. Просто сказал бы Демьяну, и все, разорвали бы их в клочья. Ну а что потом, Гриша, что потом? Потом бы и до тебя очередь дошла и за тебя бы взялись. Хотя вряд ли. Такие люди, как я нужны всегда и всем. Да и что плохого в том, что я женюсь на этой дуре? Относись к этому, как к работе. Кому нравится его работа, никому, однако же приходится работать, без этого никуда. А тут, нужно отметить, что работа не самая пыльная. И что, что дура, зато никакой Демьян до меня уже не доберется. Я сам буду отдавать ему приказы, еще поквитаюсь с ним за все хорошее».

Размышляя о грядущем, прикидывая все за и против, Гриша даже слегка повеселел. Брак с дочерью барина, сулил ему хорошие дивиденды. Прямо сказать – «из грязи в князи».

«Так что не кисни, чувак – подбодрил себя Григорий – тебя повысили, карьера в гору. И тут вполне можно жить. А если хорошенько подумать, то на кой хрен мне эти тыщи в Москве, когда тут я сам все могу устроить. На кой мне эти кино, казино, вот он чистый воздух бери его, ешь на блюдце, рыбалка, охота, грибы, ягоды, а самое главное чувак, ты станешь топом. Второй человек во всей фирме, после генерального. Крепостное право, чувак!»

Ход его мыслей прервал встретившийся Демьян.

– Ну что, решил, кого казнить будем? – спросил он ехидно.

Григорий расправил плечи, исподлобья взглянул на управляющего и делово произнес:

– Казни не будет.

Демьян огляделся по сторонам и резко, хлестко ударил Гришу под дых.

Менеджер в то же мгновение сложился пополам и рухнул на землю. Он, беззвучно открывал рот, пытаясь вдохнуть воздух.

– Ты что, сосунок – наклонился к нему Демьян – с чего это вдруг осмелел-то так? Думаешь, мне твое одобрение нужно, так я тебя первого на кол посажу и заставлю дружков твоих любоваться прекрасным зрелищем, вот они порадуются за тебя.

– Я.., я.., я… – пытался выговорить Гриша, корчась от боли.

– Что, что ты там бормочешь?

Управляющий взял Гришу за шкирку и поднял на ноги.

– Внимательно слушаю.

– Свадьба будет – кое-как выдавил из себя Григорий.

– Что будет? – поднес к его губам ухо Демьян.

– Свадьба, вместо казни – с трудом произнес Гриша, постепенно восстанавливая дыхание.

Управляющий повернул голову и практически вплотную приблизил свое лицо к лицу Гвоздева.

– Что будет? – молнии вырывались из его глаз.

Демьян был взбешен, словно бык, жилы на шее и лбу вздулись и пульсировали, краска ярости залила лицо.

– То и будет – Гриша оттолкнул управляющего – я женюсь через три дня на Лизе.

– На Лизе? – опешил Демьян.

– На Лизе – желчно бросил ему в лицо Гриша – а ты у меня еще попомнишь.

Менеджер смачно сплюнул под ноги управляющего.

Демьян схватил Гришу за грудки и подтянул к себе.

– Не стой у меня на пути, раздавлю, как вошь – дыхнул он смрадным запахом в лицо Григорию, затем с силой швырнул словно котенка.

Григорий вновь упал на землю, Демьян переступил через него и пошел дальше.

Гриша поднялся, отряхнулся и, ворча себе под нос проклятия, побрел домой.