Читать книгу "Сын Президента"

12. Два этих мира

Перед кафе стоит нищий, что знает в лицо всех, кто здесь бывает

Мимо проплывают красивые женщины

Надрывающиеся от своих мехов и роскоши

И их глаза не замечают боли, не знают усталости,

И не думают, где придется спать ночью

Стой.

Дай другому шанс, который он заслужил

Возможно еще есть время начать новую жизнь

Стой.

Но два этих мира никогда не смогут сойтись в одной точке

Current Music – Tommi Soidinmӓki – Seis!

Над Озерском начиналась зима. Своими ледяными нитями она оплетала большой город создавая впечатление величия и хрупкости. Нежно холодные, прозрачные здания стояли, окруженные снегом, словно сооружения с картин художников-фантастов. Яркие лучи солнца прорезали урбанистический пейзаж и играли разноцветными бликами на ледяной поверхности реки, и блестящему от холода асфальту. Зима никогда не была в этих краях особо суровой, но и на высокую температуру рассчитывать не приходилось. В этом году, как только наступило календарное время года ударили крепкие морозы, от которых воздух, казалось, был пропитан прохладой. Жизнь людей выглядела похожей на время года. Их отношение было очень холодным, интерес к происходящему отсутствовал. Потому что ничего не изменилось. А должно было или нет – это уже совсем другой вопрос…

Пролетели президентские выборы, они не принесли никаких неожиданностей. Преемник Волкова, его брат-близнец, выиграл с внушительным перевесом. Никто из соперников особо не возражал, да и все прекрасно понимали, что оппоненты собраны на мероприятии в качестве хора, который не помешает благой цели. Любой кандидат от оппозиции до выборов не допускался – в их документах находили несоответствия, фальшивые подписи. Одного даже обвинили в хранении по месту жительства одного миллиона евро наличными. Никто особо и не задумался о том, что человек никогда в жизни не додумается хранить подобные суммы у себя на дому.

Сам день выборов был проведен как общенациональный праздник. Телевидение транслировало множество улыбающихся лиц, которые напоминали неживые ксерокопии друг друга. Все это бесчувственное ликование происходящим вызывало у думающих людей отвращение. По этой причине многие просто не пошли на избирательные участки и не поделились со Страной своим волеизъявлением. Таких людей вызывали на допросы к начальству. И если выяснялось, что человек не отдал свой долг Родине, проводились длительные беседы о спасении души и прочих щекочущих нервы обстоятельствах и неприятностях.

Другие же, кто посетил это мероприятие и посмел отдать свой голос кому-то из участников хора, тоже доставалось от начальства за несогласованность действий и непонимания национальной безопасности. Некоторые поумнее заявляли, что проголосовали за того, кого надо, а про себя радовались, что таким образом обманули любимого директора.

Страна очень вяло отреагировала на нового президента со старым лицом. В общем и целом ей было все равно. За десять лет Волкова у власти все так привыкли и свыклись со всем, что эмоций на очередную демонстрацию не осталось.

Завальный и сотоварищи активно пытались мутить воду, но после того, как они сели в лужу с наводнением в Таманске, на них обращали внимание все меньше и меньше.

Марат Сулянин своей работой в зоне бедствия заслужил любовь и уважение всего народа, и назывался очевидным кандидатом на пост заместителя главы правительства, но он отказался от этого и остался столичным мэром. При этом, правящая партия, которая де-факто являлась рупором президента оказалась в Таманске в центре дикого скандала, когда все посылки с гуманитарной помощью были обклеены их стикерами. Сулянин оказался в центре этого скандала, так как прямо перед телекамерами маленькая девочка Люда, дом которой разрушили, а любимая бабушка погибла, вскрыла одну такую коробочку и нашла в ней трогательное письмо от группы финских пенсионеров, которые специально собрали для нее этот подарок, увидев репортаж по телевизору. Это письмо очевидно указывало на то, что партия власти не имела к посылке никакого отношения.

Сулянин поднял шум и деятельность партийных функционеров была выплеснута на экраны центральных телеканалов. Их грязное белье полоскали вплоть до выборов, чем показывали – президент обеспокоен коррупцией и потому наводит порядок в своих авгиевых конюшнях. Эти события здорово подорвали авторитет Сулянина в партийном зоопарке и против него готовили какой-то очень зловещий план. Об этих интригах не подозревал даже сам Волков, так как его подчиненные искренне считали, что делают благое дело. Мэр для них стал непопулярной персоной. Тетива была натянута, отправленные стрелы приготовлены. Все предвкушали яркую расправу с множеством последствий.

Но у Марата Сулянина уже был готов ответ на нападение бывших друзей по партии на его позиции. Раздавленная смертью матери Женя сдалась требованиям отца. Она была официально обручена с Александром Волковым. Никто, по правде говоря, и не подозревал, что будучи невестой одного из сыновей, дочка мэра продолжала тайно встречаться с другим. Вообще, ситуация вокруг взаимоотношений внутри комнаты президентских сыновей запуталась окончательно. Помимо видимого романа Сашки с Женькой на первый план вышел другой неожиданный подлог.

Поскольку Сашке удалось отыскать Лену, которая очень здорово пряталась от президентского возмездия (так что этот поиск сам был похож на динамичный приключенческий роман), то она зачастила в комнату к братьям, где запиралась в шкафу с Олегом и они не вылезали оттуда по несколько часов.

Максим позволял себе на сей счет остроту из разряда:

– Они там делают новое светило национальной журналистики. Он будет осторожным как Лена, и дотошным, как Олег. Главное, чтобы он не перенял у нее свою склонность к полноте.

Как правило Любимов кидал в него что-то мягкое и сопровождал это фразой:

– Твоя бабушка так готовит, что тут хочешь не хочешь – растолстеешь.

Олег действительно заметно округлился за четыре месяца в президентском шкафу. Причем никто не знал, сколько ему еще в нем сидеть, так как за его квартирой продолжалась слежка, а папка валялась у Сашки под кроватью. И никто пока не мог предложить разумного плана по подбросу сей волшебной реликвии людям президента.

Частые появления Лены в комнате братьев привели к тому, что все домашние были уверены в том, что у молодой и очень умной красавицы роман с Максимом (так как у Сашки по официальной версии был роман с Женей). Волков вел себя в этой ситуации совершенно индифферентно и тем самым рыл себе могилу – он поверил в то, что невеста сына его подруга по факультету (хоть и старше его на шесть лет). А соотнести ее с невестой журналиста, которого разыскивали уже около четырех месяцев, у президента не хватало времени. Да и желания тоже не было – потому что это была Лена. В конце первой недели она нечаянно попала за стол вместе с семьей и показала всем, что ее есть за что ценить. Президента пленила не только ее красота, но и блестящий ум. Лена ни в чем не уступала Сашке, но ее суждения отличались тем, что они базировались на наличии жизненного опыта, потому были более реалистичными и намного скромнее. Кроме того, в ней уже не было всего юношеского максимализма, который в большом объеме выплескивался из Сашки подобно огнедыщащей лаве из жерла буйствующего вулкана.

В результате весь этот клубок лжи разделил обитателей квартиры Волкова на два разных мира – тех, кто знал всю правду, и тех, кто думал, что знает все, а на самом деле ничего не знал.

Полина провела эти месяцы с головой уйдя в работу. Волков никак не предоставлял ей возможности застукать его с любовницей. Все это объяснялось тем, что президент нашел для театра любовницы финансирование и вся труппа укатила по гастролям. Так что Надежда не беспокоила его уже около полутора месяцев и как минимум до Нового года не должна была объявиться в Озерске. Полина здорово нервничала и часто секретничала о своих мыслях с Сашкой, с которым за это время стала еще ближе. Сын в какой-то момент даже стал думать, что очень скоро мать покинет мир тех, кто полагает что знает все, и он расскажет ей о своем бутафорском романе с Женей, про Олега в шкафу и так далее. Но для этого Полине следовало поймать мужа с любовницей и отыграться на них. А случай никак не подворачивался. Вот и приходилось Полине уходить в работу. Эти месяцы стали самым плодотворным периодом ее творческой карьеры. Те, кто видели получавшиеся эскизы моделей поговаривали, что Паулина Вульф решила отказаться от четкого следования правилам и выдать нечто совершенно инновационное, создать собственный жанр, в котором кроме нее никого не будет. Никто из окружающих не подозревал, что этим шедевром знаменитая модельер выражает всю свою боль, которую она держала глубоко в себе…

Утром, когда события пришли в движение, которое могло бы нас заинтересовать, началось по всем стандартам последних недель. Первым проснулся Сашка. Он толкнул дверь шкафа и поднял Олега, которому предстояло заниматься утром гимнастикой, дабы сбросить хотя бы часть набранных за все это время килограммов.

После просыпался Максим и по традиции отпускал парочку шуточек в его адрес:

– А я смотрю, что перспектива диеты тебя пугает, вот ты и бегаешь как сайгак по степи.

– А ты на себя посмотри, – ответил Олег не прекращая бег.

– Ну на твоем фоне я почти худышка, – ответил Максим, – кстати, когда сегодня придет моя невеста?

Олег остановился:

– Макс, сколько раз я тебя просил…

– А что я, виноват, что наши родители приписали ей роман со мной? В конце концов, только благодаря этому наш папочка не проверил ее досье и не узнал, что она, прости господи, та самая невеста журналиста, убежавшая с папкой компромата в неизвестном направлении.

– А это ты, – Олег кивнул на Сашку, – с брата своего спрашивай.

– А что-я-то сразу, – покрылся Сашка, – это они придумали, чтобы я встречался с Женей и спасал ее отца. Так что во всем виноваты они. Эти жулики и воры из партии власти, которые лепят свои стикеры на посылки с финской благотворительной помощью.

– Ну вот, мы нашли виноватых, – и Максим вскочил с постели и убежал в душ.

– Вот так всегда, – возмутился Сашка, – сначала отвлечет, а потом смоется.

Завтрак в доме Волковых продолжал эволюционировать. Поскольку прямые политические разговоры были благополучно запрещены Полиной несколько месяцев назад все старались подбирать нейтральную тему. Но этим утром все испортила сама мамочка, которую за вчерашний день успели несколько раз вывести из себя горе телевизионщики:

– Я после вчерашнего сумасшествия хожу, словно меня пыльным мешком из-за угла ударили. Провела в обществе этого милого существа час, а ощущения будто потратила на него неделю, – с пылом рассказывала Полина о своем опыте общения с продюсером, которого телеканал выделил для съемок телефильма о творческом пути модельера и том, как она совмещает это с постом Первой леди, – наивно полагая, что у меня глубоко патриотические взгляды, аналогичная биография и так далее они заранее приготовили сценарий… Ты бы видел это.

– Что они там насочиняли, – спросил Волков, – наверняка они все извратили от начала до конца.

– Им кажется, что если скрыть мою работу на ведомство, это улучшит мой имидж. Далее – мои родители были скромными рабочими на фабрике, – пролепетала Полина.

Волков поперхнулся:

– Погоди, – не понял он, – твой отец был буржуа, от выходок которого мне было плохо. Он сорил деньгами, не вылезал из путешествий и умер в Африке от какой-то местной болезни.

– Спасибо, Дима, – процедила Полина сквозь зубы, – я все это помню. А им удобнее, если по телевизору покажут, что я с детства привыкла к простой жизни. Они считают, что богатые люди не воспринимаются зрителями, как существа положительные.

– Какое сумасшествие, – произнес Волков.

– Но это же правда, – вмешался Сашка, – ты вообще наше телевидение смотрел когда-нибудь?

– Каюсь, – ответил Волков, – я его не смотрю уже лет пять как. В силу хорошего языка предпочитаю смотреть что-то европейское.

– Вот видишь, – ответил Сашка, – сам отвечаешь на свой же вопрос. Между тем в нашем ящике смотреть ровным счетом не на что. Потому что вся телевизионная сетка жестоким образом отформатирована. И за счет этого, у всех окружающих складывается искреннее ощущение, что они живут в лучшей стране на Земле.

– Откуда сведения? – спросил Волков.

– Читаю часто Живой журнал1616
  Живой Журнал (ЖЖ) – ресурс в сети интернет. Представляет собой набор дневников, который может вести каждый. Согласно требованиям Роскомнадзора, его должны закрыть за разглашение личной информации граждан РФ.


[Закрыть] одного нашего известного сценариста. И там он рассказывает о тех вещах, которые являются требованиями при создании любой телепередачи. Мне особенно нравится то, как они подобным образом форматируют телесериалы. И в голову бы не пришло подобное. Даже тебе, в силу наличия рассудка. Представь себе – государство у нас по определению хорошее, и поэтому в истории невозможны отрицательные персонажи политики или полицейские. Таким образом жанр политического триллера у нас помирает совсем, а классический детектив нервно дергается в стороне, но уже при смерти. Далее. Это я особо люблю. Мотивация персонажей должна быть не просто прозрачна, а ясна даже дауну. Более того процесс мотивирования персонажей тоже должен быть интересным и длительным. Иными словами, все персонажи на старте у тебя представляют собой куски бревен, которые ты начинаешь шлифовать на ходу. Это называется реалистичность. И если отрицательный персонаж, которого ты серий двадцать мотивировал на то, что он отрицательный, то прежде чем, например, поджечь домик в лесу, он должен 20 серий на это интересно мотивироваться, а потом еще 20 серий искать спички. В любом сериале, который производят в Америке эти вещи совершаются почти молниеносно. Но по этому поводу мне очень нравится то, что они заявляют о западных сценаристах. По их мнению эти люди не профессиональны и не техничны. А в переводе с политкорректного – совершенно не ручные. Ведь там всем заправляет кто – правильно – главный автор и режиссер. А продюсер составляет им задание исключительно технического характера. У нас же – продюсер, это человек, который думает, что знает больше всех. Каковы последствия? Верно, на телеэкранах показывают дерьмо.

– Вот тут я соглашусь, – вставила Полина, – я как-то была на кухне и попалось мне что-то наше. Регина смотрела. Я задержалась, но ненадолго. Потому что не выдержала этого фестиваля людей с отсутствием харизмы. Просто страшно – все соревновались у кого харизма отсутствует в большей степени. Неужели у нас и в театре та же самая картина? Они играют там как картонные куклы?

– Конечно, – ответил Сашка, – потому что настоящие таланты туда не пробиваются из-за засилья серости у которой больше связей и блата. А теперь мы пожинаем плоды всего этого безобразия, потому что телевидению и театру нужны типовые, форматные актеры. Такие же режиссеры и сверхформатные сценаристы. Но главная проблема в том, что в такой вот махине никогда ничего гениального не проскочит, так как любая гениальная идея остается за пределами этого пресловутого формата. Она есть неформат, отхождение от нормы.

– Что правда, то правда, – сказал Волков, – но у нас же есть и удачи. Вспомни «Не родись красивой»…

– Да ну, – сказал Сашка, – ты в курсе что этот сериал является купленным колумбийским форматом.

– Правда?

– Да, и оригинал значительно превосходит наш ремейк. В Стране продюсеры чаще всего выбирают для съемок уже состоявшиеся, успешные проекты. В высоких рейтингах которых они уверены на сто пятьдесят процентов. Потому что оригинальный сюжет снимать более рискованно и дороже. А в условиях тотального формата, такой сюжет может проскочить в самом небольшом проценте случаев. Отсюда и получаются эти жуткие вещи, что показывает наше телевидение. Типовые, форматные и скучные до ужаса.

– Хорошо, что я не смотрю наше телевидение, – подвел итог Максим, – судя по всему, лучше тратить время на чтение. Пользы будет намного больше.

– И то правда, – заметил Сашка, – хотя бы в книгах сейчас по-прежнему сохраняется возможность научиться думать, а не читать по бумажке. На наше счастье партия власти еще не научилась читать. А то и с книгами было бы то же самое.

– Саша, – тактично отозвался Волков, – это ведь партия, которую я как бы все еще возглавляю. Ты не думал об этом?

– По-моему, после Таманска и этих финских посылок тебе стоило вообще от этой шарашкиной конторы отречься поскорее.

– А я считаю, что осуществленный мной разгон имел больший успех. Все увидели, что я тоже прислушиваюсь к мнению толпы и всяких Завальных. И думаю, что эффект был что надо.

– Ну да. А на сайте Завального это назвали показательными выступлениями и поркой провинившихся, которая не задела высшие эшелоны партийного руководства.

– По ним пока рано удар наносить, – сказал Волков, – но я уже составил список, который подлежит чистке. На мой взгляд тут еще много чего надо исправить.

– И как-то само собой, – заметила Полина, – мы с телевидения перебрались на вашу любимую политику, о которой вы столько времени за едой не вспоминали.

– Ну раз уж вспомнили, – сказал Сашка, – давай не будем портить картины, а с завтрашнего дня табу возобновим.

– Разрешение выдано, – подняла руку Полина.

– В таком случае, – картинно потянулся Сашка, – господин премьер-министр и он же, в сущности, президент, в интернете все очень веселятся насчет нового закона, согласно которому все организации, финансируемые из-за границы, должны открыто об этом заявлять. В связи с чем вопрос, что ты будешь делать со своими подчиненными, которые, порой, не просто имеют доход за рубежом, а, могут похвастаться даже видом на жительство в другой стране. Это будет предаваться огласке или в очередной раз мы услышим заверения о том, что вся эта информация – очередная провокация господина Завального сотоварищи?

– А как бы ты ответил на этот вопрос, – прищурился Волков.

– Чтобы ты потом украл у меня идею, в очередной раз? – усмехнулся Сашка.

– Даже если так. Ты мне сын или ехидна? – обиделся Волков.

– Да! – вставила Полина.

– Мамочке с моделями помогаешь, так ей мозги промыл, что она готовится совершить революцию в мире моды, а родному отцу и руки помощи не подашь?

– Папочка, – вскинул руки Сашка, – а ты не думал, что прежде чем что-то сделать, надо хотя бы немного поразмыслить о последствиях? Или ты это тоже спишешь на то, что еще не завершена чистка в твоем парламентском большинстве. Зачем они приняли закон, который может ударить и по ним? Или он тоже может действовать избирательно – и на тех, кто его сочинил распространяться не будет. А те, кто этих авторов из партии власти хочет скинуть попадают под его действие как курица в ощип. Над вами все уже смеются просто. Насочиняли кучу законов и сами радуетесь. Это что – последствия поствыбороной эйфории?

– Послушай меня, – улыбнулся Волков, – они сами не поняли закона, который приняли.

– Тогда зачем ты их там держишь? Тоже царства блата и всеобщего счастья? Не пора ли их тоже всех разогнать к чертовой бабушке?

– Саша, – процедил Волков, – я все это знаю и без тебя. Я жду от тебя конструктивных предложений, а не требований в духе этого Завального.

– Хорошо, – улыбнулся Саша, – по-моему тебе ничего не нужно делать. Главное, не отрицай этого факта. Например этот с видом на жительство, про него ты можешь спокойно сказать, что это его право. Но в настоящее время он гражданин нашей страны и пока может быть ей полезен. Уедет – перестанет быть нужным. Но найдется на его место кто-то другой. Может быть, даже более полезный человек. Ничего нового я тебе не сказал, сам же слышишь.

– Да, – ответил Волков, – я думал над чем-то подобным.

– А вот что ты будешь делать со своей же партией, которая тоже живет на заграничные деньги, я не знаю. Потому что там все твое большинство будет вынуждено просто уйти. Так что о них бы я предпочел промолчать, благо в твоих руках такие информационные ресурсы, которым бы могли позавидовать многие диктаторы прошлого.

– Брэк, – сказала Полина, – хватит. Мне не нужно, чтобы вы тут сейчас бросились на разборки и побили друг друга. Тем более уже поджимает время. Давайте, разбирайтесь с завтраком поскорее, а потом все по своим делам езжайте.

– Но, – попытался возразить Волков, – ты даже не дашь мне возможность покрыться?

– Нет, – отрезала Полина, – так как это спровоцирует еще более длительное разбирательство, на которое ни у кого времени нет. Ответ ясен?

Все трое кивнули.

– Тогда добивайте завтрак, и чтобы духу вашего здесь не было, – сказала Полина.

Дальнейший прием пищи прошел без происшествий. Но после того, как трапеза завершилась, Полина поймала Сашку и загадочно спросила:

– Тебе же сегодня не к первой паре в университет?

– Ко второй, – ответил он.

– Я тебя отвезу, – сказала Полина, – заодно поговорим. Мне кажется, что немного осторожности не повредит. Кроме того, я должна рассказать тебе то, что смогла выяснить.

Сашка кивнул и пошел в свою комнату. Там, естественно его поймал Максим:

– Что она хотела?

– Сказала, что ей надо со мной поговорить о чем-то, что она не может обсуждать дома. Я думаю, что речь о нашей проказнице Надежде и ее связи с отцом.

– Как она вообще все это терпит, – не понимал Максим, – с того эпизода прошло столько времени.

– Наверное, считает, что чем нежданнее месть, тем вкуснее.

Сашка последовал просьбе матери и поехал вместе с ней. Как только они пристегнулись Полина перешла к делу:

– Я получила сведения от моего человека, он говорит, что их театр вернулся в Озерск. Так что, я думаю, что наша замечательная подруга захочет увидеть своего голубка.

– Информация надежна?

– Более чем, – холодно сказала Полина, – это один из ее друзей по труппе, безответно в нее влюбленный. Он согласился меня информировать, так как заинтересован в прекращении их интрижки.

Машина выехала из гаража, и прежде чем поехать в Гостиный двор, где располагался офис, Полина повезла сына в университет.

– Я хочу, чтобы ты сегодня отследил все его звонки. Ты же можешь это сделать. Я точно это знаю.

Сашка изумился:

– С чего ты это взяла?

– Я же не совсем глупая. Что-то в слежке еще смыслю.

У Сашки похолодело внутри:

– И что ты еще знаешь?

– А может ты сам расскажешь? – загадочно улыбнулась Полина, – а то все секретничаете. Да и Регина врать не умеет. Раньше всегда от завтрака с запасом оставалось. А теперь странности творятся – всегда все съедают. Она утверждает, что это вы запасы подъедаете. А у меня есть подозрения, что здесь что-то не так. Ну и твоя прослушка телефона отца – это просто отдельная песня и меня она немного развлекает. Мне не совсем интересны твои мотивы, но знать бы хотелось.

Вот она и решилась перейти в другой мир, оставив там президента в одиночестве, – подумал Сашка, – слишком быстро все развивается, но она гораздо выгоднее в качестве союзника. А если соврать, то она догадается. И потом, она заговорила обо всем этом именно сейчас потому что хочет гарантии, что точно получит Волкова себе на растерзание вместе со своей любовницей. Иными словами, Полина прижала их, так как у нее тоже есть зуб на мужа. Следовательно придется говорить, как есть.

– Мы прячем в шкафу журналиста Олега Любимова, которого наш отец приказал убить за попытку публикации разоблачающей его статьи.

– Ого, – Полина вскинула брови, она была заметно удивлена, – не думала, что все настолько запущено. А о чем была статья?

– Про то, что брат-близнец – это подлог, – сказал Сашка, – что еще наш папа оберегает как зеницу ока?

– Погоди, – перевела дух Полина, – а кто его проинформировал об этом? Неужели…

– Да, это был я, – сказал Сашка, – ты же знаешь, что он сделал с воспитавшими меня родителями Максима?

– Да… Они в тюрьме, – упавшим голосом ответила Полина.

– Нет, ты ошибаешься. Уже нет.

– Уже?!

– Да, – сказал Сашка, – их убили в этой замечательной тюрьме.

– Какой ужас, – прошептала Полина и чуть не выпустила руль из рук, – но… ты уверен, что их убили по его приказу? Он бы мне сказал…

– Ну конечно. Ты вот думаешь, что их убрали чисто из любопытства, или, например, чтобы выслужиться перед президентом… Нет. Маловероятно. Это слишком сумасшедший мотив для убийства. И потом – зачем их вообще было в тюрьму сажать. Да еще за неуплату налогов. Мать была блестящим бухгалтером, отец всегда платил в срок и вся отчетность у него была отлично подготовлена. Понятно, что все это нетрудно подменить или подделать. Так как вся страна ручная и зашуганная.

– И поэтому ты решил отплатить ему.

– Совершенно верно.

– Господи, какая глупость, – Полина ударила по рулю, – ты понимал вообще, что у тебя ни единого шанса, и что теперь ты сломал жизнь этому журналисту. У него же, наверное, семья осталась.

– Да. И ты ее знаешь. Это Лена, – улыбнулся Сашка, – она его невеста.

– Та-а-а-ак. Чего я еще не знаю? Есть какие-то вещи помимо этой?

– Ну… Я встречаюсь с Женей для прикрытия.

– А на самом деле… Ее настоящий…

– Максим. Они давно встречаются. Задолго до всей этой заварухи они были вместе.

– Значит вот что я тебе скажу, – решительно проговорила Полина, – сначала мы разберемся с твоим отцом, а потом займемся вашими запутанными связями. Надо выручать этого журналиста… как его там…

– Олег Любимов.

– Да. И прекращать весь этот балаган с Женей. Отцы же свято уверены, что скоро затащат вас в ЗАГС и отметят династический брак.

– Мы все-таки рассчитываем, что они не успеют.

Машина подъехала к университетскому городку, и Полина высадила сына сказав:

– Поэтому вечером, я жду, когда ты меня предупредишь.

Сашка кивнул и отправился на учебу. Днем он встретил Максима и пересказал ему разговор с Полиной:

– И ты сказал ей, что я встречаюсь с Женей?

– А что мне оставалось делать, – развел руками Сашка, – она прижала меня. Ей сейчас очень хочется пустить отцу кровь за измену. И мы ей нужны как союзники, неважно по-хорошему, или по-плохому. И потом, она для меня стала как родная, несмотря на то, что так и не позволила себя мамой называть.

– Об этом теперь узнают все. И отцы нам не позволят встречаться. Так как блестящий сын президента у нас ты, а я всего лишь небольшая неприятная неожиданность.

– Прекрати чушь говорить, – встряхнул Максима Сашка, – у тебя что, к себе уважения вообще нет? Ведешь себя как последняя тряпка. Не думаю, что такой Максим очень понравится Жене.

– Ты изменил ее, добился того, что у меня не получалось никак.

– Потому что она ожидала, что ее сын переймет ее темперамент. А ты просто другой, вот и все. Согласись же, что наша мама, человек с множеством странностей. Так что прости ей это. Да и мне тоже. Я думаю, что ее переход в наш лагерь, нам пойдет только на пользу.

– Посмотрим, что Женя скажет.

– Давай повременим с разговором на сей счет. Сегодня придется следить за всеми звонками президента. Так как мамочка нас в некотором плане держит за яйца. Придется подсуетиться.

Вечер этого дня стал для братьев самым настоящим мучением, так как президентский телефон просто разрывался от звонков. Уставшие братья сидели у себя в комнате в обществе Олега, который снова бегал по кругу, и жаловались друг другу на весь тот материал, что они переслушали:

– Если звонки от бесконечных заместителей, пресс-секретаря и им подобных еще можно выносить. Но этот поток жалобных звонков от бабушек и явно бездетных старых дев, уже явный перебор, – говорил Максим.

– Кто им вообще этот номер телефона дал? И главное – зачем, – удивлялся Сашка.

– Очень просто, – говорил Олег, не останавливаясь, – у нашей нации это привито с давних времен. Жаловаться. Причем, что самое забавное, причины для этих обращений порой чрезвычайно избирательны.

– Я заметил. Половина из них борются за нравственное воспитание молодежи, а на самом деле, просто бесятся от того, что чересчур откровенные наряды манекенов в магазине нижнего белья раздражают их детородные органы, до которых никогда не касалась рука человека, – говорил Сашка.

– Не считая их собственной, – заметил Олег.

– Но они в этом никогда в жизни не признаются, – ответил Максим, – для них это равносильно самоубийству. Они свято верят в глубокой греховности мастурбации, не понимая, что она, родимая, точно вычистит всю гадость из их прогнивших от старости мозгов.

– А избирательность у них и вовсе смехотворная, – продолжил Сашка, – они жалуются на непристойные сцены в фильмах, нижнее белье и постоянно учат всех нравственности. При этом, когда у нас кто-то переходит дорогу не по правилам, это пропускают мимо. Едет в общественном транспорте без билета – в порядке вещей. Мол я не обязан за это платить, я инвалид, но у меня хватает сил перепрыгнуть в метро через турникет и убегать от контроллера через всю электричку вместе с толпой других безбилетников. А про этих торговцев-нелегалов в поездах, и тем более попрошаек я молчу. По всем правилам и кодексам – это является правонарушением. Но по какому-то странному, извращенному условию нашей жизни, пожаловаться на подобное есть стыд и позор. Нельзя, не по-человечески. Следовательно, жаловаться на трусы и сиськи с телеэкрана нормально, а на потоки нищих в электричках – нет.

– Избирательность закона для собственного удобства, – сказал Максим, – ты же сам всегда об этом напоминаешь отцу. Тут действует та же модель. Чем мы хуже, если они платят, а мы – нет. Вот и вся любовь!

– Это заложено в голове изначально. Менталитет, – сказал Олег, – по этой причине социализм или коммунизм в этой стране были невозможны и утопичны. Потому что уже в подсознании заложена тяга к дармовым доходам и подаркам. Труд уже давно не ассоциируется со своим результатом – а именно как то, что может вызвать вознаграждение.

– Но это ужасно, – сказал Сашка.

– И ты ничем это течение не изменишь, – заметил Олег, – люди привыкли и не хотят знать, что можно жить по-другому, и намного лучше.

– Они не будут жить лучше, пока сами не захотят измениться. Если на всех этажах общества – от парламента до электрички закон применяется избирательно, то в стране всегда будет царить этот безумный бардак и никакие реформы этот безумный снежный ком остановить не смогут, пока люди сами не задумаются о совершаемом ими преступлении, которое называется избирательность и безответственность. И начинать им надо с самого простого – переходить дорогу в соответствие с правилами дорожного движения, платить за проезд в транспорте и докладывать полиции о попрошайничестве, не взирая ни на какие человеческие факторы. Без этого все изменения и светлое будущее будут нам только сниться, и иногда слышаться в предвыборных обещаниях. И пока государство само будет плодить паразитов сохраняя эти бесконечные льготные условия.

– Постой, – не согласился Олег, – ну а что делать с пенсионерами, или инвалидами в конце концов? Их в утиль?