Текст книги "Дружественный огонь"
![](/books_files/covers/thumbs_240/druzhestvennyy-ogon-164195.jpg)
Автор книги: Авраам Иегошуа
Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
«Он полностью имеет на это право, – таков был вердикт Яари, – и никто из нас не может быть ему судьей».
4
Ее сосед по креслу провалился в сон столь глубоко, что впору было испугаться – не умер ли он. Все, что он, по-видимому, недобрал в предыдущие часы – может быть, засидевшись в гостях, может быть, страдая предыдущие ночи бессонницей, или по какой-то другой причине, по которой не добирают сна столь молодые джентльмены, привели к тому, что голова его, свесившаяся набок, легла свинцовой тяжестью на плечо Даниэлы, подумавшей о том, как несправедливо, что ей (точнее ее плечу) приходится страдать по вине этого, едва не похитившего ее место у окна, мальчугана, который был на добрые три десятка лет моложе нее. «Он перепутал меня с кроватью, – подумала она не без ироничной горечи. – А ведь у меня уже двое внуков».
И, подумав о внуках, она почувствовала, что должна немедленно взглянуть на их мордашки. Что она и сделала, достав из сумки фото и сразу ощутив едва не потерянный покой. А вместе с ним вернулись к ней присущая всегда рассудительность и ясность мысли. И тогда покой исчез. Только в эту минуту она осознала всю ответственность, которую приняла на себя, решив совершить это путешествие в одиночку, без мужа, с его девизом «контролирующей любви», которая испортила ее, сводя к минимуму ее собственное представление о реальности, в которой – особенно во время путешествий – существовали такие вещи, как документы, арендованные автомобили, незнакомые дороги, неожиданно изменившиеся обстоятельства, дорожные чеки и гостиницы, так что и в самолетах, и в поездах, и в машинах она пребывала в полной безопасности и безмятежности, глядя со стороны, как ее муж по непонятной для нее причине волнуется из-за какой-то низменной чепухи – например, изменившегося вдруг курса иностранной валюты или иной встревожившей его информации. Она никогда не испытывала особого чувства благодарности к нему за его преданность и усердие, поскольку была совершенно уверена, что сам факт ее существования даже во время, когда она просто спала, служил мужу достаточной наградой за все, что он делал.
Но на этот раз его не было рядом и некому было на пути в Африку организовывать привычный комфорт. Ей хотелось, чтобы свинцовая тяжесть чужой головы исчезла с ее плеча. Но как это сделать? Проходившие то и дело мимо стюардессы не обращали никакого внимания на оскорбительно похрапывающего на ее плече юнца – во всяком случае, они не спешили ей на помощь, как если бы все разом взялись защищать этого нарушителя правил полета только потому, что она заставила наглеца вернуть ее законное место у окна. Будь муж с ней…
Но его не было. А был выбор либо разбудить этого нахала самой, либо примириться с тем, что он захватил ее территорию.
Она попробовала первое. Молодой человек, не открывая глаз, пробормотал что-то, отдаленно похожее на извинение, веки его дрогнули – затем только, чтобы сомкнуться еще плотнее, после чего голова снова заняла исходную позицию у нее на плече.
Вздохнув, она сложила газету и для надежности спрятала ее в сумку с покупками из дьюти-фри, поместив между упаковками губной помады и чудодейственного крема для сухой кожи, который, по уверению разговорчивой продавщицы, должен был волшебным образом преобразить ее лицо. Затем она извлекла на свет божий из своей сумки дорожный фотоальбом с фотографиями двух внуков, которых она с момента их появления холила и лелеяла, пеленала, восхищаясь ими, впрочем, как любая нормальная свежеиспеченная бабушка. Она подолгу не отводила глаз от каждой фотографии, вглядывалась в них так, словно расшифровывала некий экзотический текст. Старшая ее внучка в возрасте пяти лет была абсолютной копией матери, миловидной невестки Даниэлы, но глаза младенца редкого синего цвета так и светились удивлением и невинностью, ничем не напоминая отстраненного взгляда матери, устремленного в бесконечность. Чуть дольше вглядывалась она в фотографию внука, неутомимого двухлетнего малыша, любившего цепляться за руку отца или матери вне зависимости от того, сидел он в своем высоком стуле или прогуливался по парку. На кого он в будущем будет похож, сказать сейчас было трудно. Хрупкостью сложения, круглым личиком и формой век он напоминал своего отца, что не исключало и того, что со временем в нем проявятся черты ее мужа, – она сама не знала, хочет этого или нет. Раз за разом перебирала она фотографии, внимательно вглядывалась в них, пытаясь в чертах подрастающего поколения отыскать хоть какое-то сходство с ней самой. И вопреки наплывавшей на нее сонливости, она на протяжении всего полета не позволяла себе расслабиться и поддаться искушению закрыть на минуту глаза, не обращая внимания даже на странного, нарушавшего все правила поведения соседа-незнакомца. Спешить ей было некуда, и времени хватало, чтобы понять самой, что именно хочет она разглядеть и найти.
5
Лифт плавно начал движение вниз, опускаясь с тридцатого этажа, но, достигнув двадцать девятого, внезапно остановился и распахнул двери. Дама, одетая во что-то просторно-синтетическое, сдвинула набок наушники и с подозрением оглядела человека, в столь ранний час спускавшегося с самого верха. Некоторое время она продолжала прислушиваться к музыке, не спуская с неведомо откуда взявшегося незнакомца пронзительного взгляда, но, когда лифт приблизился к последней остановке, она не выдержала и сняла наушники с головы.
– Не пытайтесь убедить меня, что пентхаус продан, – раздраженно сказала она, как если бы покупка апартамента класса люкс, имей она возможность обладать им, была бы вершиной ее желаний. Но такой возможности у нее не было, что вызывало у нее во рту кислый привкус, говоривший о ее личном поражении, так ей, во всяком случае, казалось.
– Пентхаус? – Яари добродушно улыбнулся. – Я не знаю. Я ведь здесь не живу. Я добрался сюда только для того, чтобы понять, почему люди жалуются на ваши проблемы с ветром.
– Наши проблемы с ветром? – сказала дама, и голос ее потеплел сразу на несколько градусов, а взор прояснился. – Вот как! Тогда, быть может, вы в состоянии объяснить, что здесь происходит? Нас убеждали, что эта башня – не просто дом, а настоящее произведение искусства, торжество архитектуры… безупречность конструкций. Мы вбухали сюда кучу денег, но вместо этого при первом порыве ветра нам показалось, что мы попали на выступление оркестра в сумасшедшем доме. Этот дикий вой… вы слышали его?
– Разумеется.
Лифт закончил спуск, и они вышли на площадку. Грохотало еще сильнее.
Он пожал плечами и повернулся, чтобы уйти, но воинственная квартиросъемщица вовсе не собиралась заканчивать разговор.
– Что все это значит? И, кстати, сами вы кто? Специалист по ветру?
– Вовсе нет. Но я был ответственным за установку этих лифтов.
– Тогда не объясните ли вы мне, в чем заключалась ошибка в ваших расчетах?
– В моих? Почему в моих? Это вполне могла быть ошибка кого-то другого. И если появилась проблема, то ее прежде всего надо исследовать, – сказал Яари, всем своим существом понимая, что энергичную даму волновало в эту минуту вовсе не теоретическое обоснование ветровой экспансии, но он сам и факт его появления здесь. Дама явно хотела знать, кто он на самом деле, как оказался на тридцатом этаже в этот ранний час у закрытых дверей фешенебельного пентхауса?
Понимая все это, он счел нужным на прощание добавить:
– Не волнуйтесь. Мы отыщем причину беспокойства, доставляемого ветрами. Обещаю. Все проблемы будут решены и взяты под контроль. Мои инженеры докопаются до дна…
И он удалился.
Но дама догнала его. Чем-то он задел ее, этот неброско, но элегантно одетый мужчина чуть за шестьдесят, в чьих коротко и по последней моде подстриженных волосах проблескивали серебряные нити. Взгляд его черных глаз светился уверенностью, его ветровка, совсем простая, вызывала у нее желание прикоснуться к нему. Просто потрогать…
– Мои инженеры, – повторила она за ним задиристо, что, похоже, вообще было свойственно ей. – И сколько всего у вас ваших инженеров?
– От десяти до двадцати, – не поддаваясь на провокацию вежливо ответил он, – в зависимости от того, как вы станете их считать.
И он исчез в тени гаража. И только тогда посмотрел на часы. Его жена к тому времени не успела даже покинуть территориальные воды Израиля, и наверняка его отправившаяся в свободное плавание любимая уже привлекла внимание посторонних.
6
Несмотря на то, что на этот раз рядом не было обычного телохранителя, ее мужа, оберегавшего столь ценимый ею покой (особенно в незнакомых для нее местах), ресницы Даниэлы опускались все ниже и ниже, дорожный фотоальбом скользил по коленям, пока не оказался на полу, а шум двигателей плотной пеленой отрезал от внешних раздражителей. И только нежный аромат свежей выпечки вернул ее в реальность; она открыла глаза и первым делом увидела молодого соседа в кресле рядом, который с энтузиазмом изрядно оголодавшего человека расправлялся со своим завтраком.
«Полный восторг» – вспомнила она любимую реплику мужа в подобных ситуациях. Он любил произносить эти два слова, к месту и не к месту, а она любила поддразнивать его, пока не стала употреблять это выражение так же часто, не всегда понимая, что именно хотела сказать, вот как в данную минуту, когда вдруг подумала, что не может понять, винит ли мужа за то, что он не настоял на полете вместе с нею, пусть даже она совершенно определенно выказала желание лететь одной, сделав вид, что не замечает его тоскливого взгляда, исполненного совершенно недвусмысленного желания, которое она вполне могла удовлетворить, но всего лишь пообещала сделать это по возвращении. Да, она вполне могла. В конце концов, это было ее право. Он хотел ее, более того, он попытался. И это она, она лишь виновата была в том, что он почувствовал себя униженным. Почему она отказала ему, несмотря на столь неприкрыто высказанную страсть – ведь ей ничего не мешало удовлетворить ее и сейчас, в зрелые годы, как это было и в ранней юности – никогда чистый секс не казался ей чем-то, обладающим повышенной ценностью. Да, ни тогда, ни сейчас, когда она, по собственному выражению, вступила в третью часть жизни, пускай даже она знала, что для ее мужа это было не так, и его любовь, подстегиваемая темпераментом, требовала телесной реализации много чаще, много чаще, чем это нужно было ей…
Она взглянула в иллюминатор. Пока она спала, тучи сбились в огромные горы, и при свете дня она отчетливо могла разглядеть бескрайнюю пустыню воды в пенящихся барханах волн. Где они летят? Это уже Африка? От прошлого визита в Африку три года назад в памяти ее остались лишь бесконечные просторы краснеющих под солнцем песков и африканцы, укутанные в цветные куски материи; они сопровождали приезжую пару, грациозно перебирая босыми ногами, и само движение их в пространстве напоминало некий древний ритуал.
Из окна квартиры, куда поселил ее зять в нарушение всех правил (это было строение, вплотную, стена к стене, примыкавшее к его офису), она тоже любила подолгу смотреть в окно, наблюдая за совсем незнакомой ей жизнью; квартира тоже произвела на нее самое благоприятное впечатление – и не только потому, что позволила ей сэкономить изрядную сумму, которую иначе пришлось бы заплатить за равный по удобствам номер в гостинице, но, главным образом, потому, что все отпущенное ей время она могла находиться в кругу родных, как если бы среди них, никуда не исчезая, находилась и ее сестра. Однажды она даже увидела ее, стоя ранним утром у окна: сестра покупала молоко и сыр у пышнотелой африканки, на голове которой пламенел роскошный цветастый тюрбан. У Даниэлы сердце едва не выскочило из груди, когда она узнала грациозный силуэт сестры и старую шерстяную шаль, наброшенную на плечи; она так хорошо помнила эту шаль по временам, проведенным в родительском доме.
Альбом с фотографиями ее внуков завершил свой путь с коленей к ногам ее соседа, который – разумеется, непреднамеренно – наступил на него. Она со всей присущей ей вежливостью попросила его поднять альбом; он поспешно сделал это, извинившись: он просто его не заметил. Стюардесса, которая приступила к уборке использованных подносов, спросила, не желает ли дама, все-таки, тоже позавтракать – и после минутного колебания она кивнула, решив не отказываться, сама не зная, почему. Но когда приподняла фольгу, прикрывавшую горячее блюдо, и положила в рот первый крошечный кусочек мяса, почувствовала позыв рвоты, поднимавшийся из самой глубины тела – точь-в-точь как давно, много лет назад, чувствовала подобные импульсы в самом начале беременности. Ее преисполненный желаниями, нетерпеливый и энергичный муж всегда был готов прикончить то, что она всегда оставляла в тарелке – даже когда она вполне в состоянии была бы справиться с порцией, она намеренно останавливала себя и оставляла ему пусть символическую, но долю, тем самым вознаграждая его за преданность и демонстрируя ему свою. Но на этот раз не было рядом никого, способного избавить ее от этой отвратительной еды. В замешательстве разглядывала она оставшиеся на откидном столике нож и вилку, покажется ли дружеским ее жест, если она предложит абсолютно незнакомому, но явно голодному человеку свою порцию, после того, как она попробовала пусть даже абсолютно микроскопический, но все же кусочек? В конце концов, решила она, будь она немного (много) моложе, этот (и не только этот) молодой человек, скорее всего, не отказался бы, возможно, просто из желания познакомиться с ней.
Она решилась и с искренней радушием протянула ему коробку с завтраком. Молодой человек покраснел. Он явно колебался, не зная, как поступить. Он, судя по всему, вырос в благополучной семье, в которой вряд ли предполагалось, что можно есть из чужой тарелки.
– Почему вы сами не хотите это съесть? Все так замечательно… вкусно.
– Пожалуйста, возьмите…
Она сказала это, стараясь, чтобы звучало строго, не оставляя молодому человеку времени на обдумывание, как сказала бы ему мать. А затем без лишних слов положила поднос ему на колени, пока находившаяся совсем близко стюардесса не сбросила все в свою тележку с остатками еды и грязной посуды.
Молодой путешественник был в затруднении. Но юношеский, испытывающий голодный спазм организм не оставлял ему выбора, он машинально, с застенчивой улыбкой, протирал салфеткой лежавшие на подносе Даниэлы пластмассовые одноразовые нож и вилку, которых минуту назад касались ее губы, а затем разом вонзил их в уже начавший остывать омлет. Его соседка одобрительно покивала, но удержала себя от представившейся возможности завязать легкий дружеский разговор, к которому что-то внутри нее подталкивало, и, преодолев это желание, собрала газеты, лежавшие грудой у нее на коленях и углубилась в них, то и дело переводя взгляд на картинки, а с картинок на текст.
7
Дверь, которая вела посетителей в офис, сейчас была распахнута – это означало лишь одно – кто-то (но кто?) ухитрился явиться в офис раньше него. Этим «кем-то» оказался его семидесятипятилетний бухгалтер, который бессчетное количество лет работал с его отцом. В эту минуту он, пребывая в полном одиночестве, с наслаждением потягивал кофе, похрустывая свежим круассаном. Год назад Яари спас его от увольнения в связи с наступлением пенсионного возраста, вернув ему возможность осмысленной, так сказать, деятельности, связанной, в основном, с наблюдением за биржевыми котировками. И теперь избежавший увольнения экс-пенсионер, не желавший никому уступить возможность первым приветствовать наступление нового рабочего дня, взял за правило раньше всех появляться в офисе, чтобы с чистой совестью отправиться домой после двенадцати. Яари не был уверен, что производительность старика оправдывала хотя бы половину той щедрой зарплаты, которой судьба увенчала его жизнь в наивысшей точке карьеры. Но поскольку служитель бухгалтерского учета и ревизии демонстрировал редкую в наше время преданность былому хозяину – отцу Яари, ставшему инвалидом, он до сих пор не жалел ни сил, ни времени, каждый вечер приходя, чтобы сыграть с Яари-старшим очередную партию в шахматы, и всячески, разве что не силой, удерживал того от неукротимого желания посетить в своем инвалидном кресле принадлежащий ему некогда офис. Яари-младшему было всего удобнее держать отставного ревизора в штате фирмы.
– Что это тебя вытащило из постели? – поинтересовался бессонный старик, стряхивая с брюк засахаренные крошки круассана и отправляя их в рот.
С деланной небрежной гордостью Яари рассказал о решении Даниэлы, вылетевшей этим ранним утром в Африку, повидаться со своим зятем.
– Это тот, который консул?
– Ну… на самом деле он – поверенный в делах… и все это осталось в прошлом. Через полгода после смерти его жены из-за финансовых проблем в министерстве были проведены сокращения… правда, вскоре они его вернули. Но он не остался в Иерусалиме, выбрал Африку, объясняя это тем, что жизнь там намного дешевле – обосновался там, устроился финансовым советником в компании, занимающейся археологическими раскопками… так, по его словам, он сможет прикопить немного деньжат… так сказать, на старость… тем более, что ему известно лучше, чем другим – в министерстве иностранных дел человек, вышедший на пенсию, все равно что покойник. Обратно не позовут никогда.
Но отставной бухгалтер отказывался принимать во внимание тонкие намеки своего работодателя. Он был человек простой и хотел узнать суть дела. В своей пенсионной неуязвимости он продолжал допытываться до сути происходящего.
– А что это они там в Африке копают?
Яари не знал. Вернее, не знал в точности. Что это за команда археологов, с которой связался его родственник, и что именно они хотят найти.
Когда его жена вернется (а до этого времени осталась одна всего неделя), она все ему расскажет. Уж она-то…
Глаза отставного служащего смотрели на него, не отрываясь, и в них Яари увидел подозрительность. Тот до сих пор относился к младшему сыну босса, как к студенту, который из любопытства заглянул в отцовскую контору после занятий в классе, узнав, что тут привезли новую модель электрической пишущей машинки, и он хотел бы ее увидеть.
– Вы с Даниэлой всегда путешествовали вместе. Что стряслось на этот раз, а, Яари? Ты всегда прямо-таки трясся за нее. Не боишься, что жена отправилась одна… и не куда-нибудь, а в Африку?
Отставной служащий был настойчив.
Яари стало немного не по себе. В тоне старика, в его пытливой дотошности было что-то панибратское. Но пока его отец поддерживал едва ли не фамильные отношения со старейшим своим сотрудником – одним из самых старых, – Яари считал возможным относиться к старику самым дружеским образом, а потому вежливо рассказал ему о причинах, заставивших его на этот раз нарушить заведенный им же порядок совместных путешествий с Даниэлой. Она воспользовалась наступившим праздником хануки, во время которого ее школа не работала… а что до него, то он просто не мог бросить все дела в офисе и составить ей компанию, особенно если принять во внимание, что именно в эти дни нужно будет принять ряд важных решений, касающихся заказов Министерства обороны. Кроме того, до конца еще не ясно, получит ли Моран освобождение от резервистской службы – в армии решение могут принять в любую минуту. Но важнее всего, что в Африке Даниэла, его жена, ни на минуту не останется совсем одна, без присмотра. Ее зять все время будет рядом, он сумеет уберечь ее от любых неудобств.
– А сколько лет этому вашему зятю? Семьдесят? Или больше?
– Ну… да. Что-то в этом роде.
По всему выходило, что отец Яари говорил об Ирми с печальной доброжелательностью или, говоря попросту, любил и жалел его. Что же касается отставного бухгалтера, то сам он встречал Ирми лишь единожды – на свадьбе Яари.
– На моей свадьбе? – изумился Яари. – Тридцать лет тому назад? Ты каким образом там оказался?
– Самым простым. Чему ты удивляешься? Все служащие фирмы были приглашены… все до одного. И я – среди них. Тебе кажется это странным?
С того торжества Яари запомнил самого высокого их гостей, который отплясывал без остановки всю ночь с двумя сестричками. Энергия из него просто била ключом… и так продолжалось, пока не случилось… пока все не разлетелось на куски.
Все это Яари пробормотал, а потом пошел в свой офис, который, словно съежившись, притулился к стене после недавнего расширения всех главных помещений, для чего пришлось ликвидировать две наружные двери и обрушить две перегородки, в результате чего получилось одно огромное, подходящее для любых парадных целей пространство. Потери понесли все. Все, кроме Яари, который буквально лег на амбразуру, но защитил и отстоял свой кабинет, в котором некогда сидел его отец. И не только поэтому; из окна кабинета открывался непередаваемо прекрасный вид на старый запущенный дворик, в центре которого неизвестно сколько лет горделиво высилось огромное, неустановленной породы дерево, по весне взрывавшееся гроздьями огненно-красных цветов.
Сейчас цветов не было, все облетели. Яари сидел в кресле, смотрел в окно и размышлял – не слишком ли рано, чтобы позвонить сыну и попросить его подскочить к башне по пути на работу, чтобы они вместе могли послушать эти чертовы завывания ветра. Та неуловимая, тонкая, но от этого не менее реальная связь, которая всегда существовала между ними, как отцом и сыном, как сотрудниками одной фирмы, точь-в-точь повторяла такую же связь между его отцом и самим Яари, но ситуация осложнялась тем, что в семье сына совсем недавно появился второй малыш – славный, но капризный мальчуган, который, к сожалению, требовал особого внимания и ухода, равно как и частого посещения докторов. Но поскольку его сын (как ему казалось) точно так же, как сам Яари, был огорчен решением матери отправиться в Африку в одиночку, он решил все же позвонить прямо сейчас, пока не передумал.
– Хей, хабиби[5]5
Хаби́би (араб.) – арабское слово, означающее «(мой) любимый». Здесь – «друг мой».
[Закрыть], – сказал он, когда в трубке прозвучал заспанный голос сына. – Надеюсь, я тебя не разбудил. Я только хотел сообщить, что наша мама уже упорхнула от нас. Сейчас она летит… и так долетит до аэропорта в Найроби, где ей придется пересесть на внутренний рейс. А потому, так или иначе, у нас есть время, чтобы расслабиться. Это все. Надеюсь, что ничего плохого сегодня не случится, и это безумное предприятие пройдет гладко. Да, и вот еще что…
8
Незадолго до приземления стюардесса вручила ей толстенный пакет израильских газет. Даниэла смогла только воскликнуть «ах!» и поблагодарить высокую и красивую девушку в темно-синей униформе.
– С вашей стороны очень мило, что вы не забыли о моей просьбе… но почему пакет такой тяжелый? У нас в Израиле выходят всего три газеты…
– Этого я не знаю, – призналась стюардесса. – Я собрала все, что смогла. Вплоть до финансовых приложений, спортивных журналов и объявлений. Совершенно не представляю, что именно более всего интересует живущих в Африке израильтян, а к чему они равнодушны. Так что…
– Ничего… ничего… большое спасибо… я найду, что с ними делать.
На самом деле она вовсе этого не представляла. Но кто же выручил ее, придя в последнюю минуту на помощь? Да не кто иной, как проголодавшийся юный сосед, который сгреб тяжеленный пакет и ловко втиснул его в сумку на колесиках (подарок от компании Эль-Аль); более того, он докатил ее прямо до автобуса, уже давно ожидавшего последних пассажиров рейса, чтобы доставить их в терминал.
– Ну, вот, – шутливо заметил он, переводя дыхание, – вот я и рассчитался с вами за дополнительную порцию, без которой я, наверное, умер бы от голода.
А она, подхватив шутку и улыбаясь одними глазами, сказала в свою очередь, что никакое доброе деяние не пропадает даром, и что если бы она не поддержала вовремя его слабеющие силы, то у него не хватило бы их, чтобы докатить до автобуса не только тяжелую сумку, но и просто дойти до распахнувшихся дверей. После чего молодой человек позволил себе проявить интерес к целям путешествия этой вежливой и приятной, пусть даже чуть более пожилой, чем хотелось бы, попутчицы и она, нисколько не стесняясь и не чинясь, поведала ему о зяте, пребывавшем в свое время в должности поверенного в делах… Но она не успела ни единым словом упомянуть о смерти сестры, потому что в ту минуту, когда она готова была сделать это, кто-то громко выкрикнул ее имя из дальнего конца автобуса: «Госпожа… госпожа Даниэла… Учительница!!! Это вы? Не могу поверить! Это на самом деле вы? В Африке?»
Огромная рыжеволосая женщина, которую самый завзятый оптимист не посмел бы назвать юной, на самом деле была несколько лет тому назад ее ученицей. Успела ли она окончить школу прежде, чем вышла замуж? Так или иначе, это была она, и сейчас она прокладывала путь к Даниэле, раздвигая плотную толпу мощным плечом, не переставая восклицать: «Госпожа Даниэла! Боже мой! Вот так встреча!»
Вскоре она уже стояла рядом. Она прилетела в Найроби, ибо здесь находился теперь ее дом, в котором она жила со своим мужем, работавшим в большой строительной фирме. Но не было ни дня, торопливо убеждала она Даниэлу, за все эти годы не было ни дня, чтобы она не вспоминала самую любимую молодую преподавательницу английского, которая, не жалея сил, вбивала в них не только знание грамматики, но и любовь, всеобъемлющую любовь к этому, по ее мнению, самому важному из существующих языков.
– Вы не поверите, – тарахтела она, привлекая к Даниэле внимание всего автобуса, – вы не поверите как мы, девочки (и говоря это, она ни на миг не замечала, что выглядит нисколько не моложе Даниэлы), да, все девочки, как одна, клянусь, я знаю, что говорю, до сих пор вспоминаем, какое терпение и любовь вы проявляли, заставляя нас учить наизусть реплики и монологи из «Короля Лира». При том, что ни для одной из нас английский не был родным. О, это было нелегко… А что же теперь? Вы что, бросили преподавать английский?
– Я не бросила преподавать английский, – отвечала Даниэла с улыбкой. – И до сих пор работаю в той же самой школе. Не так уж я стара, как тебе кажется.
– Нет, нет. Боже сохрани! – восклицала толстуха, обнимая ее. – Вовсе не это я хотела сказать. Просто некоторые утверждают, что преподавание не способствует улучшению здоровья… особенно эти кондиционеры… они так сушат кожу… и вообще… но если у вас хватает еще энергии… и вы еще по-прежнему любите Шекспира… да благословит вас Господь!
Даниэла рассмеялась. Нет, школа та же, но что касается Шекспира… Шекспира больше нет. Отменен. Отправлен на пенсию. А вместо него много лет назад в программе появились американские авторы, пишущие короткие рассказы. На другом, не шекспировском языке. Так что она не занимается теперь натаскиванием учеников, желающих получить аттестат зрелости, а читает сказки малышам из начальных классов.
– Начальных классов?! Вы?! Но почему?
– Почему? Как бы это помягче сказать… Возникли некоторые проблемы с дисциплиной у старшеклассников…
– Проблемы с дисциплиной? У вас? – Бывшая ученица была изумлена. – Мы, – сказала она, – мы не просто обожали вас… мы вас даже боялись.
– Это правда, – со смехом подтвердила Даниэла, которая по временам ощущала этот пополам с любовью охватывающий ее школьный страх. – Но тут ничего уж не поделаешь. С того момента, как умерла моя старшая сестра, я стала чуть-чуть медленней… а, может быть, даже в какой-то мере даже рассеянной, и нашлись девочки, которые… скажем так, сумели этим воспользоваться.
На этот раз бывшая ученица была неподдельно огорчена.
– Это бывает, это временные неприятности, поверьте, – утешала она свою учительницу, которая вообще-то не нуждалась в утешении подобного рода. – Не сомневаюсь, что очень скоро вас опять пригласят преподавать в старших классах.
– Все может быть, – отвечала Даниэла, катя свой чемодан по направлению к терминалу, – Но в настоящее время я всем довольна. Учить малышей – это, все-таки, легче и отнимает меньше времени, чем исправлять огрехи старшеклассников… особенно перед выпускными.
Когда же экс-ученица, ставшая к настоящему времени молодой бабушкой, уразумела, что Даниэла движется не к выходу через паспортный контроль, а, скорее всего, к полутемному залу ожидания, где в самых разнообразных позах ждали дальнейших рейсов транзитники, к которым на целых шесть часов готова была присоединиться Даниэла, она со всем своим темпераментом обрушила на нее настоящее африканское гостеприимство. Что? Сидеть и ждать шесть часов? А если это будет семь? Или восемь? В то время как у них с мужем есть прекрасный дом, просторный и тихий, с огромной гостевой комнатой и со всеми европейскими удобствами. И пусть он находится на определенном расстоянии от центра города, никакой беды в этом нет, ее муж позаботится о том, чтобы их машина с личным шофером точно в срок доставила бы ее к самолету.
Даниэла колебалась. Звучало все это заманчиво. Она и в самом деле нуждалась в отдыхе, а предложение бывшей ученицы звучало вполне искренне и разумно. Но оставалось обещание, которое она дала мужу – не покидать аэропорт. И это останавливало ее. Если, не дай Бог, произойдет нечто такое… ну, хотя бы непредусмотренный перенос или даже отмена рейса, как сможет она оправдать нарушение обещания, пусть даже вырванного из нее силой в последнюю минуту? Что сможет сказать в свое оправдание Яари, который всегда, и особенно с момента смерти ее сестры, пекся о ее безопасности – чем дальше, тем сильнее…
Она смотрела на бывшую ученицу, которая отныне в ее памяти останется, в основном, из-за рыжих, почти красных волос. Ну, на самом деле, билось у нее в голове, почему бы не воспользоваться этой совершенно фантастической встречей, не отдохнуть? В конце концов – что в этом такого… что с ней может случиться? Это едва не первая, попавшаяся ей на пути дама, живущая здесь, в Найроби, уже много лет, и нет никаких оснований у нее, Даниэлы, не верить, что ее вовремя и со всеми удобствами доставят в аэропорт – доставят вовремя и прямо к вылету. Она бросила взгляд вниз, рассмотрев проход, ведущий из общего зала в пространство, отведенное для пассажиров, ожидающих пересадки. Она увидела множество людей, ожидающих объявления по радио – взрослых мужчин, женщин и детей – последних было больше всего. Африканские дети ничем не отличались от любых других – они кричали, бегали, прыгали, смеялись, дразнились, играли и плакали – в зависимости от возраста; они перепрыгивали через чемоданы, сумки, мешки, рюкзаки и коробки, а когда им это не удавалось – спотыкались, потирали ушибы и бежали к матерям, время от времени с грохотом переворачивая урны. Перспектива провести в этом бедламе шесть часов с каждой минутой представлялась Даниэле все менее заманчивой.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?