Читать книгу "Выход на «бис»"

Особый отдел на линкоре, надо отметить, даром времени не терял. Пока суть да дело – переговоры, товарищи от контрразведки попытались завести располагающие беседы с экипажем «вертушки». Пригласив тех в тёплые низы́, где сиживали пилоты гидросамолётов – типа к коллегам в гости, на чай с сухариками. И даже спирт по-свойски предлагали.

– Но мы ни-ни, – потрясал головой борттехник, с совершенно серьёзным и немного испуганным видом (видимо, его зацепила атмосфера), – и лишнего тоже ничего не болтали. Всё как вы нам на инструктаже…

* * *

Сорок минут (два по двадцать), пока стрекотал кинопроектор, не показались особо томительными. Гнетущее ощущение подгоняющего времени, спровоцированное, как теперь понял Скопин, неуверенностью в успехе миссии, отпускало.

Поэтому вдруг предложенное хозяевами «обсудить за столом» (в том плане, что за перекусом) каперанг воспринял уже без прежнего драматизма.

Намеченные вопросы координации и взаимодействия могли затянуться на неопределённые часы. Надвигающаяся ночь не обещала предвиденных проблем со стороны противника. Да и непредвиденных вроде бы тоже.

«Если только наши выходы в эфир на УКВ каким-то образом не запеленговали. К чему это может привести? А чёрт его знает!»

Взглянул на часы – через сколько там стемнеет?.. «Москва» должна была успеть подойти засветло. Надо было показать корабль адмиралу, во-первых. Да оно и спокойней так, когда все друг друга видят и никто «не прячется» во мраке.

Соответствующие распоряжения он передал старпому прямо из радиорубки линкора, немного поиграв в конспиратора, оговорёнными заранее условными фразами: дескать, всё нормально, начальные результаты переговоров положительные.

Стол, накрытый в адмиральском салоне, оказался, в общем-то, так себе – почти классический комплексный обед: первое, второе, компот. Из всей прихотливости – коньяк, который «хлебосольные» хозяева щедро разлили по стаканам. Прежде всего себе.

Всегда высматривающий побудительные подоплёки Геннадьич углядел в этом навязанном столованье потребность паузы: «Им надо. Надо переварить увиденное, услышанное. Пока и желудок переваривает… психологические сто грамм. Ну и метафоричность совместной трапезы никто не отменял – сближающий ритуал. Надеюсь, что так».

Пытаясь просчитать визави-аборигенов, он натыкался на трудно постигаемые мотивы и последствия.

«Слишком уж нестандартная ситуация. Слишком уж много чего недосказанного и недопонятого. Блин, тут иной раз трудно угнаться за ходом даже своих мыслей, а уж за другими… Врага, наверное, и то понять проще было бы».

После кинопросмотра на пришельцев поглядывали, как на… «пришельцев». Даже неизбежное любопытство растерялось перед лицом свалившегося на голову факта.

Никто не задавался простодушно-наболевшим: «Когда закончится война и победит ли мировой коммунизм?» Из фильмов и без того вполне становилось ясно – всё осталось на прежних кругах, империалистический Запад по-прежнему противостоит СССР, советский флот на страже Родины, показан основной, если не главный враг – US NAVY.

Томительная щепетильность момента сохранялась, подчинённые адмирала не лезли «поперёк батьки», батька…

Левченко, у которого наверняка тоже в голове мельтешило пытливым калейдоскопом, вопросов хоть отбавляй, вычленил один из… наверняка не самый животрепещущий:

– Когда вы по радио заявляли, что собьёте все наши самолёты… Всё произошло бы именно так, как показано к фильме? Залпы ракет и…

– Да. Наши зенитные средства позволяли нейтрализовать всю вашу атакующую группу подчистую, – честно признал каперанг. Для полной честности просились уточнения – ограничения по секторальности и зональности ПВО крейсера. Это ещё ему предстоит.

Включением ресурса «Москвы» в общую задачу эскадры, разумеется, потребуется предоставить все необходимые данные о боевых возможностях ПКР. Информируя в том числе и о недостатках. И лимитах.

«Несомненно, за счёт ЗРК „Шторм“ противовоздушную оборону мы бы обеспечили. Вопрос – до какой поры? – Скопин сейчас молился на командование флота, на главкома, волевым решением которого участвующий в эксперименте корабль снарядили почти двойным бэка. – О да, сто пятьдесят зенитных ракет это, конечно, больше чем по штату, но и… как же мало! А если всё пойдёт не по сценарию? Или по сценарию, но злым стечением обстоятельств придётся выложиться сверх максимума? Как соблюсти баланс – экономя ЗУРы, и не допустить даже намёка, чтобы какой-нибудь шальной „Эвенджер“ сумел прорваться на линию атаки?.. Первым делом, мы обязаны прикрыть себя».

– То, что из Атлантики надо уходить, это нам и самим известно, – вновь заговорил Левченко, старательно сохраняя выдержанность и всё же неуловимо подобравшись, вспыхнув во взгляде: – А мы пройдём? Прорвёмся? Вы ж знаете, как будет…

«Вот оно чё! – немедленно догадался Скопин. – Собственная судьба вопреки всему на первом месте! Для них-то и изначально весь океанский поход, без оглядки на условный оптимизм „штабной кальки“, был не на грани, а за гранью. А моя ориентировка – что там, в общей сложности стянули „союзники“ против зарвавшихся русских, так и вовсе вогнала во фрустрацию. Призрак „Бисмарка“ уже застит им глаза. Хотя… чего ещё было ждать? Для главного здесь интересанта – Великобритании, это вопрос прямой репутации. И? Что сказать? Что прошли? Как в книге? Но там такое везение – книга она и есть книга».

Как бы он сам ни хотел верить в исход, что описал автор, как бы ни хотелось обнадёжить этих людей вырванной у судьбы победой, подсознание подсказывало не спешить с оценкой.

Не спешил, и в этом колебании всё получилось само собой. Раздумчивое молчание, всего минуту-две, было принято за трагический ответ. Лица сидящих напротив помрачнели, осунулись. У Левченко блеснуло в глазах… тоской, надеждой, тоской и констатацией: «Я так и думал. Чудес не бывает».

А капитан 1-го ранга намеренно ещё и присолил:

– А чем, вы считаете, должен был закончиться подобный рейд – в сорок четвёртом году на пике могущества флотов «союзников?» – С его стороны это была чистая спекуляция. Ответом, содержащимся в самом вопросе, он задавал условия, предопределяющие общую уязвимость советской океанской эскадры. И как бы закономерный исход…

Зачем это ему было надо?

Уязвимость «крейсера-одиночки», будь он хоть трижды супероружие из будущего, тоже не скроешь. Очевидно. Поэтому, не видя иного выхода, кроме как отдать свой вымпел под руку Левченко, требовалось сохранить статус. Компенсируя. Мотивируя – порознь нам не пройти.

«Проглотили наживку? Походу – да. И пусть я информировал, что мы здесь случайно, ошибкой расчётов учёных… у любых событий, странных, неожиданных, невероятных, есть своя причина, логичная обоснованность и скрытая „божественная“ подоплёка. И сдаётся, кое-кто из здесь присутствующих сегодня поверит в провидение. Ибо явление „потомков из счастливого будущего, непобедившего коммунизма“ даёт небезосновательную надежду и шанс.

Стыдно ли так манипулировать героическими предками? Вовсе нет. Эту партию надо ещё разыграть, для начала. Потому что, предвзято ли, но неуверенность у него оставалась. Неуверенность в последовательности линии адмирала. И его штаба. Особенно если вмешается политическое руководство и поступят какие-то разнарядки из Ставки. Знаю я, как оно бывает: пока глаза в глаза – всё нормалёк… укачу я к себе на мостик, тут-то и начнут грызть адмирала усатые червяки джугашвилевских сомнений».

Однако теперь можно было начинать толковать о деле.

Включение ещё одной боевой единицы в состав эскадры и само по себе вносило дополнительные переменные и возможности. В целом же потенциал такого корабля, как многоцелевой крейсер с ракетным вооружением, мог изменить тактический рисунок в локальном сражении, так и общий оперативный баланс.

Заговорив о взаимодействии, оценивая, насколько вообще «Москва» вписывается в соединение, Скопин, разумеется, не видел свой корабль в линии. Точно так же, как и приданный эскадре авианосец, в бою ПКР должен был держаться обособленно, включённый в общую систему обороны. Минимум, обязываясь обеспечить убедительный мониторинг воздушной, надводной и подводной обстановки.

Ударные возможности капитан 1-го ранга обозначил как ограниченные, обосновывая изначально противолодочную специфику крейсера. Что, несомненно, будет актуально при прохождении Датского пролива. Не исключая обнаружение шальной немецкой субмарины и на других участках маршрута.

«По уму же, – рассуждал Геннадьич, – при правильной организации, „Кондора“ следовало бы назначить кораблём управления. Флагманом. Исключительно за счёт более совершенного радиолокационного оборудования и других радиотехнических средств. Только всё это останется в умозрительных пожеланиях. Левченко на такое не пойдёт, во-первых. Во-вторых, только представить толпу штабных офицеров во главе с вице-адмиралом, оседлавших „коробочку“, блуждающих там-сям по кораблю, непременно вступающих в контакт с личным составом… Исторические нестыковки сразу всплывут наружу. Привходящих и закономерных разборок не избежать. Оно мне надо, на данном-то этапе?»

Даже планируя отправить на линкор офицера-координатора по связи, он и тут видел ту же проблему – командированный оказывался на чужом корабле один на один с местными контрразведчиками…

«Которые начнут его донимать на досуге „душевными разговорами“, как пить дать».

Как бы там ни было обеспечение надёжной оперативной связи стояло в приоритете. Взаимодействие, согласованность – ключевые составляющие любой военной операции, где участвуют разнородные силы.

Считая, что радиоэлектронная аппаратура сороковых годов, установленная на кораблях эскадры, уступает по параметрам той, которой располагает ПКР, Скопин был готов поделиться.

По-хорошему просилось наведение закодированного канала, как минимум с флагманским линкором. Однако говорить о предоставлении ЗАС-аппаратуры не приходилось, по понятным причинам.

Пока же, как универсальное средство он предлагал использовать радиотелефонные УКВ-радиостанции Р-860–1, входящие в бортовое оборудование «Камовых» (в штатном расписании ЗИПов и ремкомплектов таковых было достаточно). Мощность там небольшая, зона действия в пределах видимости и не менее ста километров, как раз для внутриэскадренных, походных переговоров… главное – безотказная при разных влажностях и температурах, неприхотливая и простая, местные радисты освоят без труда.

– Быстрый информационный обмен будет крайне необходимым во время ожидаемого боя с соединением адмирала Му́ра. Прямой выход на КП «Чапаева» так же важен, особенно при отражении воздушных атак. По большому счёту неплохо было бы иметь прямой выход и на самолёты авиагруппы. Например, если при организации ПВО потребуется оперативно перенаправлять истребители-перехватчики. Либо же наоборот – убрать их из зоны зенитно-ракетного огня. На радаре все метки одинаковы… если не оборудованы ответчиком «свой-чужой».

– Какова эффективность ваших противовоздушных средств? – встречно осведомился адмирал. – В морских доктринах у тех же англичан существует термин «крейсер ПВО». Можно ли рассматривать ваш корабль в этом качестве?

– Эффективность ЗРК «Шторм» для нынешних реалий будет достаточно высока, без переоценки – одна ракета один сбитый самолёт.

– Изрядно, – уважительно промолвил начштаба.

Секунду подумав, Скопин всё же решил сделать важную для него поправку, уточнив, что общий штатный боезапас – 96 управляемых ракет. Намеренно проинтонировав «96», как «всего лишь»… надо было развеять ненужные иллюзии по поводу «крейсера ПВО», дав понять – боекомплект небезграничен. Не хотел он выкладывать все карты на стол, оставляя себе резерв НЗ. На всякий случай и вообще.

– К недостаткам отнесу минимальную высоту поражения – сто метров. То есть выходящие в атаку на бреющем торпедоносцы оказываются вне зоны перехвата. Поэтому работать ракетами предпочтительно на дальних границах зоны поражения. В том числе чтобы не путаться с воздушным заслоном своих истребителей. Иначе говоря, правильно будет разделить рубежи обороны, ранжируя и совмещая наши компетенции.

– О каких дистанциях идёт речь? – решил уточнить Левченко, дав знак начальнику штаба сделать отметку у себя, чтобы в дальнейшем всё согласовать с командиром авианосца.

– Максимальная дальность действия – 55 километров. Проредив атакующие эскадрильи «Индефатигейбла» и «Формидэбла» ещё на марше, хотя бы на… двадцать… тридцать самолётов, задача истребительному прикрытию эскадры облегчается в разы.

Он и здесь эти многоточия выделил специально (достиг ли его намёк насчёт «двадцати, тридцати» понимания?..), на самом деле готовый потратить на отражение воздушного налёта англичан до пятидесяти ракет. Плюс-минус. Этого должно было хватить. Оставшееся количество ЗУР вписывалось в штатное расписание боекомплекта, и как ни странно, именно эта «штатность» оказывала на него успокаивающее действие, если вдруг…

«Если вдруг возникнут непредвиденные, или скажем так, „непрописанные“ угрозы», – отвлечённо помыслил Геннадьич. Не заглядывая, не загадывая покуда – что там может оказаться у англичан неучтённого в оперативном доступе, на коммуникациях, поблизости, в той или иной степени представляющее опасность.

«А действительно – что? Неожиданно „всплывший“ ещё какой-нибудь авианосец с ударной авиагруппой, прозорливо выдвинутый на перехватывающий рубеж? Или же стоит ждать спорадических ночных атак? Американцы на Тихом океане очень эффективно использовали „Каталины“ – выкрашенные в чёрный цвет (отсюда их прозвище „Чёрные кошки“), оснащённые новым совершенным радаром и радиовысотометром, обеспечивающим возможность бреющего полёта „вслепую“: экипажи глушили моторы, безмолвно планируя, неожиданно сбрасывая бомбы или торпеды на неожидающих подвоха японцев. Англичане могли… по крайней мере могли попытаться устроить нечто подобное. Вкупе с бомбардировщиками морской авиации… что-то у них должно было базироваться на норвежские аэродромы. Даже люфтваффе оттуда же нельзя было исключать».

Всё это он пока откладывал на дальний задел: «Будет день, будет пища».

Сейчас его волновал один из узловых моментов эпопеи Эскадры Открытого океана – предстоящий бой с линкорами Му́ра в связке с быстроходным отрядом контр-адмирала Гонта. Встреча с которыми могла стать серьёзным испытанием и для ПКР «Москва». Даже уповая на приоритеты брони и калибров Левченко.

Для артиллерийских дуэлей противолодочный крейсер был совершенно неприспособлен. И совершенно неуместен. Как, наверное, любой специализированный авианесущий корабль. Хуже того, спроектированный уже в доктринах высокоточного управляемого оружия, «Кондор» относился к категории «картонных» кораблей и не обладал практически никакой конструктивной защитой. Инженерный компромисс защиты выразился в буферных бортовых коридорах, гофрированных продольных и поперечных переборках, днищевых и бортовых цистернах специальной конструкции, устроенных так, чтобы при любом боевом повреждении корпуса судно сохранило остойчивость[109]109
  По такому же принципу в плане пассивной защиты строились все корабли того периода. Дальность применения противокорабельных ракет, возможность их использования с самолётных носителей свели вероятность классического артиллерийского боя к нулю. Военные теоретики в морских погонах уверенно доказали, что в эпоху высокоточного оружия прикрываться какой-либо бронёй бесполезно, так как современные боеприпасы пробивают любую преграду. Боевую устойчивость судна обеспечат активные средства защиты.
  Практика показала как минимум половинчатость этой дешёвой концепции для отнюдь недешёвых кораблей.


[Закрыть].

Выполненная из сплава АМГ надстройка, лёгкого, но пожароопасного, «голые» – совершенно уязвимые антенны РЛС… об этом ему даже говорить не хотелось.

А пришлось.

Пришлось, считай, что пересказать (пусть кратко) историю послевоенных тенденций флотов, испытывая неожиданное чувство неловкости за небезупречность своего корабля.

«Корабля из будущего, ёпта».

На этом фоне просилась демонстрация достоинств. Что ж… обязательно обозначил способность «Шторма» отработать и по надводным целям. Обязательно же подчеркнув, что 125 килограммов осколочно-фугасной боевой части ракеты, при всего шестидесяти килограммах ВВ[110]110
  ВВ – взрывчатое вещество. Поражающие элементы в специфике зенитной ракеты это 40 000 мелких осколков различной формы, разлетающихся во все стороны при инициации подрыва.


[Закрыть], нанесут урон если только эсминцу. И то – смотря куда попасть.

Здесь он также готов был тратить ЗУРы:

– Дальность стрельбы ЗРК по морским надводным целям ограничивается радиогоризонтом, то есть не превышает тридцати километров, что вполне приемлемо для боя на коротких дистанциях. «Вычёркиваем» даже два-три эсминца – меняем слитность атаки Гонта.

Однако, выкладывая и перечисляя ТТХ боевых комплексов, номенклатуру вооружения крейсера (всё пойдёт в общий котёл), он не сказал… ни словом не обмолвился о спецзарядах комплекса «Вихрь». Табуируя ядерную тему категорически. Для себя. И для всех остальных… не искушая никого до срока радиоактивным пугалом.

За время совещательного разговора дважды наведывался тот самый адъютантствующий лейтенант с правом текущих и экстренных донесений… склоняясь к сидящему за столом адмиралу, о чём-то осведомляя, нашёптывал вполголоса. На лбу Левченко пролегала морщина, потупившись, он явно решал там у себя в голове какие-то ребусы.

Скопин всё же сумел уловить, услышав…

– С «Кронштадта» передали, что уже видят…

«А наш адмирал всё же осторожничает, выдвинул вперёд свою бронированную кавалерию. И не предупредил, чтобы я успокоил старпома. А тот и не запаниковал, всю обстановку и без того прекрасно отслеживая с помощью РЛС. И судя по скорому появлению, „срезал угол“, – Геннадьич стрельнул взглядом на часы, – даже поднажав».

В другой раз явившийся вестовым лейтенант уже не скрытничал:

– Товарищ вице-адмирал! На траверзе гости.

Под набрякшими веками командующего мелькнуло интересом – хотел посмотреть. Однако сдержался. Понимая, что будет лучше, когда подойдут ближе:

– Сойдёмся до шести кабельтовых, сообщите.

О «шести кабельтовых» уже доложил матрос, посланный сигнальной вахтой:

– Товарищ вице-адмирал. Как вы просили. Чужой корабль в непосредственной близости.

– Что ж, – отреагировал Левченко, поднимаясь из-за стола, призывая, – пойдёмте, взглянем на ваш ПКР… «Кондор».

* * *

За бортом уже начало сгущаться, темнея по горизонтам, о чём было извещено, потому, облачаясь в шинели, собрались немного суетно, торопливо направляясь наверх.

Высыпали из корабельного нутра на смотровую площадку. Тут уже был кто-то из не приставленных к делу молодых офицеров, завидев командующего, немедленно посторонившихся.

По рукам пошли бинокли.

Корабли сближались на параллельных галсах, сходясь кабельтов за кабельтовым.

«Конвоируемая» держащимся позади уступом линейным крейсером «Москва» маневрировала аккуратно, каждую эволюцию предваряя флажным семафором.

«Конвоируемая»… – сторонним взглядом можно было подумать, что так и есть. И пусть башни главного калибра у «Кронштадта» стояли «мирно» на нуле – вдоль оси, орудия вспомогательной артиллерии топорщились под углом, что тоже регламентировалось походным порядком… но кто бы сомневался, что внутри там всё на стрёме – штатные расчёты и снаряды поданы.

Холодный ветер и предвкушаемое зрелище заметно оживили лица.

– Крейсер? Полные пятнадцать тысяч тонн, говорите? – переспросил начальник штаба эскадры. – Больше, чем у «вашингтонцев»[111]111
  Неофициальное название тяжёлых крейсеров, ограниченных 10 000 тонн водоизмещения по результатам Вашингтонской конференции 1922 года.


[Закрыть].

Скопин не ответил, не поняв вообще – к чему это было… Лишь бы что сказать?

Объяснял же – класс корабля, как и назначение, несмотря на общее «крейсер», несравнимы.

Вскоре убедились наглядно…

На двух с лишним кабельтовых бинокли уже были не нужны – «Кондор» проекта 1123 предстал во всей своей конструктивной специфичности.

Привычные оценивать боевую мощь по стволам, невзирая на выше озвученное, на корабль смотрели и с любопытством, и с нескрываемым сомнением. Видимо, в ожидании представляя нечто более грандиозное.

Предвосхищая наводящие вопросы, капитан 1-го ранга начал пояснять функции той или иной установки, назначение антенных постов. И всё равно был завален, отвечая…

– …да, вы правильно догадались – отбойники от стартовых факелов ракет.

– …вот те, как вы выразились «яйца» – это закрытые обтекателями станции радиоэлектронного подавления.

– …на топе антенны двух РЛС воздушно-над-водной обстановки, ниже уступом стрельбовые…

– И одна башенка на шкафуте, – снова высказал разочарование начштаба, как будто всего час-полчаса назад командир крейсера не давал подробный перечень того, чем располагает.

Единственное, что подробных технических характеристик АК-725 он как раз таки не озвучивал…

«А для этого времени „прошедшей войны“ АК-725 очень даже продвинутое оружие».

– Их у нас две, – акцентируя внимание, – две побортные спаренные установки, калибр – 57 миллиметров. Сопряжены с высокоточной системой РЛС-наведения и управления огнём. Сто выстрелов в минуту на один ствол. Электроприводы наведения по вертикали-горизонтали обеспечивают скорость реакции – 30 градусов в секунду. Табличная баллистическая дальность – 8400 метров, по высоте 6,7…

Выпалил как по писаному, добавив:

– Ну и плюс неконтактный радиовзрыватель в снарядах.

– Радиовзрыватель?

– Да. Срабатывает при близком пролёте от цели, поражая разлётом осколков. У англосаксов уже есть. Но в СССР по ленд-лизу не поставляли[112]112
  Во многом такое решение мотивировалось недопущением попадания секретных боеприпасов (неразорвавшихся) в руки противника. Сами американцы и англичане снаряды с радио-взрывателями применяли только над морем или в тыловой ПВО вплоть до 1945 года, когда возможность копирования новации немцами значения уже не имела. Соответственно и с русскими делиться технологией в конце войны «союзники» смысла уже не видели. Так что «ничего личного».


[Закрыть].

На полётной палубе «Москвы» происходило заметное движение: стоял на стартовой площадке Як-39, дежурный «Камов» зашевелил лопастями на раскрутку, быстро набирая необходимые обороты. Поднявшись в воздух, вертолёт позиционно завис по корме.

Левченко обернулся в молчаливом вопросе: «-Зачем?»

«Небольшое шоу, дубль два», – мысленно усмехнулся Геннадьич, бросив краткое:

– Вертолёт спасательный. Страховка при взлётно-посадочных мероприятиях.

Резкий звук двигателей изготовившегося штурмовика уже доносился явственно, высокими нотами. Все жадно уставились – что дальше…

Вертикальный отрыв с плавным переходом в горизонталь – «Як» набором скорости ушёл вперёд по курсу эскадры – несомненно, произвёл должный отклик. Кто-то присвистнул:

– Да с такими аппаратами полётная палуба и вовсе не нужна!

Адмирал степенно промолчал. На говорившего зашикали.

– Самолёт специального режима взлёта-посадки у нас вне штата, – решил уточнить Скопин, – плата за вертикальность – сожжённый на старте керосин. Как следствие, снижение радиуса действия.

И замолчал секундами…

Ушедший к горизонту Як-39 возвращался, чёрной мухой приближаясь со стороны носа, стремительно нарастая, из сомнительной «мухи» превращаясь уже в нечто…

Митиков специально разогнался до приличной скорости. Проходя близко, низко. Не по головам, конечно – дистанцируясь, но по высоте примерно где-то на уровне мачт, рёвом, раздирающим свистом…

Эффект демонстрации самолёта вызвал едва ли не больший интерес, чем сам крейсер, спровоцировав всякие «что да как?».

Скопин отвечал сдержанно, не став развивать. Чего хвастать не по делу.

Он тогда, ещё вначале, едва осознав про «сорок четвёртый год», запросил все данные по самолёту и списку его вооружения, чтобы иметь представление, что имеем. Заботой щедрого руководства там оказалось вполне себе… Но даже зная все эти плюсы, сейчас он мало представлял себе, как наиболее рационально использовать не вписанную в боевое расписание единицу.

«В сложившихся условиях один „Як“ – это немного, но, чёрт возьми, и не мало! Это тебе и перехватчик, и бомбёр, и ракетная установка. Пусть и не обладая особо большим радиусом, он заведомо превосходит оппонентов в скоростных качествах. Помимо встроенной 30-мм пушки, подвесные контейнеры с 23-мм, или НУРСы[113]113
  НУРС – неуправляемые реактивные снаряды.


[Закрыть] – убойный аргумент против всяких там „Эвенджеров“ и „Либерейторов“. В ударном варианте… там самое продвинутое – управляемая ракета Х-25 „воздух-поверхность“, то бишь в нашем случае „воздух-корабль“. Боевая часть 140 килограммов, при скорости 850 метров в секунду, одной только кинетической составляющей уж что-нибудь класса эсминец пригвоздить можно влёгкую. Дальность применения в десять километров подразумевает практическую безопасность атаки, не входя в интенсивную зону вражеской ПВО. Но… только вот именно, что „подразумевает“. Рисковать единственным экземпляром? Несущим в себе передовые авиационные наработки? На „Камове“, конечно, стоят турбовальные двигатели, но это совсем не то, что на „Яке“. Англичане-то уже не допустят продажи роллс-ройсовских, как их там?.. забыл. „Нин“[114]114
  Турбореактивный двигатель РД-45Ф на Миг-15 являлся копией английского двигателя «Роллс-Ройс» «Nene», производство которого было налажено в СССР без лицензии.


[Закрыть] вроде бы… На чём тогда полетит легендарный Миг-15? И, кстати, Х-25 всего четыре единицы, две из которых в противорадиолокационном варианте. Выпуляем ценный ресурс… и что?»

В голове трафаретно складывалось: «Нет, всё это – несомненный подарок военно-промышленному комплексу СССР. Или как тут они сейчас?.. – наркоматы. Есть что показать товарищу Сталину. К доброй ли ночи помянутому? Вон как давеча в разговоре адмирал и его окружение напрягались при имени Хозяина. Прям физически ощущалась тяжёлая длань Вождя».

На этом он исчерпал запас патриотизма.

* * *

Сумерки окончательно сгустились, сначала поглощая очертания, а затем и все виды. Обменявшись сигнальными ратьерами с флагманом, ПКР сместился во фланг, занимая назначенное место в строю.

Высокие ранги командного состава сошли с мостика, возвращаясь в адмиральский салон. Предстояло ещё многое обсудить. К работе по необходимости привлекли офицеров штаба, дав им пока поверхностные разъяснения по поводу «вдруг объявившегося крейсера».

Если смотреть на все инсайдерские знания как на данные разведки, без всяких там метафизик, дальнейший разговор проходил на языке военного планирования, в требованиях, отвечающих реальной обстановке, рассматривая оптимальные решения по всем известным узловым точкам… не забывая, что «сценарий» допускает (может допускать!) уход от «известных» фактов, и что от мироздания следует ждать любых ухмылок.

* * *

– Итак, Мур отступит?.. – констатировал Левченко, склоняясь в интонации больше на вопрос, чем на удовлетворение.

– По разным причинам, – Скопин решил всё же придерживаться «генеральной версии», – если рассматривать первостепенную задачу британского адмирала в навязанном артиллерийском сражении – утопить либо нанести несовместимые с дальнейшим сопротивлением повреждения… то ни черта́ у него не выйдет. По крайней мере в тех донесениях, что сохранились в архивах Минобороны, корабли Эскадры Открытого океана получили от артогня те или иные повреждения, особенно достанется «Кронштадту», однако эскадренный ход был сохранён. Остановить вас им не удалось.

Ныне же дополнительные козыри несомненны. В позитив запишем бесспорное преимущество по освещению РЛС-обстановки. А также общую информированность о замыслах противника. Как следствие, исходя из предопределённых представлений о местонахождении линкоров Мура и тактической позиции отряда Гонта, будем иметь возможность разыграть бой в более выгодной для нас конфигурации. Однако есть некоторые и некие оговорки. И я сейчас не говорю о лежащих на поверхности обстоятельствах, если, например, изменить ход событий кардинально – отказаться от Датского пролива и двинуть Фарерским…

– Я вас понял, – глухо проговорил вице-адмирал, – в этом случае мы столкнёмся с совершенно новым позиционным раскладом, добровольно отказавшись от заблаговременных знаний. Такой вариант приемлем лишь, если мы достоверно будем уверены в благоприятном исходе.

– Совершенно верно. Но я… о другом. Даже разбивая приоритеты на два первоначальных этапа, в первую очередь – на встречный бой с линейными кораблями Флота метрополии, затем неизбежно столкнувшись с палубной авиацией, лично я не стал бы загадывать на «дальше», поскольку дальше – исходя от результатов вышеупомянутых боестолкновений. Ещё один корабль в составе эскадры, это новый фактор, способный внести не только объективные, но и субъективные моменты. Моменты случайностей.

…Его внимательно слушали…

– Вы же не будете отрицать, что на больших дистанциях отклонение траектории снаряда приобретает пропорционально большие величины. Представьте, что какой-нибудь комендор на «Кинг Джордже», краем глаза отвлечётся на дополнительную цель, дрогнет… рука, целик. И снаряд, который там… – каперанг сделал неопределённый жест в сторону, – пролетел бы мимо, в новой редакции отклонится на градус, на полградуса… и попадёт! Бог его знает, куда попадёт. Нет, я атеист и всегда придерживался научного подхода, но чтоб меня…

– Поправка на «И», – негромко промолвил Гордей Иванович[115]115
  «Поправка на Иисуса» – англосаксонская идиома, в ходу у моряков, в том числе упоминается в книге С. Анисимова. В основе лежит вера в направляющую руку Бога. С другой стороны, можно сказать, что это некий принцип неопределённости, противостоящий учению детерминизма.


[Закрыть].

Геннадьич пожал плечами. В русле сделанных допущений он готов был «поговорить» и об этом – плевать на материализм товарищей. В моряцкой профессии, как и в любой другой, где присутствуют риски и баланс случайностей, всегда наблюдалась склонность к предрассудкам. Однако не сегодня. Не сейчас.

* * *

Склянки отбили 22:00, на линкоре сменялась вахта.

Сказать бы, что обсудили всё и вся, распланировав, исчертив карты и кальки… – нет! Умаялись до чёртиков. Кроме прочего, испытывая разномнения и преодолевая диссонанс «будущего и прошлого».

В конце (условном), когда распустили штаб, оставшись в начальном приватном составе, коньяк «на посошок» показался лекарством, при общем непротивлении сторон (привет от Ильфа – Петрова[116]116
  Намёк на цитату из романа «Двенадцать стульев».


[Закрыть]).

Скопину захотелось даже что-то сказать оптимистичное, типа тоста за здравие. В голове звучал Левитан с уместным в данной ситуации «Победа будет за нами!».

Не произнёс. Сочтя: «Пафосно. Хотя для них-то это вовсе не штамп. Э-эх, испортил меня и толерантно-циничный двадцать первый век».

Досель он не разрешал себе ни на йоту поднять градус тона, и без того завладел аудиторией. Обошёлся простым:

– Время играет на стороне противника, стягивающего всё больше кораблей и авиации. Но без сомнения, теперь всё сложится иначе. Надеюсь, мы их сильно разочаруем.

Ещё обговаривались всяческие организационные вопросы, уточнялись детали: эскадренное управление, коды связи (доставку радиоаппаратуры отложили на утро), возможный обмен офицерами по тактической координации.

– Не могли бы вы оставить киноплёнки? – созрел с просьбой Левченко после того, как склонившийся к адмиралу начальник штаба что-то набормотал ему вполголоса. – Хотелось бы ещё раз ознакомиться, более подробно.

Скопин против того, чтобы оставить, а попросту «подарить» фильмы, ничего не имел, однако пред-остерёг – не расширять избыточно круг посвящённых лиц, упирая на последствия.

– Последствия?.. – не подумав переспросил начштаба.

– Для общего употребления лучше придерживаться версии «крейсера спецзаказа». Вы же не желаете своим людям по возвращении в Союз надолго стать «невыездными?» – пояснял каперанг, не обращая внимания на то, что адмирал чуть поморщился на несколько фамильярное «Союз». – По прибытию и корабль – «секретный, с экспериментальным вооружением», и все члены моего экипажа станут одной большой тайной. Вся история будет под колпаком НКВД и под личным контролем сами знаете кого.

Вмиг посмурневшие строгостью лица явственно говорили о том, что в этом отношении, по возвращению на Родину, иллюзий никто не испытывал.

Уже совсем перед отлётом, оказией, чисто из любопытства:

– Товарищ вице-адмирал, можно вопрос?.. Чем вы руководствовались, позволив совершиться этой встрече? Существование какого-то «крейсера на перегоне» не прописывалось ни в каких руководящих документах, не вязалось ни с какой логикой. Мы могли оказаться хитрой ловушкой, да мало ли чем?..