Читать книгу "Выход на «бис»"

Левченко задумался, припоминая последовательность событий…

– Работу вашего радара мы фиксировали, однако точного пеленга и дистанции дать не могли. Ещё… немало сбивало с толку ваше радиомолчание. Англичане, равно как и американцы, здесь в этих вода чувствуют себя вполне уверенно, чтобы не вести какого-то радиообмена. Пусть и кодированного. Говорите, ваш штурмовик произвёл разведку эскадры? Сигнальщики пролёт не заметили. Як-9 выполнял плановое секторальное патрулирование. Ваш лётчик очень смело сблизился. Рисковал. Нашему приказ был: «Кого бы ни встретил – сбивать», так как ближе к Исландии, погода там – непогода, любой патрульный самолёт противника, как правило, оборудованный радаром, это гарантия нашего обнаружения. И хорошо, что лётчики там, в небе меж собой сумели как-то разойтись, не ввязавшись в бой.

– Ворон ворону глаз не выклюет, – подстелил Геннадьич, сам же подумав: «Что-то немного не сходится в показаниях летунов».

– Вернувшийся на авианосец пилот описал чужую машину как нетипичную. Однако, согласно сделанным выводам профессиональных лётчиков, такой самолёт не мог иметь большой радиус. Где-то должен быть носитель. Совпало – кратковременным включением радара очень удачно удалось засечь, как неизвестная метка воздушной цели исчезает, сливается с поверхностью примерно в сорока километрах по пеленгу на ост. Оставлять на фланге неизвестную опасность мы не могли. Пробили тревогу. Подняли поисково-ударную группу.

– А что вас всё же толкнуло отменить атаку и попытаться обратиться к диалогу?

– Да как что?.. Ваша осведомлённость о «раковской» шестёрке. То, что мы потеряли два бомбардировщика, даже в Москве не знали. Нет, допустим, это могло быть известно врагу… вполне и наверняка – они же сбили их. И тут вы чуть себя не переиграли, между прочим. Честно, я даже не знал, что и думать. В целом же слишком путаная получилась комбинация. Нарисовать на крыльях самолёта красные звёзды, а на борту корабля название «Москва», подняв советские флаги, скажем, американцы или британцы, конечно, могли бы, но… смысл?.. А уж дальнейшее – сверхъестественное… Приходится принять на веру. В противном случае мы бы с вами не разговаривали.

Адмиральский салон линкора «Советский Союз», гости уехали…

– И что скажете, Гордей Иванович? Верите?

Адмирал, казалось, не услышал вопроса, вглядываясь в тёмный провал иллюминатора – тьма таращилась невидимыми глазами, клаустрофобно сужая границы, таясь паранойей. Отведя взгляд, недоумённо посмотрел на помощника, пожевав губами:

– А разве всё не стало очевидным? Или у вас, Иван Ефимович, опять возникли сомнения? Вы же и так всю дорогу подбрасывали в сторону пришельцев наводящие провокационные реплики.

– Есть такое дело. Специально я. Коль наш особист стал манкировать своими обязанностями – быть профессионально подозрительным и злым. Что и говорить, всё было красиво, особенно наглядная демонстрация, это я больше про фильмы. И про вертолёты, и реактивный истребитель. И в само́м облике крейсера что-то из ряда вон… незаурядное. Однако Америка и Британия вполне способны создавать подобные технологичные новинки. А флаги и надписи на борту устроить легко, разве нет?

Левченко покачал головой, чуть сутулясь, дыша короткими вздохами, точно экономя. События не прошли даром, в нём окончательно засела усталость. Соглашался… погружением: «Да, с виду всё было красиво и убедительно. Но вот делегация отбыла, оставив киноплёнки, притягательные непременным повторным просмотром. Оставив осадок и странное ощущение, будто ничего и никого и не было. За бортом глубокая ночь, ты разлепил глаза… а всё просто приснилось».

По-хозяйски подошёл к иллюминатору, распахнув, впуская холодный отрезвляющий воздух, вглядываясь… Нет, конечно, не увидев тёмный силуэт пристроившегося траверзом корабля. Однако там, на его месте точно подтверждением непризрачного существования коротко отбило вспышками ратьера… эскадры перекликались.

По правде, сейчас после некоторого времени анализа, и у него роилось всякими противоречиями. В попытке более пристрастно взглянуть на всю историю минувшего дня.

«Сначала огорошили самим фактом „пришельцев из грядущего“ (мне проще бы поверить, что это запасной план – сюрприз Ставки и штаба ВМФ, о котором нас „забыли“ уведомить). Следом „убили“ итоговым провалом всей нашей рейдерской операции. Гибелью. Затем наделили уверенной надеждой, что всё обойдётся: вместе, мол, мы прорвёмся. И тут же охладили, что реальность может „поплыть“ вследствие субъективных моментов. А ещё…»

А ещё «внутренний моряк» в нём противился нелогичности того, что в неведомый поход отправили корабль, как бы он сам выразился, «не по профилю», не на все случаи жизни: сравнительно тихоходный для оперативной единицы крейсер с двадцати семью узлами максимального хода. По сути, и слабозащищённый. При всех его несомненных достоинствах.

«В какой-то момент он может стать не столько подспорьем… обузой», – вдруг всплыло из тех невнятных беспокойств и предвидений, которые накатывали точно туманным приливом, пульсируя в висках головной болью. Эти мысли можно было бы отдать на откуп дотошным аналитикам-штабистам. Но как потом будут на него смотреть?!

«Всему требуется хотя бы минимальное обоснование и объяснение. Понятие „я чую“ здесь не по делу».

Задумавшийся командующий немного потерял нить разговора. Помощник вновь привлёк внимание:

– Я говорю, вот и закрадываются чёрные мыслишки: является судно с названием непременно «Москва». Ещё бы «Лениным» нарекли. Вы ж и сами, полагаю, неспроста уцепились за проектное обозначение «Кондор»? Да?

– Да, – согласился Левченко, – «Москва» меня немного смущает. Но не потому. У меня какая-то путаница в голове – с Москвой-столицей. Потому я и предложил капитану первого ранга для упрощения в оперативных внутриэскадренных циркулярах по возможности использовать именно «Кондор». Нагрузка по новым вводным и данным и без того велика…

– Да уж, словечки у него и обороты речи порой проскакивали явно не нашенские, – осклабился помощник.

– Так времени-то сколько прошло, – возразил адмирал, – язык меняется. Сколько мы приняли от той же неметчины: бутерброд, вагон, шток, – выдал он так лишь, навскидку, пожав плечами.

– И дюже вумный, так и козыряет. Точно не кап-раз какой-то, а прям из академий Генштаба.

Придирчивость помощника нашла неожиданный отклик защитить недавнего гостя.

– А он и не должен быть заурядным, в такой-то экспедиции. И как раз-таки был вполне убедителен и лаконичен. Брехуну понадобилось бы больше красноречия. А вы что ж, Иван Ефимович, всё ещё подозреваете белоэмигрантов? Из Парагвая? Аргентины?

– Просто чую я, чего-то он недоговаривает. По мне, так провокация какая-то. Влепить бы им полным бортовым залпом и забыть…

Адмирал обернулся, немного деревянно – всем корпусом. В этот раз его удивление было неподдельным.

– Да шучу я, – смягчил кавторанг, хотя в его тоне не проглядывалось и толики легкомыслия. Наоборот, он подобрался, становясь серьёзным и каким-то напружиненным: – Может, нам настроиться на волну Главного морского штаба и…

– Что и?..

– Товарищ вице-адмирал, – надавил официально, весь подобравшись начштаба, – я думаю, надо доложить в Москву.

– И о чём мы расскажем? О том, что давеча приняли к факту? И как они со своих кремлёвских колоколен воспримут подобное заявление? Сочтут нас тронувшимися умом? Или подумают, что мы уже в плену и несём… уж не говорю совершенно нелепую чушь, но дезинформацию? Не менее нелепую. Или хуже, учинив радиоигру и проверку, и впрямь прикажут утопить их… и такое может статься. Что в таком случае? Не выполнить приказ? Ссылаясь на непонимание Москвой реальной обстановки? Запишут в предатели. Нет. С командованием пока связываться не будем. Хотя бы потому, что мы сразу выдадим себя противнику, своё местоположение… мигом запеленгуют. Не хочу я себя загонять к решениям, о которых потом пожалею. Вы вообще понимаете важность доставки данного корабля со всей его боевой начинкой в базу? Вы об этом не задумывались?

– Эта штука, Пэ-Ка-эР, – кавторанг намеренно по слогам произнёс классифицирующую аббревиатуру, – если поверить всему, умеет ещё кое-что. В физику перехода во времени за злободневными проблемами нас так и не посвятили… и вряд ли это компетенция командира крейсера, кстати, лично выехавшего на встречу. Не боитесь, что они в любой момент – фьють, только и видели?..

Левченко не ответил, его взгляд лишь затуманился ещё одним беспокойством – о таком он и не помышлял, теперь ставя в уме ещё одну вероломную галочку.

«Согласен, командир, покинувший борт вверенного корабля в походе, это не по уставу, недопустимо ни при каких обстоятельствах… Полагаю, пока не вскрылись эти самые обстоятельства. Тут бы всё и оправданно – оказавшись в ситуации буквальных военных действий, кому как не командиру, несущему прямую ответственность за свой корабль, принять непосредственное участие в боевом планировании. С одной стороны. А с другой… у подобной экспедиции должен быть отдельный руководитель. Хм, и вернувшемуся капитану первого ранга сейчас, видимо, тоже задают встречные вопросы».

Обрекаясь на войну

– И как?..

Совещание штаба в кают-компании, устроенное Скопиным по возвращению, усматривало текущие оперативные задачи – распоряжения на ночную вахту и прочие цэу. На большее у него попросту не осталось нервных сил. Утром он собирался засесть основательно, сейчас же предварительно раздал офицерам лишь общие кроки – к чему следует готовиться. Исчерпывающей краткостью, как и своим донельзя вымотанным видом предваряя всякие наводящие уточнения со стороны подчинённых.

Вопрос особиста практически был единственно принятым. Да и то вынужденно, оглядываясь на конфиденциальность высоких полномочий.

Собственно, полковника КГБ, наделённого в данной экспедиции ещё и административными функциями, больше интересовали общие впечатления от поездки: как приняли, адекватность, прогнозы на контакты с правительственными инстанциями на Большой земле.

– Какая была реакция на книгу?

– Никакая. Я не стал им говорить об этом. Вообще.

– Даже так? Почему?

– А вы представьте, каково им было от свалившейся на голову фантастики?! Тут и одного «корабля из будущего» выше крыши! И что я – возьми ещё и усложни?! Дразнить доверчивость: здрасьте, вы живёте по сюжету какой-то там книги?! Хорошо хоть, ошарашенные от первой сенсации, куда подальше не послали. Не стал я забивать головы ответственным командирам, когда у них этой ответственности и без того по самое не хочу! Я вообще им таку-ую похреноту закинул, уж не знаю, справедливо или нет… короче, сказал, что эскадра домой не дошла, и всем им… «не добраться им до порта»[117]117
  Здесь, очевидно, Скопину вспомнилась строчка из песни А. Розенбаума «Камикадзе».


[Закрыть].

– Жёстко.

– На войне первым избавляются от сочувствия. И не всегда только к врагу.

Особист приостановился, выжидая…

Пришлось пояснить, упростив мотив:

– Не хочу, чтобы они расслаблялись прежде времени, – прикусив губу. – Чтоб никто не расслаблялся.

На мгновение возвращаясь (мысленно) на линкор, вспоминая реакцию Левченко, обронившего: «Мы знали, что идём на смерть».

Осмысливая…

Слово «смерть» в устах адмирала прозвучало отрешённо и буднично. Однако не надо было обладать какими-то особыми познаниями в физиогномике, чтобы не увидеть перекошенную мимику в непрозвучавшем: «Где?.. Когда?.. Как?..»

Оно, кстати, так тогда и не прозвучало. Напрямую. Наверное, слышать, слушать о своей гибели и разгроме вверенных ему кораблей мучительно не хотелось. Сторонясь, словно от табу.

Это избавило Скопина от надобности импровизировать. На месте.

Впоследствии, конечно, придётся что-то рассказать, выдумать «неслучившиеся истории». Возможно, сославшись на и поныне засекреченные подробности – будто что-то там нехорошее произошло у англичан, будто и советская историография замолчала какие-то неприглядные факты… общим сюжетом: эскадре довелось заявить о себе, погремев залпами, наведя шороху, утопив что-то и кого-то. В итоге же повторив злополучную судьбу соединения адмирала Лютьенса[118]118
  Йоханн Гюнтер Лютьенс, адмирал кригсмарине, командовавший рейдерской операцией с участием линкора «Бисмарк» и тяжёлого крейсера «Принц Ойген».


[Закрыть].

– Но так-то, по-человечески, вижу, стакнулись, – вернул к разговору полковник, шумно втянув носом, намекая на исходящий от кэпа алкогольный запах.

– И ни в одном глазу, – уловил экивок Геннадьич, – им там от всех событий как в бездонную бочку лилось, мне же в гостях от коньячных угощений никакого удовольствия, постоянно контролируя, чтобы не окосеть лишкой.

– Так может того, – Вова щёлкнул пальцем по горлу, – я бы не прочь. Тоже весь перекипел на нервах.

– Всё бы вам до командирских запасов, – проворчал каперанг.

Впрочем, не отказывая. Уже у себя в каюте «плеснув по чуть-чуть», махнув не чокаясь, ощутив, наконец, как его по-настоящему начало отпускать напряжение:

– Завтра с утра отправим на корабли Левченко УКВ-станции и специалистов-радийщиков…

– Я слышал.

– Предварительно с ними надо будет провести плотную беседу по историческим фактам… и новым фактам.

– Я понял.

– Они там на полтора часа, час, а то и меньше – достаточно, чтобы обучить краснофлотцев «премудростям» работы с Р-860, настройкам и элементарному ремонту. Плюс шифры и кодировка для дальней связи, если предстоит разделиться. Потом вернутся, – Скопин испытующе взглянул на особиста, – однако на долгосрочную в штабе Левченко от нас необходим офицер по координации. Абы кого я послать не могу…

– У меня есть надёжный человек. Старший лейтенант из группы радиотелеграфистов, – полковник, по сути, «отдавал» своего внедрённого сотрудника, получив благодарный кивок.

– Ещё не всё. Левченко тоже пожелал отправить к нам на корабль своего офицера. И подозреваю, что это будет ваш коллега из особого отдела. Короче – один – один. И тут ваша компетенция. Что не так? – вскинул брови Скопин, увидев скривившееся лицо собеседника.

– Почему моя? – угрюмо возразил полковник. – Нам что важно? Чтобы он не наткнулся раньше времени на нестыковки в хронологии разных реальностей. В той же корабельной библиотеке или случайным образом от бесед с кем-то из экипажа. То есть за гостем нужен постоянный пригляд. Нужен тотальный инструктаж экипажа. Всю эту возню-опеку лучше поручить замполиту, я считаю.

– И всё же от вас будет необходим профессиональный контроль.

– Само собой.

– Значит, решили, – будто сняв с повестки ещё один дилеммный пункт, кэп налил «вторую», уже щедро, до краёв. После которой и «поплыл»: – Поглядел я на них там, на линкоре. Сама атмосфера, ощущение… Такое ощущение, что нам теперь не тысячи миль до северного порта плыть, а точно целую эпоху пережить. Будто узнать, или познать, что есть бессмертие.

– Ого. Это как ещё?..

– А так: грызёшь дырку в пространстве, и возможно в воображении. И вуаля! Перед тобой некий мир. «И Ленин такой молодой, и…» всё остальное.

– Но это ж не так. Точнее, совсем не так. Хотя допускаю, сколько здесь возможностей для импровизаций.

– Неужели? – ощерился Скопин. – Когда мы – корабль уходящей к закату империи, выйдем с эскадрой из боёв, прибудем в базу, бросим якорь, сойдём на берег, то попадём из огня да в полымя – в «мягкие лапы» Берии и к его дознавателям. «Эй, моряк, ты слишком долго плавал». А? А вот вы?..

– Что «а вот я»?

– Вы готовитесь к встрече с коллегами из НКВД? Там-то, боюсь, вытянут даже то, что мы давно забыли или пожелали забыть. А потом… Потом нас на суд Сталина!

– На суд?

– С приходом в базу, ступив на землю, перешагнув пороги Кремля и, может быть, Лубянки, мы только увеличим наше бремя. Информацией о «Петре» располагают трое: вы, я и… слабое звено Док. И пусть он знает лишь о факте перехода некоего корабля из будущего, без конкретных подробностей этого самого будущего… мои-то знания о распаде страны безнадёжно исчерпывающие. Стыдоба. Сталин на рубеже «сорок пятого» собрал СССР практически в имперских границах. Только что без скандальной шляхты (и пся крев бы с ней), да финнов за мелочью… А что мы? Мы к «девяностым» снова разосрали страну по кускам.

– То у «вас» – разосрали, – надавил полковник, – а у «нас» всё уже сложится иначе.

– Ой-ли?! В 1985 году Союз уже «болел», даже у «вас», как бы там ни сказалось последствиями пришествие «Петра». Так что, чую я, ответ нам держать перед Хозяином придётся. Мама, роди меня обратно!

– Вы уж очень мрачно всё рисуете.

– Готовлюсь к худшему, кстати, глядя на нашего заместителя по политической части.

– А что с ним?

– Переговоры я вёл почитай в одиночку. Замполит никак не помогал и… похоже, уже зарабатывал себе очки. Но да и пёс с ним, – Геннадьич тяжко вздохнул, махнув рукой, мол, пото́м…

Устраивать долгие посиделки он не собирался, налив «по третьей», категорически призвал закругляться:

– Всё, бар закрыт.

Ему неимоверно хотелось спать.

Вырубился как никогда. Не слыша, как шебуршал после в каюте вестовой, запоздало наводя порядок, впотьмах, балбес, грохотом уронив стул; не услышав громкого боя тревоги, что зашлась спустя час, и как разрядили РБУ…

Не сюрпризы

Место «Кондора» в походном ордере определялось согласно оперативной необходимости и его прямым назначением корабля противолодочной обороны – дистанцируясь впереди по курсу кильватерной колонны.

Сейчас, в режиме «ухо востро», ключевыми боевыми расчётами были посты РЛС и ГАС. Операторы гидроакустической станции «Орион» «прощупывали» море на уверенную десятку миль. В целом ориентируясь поиском на носовые курсовые углы – эскадра держала пусть и экономическую, но достаточно приличную скорость хода, исключавшую возможность какого-либо преследования вражеской субмариной даже в надводном положении.

В связи с этим, однако, условия акустического сканирования были далеки от благоприятных, приходилось старательно отсеивать шумы своих винтов, винтов мателотов, фоновый шум неспокойного взбаламученного океана.

Всю поступающую информацию тщательно обрабатывали в БИУС[119]119
  Боевая информационно-управляющая система.


[Закрыть].

В 00:23 акустики уловили слабый сигнал. Погодя взяв на чёткое (чуткое) сопровождение импульсы работы чьей-то двигательной установки. А через двадцать минут предоставили ориентировочную классификацию – «кусты»[120]120
  «Кусты» – акустики (флотский жаргон).


[Закрыть] уже «вкусили» германский дизель (дизеля, и особенно дизеля субмарин времён войны имели не то чтобы свой характерный акустический почерк, они попросту грохотали).

Обнаружение «надводной малоразмерной цели» подтвердили и с поста навигационной РЛС. Определили точный пеленг и удаление – в пределах семи миль.

Ребята ещё толком не перестроились с высоких боевых характеристик торпед «времён противостояния с НАТО» и поспешили забить тревогу.

Управлявший кораблём старпом на возможность вражеской торпедной атаки в сложившихся условиях смотрел скептически: разделяющая дистанция, волнение на море… соединение советских кораблей попросту проследует мимо, быстро и беспрепятственно разрывая контакт. Всех неприятностей, что могла доставить неизвестная субмарина, это сообщить (кому следует) о зафиксированных акустических шумах некоего быстроходного, очевидно боевого отряда, проследовавшего таким-то курсом, с такой-то скоростью, таким-то составом.

– Передайте на флагман, – кавторанг набросал краткое сообщение для сигнальной вахты.

Погружённая в ночь эскадра томилась радиомолчанием, перекликаясь лишь скупыми световыми сигналами: отморгал лаконичный доклад с крейсера… ответом зачастил запрос на уточнения… получив таковые.

Старпом по-прежнему оценивал степень угрозы как минимальную и, возможно, готов был отказаться от лишних телодвижений. Однако стоящий за старшего по эскадре командир «Советского Союза» капитан 1-го ранга Иванов Алексей Игнатьевич решил иначе. Есть враг, есть возможность его уничтожить, есть возможность посмотреть в деле «новеньких».

– Взялись обеспечивать ПЛО, обеспечивайте, – промолвит он с прищуром, переговариваясь с офицерами на вахте, – а «немец» то или бывшие союзники… наши здесь не ходят.

Чего он не учёл, так это то, что будет такой фейерверк!

Получив распорядительную светограмму, крейсер покинет ордер, совершая бросок на дистанцию поражения цели из РБУ-6000.

На мостике «Союза» наблюдали, с ожидаемым любопытством – и как же оно там будет?..

По прошествии десяти минут кромешная тьма озарилась залпами «катюш», вереницей уходящих в баллистическое угасание!

Иванов, совершенно не смущаясь подчиненных, выругается, выразив общую мысль: «Вот тебе и скрытность перехода!» Подумает об опрометчивости собственного распоряжения, о том, чтобы отменить…

Не успеет. На горизонте больше не отсвечивало.

Всё уже было кончено.

Усыпанная ворохом бомбоснарядов субмарина исчезнет с радара.

Когда рассеются последствия детонации глубинных бомб (схлопнутся тысячи квитанционных каверн, очищая звуковой канал), акустики зафиксируют характерные всхлипы воздуха, исходящего из утративших герметичность отсеков, и мрачные стоны сминаемого давлением корпуса. До дна там было более километра.

Ещё один номерной U-бот, пропавший без вести.

В другой жизни они бы разошлись: советская эскадра благополучно прошла бы мимо, даже не заметив позицию субмарины, «серые волки»[121]121
  «Серые волки» – так сами себя называли немецкие подводники.


[Закрыть] кригс-марине, может быть, «облизнулись», проводив недоступное для адекватного перехвата быстроходное соединение боевых кораблей. История, какая б она ни была, не записала ни строчки.

В этот раз немцам попросту не свезло.