Читать книгу "Выход на «бис»"

Датским проливом

Заполучив в своё распоряжение корабль, специализирующийся на борьбе с субмаринами, командующий эскадрой вице-адмирал Левченко, тем не менее, не собирался отказываться от своих первоначальных решений. Возможно перестраховываясь, или же ещё по каким-то причинам…

Как бы там ни было, противолодочные операции при форсировании пролива решили проводить совместными силами: на «Чапаеве» дожидались своей очереди к подъёмникам бомбардировщики Су-6, в ангаре «Кондора» готовились к вылету экипажи Ка-25ПЛ.

Снаружи…

Назвать это «день» язык не поворачивался – не день, сплошные непрекращающиеся серые сумерки. Небо давило сверху плотными до черноты тучами, рвано клубящимися под порывистым ветром, который гнал увитые барашками волны, безбожно раскачивая корабли. Видимость по горизонту ограничивалась едва ли в десять километров. И кто бы поспорил, для кого сложней и опасней в таких погодных условиях взлетать, и особенно садиться на шаткую палубу: для монопланов лёгкого авианосца, сцепляя тонкие смычки крюка и троса аэрофинишёра… или для стрекозы-винтокрыла – поймать в зависании углы стабилизации. Однако если самолёты могли надеяться на обнаружение субмарины только в надводном положении, или же под перископом, что крайне сложно во взбаламученном море, то Ка-25, по крайней мере, способны были зависнуть с ГАС и качественно прослушать глубину.

Но прежде следовало разобраться с ожидаемой к прилёту «Каталиной». Для этой цели на полётной палубе авианосца грела двигатели пара «Як-третьих» из дежурного звена. Поднимать всю «четвёрку» адмирал из экономии авиационного топлива не разрешил, полагая, что на неуклюжую амфибию и двух хватит.

Ориентировку на перехват обеспечивал крейсер «Москва». Обладая дальностью обнаружения воздушных целей свыше трёхсот километров, было бы непростительно не засечь вражеский самолёт ещё на отдалённых подступах.

Время, когда летающая лодка канадских ВВС передаст сообщение о приближении советской эскадры к южному входу в Датский пролив, «вертелось» вокруг одиннадцати утра, по местному времени. Командир крейсера лично «держал руку на пульсе», заверив подчинённых – офицеров из группы ОНВО[129]129
  Освещение надводной и воздушной обстановки.


[Закрыть], что «цель» непременно появится. Сам же в своей уверенности подумывал о том, что…

«Вот наступает ещё одна „проверка по тексту“ – будет разведчик или нет? Хотя… с другой стороны, чтобы в небе близ Исландии, где базируется несколько мотивированных эскадрилий англосаксов, да не кружила хоть бы какая-нибудь одинокая крылатая лайба?.. Даже с тем, что погода практически нелётная?.. В то время как на театре такой там-тарарам – „русские рейдеры на коммуникациях“?! Странно бы было. А ещё… Ещё это экзамен… скажем, предварительный экзамен, перед Левченко. Как бы там убедительно ни выглядели наши доводы, на которые и сам адмирал и его окружение потрясённо покивали, всё же приняв нас за безумную данность, о полном доверии говорить не приходится. Хм, подозреваю, что он так легко согласился с нашей концепцией походного построения – ПКР впереди „головным“, только потому, что так удобней держать нас под прицелом».

– Товарищ командир, кажется, что-то есть, – прервал его мысли вахтенный.

Метка на экране радара по ожидаемому пеленгу появилась не раньше расчётного. Но и не позже. Объяснение этому находили самое простое: в состоянии затянутого низкими тучами неба воздушному разведчику неизбежно приходилось «ходить» ниже их кромки, опускаясь порой до ста пятидесяти метров над уровнем океана, только так экипаж мог адекватно и относительно беспрепятственно следить за водной поверхностью. Понятно, что самолёт до какой-то поры, пока не сблизился, оставался вне зоны видимости за радиогоризонтом.

В информационном центре крейсера группа АБУ[130]130
  Группа автоматизированного боевого управления.


[Закрыть] отслеживала элементы движения цели:

– Змейкой идёт, – после непродолжительного наблюдения констатировал оператор РЛС, – довёл галс… поворот на новый. Локальное патрулирование. По «доплеру» смещение общим вектором на нас.

С палубы концевого «Чапаева», довернувшего полурумбом на ветер, уже взлетали «яки».

Истребители проходили вдоль линии кильватерного построения, не торопясь с набором вы-соты…

– Всё не насмотрятся, – ворчливо и понимающе подмечал кэп, выглядывая в боковые иллюминаторы ходового мостика на проносящиеся с воем один за другим краснозвёздные монопланы. Лица пилотов за остеклением фонарей выдавали любопытство, косясь на проплывающий под крылом крейсер.

Уходящие вперёд по курсу эскадры «яки» быстро истончались в узкие силуэты, сохраняя меж собой тесный интервал – крылом к крылу, чтобы в любом случае поддерживать меж собой визуальный контакт – выход на цель предполагал полёт «вслепую», когда противник мог укрываться в облаках. Лучшей тренировки – отработать информационное и боевое взаимодействие с постами наведения и целеуказания крейсера, как перехват вполне себе уязвимого самолёта-одиночки, для пилотов не придумаешь. Особенно если знать, что впереди ждут серьёзные драки с превосходящими силами двух тяжёлых авианосцев англичан.

Отягощаться лишним звеном в цепочке радиокоманд – непосредственно через диспетчера-контролёра «Чапаева» или КП флагманского линкора, никто по разумению смысла не видел. Там лишь внимательно слушали эфир, не вмешиваясь. Управление полётом велось напрямую с командного пункта «Москвы».

Для боевых расчётов крейсера вывести истребители на где-то идущего в облаках разведчика особой сложности не представляло. Электронно-вычислительный комплекс корабля обрабатывал данные РЛС по пяти координатам: курсовой угол, дальность, высота, курс и скорость цели, по тем же параметрам обеспечивая автоматизированное наведение перехватчиков.

Рации у пилотов стояли на приём, радиомолчание «нарушал» оператор, выдавая указание на пеленг, дистанцию и эшелон.

– Растрезвоним в эфире, на коротких волнах, – слушая его бубнёж, обронил Скопин.

– По всем признакам прохождение радиосигналов скверное, – осторожно парировал командир БЧ-7, находящийся тут же на ГКП, – может статься, до Исландии дойдут лишь обрывки.

– Может статься, – выделил недовольно кэп, – на патрульной лоханке тоже могут гонять шкалу на приём, слушая в широком спектре.

Траектория выхода на цель «рисовалась» из соображений потребности пилотов атаковать противника с хвостового ракурса, так им было удобней, привычней, без оглядки на оборонительное вооружение вражеского самолёта. Опять же, бортовая РЛС «Каталины» «смотрела» вперёд.

В боевом информационном центре на планшете воздушной обстановки выводили две линии: плавные галсы разведчика и «кривую погони» перехватчиков, уже подходивших к рубежу атаки. На экране РЛС засечки цели и пары истребителей, слившихся в единую метку, неотвратимо сближались. Скорость схождения варьировала в пределах ста пятидесяти километров в час.

– Цель – 600 метров впереди, эшелоном ниже на сто, – поневоле заводился напряжением оператор, диктуя в эфир данные, – сближение! Сближение 500 метров! Четыреста! Он перед вами!

Пилот «Каталины», вынужденный держаться под сплошным ковром нависающих облаков, поджимался к самой их нижней кромке, стараясь выдерживать насколько можно высотный обзор.

Преследователи же догоняли ста метрами выше, тем самым оказываясь практически полностью скрытыми в пелене. Ведущий пары гвардии майор Алексей Алелюхин[131]131
  Алелюхин А. В., к 1944 году гвардии майор, дважды Герой Советского Союза, 40 побед.


[Закрыть], прекрасно понимая опасность нарваться на встречные трассеры стрелков задней полусферы, полностью положившись на команды наводчика – «слепой полёт», рассчитывал на внезапность, уверенный, что более крупную машину он всяко заметил первым.

Тёмное размытое пятно впереди появилось враз, стремительно обретая очертания! Чуть клюнув носом, пробив облачный слой, «яки» выскочили на идущий низом двухмоторный самолёт.

Алелюхин, в доли секунды оценивший вывод его пары как идеальный, в доли же секунды углядев «королевские»[132]132
  Отличительные знаки стран Британского содружества, одинаковые для Королевских военно-воздушных сил Великобритании – RAF (Royal Air Force) и для RCAF (Royal Canadian Air Force) – канадцы.


[Закрыть] круги опознавательных знаков, наконец, нарушая радиомолчание, гаркнул ведомому: «Атака!», с ходу открывая огонь из всего бортового оружия.

От распластанной крыльями летающей лодки посыпались куски обшивки фюзеляжа, сверкнуло крошевом остекления блистера стрелка, правый двигатель на крыле-парасоле вспыхнул, пустив тонкий шлейф дыма.

Одновременно в тесной паре ударил ведомый, добавив…

«Яки» пронеслись выше, расходясь в разные стороны. Однако ответного огня лётчики не заметили – внезапность была достигнута полная.

Уже оглядываясь на вираже нужного, не нужного, второго захода, гвардии майор с удовлетворением констатировал бесповоротно валящийся вниз вражеский самолёт, не успевший толком разгореться от полученных повреждений… так и рухнувший в воду тучей брызг.

Они ещё прошлись над местом падения, подтвердив в подбитом двухмоторную летающую лодку типа PBY американского производства[133]133
  Советским лётчикам силуэт «Каталины» был знаком, так как подобные машины поставлялись в СССР по ленд-лизу.


[Закрыть] (амфибия, имея свой заведомый запас плавучести, тонула медленно), в том числе доложив, что видят что-то похожее на спасательный плотик.

С флагмана промолчали. Отвлекать тот же «Кронштадт» с генерального курса, вынуждая делать крюк, чтобы подобрать кого-то с воды, сейчас, когда эскадра спешила на прорыв узостей пролива, Левченко посчитал категорически неприемлемым. Только топливо жечь. И никто на мостике флагмана по этому поводу даже и словом не обмолвился – на войне как на войне.

Прослушивая радио в широком диапазоне, служба перехвата успела зафиксировать экспрессивный, оборванный на короткой ноте в момент атаки выход в эфир – череда очевидно кодовых цифр. Сомнений, что это могло означать, не было. Оставалось гадать, успел ли попавший под удар экипаж «Каталины» передать что-то полноценное.

И видимо, что да… успел.

«Яки» уже возвращались на авианосец, когда с поста РЛС «Москвы» сообщили о приближении нового гостя – воздушной цели с пеленга на Исландию.

За противника…

И ранее, и погодя в ближайшее время советская эскадра не прошла мимо Исландии незамеченной. Опираясь на десяток радиолокационных станций, аэродромы берегового командования и патрульный флот, «союзники» плотно контролировали окружающее водное и воздушное пространство… если бы не всё та же дурная погода, нарушившая не только нормальную работу радиотехнических средств, но расстроившая всю связность пеленгаторной сети в данном районе. Распространение радиоволн в неоднородной, насыщенной влагой среде дождевых, а порой и снежных шквалов было крайне отвратительным и ухудшалось пропорционально расстоянию.

Вместе с тем от операторов дежурных расчётов не укрылась достаточно интенсивная активность неустановленных РЛС. Кроме всего прочего, удалось уловить неоднократный подозрительного происхождения выход в эфир на коротких волнах. Помехи мешали разобрать что-либо определённое, а выявленные азимуты радиоперехвата дали группу почти параллельных линий, поскольку принявшие сигналы станции были расположенными слишком близко друг к другу… точки схождения оказались очень приблизительными, не исключалась и ошибка при обработке данных. Необходимы были уточнения – взять азимут с кардинально другого направления, например с контрольной точки авиабазы Нарсарсуак в Гренландии, принадлежащей вооружённым силам США.

Связаться с американцами по каким-то причинам, возможно метеорологическим, не удалось.

Короткий сигнал патрульной «Каталины» канадской эскадрильи, принятый не в самом лучшем виде, в том числе вследствие атмосферных помех, не подлежал однозначной трактовке. Интонации радиста, к сожалению, лишь констатировали что-то чрезвычайное, возможно, что-то произошедшее с гидросамолётом. Кстати, вполне допускающее катастрофу по навигационным причинам… приходилось учитывать всё ухудшающиеся метеоусловия.

Канадцы были упорны. В небе у них оставался ещё противолодочный «Либерейтор», ведущий секторальное патрулирование к юго-востоку от Исландии. Непогода вынудила экипаж прервать миссию и возвращаться на аэродром. Самолёт буквально оказался под рукой – к ориентировочному месту, где по всем расчётам оборвалась связь с «Каталиной», ему было полчаса лёту. С берега распорядились провести осмотр указанного места, не забыв предупредить о подозрительном исчезновении летающей лодки.

Пилоты четырёхмоторной машины осторожно держались в облаках, где, полагаясь на бортовые радары, рассчитывали оставаться незамеченными, пока не прояснят обстановку. И вовремя обнаружили опасность – чужие истребители выскочили на чистый участок неба, попав в поле зрения стрелков оборонительных пулемётов, немедленно открывших интенсивный ответный огонь, вынудив тех отвернуть.

На выходе из атаки один из вражеских самолётов получил несколько пулевых попаданий в плоскость и хвостовое оперение.

С крыла «Кондора»…

– Пилоты передают – это четырёхмоторный Б-24 «Либерейтор». Атаковали неудачно, один из «яков» повреждён. Возвращается. Противник ушёл в облака, контакт потерян.

– И что? Истребитель не завалит бомбер? – раздосадованно завёлся Скопин. Сам же пытаясь прояснить позиции, листая брошюру с силуэтами и таблицами ТТХ самолётов противника (с ним поделились на линкоре). – Так, В-24 «Liberator», до десяти пулемётов в обороне, включая крупнокалиберные… э-э-э, да, не поспоришь, серьёзный аргумент. Да и четыре движка – попробуй такого в одиночку. Что ж, пусть поднимают ещё пару перехватчиков. Наведём снова.

– Как я понял, – старший радиотехнической группы, сам того не ожидая, оппонировал за соседей, – на палубе «Чапаева» как раз подготовили к вылету Су-6. А тут ещё срочно надо принять подбитый «Як». Всё это, видимо, мешает немедленному взлёту дежурного звена. Истребители, конечно, справятся, но противник настороже и огрызается серьёзно. Можно потерять по глупости и машину… а то и пилота. Катапультный гидро Бе-4 в такую волну посадить на воду проблематично…

– Если не чревато, – задумался кэп, отвлекаясь. – Тут, если только наши Ка-ПС… Ну да, для такого рода операций Ка-25 в спасательном варианте лучше не придумаешь.

Делая себе заметочку: «А у нас их… только один и ещё один. Переоборудовать ещё одного, что ли? Там делов – снять поисковую аппаратуру (облегчит килограммов на шестьсот) да смонтировать лебёдку, запасные есть. Так, не забыть…»

…возвращаясь к возникшим противоречиям:

– И всё же шмалять высокотехнологичными и дорогими ЗУР по поршневым самолётам – тут обменный курс не в нашу пользу! В ситуации массированного налёта, тогда цена сопоставима – прозевать хотя бы одно попадание 250-килограммовой бомбы в антенный пост нам дорого будет стоить, но…

– Нас проверяют, – неожиданно выдал догадку командир БЧ-7, – хотят оценить эффективность применения зенитных ракет.

– Думаете? – с сомнением переспросил каперанг. Пожимая плечами, мол, может, и так. – Смысл вообще его теперь сбивать, коли уж засветились. Впрочем, этот гад может нести бомбы или торпеду. Ладно… передайте, мы его сделаем. Пусть отзывают перехватчики. «Яку» покинуть сектор.

– Товарищ командир! – призвал старший группы управления ракетным оружием. – Уже можно бить. Мы сопровождаем и селектируем цели. Засветка «Либерейтора» заметно жирнее истребителя. Ошибки быть не может.

* * *

В сюжете разыгравшейся драмы не хватало благодарных зрителей. И так уж получилось, что заметавшийся на эшелонах разведчик оказался в одном просвете слоистых облаков с уходящим в размашистый круг «Яком».

Майор Алелюхин успел насладиться зрелищем момента попадания ракеты, коротким и неожиданным росчерком догнавшей, перечертившей курс четырёхмоторного самолёта оранжевой вспышкой непрямого поражения цели. «Либерейтор» загорелся, недолго успев протянуть, его неуклюже опрокинуло, заваливая на крыло, увлекая вниз.

Тем и закончилось.

Нет, конечно, не закончилось.

«Так и так англичане узнали место нахождения советской эскадры, – тревожно размышлял капитан первого ранга Скопин, – только теперь ценой потери двух самолётов. Но ведь второго быть-то не должно было!.. Хорошо, допустим, прилёт второго разведчика спровоцировала пропавшая без следа, а по факту что-то там откричавшая в эфире „Каталина“. А что, если и британский адмирал что-то выкинет вне ожиданий? Вопрос – что? Что ещё пойдёт не так?»

* * *

На штурманских картах казавшийся неторопливым «пунктир» всё более втягивал корабли в «воронку» сужающегося Датского пролива.

В плане перехода боевого соединения эскадренная скорость (назначенная) ориентировалась на самый тихоходный корабль.

Изначально самым тихоходным считался «Советский Союз».

Флагманский линкор, увившись распорядительными флажками, задал движение 25-узловым ходом. Оставляя себе резерв ещё на пару единиц… если потребуется поднять.

Поднять назначенный эскадренный ход допускалось. В экстренных случаях. Например, при отражении воздушного налёта… а кратковременно, возможно даже, более предельных величин.

Свои предельные величины навязывал и крейсер «Москва».

Собрав старших дивизионов и групп БЧ-5, Скопин чётко обозначил приоритеты их зоны ответственности:

– Темп! Нам придётся переть на полных оборотах, и очевидно долговременно. Не только при форсировании пролива. Боевое маневрирование на полном ходу при встрече с силами англичан неизбежно! Опять же, надвигающийся шторм – для нашей «коробки», с такой парусностью… на одной машине, сменяя эшелоны, не походишь. Нагрузка на ГЭУ будет немалой, посему потребуется ввести дополнительную офицерскую вахту. Озаботьтесь выделением людей… следить, чтобы не «сели» котлы, как и всё остальное в вашем хозяйстве.

– Радует хоть то, что забортная температура – наша. Низкая[134]134
  В энергетическую установку кораблей проекта 1123 были заложены малые резервы мощности, что неблагоприятно сказывалось на её работе в жарком климате. Можно говорить, что «Кондоры» проектировались для умеренных или холодных широт. Вместе с тем оба корабля данного проекта, «Москва» и «Ленинград», числились в составе Черноморского флота и большую часть службы провели в условиях южных морей.


[Закрыть], – добавит командир уже в конце, отпуская ответственных офицеров.

Некоторую долю оптимизма придавал и тот факт (уж насколько Скопин помнил историю службы «Москвы»), что обе турбины крейсера отработали до самого конца карьеры без каких-то особых нареканий. Ко всему корабль к такому амбициозному проекту всё-таки готовили с особым тщанием, руководство СРЗ ручалось за проведённые работы по отладке машинно-котельных установок.

27 узлов, такую свою максимальную скорость указал Скопин адмиралу при составлении плана перехода, а по сути прорыва соединения к родным берегам. Увидев, кстати, кислые мины на лицах флагманских офицеров. Оправдывая не самые выдающиеся ходовые параметры тем, что противолодочному кораблю, у которого основное оружие вертолётная авиагруппа, высокая скорость особо требуется.

«В принципе, наверное, мы могли бы „выжать“ и двадцать восемь с половиной, как в лучшие времена крейсера на мерной миле госиспытаний, – вдогонку, уже сам на сам рассуждал каперанг, – правда, при этом там возникала такая тревожная вибрация на корму, что за последствия никто не ручался. Так что долговременный скоростной режим надо постараться избегать. А наши „честные“ 27 – узлов могут стать тормозом для эскадры. Но прежде всего для нас. Левченко, между прочим, из-за экономии топлива тоже всё время идти на полных ходах не может. Как бы того ни требовала сложившаяся ситуация неизбежного стечения обстоятельств. Обстоятельств, когда превосходящий в силах враг на хвосте. Тут уж простая логика загнанных облавой подразумевала… да банальное она подразумевала – бежать, огрызаться по возможности и бежать. Оторваться от линкоров Му́ра на как можно большее расстояние. Какие тут могут быть позитивы? И – будут ли?

Британский адмирал был вынужден завязать ночной бой, якобы полагаясь на бесспорное преимущество английских артиллерийских радаров новейших модификаций хорошо себя зарекомендовавших типов 281 и 279. Так вроде… Но наши-то РЛС лучше. Пусть в качестве средства артиллерийского наведения их использование и сомнительно.

Поднажать, суметь разорвать дистанцию на десяток лишних миль? – Мур догонит чуть позже, ближе к рассвету. И всё начнётся практически в дневное время суток. Здесь тоже проглядывался один сомнительный фактор – вдруг англичане по светлому смогут разобрать, что в составе „красной эскадры“ не два больших линкора типа „Советский Союз“, как они полагали, а один. А второй гораздо меньший линейный крейсер. Это запросто подвигнет британского адмирала, вопреки полученным в ходе боя повреждениям и потерям, продолжить погоню[135]135
  У Анисимова одна из причин, почему Мур отказался от продолжения боя: «…адмирал не счёл возможным лишь с двумя неповреждёнными кораблями, к тому же потратившими половину боезапаса, продолжать погоню – как он считал, за двумя линкорами».


[Закрыть].

Соблазнительно вообще бы избежать встречи с канадским фрегатом, который будет патрулировать на северном выходе из пролива и сообщит о появлении русских. Тогда может получиться совсем неплохо – англичане до поры нас попросту потеряют.

Утопить как-то неожиданно этот „Ланарк“, что ли?.. Не дать ему выйти в эфир, забить передачу средствами РЭБ? Для этого надо, во-первых, быстро „считать“ характеристики его передатчиков. Ко всему интенсивная работа мощного излучения наверняка будет запеленгована и укажет на наш след. А уж если Мур всё же разберётся в ситуации и наконец-то нагонит советскую эскадру, то навяжет нам бой в самой невыгодной конфигурации – аккурат комбинированным ударом, навалившись всем скопом: три „Кинг Джорджа“, плюс быстроходный отряд контр-адмирала Гонта, а сверху палубные бомбёры-торпедоносцы с двух тяжёлых авианосцев. Вот тогда будет совсем весело! Нет. Драться надо ночью!»

Всё это они успели всесторонне обговорить с Левченко и его флагманскими офицерами, единодушно придя к мнению: уж как бы ни хотелось поймать другие шансы и удачу, лучше врага бить по частям. Коли так само сложилось.

Обсуждал он всё это и со своим походным штабом. Обратив внимание, как переглядывались подчинённые, когда разговор заходил о превосходстве британцев в силах. Нетрудно было догадаться, что ребята задавались вопросом: «Почему? Почему, имея в распоряжении такой весомый аргумент, как комплекс „Вихрь“ с ядерным зарядом, не использовать его против линейных сил противника, сняв эту угрозу кардинальным образом?» Однако видя, что командир данную тему даже не поднимает, сдержанно молчали. Явно догадываясь, что неспроста.

* * *

«Кондор» по-прежнему лидировал в авангарде, открыв гидроакустическую вахту.

Рассчитывать на мегаваттный энергетический потенциал ГАС «Орион» в максимальной дальности обнаружения субмарин полноценно не приходилось. Гидрология малых глубин (позиционно оптимальных для подлодок) вследствие естественных помех предштормящего моря была скверная.

Впрочем, многого и не требовалось. Операторы-акустики, работая в режиме активного зондирования, «брали» эхопоиском уверенные семь-восемь миль – ближнюю зону. Уверенно же гарантируя: «Мышь не проскочит!»

Среднюю и дальнюю зоны обеспечивали Ка-25. В плане поиска, как и уничтожения «дизелюх» пилоты «вертушек» тоже каких-то особых трудностей не видели. Работа штатная, по заведомо слабому противнику.

Проблемой был порывистый и коварный ветер, превращавший взлёты и посадки с пятачка на палубе в «цирк с конями».

Всякий раз для осуществления запуска вертолётных звеньев в воздух на мостике перекладывали руль, правя на ветер, чтобы свести к минимуму возникающие над полёткой завихрения. Теряя при этом, кстати, кабельтов общей дистанции относительно идущего следом флагманского линкора. Приходилось всякий раз накидывать узел, выравнивая заданный интервал. Довольно напряжённый и рваный ритм.

– Идём, как… когда-то это называлось форзейлем, – вспомнил вышедшее из морского обихода словечко штурман.

– Так ли?.. «Быстроходное судно, плывущее впереди эскадры для наблюдения за неприятелем», – уточнил записную формулировку кэп. – Хотя, если учитывать, что своими радиотехническими средствами мы как раз и выполняем функцию наблюдения за окрестностями, то согласен, в принципе так и есть. Высоко сидим, далеко глядим…

…и скривился. Почему-то к этой прибаутке ему захотелось прибавить циничного мата.

Линейные корабли – серая очерченная линиями и углами масса брони, орудийных башен и стволов – следовали в сомкнутом строю друг за другом точно два монолита. И волны нипочём. По крайней мере, так казалось, глядя с крыла мостика за корму по линии кильватера – бодучие форштевни легко раскалывали любые накаты, разбивая в пену и брызги.

В хвосте колонны уже разомкнутым интервалом – «Чапаев», которому тоже при взлётно-посадочных операциях приходилось выписывать похожие эволюции доворота на ветер. Только продолжительней – «Су-шестые» делали по два, три захода, прежде чем пилотам удавалось «поймать» палубу. Перестроенный из лёгкого крейсера авианосец обладал паспортной скоростью свыше тридцати – узлов и переносил эскадренное отставание легче. Быстро навёрстывая.

Вот и сейчас наблюдая за ним в бинокль – принимая самолёты, корабль выкатился из кильватера на ветер – воочию зрели, с каким трудом вцепилась за посадочный крюк очередная «сушка».

– Погода, конечно, не очень лётная.

– Мягко сказано. Для менее опытных пилотов она и взаправду нелётная.

Вид ушёл в сторону, «Кондор» «поехал» на волну.

Сложный погодный минимум. Задувая с «норда», хмарясь до черноты, полностью теряя горизонт, облачность – нижняя кромка примерно 150–200 метров.

На море воздействие ветра на вертолёты обусловлено сочетанием группы переменных факторов: ходом и качкой корабля, влиянием надстройки и края палубы. Взлёт по инструкции разрешался при ветре не более восемнадцати метров в секунду. Между тем стрелки корабельных измерителей скорости ветра подбирались (в пике порывов) к делениям 27–30 м/с.

Четвёрка противолодочных Ка-25 снялась резво и удачно – один за другим, сразу набирая горизонтальную скорость, назад по отношению к корабельному курсу. И уж затем, оказавшись в более предсказуемой воздушной среде, развернувшись, попарно обгоняли носитель траверзами, удаляясь. Удаляясь тёмными силуэтами, чтобы там далече развернуться в поисковый порядок.

– Работаем, – лаконично передал в эфире командир первой тактической четвёрки.

Минутами позже подъёмник выставил наверх ещё одну «вертушку» – эта должна была перевезти на флагманский линкор группу офицеров – одним координатором по связи не отделались, предстоящий бой с соединением адмирала Му́ра потребовал анализа и корректировки со специалистами из БЧ-2 (ракетно-артиллерийской) и группы управления (БЧ-7).

Ветер только усилился, ветроуказатели так и кидало в припадке порывов.

«Камов» стоял, закреплённый цепями, молотил соосьем, пилот ожидал, должно быть, каких-то своих чуек. Вот, наконец, видимо, поймал момент, отмашкой – отдали талперы, поддёрнув машину, заученно уходя в сторону. И вдруг, уже сместившись за срез палубы, резко просел, потеряв воздушную подушку!

…выправив положение едва ли не над самой водой!

На мостике облегчённо выдохнули!

– Ах-х ты, пуля холостая! Ай-яй-яй, видали, как его, а?..

* * *

Первую добычу «взяли» общими усилиями.

Сначала отметились самолёты с «Чапаева», ушедшие вперёд прочёсыванием поверхности океана. Средний показатель ветра составлял около 15 м/с, что соответствовало шести-семи баллам – волны изобиловали пенными барашками, уж как минимум делая перископ трудноразличимым. Тем не менее один из экипажей раковской эскадрильи заметил тёмный ориентир на сером фоне волн и сбросил пару стокилограммовых бомб… на всякий случай.

Результат остался бы неизвестным, если бы не взявшие эстафету Ка-25 – опущенная с борта вертолёта ГАС зафиксировала слабые (из-за дальности) невнятные звуки. Оператор-акустик всё же предположил цель. Затем дав чёткую ориентировку:

– Контакт!.. Есть контакт! Пеленг 300! Дистанция… уточняю… Дистанция пять тысяч двести!

Су-6 продолжал кружить над местом, но оператору навести на точку, понятно, было проще всего (общий канал связи). Подоспевшая «вертушка» сыпанула глубинные бомбы! Эффект оказался неожиданным – ещё не разошлись круги на воде от детонации, как атакованная лодка всплыла, даже не под рубку – поплавок с сильным дифферентом на корму, раскачиваясь в болтанке.

Пилот отбомбившегося «Камова» всё же поспешил отойти в сторону (помня случай с германской субмариной, едва не сбившей медлительный геликоптер из зенитных орудий), дав в свою очередь коллегам на поршневой машине довершить начатое.

Экипаж бомбардировщика не замедлил. Две «сотки» легли рядом, одна прямым попаданием… по неподвижной мишени грех было промазать.

По сути, первый же эпизод удачной нейтрализации субмарины стихийно определил наиболее правильный подход к дальнейшему взаимодействию: «Су-шестые» на скорости 300 км/ч расходились веером, перекрывая широкий сектор по курсу эскадры, барражируя, высматривая. И может быть, ещё однажды какой-то из экипажей азартно и злорадно огласится, углядев пенные усы за перископом: «Вот она, родимая!»

«Вертушки» шли вторым эшелоном, «протраливая» воды активными импульсами опускаемых ГАС и россыпью гидробуёв, «опорожняясь» глубинными бомбами. Не оставляя шансов. В этом плане «стальные гробы» Второй мировой против вертолёта с передовым оснащением совершенно беззащитны. Масляные пятна соляры на волнах были тому необратимым доказательством.

* * *

Втягиваясь всё дальше в узости пролива, для советского соединения наступал строжайший режим радиомолчания, даже на ультракоротких волнах – слишком близко пеленгаторные станции, и скоро, на выходе, где-то совсем рядом правым траверзом пройдут линкоры Му́ра.

Пилотам Великой Отечественной не привыкать перекликаться жестами, понимая друг друга по покачиванию крыльев…

У экипажей «холодной войны» были свои наработки взаимопонимания.

Четыре часа от контрольного точки встречи с «Каталиной»…

Пятый час… шестой…

Шестой час напряжённой работы противолодочного поиска.

Менялись вертолётные звенья, разделённые на четыре тактические группы (по четыре машины).

Каково же было лётчикам эскадрильи Ракова, которые почти не имели такой возможности, работая «внатяг» лишь сменными тройками, практически не вылезая из кокпитов, получая короткий передых, пока техники проверят машины, пока заправят, пока подцепят новые бомбы на узлы подвески.

В 17:30 по местному времени коротким тридцатисекундным включением РЛС, зная, что где-то здесь на выходе из пролива должен патрулировать канадский фрегат, с «Кондора» засекли надводную цель.

– Это тот самый? «Ланарк»? И?..

Отбили светограммой на флагман полученные данные по обнаруженной цели.

Потратили некоторое время на обсуждение – как быть. Обойти дозорный корабль врага виделось проблематичным – стоял на пути, слишком большой, пришлось бы делать крюк.

Левченко, однако, пытался искать варианты, предлагая всё же склониться вправо, взяв на несколько миль восточней. Скопин, которому быстро «нарисовали» ориентировочные пунктиры на тактической карте, видел обстановку более ясно и сдержанно возражал, приводя аргументы против этих лишних миль.

Конец спорам (представить полемику в цепочке репетований и обмена световой морзянкой) положило вторичное включение РЛС, обнаружившей восточнее ещё одну метку.

– Что это ещё за блу́да?

Засечка была достаточно крупной, чтобы исключить субмарину в надводном положении. Ко всему с того направления запеленговали работу радара. Плохонького… но всё же. Ещё один патрульный сторожевик? Скорей всего.