Читать книгу "Выход на «бис»"

Home Fleet

Анализируя техническую сторону предстоящего сражения с более тяжёлыми и в любом случае более серьёзно забронированными советскими линкорами, адмирал Генри Рутвен Мур исходил из опыта столкновений Королевского флота с линейными кораблями кригсмарине. Тот же «Шарнхорст», который в плане защиты можно было отнести к одним из наиболее сильных кораблей в мире (немцы всегда отличались крепостью постройки), в бою у мыса Нордкап в декабре 1943 года уже через полчаса был неспособен к равноценному сопротивлению. И «Дюк оф Йорк» своими четырнадцатью дюймами главного калибра приложился к этому в том числе.

В целом имеемые на вооружении британского флота бронебойные снаряды соответствовали своему назначению, жаловаться на них английским морякам причин не было. Однако пробить 356-мм цитадель советских супердредноутов на тех дальностях боя, которые планировал Мур, он по разумению не рассчитывал.

– Пожалуй, с этим не справились бы и 406-мм «Нельсонов». Однако! На большой дистанции калибр, вес и скорость снаряда (на излёте) имеют не такое уж большое значение, – авторитетно доводил до подчинённых адмирал, – нам, положившись на свои высококлассные СУАО[163]163
  СУАО – система управления артиллерийским огнём.


[Закрыть] и большее количество стволов, достаточно будет выбить из дела вражеские системы управления: дальномеры, антенны РЛС, по понятным причинам не обладающие адекватной защитой. Это снизит эффективность ответного огня противника, позволив расстрелять его с безопасных дистанций.

Все тактические схемы со всевозможными вариантами и ситуациями, в неторопливых обсуждениях в адмиральском салоне были не по разу обмусолены до косточек. Взвешены все сильные и слабые стороны маневрирования, преимущества ночного или сумеречного боя, выгодные дистанции и зоны уязвимости бронирования, пробития и непробития палуб, поясов, барбетов. Математика и логика расчётов всякий раз перевешивала на сторону эскадры Флота метрополии.

Оставались ещё моменты случайностей, от которых, наверное, многие из офицеров штаба, включая самого адмирала, открещивались, «громко» мысленно и тихо вслух, дабы не гневить Всевышнего и его оппонента-дьявола. И тут нечего было стыдиться – таковы превратности профессии.

* * *

То, что дело пошло не по стандарту, командующий британской эскадры понял сразу, когда «индикатор плана позиции»[164]164
  По-английски – Plan Position Indicator; в русской терминологии – индикатор кругового обзора.


[Закрыть] лоцирующего устройства «Тип 273», выявившего на экране три вражеские метки, отобразил их текущий пеленг и дистанцию.

– Быть того не может! Они поставили в линию авианосец? – озвученное недоумение сменилось на молчаливую подозрительность: «Или что-то здесь не так?..»

О «не так» докладывал и технический персонал постов радиолокации: экраны осциллографов локально накрывало белой мурашкой, приводя к затруднению обнаружения целей.

– Сэр, по всем признакам это что-то сходное с постановкой пассивных помех[165]165
  Уже к середине войны англичанами применялись похожие средства против германских ВВС: корабельные ракетные установки и орудия выстреливали в воздух зенитно-артиллерийские снаряды, начинённые пассивными отражателями в виде металлизированных лент.


[Закрыть]. И, похоже, их ставят русские.

– Надо же… – только и вымолвил командующий. Использование подобной технической уловки в морском артиллерийском бою и именно в ночных условиях, когда радар решал многое, несомненно, являлось оригинальным ходом.

– Поглядим, на что они ещё способны, – всё внимание Му́ра было обращено на ту тёмную сторону горизонта, где сейчас то посверкивало точечными светлячками, то отливало красными бликами – русский огонь подчинялся какому-то своему иррегулярному порядку.

– А это что за чертовщина?!

Выше в смоляном небе чем-то высветилось, поплыло, пропадая на баллистике в низких облаках, уже ближе проявившись характерным факелом. Что сразу дало верное понимание о характере вида оружия – реактивная мина, или уж более точно – снаряд.

Стремительный росчерк довёл траекторию во флагманский линкор, тем не менее на фоне грохота собственной пальбы ничем особенным не отметившись.

Лишь спустя несколько минут наконец поступил доклад о попадании чего-то малокалиберного, вызвавшего пожар на катерной палубе.

– Значит, ракеты, – проронил командующий, выцедив скепсисом своё уж неоднократное: – Надо же…

Сами по себе ракеты в Королевском флоте были не в новинку. Смущала только точность, как и дальность применения – технически высокая для корабельных установок. Во всяком случае, ничего подобного ни у британских ВМС, ни у американцев на вооружении не стояло.

Впрочем, серьёзных разрушений кораблю причинено не было, по оценке, боевая часть ракеты тянула на слабенький фугас. А с пожаром справятся аварийные партии.

И адмирал отмахнулся, оставив разбирательства с «большевицкими шутихами» на потом.

Накал боя продолжал держаться на высоком уровне, даже когда неприятель снизил темп стрельбы главным калибром – в дело включилась вспомогательная артиллерия, восполняя скорострельностью плотность огня. Кучность стрельбы русских была выше ожидаемого. Снаряды шлёпались вокруг да около линкора, порой едва-едва не доставая. Назначенные флаг-офицеры отслеживали уклонения корабля, отмечая накрытия, всякий раз оповещая:

– Сто пятьдесят – двести ярдов по корме… Сто ярдов справа… пятьдесят!..

Те залпы, что ложились по носу, адмирал и сам видел. И чувствовал… – в смотровую щель врывало морские брызги, ветер, колотящие звуки, обостряя ощущение присутствия… успевая за те 30–40 секунд с момента вспышек на горизонте до подлёта вражеских снарядов, в который раз проклясть «предательство» лёгкого противоосколочного бронирования боевой рубки.

Точность британского огня оценивалась неоднозначно. По крайней мере, осветительные «люстры» лопались над местом противника регулярно, высвечивая ослепительно белым угловатые короткоживущие тени вражеских линкоров. Вокруг них вставали бледные «карандаши» всплесков – приблизительных и близких падений снарядов.

«Накрытия?..» – Мур припал к смотровой щели с биноклем, вжимая голову в плечи, что придавало лишнюю устойчивость и инстинктом казалось безопасней, спиной слушая и принимая текущие – доклады.

Противодействие противника радиолокационным средствам всё-таки сказывалось на оперативности поступления данных, но очевидно, что «третий» в линии русских покинул строй. Дистанция до линкоров противника уверенно удерживалась на отметке 125 кабельтов, и пока что все обстоятельства вынуждали избегать сближения для решительного боя, где британские снаряды меньшего калибра должны были уравнять возможности.

– Они отвернули!

– Разумеется, отвернули, – желчно констатировал Генри Мур, – рано или поздно что-нибудь они бы предприняли. Мы уже минут пять лишних держим их на ста двадцати. И толку «ноль». Хм, к обоюдной досаде, между прочим.

– Сэр, 135 кабельтов.

Дистанция поползла, побежала на разрыв. Командующий британской эскадрой ещё подумал некоторое время о вероятности накрыть противника анфиладой, в принципе понимая тщетность добиться чего-то значимого – условия быстро переходили в категорию неблагоприятных. И наконец, отдал команду на преследование… подхваченную репетующими ответственными, побежавшую переговорными устройствами, по проводам корабельных инстанций, светосигналами – идущим в кильватере.

Перекладкой руля, покатившийся вправо «Дюк» назначил движение. Следующие позади головного флагмана мателоты исправно повторили эскадренный поворот, расходясь строем пеленга, исполняя едва ли не эпическое флотское «Полный вперёд!».

С «Энсона» вдруг просигналили: «Не могу поддерживать заданную скорость».

Мур немедленно потребовал уточняющих данных…

В ходовой рубке «Энсона», получая экстренные доклады о поступлении забортной воды в отсеки правого борта носовой части корабля, пока воздержались от подробностей, так как и сами не знали до конца степень полученных повреждений. Но что послужило им причиной, сомневаться не приходилось.

Прямых попаданий линкор не получил, однако часть вражеских снарядов легла всего в десятках ярдов, обдав мостик брызгами и дымом. Особо ощутимым оказалось накрытие в самом начале сражения: сигнал с флагмана «порядка выхода из-под кроссинга» на «Энсоне» приняли неразборчиво неполным, и командир корабля кэптен А. Мадэн[166]166
  Captain Alexander Cumming Gordon Madden.


[Закрыть], не имея ни возможности, ни времени на повторный запрос (по правому борту падали снаряды, линкор уклонялся), оценив позицию маневрирования исходя из оптимального решения, предпринял поворот «все вдруг».

Британский строй временно нарушился. «Энсон» выкатился круто влево, избежав снарядов «Кронштадта»… чтобы оказаться на директрисе огня «Советского Союза» по флагманскому «Дюку».

И если говорить о тех случайных стечениях обстоятельств, то вот оно…

Все те десятки снарядов, кидаемых с советских кораблей с самой завязки боя, от которых ожидали так многого, однако упавшие без видимых результатов, всё же не пропали даром. То, чего не дала «система», восполнилось «исключительностью» – один снаряд… и такое бывает, там, где результат определяется сведением под единый знаменатель несколько известных переменных и, как выяснилось, одной абстрактной – один снаряд в эллипсе накрытия выбился из общего «стада залпа»!

Разорвавшись под правым носовым развалом британского линкора, тяжёлый полубронебойный 406-миллиметровый обрушил на палубу тонны воды.

В ходовой рубке приняли во внимание возможные последствия гидравлического удара, срочно послав в «низы» аварийную партию для осмотра.

Контузионные повреждения «мягкой»[167]167
  В соответствии со схемой «все или ничего» оконечности линкоров типа «Кинг Джордж V» бортовой броней не прикрывались.


[Закрыть] обшивки оконечности себя никак не проявили… ровно до той поры, пока корабль не повернул на ветер и накаты волн не стали бить в правую скулу, расшатывая уже нарушенную герметичность – забортная вода хлынула через разошедшиеся клёпаные соединения, угрожая встречным давлением распространиться на прилегающие отсеки. Необходимость снижения хода была более чем очевидна.

Аварийные партии боролись за живучесть. Креномер показывал уже минимум за десяток тонн принятой забортной воды, в ходовой рубке с тревогой отслеживали нарастающий дифферент. Кэптен Александр Маден мрачно прокомментирует: «Лучше бы мы приняли честный хук[168]168
  Хук (англ. hook), из боксёрской лексики.


[Закрыть] в борт, нежели этот подводный под дых».

Всё это в хрипе эфирной статики короткого радиообмена по эскадре звучало неубедительно. Но адмирал Мур вдруг наглядно осознал, что утрата всего одной боевой единицы теперь вынуждает посмотреть на расклад сил иначе.

Нет, иллюзий, что в схватке с двумя советскими линкорами удастся выйти совсем сухими из воды, никто не питал. Но вот чтоб так – раз, и целый корабль выпал из обоймы?.. Ко всему ещё как раз в один из неблагоприятных моментов сражения, когда (и пока) приходилось догонять противника на невыгодных курсовых углах, без возможности использовать всю артиллерию.

«Теперь – два против двух. И один на один».

Цель «Энсона» перераспределялась на «Кинг Джорджа». Визави флагманского «Дюк оф Йорка» – флагман эскадры большевиков, и Мур был уверен, что это наверняка заявленный в «Джейне» «Советский Союз».

Раскатисто, с периодичностью в сорок, а когда и в пятьдесят секунд парно били орудия возвышенной башни «В».

Вздыбливаемая форштевнем океанская волна растекалась по всему полубаку, ледяной пеной накрывая коробку носовой башни «А» так, что только высоко задранные стволы оставались относительно сухими. Эти четыре ствола, дав несколько с оттяжкой пауз выстрелов, замолкали. Решение вынужденно временное. Адмирал Мур был готов подождать и потерпеть. Взирающий прямо по ходу корабля из проёма боевой рубки на всё это «великолепие», он навскидку и кстати отметил, что носовая «А» досель допустила всего три, если не вообще лишь пару нештатных пропусков. Башня «В» – без нареканий.

Захотел запросить, как сегодня вела себя кормовая, но со вздохом передумал, давно отнеся проблему к категории «неизбежное зло»[169]169
  Проблемы «мокрого» носа «Кинг Джорджей», как и неудачные, в плане надёжности, башни и орудийные установки главного калибра шли в комплексе. Какие-то меры по герметизации орудийных портов и барбета предпринимались, однако поступление воды в подбашенное отделение башни «А» при сильном волнении полностью устранить не удалось. Наряду с этим минимальные зазоры движущихся частей башен при тряске, создаваемой собственной стрельбой, приводили к нередкому заклиниванию. Как и сами орудийные установки, а также система подачи снарядов и зарядов зачастую давали отказы. Так что факт остаётся фактом – пропуски при стрельбе орудиями главного калибра «Кингов», невзирая на работы по исправлению недостатков, случались на протяжении всей войны.


[Закрыть].

«Как было – так и было. В конце концов, всё ляжет отчётами в вахтенные журналы очередным укором „Виккерсу“ и производителям в Клайд-банке»[170]170
  Башни «Кинг Джорджей» были спроектированы фирмой «Виккерс-Армстронг». В городе Клайдбанк находилась судостроительная верфь «Джон Браун & К», со стапелей которой непосредственно сошёл «Дюк оф Йорк».


[Закрыть].

Запросил:

– Курс?

Стремясь нивелировать своё тактическое «неравенство», два британских линкора, доведя обороты турбин до максимальных, направленно склонялись в сторону, охватом противника по левому траверзу. Это позволяло в итоге занять более удачную позицию, поравнявшись с русскими, задействовать и кормовую батарею, фактически снова сведя бой к линейному соприкосновению на относительно параллельных курсах.

Невольно и стечением обстоятельств командующий британской эскадрой возвращался к исходному плану перехвата советских рейдеров: линейные силы давят слева, мобильное соединение контр-адмирала Гонта заходит справа, зажав противника в клещи.

«И даже…» – Мур взглянул на хронометр, поинтересовавшись:

– Сколько до восхода?

Вахтенный сверился с таблицами – ответил.

– Надо же, – мотнул головой адмирал, – время прошло, и, похоже, мы даже поймаем моменты светлой стороны горизонта.

Пока же бой растянулся в череду взаимообменов залпами, безрезультатных, будучи относительно друг друга на острых курсовых углах, сбивая пристрелку постоянной перекладкой рулей влево-вправо. В таких условиях рассчитывать на попадания главным калибром в два ствола особо не приходилось. Русский «главным» стрелял ещё реже, точно выверяя каждый залп.

Тем временем дистанция вновь «втянулась» до величин, когда уже можно было надеяться на эффективность вспомогательной артиллерии. 133-миллиметровки батареи правого борта «Дюк оф Йорка» частили, рявкая, кидая вперемешку с осветительными снарядами осколочно-фугасные… наконец, пометив линкор противника явной вспышкой попадания.

Помещение боевой рубки огласилось сдержанно-радостными возгласами. Удачный выстрел мог послужить прекрасным ориентиром для уточняющей корректировки дальнейшего огня, в том числе и для орудий главного калибра. В конце концов, рано и поздно вся эта долгая безрезультативная «прелюдия» должна была привести к чему-то положительному.

Будто в отместку количество и качество сошлось и у русских, подключивших свой «вспомогательный». У борта «Дюк оф Йорка» вскипело всплесками накрытий, забарабанив осколками по броне, что-то громыхнуло в районе надстройки. Потери казались мизерными. Однако перестали поступать данные с артиллерийского радара. Посланные люди вскоре доложили, что снаряд прошиб опору одной из треног передней мачты, перебив кабели проводки к антенне.

Между тем с радарного поста «273» оповестили, что второй линкор русских, шедший впереди уступом, начал быстро удаляться, уходя вправо к норд-осту.

Мур догадался, почему: «Гонт! Они его обнаружили, бросив свой второй линейный корабль прикрыть авианосец! Теперь мы снова в преимуществе, выступая вдвоём против одного. И скоро можем предпринять решительный штурм!»

Мысли английского адмирала шли дискретно, точно прыжками, всякий раз прерываемые уханьем очередного собственного залпа, отвлекаясь на падение вражеских снарядов – тех, что вздымали океанскую воду близкими накрытиями, и вовсе сбиваясь с ритма, когда корабль сотрясало от прямого попадания, и потребность узнать о понесённых повреждениях превалировала.

Ответственный офицер скороговоркой репетовал текущие донесения: об изрубленной осколками надстройке правого борта, о воткнувшемся перед правобортной пятидюймовкой снаряде среднего калибра – ущерба башни не наблюдается, но орудия замолчали…

А русский горел. Несильно, но… Флагманские специалисты уверенно записывали в плюс ещё минимум два поражения цели. Правда, в этот раз не ручаясь – главным или вспомогательным калибром, артиллерией «Дюка», или же то был «Кинг Джордж», сбившись в счёте, отсчёте, мониторинге беспрестанного залпирования.

Дистанция вновь достигла ста двадцати… ста десяти кабельтовых.

– Вот ещё… почти… и можно будет! – зудел флагманский штурман капитан-лейтенант Элксенсон, вымеряя линейкой и на глазок, когда можно будет взять левее, чтобы открыть углы «А» для кормовой башни и ударить по оставшемуся в одиночестве вражескому линкору в два борта.

– Ах ты чёрт! – выругался Генри Мур. Не отнимая бинокля от глаз, не видя тёмный силуэт вражеского корабля противника, однако едва углядев, как в том месте пробежало частыми и тесными высверками, он сразу догадался, что оппонирующий адмирал его опередил – довернув, введя в действие носовые башни, тут же разрядив их полновесным бортовым залпом.

– Девять 406-миллиметровых, – бормоча, немудрённо представил себе адмирал. Слыша, как командир линкора кэптен Николс уже орал коордонат на уклонение.

И неважно, что в стороне русского вновь взметнулось пламя, приложив того несомненно «четырнадцати дюймами», уже здесь, в командной рубке вырвав из чьей-то несдержанной глотки восторженное «Whoa!»… – молодой офицер подавился собственным всхрапом, когда, заглушив всё раздирающим свистом, прилетело ответным.

Сорокатысячетонный линкор точно споткнулся. Удар прямо в лоб башни «А» был страшен! Ослепив вспышкой, осыпав рубку градом осколочного металла, обдав горячим дыханием ли́ца.

Выбив палубу из-под ног, всех кинуло вперёд. Мур щекой почувствовал «дуновение» визгнувшего мимо куска железа. С адмирала слетела фуражка.

Им повезло! Беглым взглядом «по горячему», а затем и постфактумным признанием специалистов – легко отделались.

Согласно табличным данным советский бронебойный 406-миллиметровый пробивал те же 406-мм брони под углом 25 градусов от нормали на дистанции тринадцать с половиной километров.

Дистанция была 20 километров. Снаряд полубронебойный. Угол вхождения неоптимальный – оправдалась ставка британских конструкторов на вертикальную в плане лобовую плиту башни, посчитавших, что наклонная броня не является пре-имуществом на больших расстояниях из-за более крутой траектории полёта снаряда.

324-миллиметровая плита лопнула, но устояла.

Отклонись снаряд на сантиметры в сторону, угодив в широкий проём амбразуры, закрывающий её щит вряд ли бы выдержал. И тогда проникновения огня и детонации в нижних отделениях скорей всего было бы не избежать, вопреки всем предохранительным устройствам между рабочим отделением и погребом.

«Это был бы конец, – проникся пониманием страшного адмирал Мур, – конец кораблю, и наверняка всему экипажу, за малым счастливым исключением. „У короля много“, но можем ли мы позволить себе пренебрегать такими потерями?»

Обомлевший зрелищем раскоряченных в стороны силой взрыва орудий, он ещё подумает: «Теперь-то нас никто не сможет обвинить, почему А-башня не стреляет».

Эту оговорку мрачного юмора он оставит при себе.

Темповая игра

На отходе из зоны артиллерийского соприкосновения линейных кораблей маневрирование крейсера «Москва» подчинялось потребностям БЧ-2 – удерживать открытыми рабочие сектора пусковых установок ЗРК «Шторм», как и антенн подсвета и наведения. На деле же, последние четверть часа находясь в режиме ожидания, ракеты оставались на направляющих. Головной линкор Му́ра и без того хорошо кострил, по второму «заявки» с КП Левченко не поступало.

Оставшийся один на один с этими двумя «Советский Союз» вдруг сам выбросил высокий сноп пламени, по всему виду получив от англичан серьёзным калибром.

«Не откажешь – умеют, сволочи, стрелять!» – признал капитан 1-го ранга Скопин, тревожно провожая в бинокль «уплывающую» за корму картинку.

Рулями влево очередного галса людей потянуло отдачей инерции в обратку – на 27-узловом галопе крейсер выводил дугу довольно резковато. Срочно меняя ориентиры. Информация от группы освещения надводной обстановки поступала непрерывно, прямо на глазах операторов РЛС скученные метки держащего сравнительно плотный строй соединения Гонта стали рассыпаться на отдельные точки, расходящиеся фронтом. Побежали на убыль цифры дистанции – противник лёг на курс сближения.

Канал связи с командным пунктом Москаленко ставился в оперативный приоритет, сам «Кронштадт» уже почти просматривался в чёрно-серой мгле белым буруном в форштевне идущего на полном ходу линейного крейсера.

Скопин вдруг только-только заметил посветлевшую восточную часть горизонта, неуловимо, но тем не менее сумевшую изменить световой фон окружающего, превращая глубокие тени в проявляющиеся силуэты.

Пусковые установки «Шторм» переориентировались на новые цели, развернувшись на правый траверз. Доносящий свои соображения старший по БЧ-2 обоснованно считал, что в первую очередь следует отстреляться по крейсерам. Эскадренные миноносцы отнести ко второй очереди.

Командир соглашался:

– Да. Пусть подойдут ближе. Чтоб без перерасхода.

Операторы РСЛ докладывали, что на экранах интенсивность отражённого сигнала эсминцев противника будто «плавает», видимо вследствие того, что те скачут на длинной океанской волне, проваливаясь к подножию, периодически частично скрываясь за гребнями. Конечно, бесконтактным подрывом боевой части управляемая ракета мимо цели не пройдёт, однако осколочное воздействие не устраивало, надо было поразить непременно прямым попаданием.

Как бы там Скопин ни прибеднялся перед Левченко и его штабистами слабостью «пластмассовой» ЗУР против корабельного железа, а прибеднялся он, потому что хотел оставить себе резервный зазор… так вот: даже без оглядки на 125 кг боевой части В-611, только инертной составляющей – чистой кинетикой удара более полутора тысяч килограммов массы[171]171
  Полная масса ракеты 1844 кг, куда входит и вес топлива, которое по мере полёта частью выгорит.


[Закрыть], при скорости 800 м/с, на серьёзный урон лёгкому крейсеру вполне можно было рассчитывать. Тем паче это касалось не имеющих никакой броневой защиты британских эсминцев.

«Да мы их порвём!» – просилось эмоциями и обоснованными технически-тактическими расчётами… если не помнить о непредсказуемых каверзах войны.

Запросом дежурному офицеру Скопин ещё раз «оглянулся» назад – что там и как там дела у «Советского Союза»?.. Чтобы по получению ответа удовлетворённо констатировать: временно ли, но два оставшихся в деле линкора Му́ра отвернули, избегая боя на коротких дистанциях.

«Наконец-то! Отвалили!»

Поступила уточняющая радиометрическая информация с БИЦ. Штурман развёрнуто наносил на карту любые позиционные изменения: курсовые пунктиры, разорванные дистанции… и сократившиеся – идущие в атаку быстроходные корабли противника. Выходило, что пока ПКР бился в линии, Гонт не стоял на месте, не только сохранив позицию с траверза, но и успев продвинуться вперёд, расширив себе возможности угла атаки.

Согласно общепринятой тактике, эсминцы должны были обеспечивать подвижность и гибкость его смешанной боевой линии. Какими бы там соображениями ни руководствовался британский контр-адмирал, но взглядом навскидку выходило, что три своих более устойчивых к артиллерийскому воздействию крейсера он выводил на тяжёлый советский корабль с фланга, а легковесные эсминцы бросил в охват для нанесения удара с другого ракурса – с носовых курсовых углов. Попутно создавая угрозу, как он, видимо, полагал, авианосцу.

Торпед Скопин не боялся. Однако быстро меняющаяся картина боя ему не нравилась: все пять заходящих в атаку британских эсминца, кого бы они ни выбрали целью своих торпед, сопутствующий орудийно-пушечный огонь будут концентрировать на ближайшем и доступном противнике.

«То бишь на нас! И Осадченко[172]172
  В повествовании: капитан 1-го ранга Осадченко – командир авианосца «Чапаев».


[Закрыть] рад стараться – получив (от нас же) полное освещение обстановки, увёл своего „Чапая“ подальше, прям-таки убёг, выпав из сферы внимания англичан, за кого бы там они его ни принимали. А мы подставляемся. С учётом того, что наши борта пробиваются калибрами эсминцев с любой дистанции, с какой дотянутся. Чёрт…»

Не то чтобы он собирался кем-то «прикрываться». Просто в сложившейся ситуации авианосец оттягивал бы на себя часть неприятельского внимания, вынужденного распределять огонь своей артиллерии.

Очевидно, в том же ключе видел ситуацию и старпом, тоже склонившийся к штурманской карте, поглядывающий на старшего со значением, мол: «А могли бы вообще обойтись без рисков». Понимаемый без слов. Тем более что только вчера, точнее несколько часов назад совещанием оперативного штаба крейсера, тема, наконец, была выставлена на обсуждение. Тема применения ядерных зарядов.

Общие настроения офицеров по данному вопросу выразил всё тот же старпом. Видя потребность людей в разъяснениях, Скопин был вынужден обозначить свои мотивы, как и позицию в целом:

– Согласен, зачастую за решением нестандартной проблемы, а для нас всё с нами произошедшее далеко не стандартно, стои́т избыточное приложение сил. Я знаю, каким вопросом задаются многие из вас: зачем нам подвергаться даже минимальному риску, с неоднозначными последствиями, если можно разобраться с угрозой сразу и в лоб? Ударить спецбоеприпасом. Отвечу. У нас восемь штатных боеголовок с ядерной начинкой и ещё три специальные. Ценность которых, полагаю, не оспаривается. Которые понадобятся нам для перехода обратно, домой, в «восемьдесят пятый», – он намеренно не сказал «если», не сказал «в попытках» – у людей должна быть не только надежда, но нечто большее – уверенность командира.

– …В том числе вы должны понимать, что ядерный подарок товарищу Сталину, – почему-то Геннадьичу так и хотелось ляпнуть «не к ночи помянутому», – это гарантия нашего статуса в нынешнем СССР. Для страны это военный и политический аргумент, ультимативное оружие. Потратить ЯБЧ на линкор – мера окупаемая. Но насколько известно по факту американских атомных испытаний возле атолла Бикини – линкоры обладают очень большой устойчивостью к последствиям ядерного взрыва, особенно не попавшие в эпицентр. А у нас при стрельбе на максимальную дальность – ракета не-управляемая, баллистическая – отклонение по цели составит 1,2 километра. Кто-нибудь сможет просчитать эффективность применения? И шансы добиться требуемого? Но даже не это столь важно! Пёс бы с ним! Для нанесения ракетного удара комплексом «Вихрь» придётся сблизиться с целью на 24 километра, где мы по-любому будем под прицелом артиллерии линейных кораблей, наверняка подвергаясь огневому воздействию. Возьмём, к примеру, другой целью отряд Гонта. Да, в радиусе поражения в полтора километра за счёт нешуточной фугасной энергии ядерного взрыва крейсера́ и эсминцы наверняка будут уничтожены или сильно повреждены. Боюсь только, что к выходу на необходимую нам дистанцию для удара они уже будут идти рассредоточенным строем. Кидаться ядерным чемоданом, чтобы утопить «Норфолк» и ещё там пару малотоннажных боевых единиц, считаю непродуктивным.

Так что нынешний молчаливый посыл старпома остался без комментариев. Затевать споры о правильности принятого тактического решения и о каких-то альтернативах сейчас, на пике боевого напряжения было явно не к месту.

Отжиг факела сошедшей ракеты лизнул отсветом в ходовую рубку, установки «Шторма» начали методичный отстрел ЗУРов.

Через семь пусков и три минуты все три британских крейсера горели с той или иной степенью интенсивности.

Звучали доклады и текущие репитеры по приоритетам БЧ-2, слышался детализирующий голосовой радиообмен с КП Москаленко. «Кронштадт» уже сцепился с британскими крейсерами первыми пристрелочными выстрелами.

– Эсминцы справа, – подтвердили на вахте поступающие с БИЦ данные, – цели в зоне уверенного поражения.

Пытаться отыскать их визуально в оптику – не настолько ещё рассвело, но согласно показаниям радиометристов, за три… нет, уже за семь минут, «прыгнули» они вперёд на сближении заметно.