Текст книги "Империя. Тихоокеанская война"

Глава 4. Соблазны войны

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. ДОМАШНИЙ КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 25 ноября 1921 года

«Меня царицей соблазняли, но не поддался я!» Так, кажется, восклицал, оправдываясь перед грозной супругой, Иван Васильевич Бунша в бессмертном фильме об «Иване Васильевиче»? Ну, это точно не про меня. Во-первых, я поддался. Во-вторых, не соблазняли меня царицей, а она сама это всё успешно провернула. И сама получила всё, что хотела, и мне тонус подняла. Во всех смыслах. Теперь вот моя благоверная спит и видит сны, а я опять прокрался в свой маленький домашний кабинет и вновь засел за бумаги. Ведь у меня были и другие заботы помимо сладких снов в объятиях любимой.

Что ж, минувшие пару дней весьма обогатили меня как духовно, так и материально. Духовно – посредством чтения газет и отчетов всех моих разведок о настроениях в обществе, а материально − за счёт весьма качественной игры в преферанс на биржах. Да и на фронтах было все сравнительно неплохо.

Продолжался штурм порта Сейсин. Пусть без особого успеха пока, но оборону противника мы прогрызаем потихоньку. Японская эскадра, блокировавшая Большой Владивосток, снялась с места и отправилась на юг, в сторону военно-морской базы флота в Нагасаки. Решение, в целом, ожидаемое, учитывая усилившиеся налёты нашей авиации на японские корабли, а юг острова Хонсю был пока вне зоны досягаемости наших дальних бомбардировщиков.

Однако отход японской эскадры от Владика развязывал сейчас нам руки в северной части Кореи. Пусть 1-я Тихоокеанская эскадра не имеет в своём составе линкоров, но уход японских линкоров «Ямасиро» и «Кавати», а также эскадренного броненосца «Асахи» с кораблями сопровождения, давал возможность трём нашим броненосцам − «Император Павел I», «Чесма» и «Слава» − пощипать самурайскую оборону вокруг Сейсина при помощи своих 305-миллиметровых орудий.

Так что, спасая свои корабли от потопления нашей авиацией, японцы были вынуждены фактически отдать группировку в районе Сейсина нам на растерзание. Что ж, это война, и часто приходится жертвовать малым, дабы спасти всё остальное.

К тому же, судя по вестям из района Филиппин, джапы всё же разделили свою эскадру и всё мощное и достаточно быстроходное спешило сейчас сторону Метрополии. Вторая же часть их эскадры, как сообщает разведка ЭСЕД на Борнео, зашла в порт Мири, где уже ждали проводки суда конвоя, груженные углём для Страны восходящего солнца.

Королевство Саравак, к которому относился порт Мири, было нейтральным (пусть и под сильным влиянием Лондона), что накладывало определённые ограничения и на нас, и на действия противника, заставляя соблюдать дипломатические и конвенциональные приличия. Но приличия приличиями, а в высоких кабинетах в Лондоне плохо знают психологию японцев. Японцы – воины по своей сути, а британцы и, в особенности, австралийцы, с точки зрения самураев – это просто презренные торгаши, к тому же вчерашние каторжники. И с каждым днем это мнение ширилось в высших кругах Страны восходящего солнца. Агентура в Токио, действовавшая в посольствах западных стран, сообщала о том, что в высоких кабинетах нарастает раздражение относительно поведения Великобритании и Австралии. Особых подробностей известно не было, но тенденции были весьма красноречивыми.

Парадоксы реальной войны.

Я не стремился заканчивать войну быстро, но Империя и мои подданные жаждали от меня громких побед. Конечно, высадка и начало оккупации Хоккайдо – это было эпохальное событие, но с учётом того, что наверняка Хоккайдо по мирному договору придётся возвращать взад, а точнее, обменивать на искомые для нас территории, ведомство графа Суворина придерживало коней пропаганды, не слишком уж рисуя восторженной публике значимость сего острова. Иначе мы встретим глухое непонимание в народе, когда дойдет до мира и возврата. Опять пойдут разговоры про то, что «нас предали». И хорошо, если только разговоры пойдут.

Поэтому охоту на предателей я начал заблаговременно. И элиты в тонусе держать, и народ успокоить, да и развлечение для общества какое-никакое.

Да, ход процесса над изменниками (и казнокрадами по ходу дела) вызывал живейший интерес публики, а уж оглашение приговора… А сколько было кулуарных сплетен, что суд ограничится мягкими приговорами, что если кого и казнят, то уж совсем зарвавшихся, остальных же пожурят небольшими сроками и отправят в штрафные роты на фронт! И тут такой жесткий приговор! Больше половины обвиняемых в хищениях, растратах казённых средств, выделенных на войну, а то и в скрытом, но сознательном саботаже и целенаправленном срыве оборонных заказов, обеспечения мобилизованных и мобилизации, в получении денег и прочих подарков от недружественных стран, в общем, все они были приговорены к смертной казни через повешение. На Болотной площади в Москве. Они, правда, имели право подать прошение на Высочайшее имя о помиловании или пересмотре дела, но публика очень сомневалась в том, что я кого-то там сильно уж помилую.

А среди приговоренных были весьма колоритные личности. Крупные купцы, чиновники (вот тот же бывший тамбовский генерал-губернатор Макей-Рождественский, к примеру), военные весьма и весьма высокопоставленные, несколько депутатов Госдумы (правда Дума должна была ещё дать согласие на смертную казнь, а они точно не дадут, и теперь им всем с этим жить, а приговорённым ждать в камере смертников окончания срока своего мандата). В общем, достаточно заметные личности, чтобы стать предметом пересудов в обчестве.

Кровь периодически нужно было пускать. Особенно в условиях войны. Тактика Ники откладывать решение проблем и вскрытие гнойных язв общества «на после войны» себя никак не оправдывала и не оправдала. Вскрытие язв нужно производить вовремя. На страх врагам и на славу нам.

Что касается материального и бренного, то суета князя Волконского и графа Жилина принесла свои плоды, ведь если высадка на Хоккайдо и была секретной, а также во многом неожиданной для всех, включая японское командование, то вот уже вопрос блокады и взятия под контроль портов и активов этого острова не вызвал такого ажиотажа, а значит, на колебании курсов на биржах это отражалось в менее резкой степени, а вот операция против острова Садо стала неожиданностью для всех, даже для подавляющего большинства непосредственных исполнителей. Высадку бойцы ССО, десанта и морпехи в тренировочном режиме проводили совсем против другого объекта, и лишь после полной изоляции за неделю до операции они получили допуск к реальным планам и тренировкам. Да и то, сроки операции были обозначены, как весна 1922 года. Так что…

В общем, неожиданность, при соответствующем инсайде, всегда приносит деньги, и часто очень большие деньги. Или огромные деньги, как в моём случае.

Реакция моих коллег по Мраморному клубу была вполне прогнозируемой – они забили мне стрелку и захотели перетереть. Так что нам предстоят тёрки на Мраморном острове. Не любят мои партнёры, когда их играют в тёмную. Они могут не только не успеть поставить в мировых скачках, но и, засуетившись, вообще поставить не на ту лошадь и крупно проиграть. А такого поворота событий они не любят особенно. И могут начать нервничать.

Ладно, чай не впервой.

Завариваю себе зелёный китайский чай. Вспомнился вопрос Маши, которая у меня давеча спросила с недоумением: «А ты что, и вправду собираешься сохранять единство Китая?»

Я тогда хмыкнул и лишь покачал головой. А что я мог ответить? Мне и самому непонятно пока. Да, империя Цин – наш союзник. Нужный союзник и важный для нас. Очень перспективный. Союзник, которого мы десятками нитей держим за горло и, вежливо почтительно улыбаясь, можем направить его куда угодно. Но готовы ли мы дать Цин возможность восстановить свой суверенитет над всей Поднебесной? А это уже совсем непростой вопрос. Пока Маньчжурия, Монголия и Восточный Туркестан под нашим патронатом, а региональные военные клики не дают Цин возможность крепко встать на побережье Южно-Китайского и Восточно-Китайского морей, нас в целом всё устраивает. Мы не дадим свалить Цин, но и не дадим Цин одержать решительную победу.

Ничто не ново под луной. Ужасный одноглазый старик Кемаль не даёт султану Мехмеду V одержать, при нашей недостаточно решительной поддержке, решительную победу над сепаратистами Карамании, но и мы не даём Кемалю взять верх, а когда он попытался зарваться, оперевшись на британцев, весной 1918 года, его армия была разгромлена нашими войсками, а сам Кемаль уцелел лишь непостижимым чудом. Такая же примерно картина (опуская за скобки нюансы) и в Великодакии, и в Великом Афганистане, и в Восточном Туркестане, и в Монголии Внешней и Внутренней, и Маньчжурии, она же Сунгария. И много где ещё. Разделяй и властвуй. Старый имперский принцип, но ничто не ново под луной.

Чай. Приятный напиток на ночь. Дарит покой и умиротворение. Но не мне и не в этот раз.

Война с Японией. Вторая война. И в отличие от Первой, эта кампания шла в основном по нашим правилам. Мне пришлось приложить для этого много и множество усилий самого разного плана. В теории, я мог бы закончить эту войну ещё до Нового года, подписав где-то в марте мирный договор на наших условиях. Пусть речь не шла о безоговорочной капитуляции самураев, но мне это было и не надо. Но мои генералы и адмиралы были настроены на скорейший разгром Японии и безоговорочное отмщение за Цусиму и прочие унижения прошлой войны. И я не мог не учитывать настроений среди своих военачальников. Может, ваш покорный слуга тут и в авторитете, но пара-тройка роковых ошибок − и про меня можно будет сказать Sic transit gloria mundi.

Понятно, что пока я так далеко от театра военных действий, ничего эпохального там не случится. У главной победы будет лишь один автор и автор этот – ваш покорный слуга. Иного быть не может. Локальные битвы и операции я готов уступить своим генералам и адмиралам, но не всеобщую победу в войне. Знаем мы это кино. Проходили уже.

Душно в кабинете. Распахиваю окно.

Ночь над Босфором. Потеплело сегодня. Стих ветер. Ночная температура поднялась до двенадцати градусов. Среди редких облаков проплывал полумесяц убывающей луны.

− Ты чего не спишь?

Маша за спиной обеспокоенно завертела головой. Я не оборачиваюсь, мне и отражения в стекле достаточно.

Хмыкаю.

− Радость моя, пошли погуляем?

Жена как-то поперхнулась, закашлялась и лишь бросила:

− Нет, ты точно заболел – гулять в конце ноября в три часа ночи. Ну, пошли, если не шутишь.

…Четверть часа спустя мы гуляли по набережной вдоль дворца. Сказать, что генерал Климович был не очень доволен, это ничего не сказать. Не говоря уж о том, что самого генерала подняли с постели ради чудачества августейшей четы. В принципе, ничего экстраординарного в плане безопасности не предвиделось, поскольку набережная у Дворца Единства была закрытой для прохода и проезда, гуляющих и прочих рыбаков там не было и быть не могло, но не любил генерал подобные мои выходки. Впрочем, уверен, что любой начальник службы безопасности будет недоволен, что его подопечные неожиданно начинают где-то шляться по ночам. Набережную перед нашим выходом ещё раз не проверили, акваторию у дворца повторно не расчистили от всяких посудин и плавающих предметов, и прочая, прочая, прочая.

Но это была головная боль барона Климовича, нам же хватало свежего воздуха, моря и луны в небе.

Практически романтика.

Прохладный ночной бриз был божествен. Пахло морем, какими-то водорослями, в воздухе присутствовала нотка горечи от дымов домашних очагов, проходящих по Босфору судов и боевых кораблей, от многочисленных костров рыбаков, которые готовили свои фелюки к выходу на лов. Меньше двух часов до восхода солнца, меньше часа до утренней зари. Какой же тут сон у занятых людей?

На крейсере «Аврора» звякнули склянки. Половина четвертого утра. Вскоре склянки «Авроры» возвестят о приходе Авроры – богини утренней зари. Наступит новый день. А пока мы с Машей просто гуляем.

Говорить не хотелось. Мы гуляли, дышали воздухом, стояли обнявшись, иногда целовались, в общем вели себя примерно так же, как ведут себя нормальные молодые люди в подобной ситуации.

Маша чувствовала, что мне нужно что-то ей сказать, но не лезла с расспросами. Люблю свою жену в том числе и за это чудесное качество.

Наконец я заговорил.

− Знаешь, я сегодня в очередной раз думал о том, что история не только пошла кувырком, но и меняется совершенно удивительным образом. Вспоминал и твои слова, сказанные тобой тогда, на поляне, на Острове, когда ты меня разоблачила. Про то, что от моей воли идет трещинами мироздание, а люди меняются словно глина под рукой гончара. Конечно, это метафора, не более, однако иной раз я с определенным ужасом и оторопью слежу за тем, как развиваются события. Мир меняется слишком быстро, даже для меня. Нет, разумеется, у меня нет никакой такой волшебной силы, я вовсе не супергерой, да и вообще…

Маша не перебивала и даже не смотрела мне в лицо, явно боясь сбить меня с мысли неосторожным словом или взглядом. Она за годы нашей совместной жизни знала, что в таких случаях меня перебивать не следует, ибо я просто замкнусь в себе и всё. И если я уж дозрел до того, чтобы с ней поделиться, то отнестись к этому следует со всей серьезностью.

Я продолжал, глядя куда-то в морскую гладь.

− Да, история меняется слишком быстро. Я долго пытался понять, почему это всё так происходит. Понятно, что всякие божественные промыслы, игру Провидения, судьбу и всю прочую метафизику я отмёл с ходу и не колеблясь. Тогда что? Ведь это же объективные наблюдения, а значит, им должно быть рациональное объяснение. И мне нужно было это объяснение, ведь иначе я не только не смогу прогнозировать завтрашний день, но и спать не буду ночами. И, вообще, вскоре свалюсь с копыт от нервного напряжения и физического переутомления. Собственно, ты меня в таком состоянии видела уже не раз.

Жена кивнула, вновь промолчав. Кивка было достаточно. Я тоже замолчал.

Небо на востоке начинает сереть. Вот уже видны силуэты холмов на той стороне Босфора.

Время ночи уходит.

− Никакого чуда нет. Я это точно знаю. Просто я знаю прямую дорогу и вижу цель. Я иду вперёд, перешагивая через две ступеньки, в то время, пока другие осваивают ступеньку за ступенькой. Так было. Это дало мне и России преимущество, позволив резко сократить наше отставание. Так было, но, видимо, больше так не будет. Мир, который я знал, остался в прошлом. Россия движется вперед всё быстрее, но и наши основные соперники-конкуренты в целом сообразили уже, что русские не такие уж безнадёжные лапти и варвары, что с ними нужно держать ухо востро и быстро перенимать опыт России. Пример – бурное развитие авиации, и, в частности, морской авиации. Я ускорил события лет на двадцать, а то и тридцать, и то, что должно было появиться лишь в первой половине сороковых, уже совершенно точно возникнет в первой половине двадцатых. А один прорыв в истории тянет за собой кучу других, а потом уже и всё остальное меняется стремительно и необратимо. Обрати только внимание на женскую и мужскую моду начала 1920-х годов. Мы с тобой, и ты с Натали, просто перевернули моду. Она уже в чём-то мода двадцатых, в чём-то уже тридцатых, а иногда уже даже сороковых и намётанный глаз различит нотки пятидесятых и шестидесятых годов, просто нынешняя публика пока не знает, куда смотреть и на что обращать внимание. Но это факт.

Маша согласилась.

− Да, бурное развитие моды стало следствием и рекламной кампании трех минувших Олимпийских игр, и Всемирной выставки, и открытия сети курортов в Ромее, и картин производства «Империи кино», где актрисы щеголяют одна продвинутее другой. Даже самая известная модельер России госпожа Надежда Ламанова шьет все более смелые модерновые наряды, обшивая не только весь высший свет, но и лучшие театры трех столиц, а также Нового Илиона, и, конечно же, самые высокобюджетные картины «Империи кино» в лице их лучших и самых дорогих актрис. Нужно ли говорить, что вся публика начала массово переходить на более стройные и укороченные модели? А это ускорило прогресс и в других направлениях моды, в легкой промышленности и так далее.

Усмехаюсь.

− Мне тут Евстафий доложился о том, что ему птички нашептали про то, что госпожа Ламанова очень переживает, мол, наша обожаемая государыня не заказала до сих пор у неё ни одного платья, в то время как у Аликс был целый гардероб её самых изысканных и умопомрачительных нарядов. Дальше уже идут намёки и пересуды, что, мол, Натали Ламанову к тебе не подпускает, боясь конкуренции, в то время как наряды Натали совсем невзрачные по сравнению с платьями великой Ламановой. А она, между прочим, имеет официальный статус «Поставщик двора его всевеличия». Что скажешь?

Императрица хмыкнула.

− А ты знаешь, как шьет платье Ламанова? Модель, на которую шьется наряд, должна стоять неподвижно, пока великая мастерица прямо по телу начинает резать, кромсать, закалывать булавками, и всё это многие часы подряд, поскольку прерваться невозможно – платье просто рассыплется.

Чешу нос.

− Хм… И что это за новый метод?

Маша засмеялась.

− Ламанова просто не умеет кроить, делать выкройки на бумаге, вырезать нужные куски, собирать их с тем, чтобы потом провести примерку. Делать она этого не умеет, а потому заказчицам, включая Аликс, приходится терпеть, поскольку Ламанова действительно гений, а бренд её стоит очень дорого.

Киваю.

− Понятно. На что только не пойдешь ради красоты. Даже на жертвы.

Вновь смешок.

− И вправду хочешь, чтобы я так мучилась под иголками у госпожи Ламановой? Нет, уж, «Модный дом Натали» меня вполне устраивает. Там творят лучшие кутюрье Европы.

− Нет, радость моя, конечно же не хочу. Красота, может, и требует жертв, но я не хочу приносить в жертву тебя.

Жена рассмеялась и щёлкнула меня пальцем по носу.

− Ой, все мужчины так говорят, но все хотят, чтобы их жены и подруги были красивыми!

Парирую.

− А женщины не хотят, чтобы их мужья и кавалеры выглядели прилично?

Ироничное:

− Мужчина должен быть чуть красивее чёрта!

Смех. Поцелуй.

Мы помолчали. Скоро уже рассвет. И я продолжил с того места, на котором прервался:

− Ещё одним фактором бурных изменений истории стало сохранение монархий в Европе. Это совершенно меняет весь расклад отношений и развития. Да, войны между монархиями в истории случались регулярно и регулярно будут происходить, в этом нет ничего нового. Но монархи, в большинстве своём, мыслят иначе, чем вожди мелких лавочников или партийных чинуш, вдруг объявивших себя гласом народным. В нашей с тобой истории Европа стала более стабильной и более нацеленной в будущее.

Маша возразила:

− Но идеи национал-социализма возникли не благодаря только Гитлеру и его шайке. Их корни заложены ещё во Втором рейхе, и я после того, как ты меня просветил по поводу твоего минувшего будущего, ясно вижу все предпосылки появления национал-социализма в Германии и в нашей версии истории.

Парирую:

− Это так. Все эти идеи насчет жизненного пространства на востоке, превосходства немцев и прочих арийцев, идеи насчет объявления унтерменшами всех остальных появились не в тридцатые годы, и даже не в двадцатые. Это наследие времён Второго рейха. Но есть несколько отличий. Первое отличие – в нашей нынешней истории Германия войну не проиграла и не была унижена. И я всё сделал, чтобы случилось именно так. Второе, как следствие первого, в рейхе сохранилась монархия, а движение реваншизма трансформировалось в желание Берлина добиться поставленных перед Великой войной задач – расширение колониальной системы в пользу Германии, продолжение противостояния с Британией, как главным препятствием на пути расширения немецких интересов, борьба с американской плутократией. И третье отличие, возможно основное, в отличие от моей истории, русские в глазах немцев теперь не воспринимаются как унтерменши. Русские – доблестные воины, а Россия – достойный противник, которого лучше иметь в союзниках, поскольку победить его на поле боя очень затруднительно и себе дороже.

В голосе императрицы слышится сомнение:

− А ты уверен, что Германия не нападёт на Россию?

− Уверен, что нападёт, как только у них такая возможность появится, а мы, в свою очередь, им такую возможность дадим. Вот сейчас, например, все основные силы России сконцентрированы на Дальнем Востоке. В европейской части наши войска либо держат границу, либо удерживают периферии Империи, большей частью наши дивизии мало изменились со времён Великой войны, военная реформа и перевооружение их коснулись мало, а штат их развернут по нормам мирного времени. Так что, да, если Германия умудрится нанести удар и сумеет в приграничном сражении опрокинуть нашу армию, мы можем получить крайне неприятную ситуацию. Но, во-первых, в Берлине прекрасно понимают, что даже при таком раскладе война с Россией не закончится, а будет только начинаться, во-вторых, до времён танковых клиньев Гудериана мы ещё не развились, а Великая война показала, что всякого рода планы Шлиффена−Мольтке, при техническом развитии времён Первой мировой, прекрасно смотрятся лишь на бумаге. В-третьих, у рейха сейчас просто нет сил для такой масштабной и тяжёлой войны, а мы, разумеется, следим за возможным развёртыванием немецких дивизий на штаты военного времени. Ничего этого пока нет. Потому я и позволил себе двинуть на Дальний Восток свои лучшие и самые оснащенные войска. Так что – нет, рейх сейчас на нас не нападёт. А возвращаясь к тому, что я говорил, сохранение монархий, а значит, и стабильности во всех европейских странах, отсутствие на карте всего, что связано с Гитлером, Муссолини, Сталиным, Лениным, Троцким, возможность держать на коротком поводке мелкие, но очень агрессивные страны типа тех же Румынии, Венгрии, Польши и прочие Хорватии, всё это практически гарантирует нас и историю от того безумия, которое творилось в Европе в мои времена в тридцатые и сороковые годы. Да, война будет, практически неизбежна новая война, но это будет другая война. И тут меня как раз бурное развитие технологий и беспокоит.

− Почему?

− Потому, радость моя, что есть у меня чуйка, что это будет не просто второй акт Великой войны. Это будет страшный симбиоз Второй и Третьей мировых войн грядущего в одном флаконе. И хорошо, если без технологий «Звёздных войн» и без Разрушителя из «Звёздных королей». Шутка.

Почти.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНЫЙ ОСТРОВ. 25 ноября 1921 года

− Приветствую вас, господа. Итак, сегодня внеочередное заседание нашего Клуба, нашего, не побоюсь этого слова, Союза Четырёх, да простит меня сэр Артур Конан Дойл, которому и не снились игры и заговоры нашего масштаба. Впрочем, я отвлёкся. Месяц назад мы собирались здесь же. Тогда, напомню, речь шла о том, что правительству в Лондоне срочно нужна война для мобилизации избирателей в период досрочных выборов. Что ж, войны между Россией и Великобританией пока не случилось, и судя по объявленным досрочным выборам, формально войны между нашими странами и не случится, поскольку объявить войну действующее правительство на Даунинг-стрит, 10, не сможет по закону, а Россия Британии объявлять официальную войну пока не собирается. Меж тем, события в Азиатско-Тихоокеанском регионе идут своим чередом. Вторая Русско-японская война, по факту, так и не переросла в Третью Тихоокеанскую. Насколько я понимаю, некоторые операции русских сил вызывают интерес у членов Клуба, и возникла необходимость это всё обсудить. Я правильно понимаю ситуацию? Вам слово, коллеги.

Я завершил вступительное слово и раскурил трубку, показывая всем, что я пока воздержусь от лишних слов, давая им возможность обозначить свои позиции.

Принц Паллавичини, главный «виновник» прошлого экстренного заседания Клуба, взял слово первым.

− Коллеги! Действительно, уверен, что вопросы у нас всех имеются. Что ж, войны между Москвой и Лондоном, в виде ожидавшегося нападения русских войск на британский конвой, не произошло. Собственно, не произошло по нескольким причинам. Во-первых, на Даунинг-стрит, 10, переиграли стратегию, придя к выводу, что маленькой победоносной войны с Россией на Дальнем Востоке и в зоне Тихого океана у Великобритании не получится. Что создавало определённые риски перед датой голосования на выборах. Во-вторых, было признано, что война между Австралией и Россией мало повлияет на общественное мнение внутри Великобритании. В-третьих, поддержка войны в доминионах находится на самом низком уровне со времен Великой войны, настолько низком, что Канада и Новая Зеландия отказались от участия в боевых действиях наотрез, а Австралия, хоть и согласилась, но с очень большими дебатами в правительстве. Не следует забывать о факторе Западной Австралии, которая в очередной раз напомнила, пусть и полуофициально, что она не подписывала договор о вхождении в состав Австралийского Союза. Но, поскольку в Лондоне продолжали играть в странную игру под названием «мобилизация общественного мнения с минимальным риском появления плохих новостей перед выборами», то Лондон продолжил уверять Токио, что всё нормально, что это просто такой хитрый план вступления Великобритании в войну против России на стороне Японии. И что вот-вот будет нанесен сокрушительный удар. Что заставляет японцев продолжать яростно сражаться. Проблема только в том, что уже к Рождеству японцам всё станет ясно насчет британцев и ошибочности союза с Лондоном.

Герман Барух кивнул:

− Сложившееся положение вызывает крайнее беспокойство среди заинтересованных лиц в Соединенных Штатах. Эта странная, я бы даже сказал, опереточная война приносит убытки и неопределённость на рынки. Высадка русских войск на Хоккайдо и на острове Садо весьма ощутимо поколебала спокойствие на Уолл-стрит. Японские акции ощутимо просели, и биржи балансируют на грани паники. Если Россия продолжит свою политику оберегания Австралии от решения вступить в эту войну, то не позднее чем через месяц-два Токио сядет за стол переговоров о довольно унизительном мире. Такой поворот событий понизит акции японских компаний практически до мусорного уровня. Многие из тех, кто вложился в Японию, понесут убытки, а может, и объявят о своём банкротстве.

Спокойно отпиваю чай из чашки. Промокнув губы белоснежной салфеткой, замечаю:

− Банкротство одних, это всегда рост благосостояния других.

Но Барух был не склонен просто соглашаться со мной в этом вопросе.

− Михаил, когда затевалась эта война, мы говорили о переформатировании многих раскладов в регионе Юго-Восточной Азии и Тихого океана. Что нам одна Япония, если победа над ней в войне мало что меняет в общем балансе сил? Даже поражение Токио не повлияет решительным образом на изменение ситуации, поскольку Япония пока слишком слабо влияет на события как в финансовом плане, так и в военном.

Принц Фуггер-Бабенхаузен Карл V не остался в стороне.

− Михаил, когда мы вкладывали деньги в развитие твоего флота и твоей армии у нас была договорённость о том, что русские армия и флот помогут Клубу решить наши интересы в том полушарии. И напомню тебе, что наши интересы намного обширнее и простираются намного дальше, чем Япония. Эта война лишь часть большого переформатирования мира под интересы Клуба, не так ли?

Киваю. Да, такой разговор был. Пусть не так буквально, что прям вот русская армия – это силовой инструмент, но огромные вложения со стороны Клуба вовсе не являлись альтруизмом. Как и у любой мафии, у Клуба был свой инструмент силовой поддержки, и этот инструмент меня, в целом, устраивал, поскольку силовой блок Клуба был в моих руках. Финансы финансами, но иногда ЭСЕД недостаточно – нужны линкоры, гаубицы и самолёты.

Что ж, денег мне дали и режим наибольшего благоприятствования при подготовке к войне создали. Теперь партнёры по опасному бизнесу хотят выплаты дивидендов с моей стороны.

Словно прочитав мои мысли, Барух напомнил:

− Организовать покупку кораблей для твоей Третьей Тихоокеанской эскадры было непросто. Флот США и командование были категорически против.

Хмыкаю.

− Конечно. Приобрели рухлядь по цене новых современных кораблей.

Последовал достаточно сухой ответ:

− Но ты смог приобрести нужное быстро и в тайне для японцев, не так ли? И вот теперь среди заинтересованных лиц в Америке возникают вопросы, а зачем мы России помогли приобрести эти корабли, да ещё и дали льготный кредит на это? Зачем нам победа русских над японцами? Не проще ли было отложить продажу кораблей до весны? И, Михаил, хочу тебе заметить, что семейство Барух взяло на себя ряд обязательств, продвигая продажу России этих кораблей. Быстрая победа над Японией не согласуется ни с нашими интересами, ни с интересами наших инвесторов. Вряд ли инвесторов интересуют выгоды Москвы по результатам этой войны в виде возврата юга Сахалина или какого-то Порт-Артура. Позволь тебе напомнить, что деньги инвестировали вовсе не ради этого.

Вновь Паллавичини:

− К тому же русский флот тщательно избегал атаковать кенгурятников. А те, в свою очередь, всякий раз уклонялись от прямого столкновения. Ситуация зависла в зыбком равновесии. В непозволительно зыбком равновесии, я бы так сказал. Территориальные приобретения за счет Японии станут бонусом для России, но в эту войну наш Клуб вкладывался вовсе не ради этого. Мне ещё удается сдерживать фронду в Сити, но наше влияние ослабнет, если тебе, Михаил, не удастся ослабить наших противников. Только так можно сделать промышленников Острова сговорчивее!

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 26 ноября 1921 года

− Что ж, граф, я услышал ваше прошение относительного дозволения на ваш брак. Соответствующие службы, как вам известно, изучат кандидатуру вашей будущей невесты и дадут мне свое заключение.

Граф Жилин поднялся с места и склонил голову:

− Благодарю вас, ваше всевеличие. Всегда готов служить вам и интересам вашего дома.

Киваю.

− Отрадно слышать, Сергей Петрович, право слово. В целом я доволен вашей службой. Однако некие языки утверждают, что не всё так славно в датском королевстве, как говаривал старик Шекспир. Вот, благоволите ознакомиться.

Передаю ему папку. Не очень толстую, но ему хватит и этого. Жилин, заметно побледнев, принял папку из моих рук и, раскрыв, принялся просматривать содержимое. Судя по тому, что он не слишком-то тратил время на чтение, материалы, так или иначе, были ему в целом знакомы. Меня же интересовала его реакция. Нет, руки у него не дрожали, пальцы не бегали суетливо, он не вытирал судорожно пот со лба, да и капель пота на лбу вовсе не было. Равно как и не было жара и прочего изменения баланса температуры за счет прилива крови и повышения давления.