Текст книги "Империя. Тихоокеанская война"

Но наступили решающие дни. Короче говоря, мы предъявили Австралии ультиматум. Довольно простой. Мир и нейтралитет в войне с Японией. Обязательство ничего туда не поставлять и не быть учебной базой для японцев. Кое-где согласиться по территориям и статусу отдельных территорий. Ну, вроде и всё. Ах да, ну ещё и требование передать нам все линкоры и крейсера. Жалко им, что ли?

Было ясно, что такой мирный договор австралийцы не подпишут. Я бы не подписал. Невзирая ни на что. Ни на то, что мой флот меньше, ни на то, что моя армия слабее даже экспедиционного корпуса, большую часть пехоты которого составляли сиамцы, ни вообще ни на что. Но это я. Я не британец, тем более я не австралиец.

В общем, не подпишут именно в таком виде. Будут торговаться. Поэтому битву с их флотом у Мельбурна я считал практически неизбежной.

И мы их побьём. Наши шестнадцать дюймов скажут своё слово. «Пантократор» и «Иоланда» порвут их как Тузик грелку.

Пока же из хороших новостей был штурм и взятие Сайпана. Небольшое соединение из русских крейсеров и черногорского линкора из «каперского флота» произвели достаточное впечатление на гарнизон острова. Так что…

Появился генерал Качалов.

– Государь! Испрашивает аудиенцию министр иностранных дел барон Гирс. Дозволите звать?

Киваю.

– Зовите, Борис Павлович.

Как всегда, смена действующих лиц на сцене моего кабинета произошла быстро и без шума.

– Государь! Срочное сообщение из Вашингтона! Америка готова выступить посредником в наших переговорах о мире с Австралией!

Что ж, я ждал чего-то подобного. Через несколько дней, когда основная масса австралийских кораблей отправится на дно, условия мира для Австралии будут не просто плохими, а реально чудовищными. Но заинтересованным лицам в Вашингтоне эта ситуация была неприятна и неприемлема.

А нам… А что нам? Гори она огнём, эта Австралия. Могу, не колеблясь, сжечь там всех потомков каторжников, вместе с кенгуру и прочими обитателями. Но зачем? Я был готов обменять этот южный континент на никому не нужную Японию, от прока которой решительно тяготились абсолютно все. Ну, кроме меня.

Был в этом деле у меня свой интерес.

Пёрл-Харбор ещё ничего особо не говорит «цивилизованному англосаксонскому миру».

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. ДЕТСКАЯ ЧАСТЬ. 23 декабря 1921 года

Маша сидела по-турецки на роскошном и пушистом персидском ковре. Дети резвились вокруг неё. Конечно, Сашке и Вике удавалось развлекаться уже «по-взрослому», ведь в мае им исполнится по четыре года, а вот мелкая Мася пока на такие изысканные развлечения смотрела весьма прохладно, больше интересуясь приставаниями к старшим брату и сестре, благо ей уже почти одиннадцать месяцев и ходить она научилась, да так, что старшие порой спешили убраться подальше от объятий своей младшей.

Понятное дело, игрушек и прочего хватало всем. Графиня Воронцова-Дашкова музицировала, внося общую благость в атмосферу детской комнаты. Маша вообще предпочитала, чтобы кто-то из фрейлин детям играл на музыкальных инструментах. Она надеялась, что это разовьет в них слух и чувство прекрасного. Живая музыка есть живая музыка. Тем более что современные технологии не умели пока передавать качественный звук, а портить детям вкус граммофонными надрывами она не собиралась.

Мари музицировала очень хорошо. Пожалуй, даже лучше, чем Люба Орлова, хотя пели обе однозначно прекрасно. Злые языки шептались, что поют они даже иногда лучше самой императрицы. Царица лишь посмеивалась над этим, считая все эти досужие разговоры лишь пустой болтовней. Впрочем, спецслужбы так не считали и присматривались к болтающим со всем служебным тщанием.

Мася наткнулась на царственную маму и рухнула в её объятия. Ох, детки-детки. Не успеешь оглянуться, а старшим уже нужно подбирать учителей и наставников, которые будут готовить их к поступлению в Звёздный лицей.

Что ж, новая традиция императорской фамилии. Одни из немногих, кто мог быть зачислен в Звёздный Именным повелением в виде исключения. Миша очень стремился к тому, чтобы члены фамилии получали образование на уровне мышления третьего тысячелетия.

Нет, понятно, что выпускники Звёздного не умели и не могли мыслить на таком уровне. Даже сама Маша часто не успевала за полётом мысли Миши, а уж о парадоксальных поворотах его мышления и говорить нечего. Муж, правда, говорил, что дело тут не столько в его особых мыслительных способностях, а в том, что жители третьего тысячелетия умели жить в объеме совершенно гигантского потока информации. Конечно, большинство обывателей в двадцать первом веке обладали, как выражается Миша, «клиповым мышлением», но ведь и были интеллектуалы, управленцы разных уровней, которые умели оперировать огромными массивами сведений, поступающих сплошным нескончаемым потоком.

Но даже не в этом дело. Люди третьего тысячелетия мыслили совершенно иначе, и Маша в этом имела возможность убеждаться каждый день. Да, она старалась научиться и перестроить своё мышление на уровень и темп двадцать первого века, но удавалось пока не слишком хорошо.

Возможно, это инерция мышления. А может, у неё просто нет такого мощного потока информации, которую мозг должен научиться быстро обрабатывать и анализировать. Тот же Миша не устает досадовать на медленные доклады и отсутствие оперативных трансляций в режиме реального времени.

Зря, что ли, он столько сил и средств тратит сейчас на совершенно секретные разработки ракет, спутников, радаров, электроники и прочего?

Да, судя по тому, что императрице поступает из данных разведки, ведущие державы мира тоже устремились в эту гонку технологий. У Миши есть преимущество за счёт послезнания и понимания перспективных разработок, но и давление на Россию шпионских служб стало просто колоссальным.

Что ж, не зря Миша готовится к Глобальной войне. Совершенно новой войне, которой не было в его истории. Но которая, судя по всему, ожидает их в этой реальности.

А её дети пока дурачились и игрались на роскошном ковре.

Сколько мирной жизни осталось для них? Успеют ли они вырасти до того момента, как придется сидеть в противоатомном бункере?

АВСТРАЛИЙСКИЙ СОЮЗ. ЮЖНЕЕ МЕЛЬБУРНА. 23 декабря 1921 года

Адмирал барон Ферзен задумчиво смотрел туда, где должна была сейчас разворачиваться австралийская эскадра. Но боя не получилось. Как говорят в таких случаях, бойтесь данайцев, дары приносящих. Флот, переданный Великобританией Австралии, воевать отказался наотрез. А может, и в самом лондонском адмиралтействе так решили. Поди знай. В общем, ушли по-английски. Как и всегда в последнее время. Конечно, русско-итальянский флот был сильнее по всем показателям, но британцы просто уклонились от боя.

Просто сменили флаги и ушли в сторону Новой Зеландии.

Понятно, что боя не будет. Возможно, найдутся смельчаки, но, в целом, нет, ничего особого не будет. Основные силы покинули Мельбурн.

И теперь вход в бухту охраняют американцы.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

«ПАНДИДАКТЕРИОН» – ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ ИМПЕРАТОРСКОГО КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. № 172. 23 декабря 1921 года

Уходящий декабрь был полон научными событиями. С первого числа в нашем университете проходила международная конференция психологов. На фоне жесткой дискуссии между учениками Зигмунда Фрейда яркими были доклады академиков Императорской академии наук Ивана Петровича Павлова и Владимира Михайловича Бехтерева. Русские психологи считают экспериментальный подход универсальным и не противоречащим модному психоанализу. С оригинальной концепцией системно-поведенческого подхода (бихевиоризма) выступил профессор нашего университета Иван Пикенсович (Джон Бродес) Ватсон. Интересный синтез этих теорий показали выступления научной сотрудницы Санкт-Петербургского неврологического института Веры Фёдоровны Шмидт (Яницкой) и Льва Симховича Выгодского, преподавателя Педагогического института имени П. Г. Шелапутина. Молодой талантливый психолог был приглашен в аспирантуру Императорского Константинопольского университета. Подобные конференции собравшиеся решили сделать ежегодными.

Уже под самое Рождество на Хозяйственном факультете прошел трёхдневный симпозиум экономистов. Ученые из Англии, Германии, Франции, Римской империи и Имперского Единства обсудили проблемы экономических кризисов и циклов. Венский университет представлял профессор Йозеф Шумпетер. От Кембриджа выступал Джозеф Китчин, указавший на открытые им сорокамесячные и семи-десятилетние «деловые циклы».

Из российских выступающих мы хотели бы отметить профессора политэкономии Императорского Харьковского университета Иосифа Адольфовича Трахтенберга и приват-доцента того же университета Владимира Христиановича Даватца. Но событием симпозиума стал доклад молодого профессора нашего Университета Николая Дмитриевича Кондратьева. Основываясь на гипотезе Якоба Ван Гельдерена, научный коллектив профессора Кондратьева обработал колоссальный статистический материал. Нашим ученым удалось фактически доказать наличие в экономике Больших циклов, охватывающих пятьдесят-шестьдесят лет.

Прибывший с английской правительственной делегацией профессор Кембриджского университета Джон Мейнард Кейнс считает, что работы Джозефа Китчина и Николая Дмитриевича Кондратьева заслуживают выдвижения их на Нобелевскую премию.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 23 декабря 1921 года

Генеральный план развития Константинополя был сегодня мною подписан. Мегаполис. Будущий столичный мегаполис площадью в десять тысяч квадратных километров, раскинувшийся от Чёрного моря до Мраморного, главной рекой которого станет пролив Босфор.

Десять тысяч квадратных километров блистательного мегаполиса. И двадцать пять миллионов человек планового населения к 1977 году.

Бриллиант мира.

Бриллиантовый юбилей моего попаданства. Я, конечно, вряд ли доживу до этого дня, но разве дело в этом? Садовник часто не застаёт настоящий расцвет своего сада.

Настоящий бриллиант на землях Новой России. Не хочешь сепаратизма? Встань на новых землях в полный рост сам.

Здесь Великая Россия. А Ромея лишь её часть.

Иного не будет.

Никогда.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 24 декабря 1921 года

Что такое экспромт в политике? Это когда у тебя всё готово и осталось лишь сделать умное лицо. После побега английских кораблей в Новую Зеландию у австралийцев решительно не было никакой возможности продолжать эту войну.

На улицах Мельбурна и Сиднея шумели антивоенные демонстрации.

Оставшиеся корабли флота были грустны и печальны.

Воодушевления не было совсем.

Зато были американцы.

Предложение американцев о мирных переговорах было принято в австралийском обществе со всем возможным оптимизмом. Что вовсе неудивительно.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. ТРОННЫЙ ЗАЛ. 24 декабря 1921 года

Я не стал скромничать. Сегодня этот зал и ёлка в нём – наши безраздельно. Завтра здесь торжественный Рождественский императорский приём, будет множество самых блистательных и выдающихся гостей: высшее дворянство Империи, сановники, министры, генералы и адмиралы, учёные, промышленники, банкиры, коммерсанты самого высокого полёта, общественные деятели и прочая, прочая, прочая. Будут они со своими семьями и детьми. Будет шумно и весело. Конечно, будут всякого рода иностранные послы и посланники, представители Великих Домов, и, безусловно, много прессы. Но всё это будет завтра.

Сегодня этот зал и эта ёлка только и исключительно наши. Я позвал лишь самый ближний круг. Возможно, кому-то покажется странным, но я включил в ближайший круг не только близких родственников, но и своих приближенных двора. Не министров и сановников. Нет. Их час наступит завтра. Я позвал фрейлин императрицы, позвал своё ближайшее окружение. С семьями позвал. И с детьми. С внуками.

Сегодня неформальное Рождество. Рождество для своих. Для самого ближнего круга.

И пусть не все мелкие дети смогут дотерпеть до полуночи и не уснуть, но свои подарки получат все без исключения. С личными рукописными автографами императора и императрицы.

Зал был заполнен. Пусть у нас не было тут того аншлага, который будет завтра, но я и не стремился к этому. Рождество всё-таки это семейный праздник.

Самые маленькие водили хороводы вокруг ёлки. И вокруг горы подарков под ней.

Те, кто постарше, устроили своеобразный бал, танцуя в своё удовольствие или общаясь между столиками со всякими напитками и вкусняшками. Понятно, что мои старшие сыновья хороводы не водили, а если и водили, то не вокруг ёлки. Мишка, как и заведено, танцевал со своей Джанной, а вот Гошка – со своей новой барышней, юной княжной Наталией Оболенской, за приглашение которой на наш «квартирник» он ходатайствовал лично и особо серьёзно. Ну, я, в свою очередь, и не возражал особо серьёзно. Дело, как говорится, молодое. Княжна, правда, училась не в Звездном, а Смольном, и, соответственно, видеться они могли не так часто, так что я считал это лишь мелким юным увлечением. Не наездишься из Питера в Москву и наоборот. Письма они, кстати, писали друг дружке каждый божий день, так что Маша лишь посмеивалась над моим убеждением, что всё это временная детская любовная лихорадка.

«Детишкам» было, правда, уже по одиннадцать годков, так что всякое может быть. Жизнь полна сюрпризов. Ладно. Посмотрим. Георгию тоже нужна подружка, и это не худший вариант для повстречаться на расстоянии. Тем более, как говорится, хорошая девочка из приличной семьи. Рюриковна как-никак.

А пока у нас Сочельник. Вечер перед Рождеством. Рождеством, которое наступит вот-вот.

В дальнем углу огромного зала звучал камерный оркестр. «Щелкунчик» Петра Ильича Чайковского. Самая новогодняя и рождественская композиция моего детства звучала сейчас в тронном зале.

Моём тронном зале.

И пусть главный тронный зал у меня в Москве, но Андреевский зал – это всё же только Россия, а этот зал в Константинополе нечто иное. И пусть официальная столица Единства всё ещё в Ливадийском дворце, но, по факту, все давно знают, что сердце Империи в Москве, а голова – в ГОРОДЕ. Городе Константинополе.

В будущей столице всего мира.

А может, и не только этого мира.

И будет точно так же звучать здесь «Щелкунчик» на Рождество. Может, конечно, и не здесь, может, к тому времени будет построен новый дворец, но «Щелкунчик» будет звучать обязательно.

Я уверен в этом.

Глава 7. Битва при Мельбурне

БРИТАНСКАЯ ИМПЕРИЯ. АВСТРАЛИЯ. КВИНСКЛИФФ, ВИКТОРИЯ. ДОМ ДОКТОРА БИШОПА. 25 декабря 1921 года

Рассвет только-только думал рождаться на востоке. Стоя на террасе собственного дома, доктор Томас «Айрон» Бишоп не спеша курил свою трубочку. Спешить ему сейчас некуда.

Рождество, как оно есть.

Вряд ли у него сегодня будет много пациентов на приёме. И не только из-за Рождества, но и из-за русских с итальянцами, и из-за их чёртового флота у выхода из залива Порт-Филлип в сам Бассов пролив. Впрочем, есть надежда на то, что всё как-то обойдётся. Умные люди, из числа его пациентов, шепнули ему, что вроде бы с русскими уже обо всём договорено и волноваться не о чем. Однако половина тех, кто шептал про то, что «всё будет хорошо», тем временем вывозили семьи и все самое ценное из города. Другая половина делала то же самое, но по-тихому, дабы потом перед избирателями иметь возможность героически надувать щеки, рассказывая на предвыборных митингах об их собственной стойкости и личном героизме. Ведь, в отличие от… (называется фамилия оппонента на выборах), они не струсили и не…

В общем, всё это его, «Айрона» Бишопа, не касалось особо. Он стоял себе и курил, глядя в звёздное небо, иногда поглядывая вдаль, на врата залива Порт-Филлип, где светились огнями стоящие на рейде корабли флота и гражданские суда, а где-то там, на юге, во тьме океана недвижимо замерла русско-итальянская эскадра. Почему-то «Айрону» пришли на память строки из романа «Война миров» мистера Уэллса, где…

– Доктор Бишоп, прошу простить, что так рано…

Томас с легким раздражением опустил взгляд на стоящего у парапета террасы мужчину лет двадцати пяти, который с мучительным видом держался за левую руку.

– Что случилось, мистер Оушен? Здравствуйте, для начала.

Тот кивнул, виновато:

– Да, простите, доктор. Здравствуйте. Рука болит, мочи просто нет терпеть. Упал с яблони вечером, думал пройдёт, а оно…

Бишоп кивнул. Бывает. Дураков на яблони всегда тянет. Особенно перед Рождеством.

– Марк! Займись пациентом.

Из флигеля выскочил шустрый молодой человек приятной наружности и повёл пациента в приёмную.

«Айрон» Бишоп безразлично скользнул взглядом по округе и вновь принялся глядеть куда-то в сторону порта.

Дела в последнее время шли не слишком хорошо. Великая война, со всеми её потрясениями и разрухой, осталась где-то там, за океаном, но Австралия, выполняя долг доминиона, формировала и отправляла в Европу свои батальоны. В их составе округу Мельбурна покинуло и часть его клиентов. Многие – навсегда. Потом экономический кризис в Британской Империи неизбежно коснулся и Австралии. Потом война эта чёртова. Зачем эти идиоты официально объявили войну русским? Ради японцев? Ну, и где эти японцы сейчас? Ради долга перед королём? А где сам король и его славный флот были, когда враги жгли побережье, а теперь явились под сам Мельбурн? Бесславно сбежал английский флот, бросив их под русские пушки.

– Доктор, я осмотрел пациента. Растяжение. Я сделал всё необходимое. Деньги в ящике. Могу я идти спать?

Бишоп кивнул, прокряхтев и усаживаясь в кресло.

– Ступай, Марк. До утра ещё далеко. Да и вряд ли пациенты сегодня выстроятся в очередь перед моими дверями. Плед вот только подай вон тот…

Его практикант кивнул и поспешил к флигелю во дворе Бишопа, в котором он жил.

Доктор затянулся. В принципе, дела у него таковы, что никакой практикант-помощник ему даром не нужен, но тут как раз был обратный случай, ибо ученик платил учителю за обучение и практику. Платил, нужно признаться, весьма хорошо. Во всяком случае Бишопу удалось закрыть все свои финансовые дыры за эти полгода обучения. А в остальном практикант никак не мешал ему, так что пусть живет пока.

Лишь бы платил.

Во всяком случае, платил он намного больше, чем те олухи, которые лезут на яблони в Рождество, платил, позволяя ему, Бишопу, спокойно жить в небольшом имении с видом на выход из залива Порт-Филлип в открытый океан, имея возможность не спеша обслуживать свою частную практику от Квинсклиффа и аж до самого Мельбурна.

Ну, а что? Почему бы и нет? Затея практикантом была не только выгодной, но и правильной. Марк – явно сын весьма небедных, но очень строгих и досточтимых глубоковерующих английских родителей, которые ни цента не дадут на баловство, но дадут сколько потребуется, вкладывая в будущее своих детей. С такими семьями сам Бишоп был знаком не раз и не два. И в родной Англии, и здесь, в Австралии. Очень приличные и уважаемые в округе люди. И Марк этот, когда возмужает и остепенится, сам наверняка станет таким же досточтимым доктором, с очень степенной приличной клиентурой и авторитетом у прихожан. Да, именно такие люди и являются основой их общества. Вот он сам, помнится, в молодости…

БРИТАНСКАЯ ИМПЕРИЯ. АВСТРАЛИЯ. КВИНСКЛИФФ, ВИКТОРИЯ. ДОМ ДОКТОРА БИШОПА. ФЛИГЕЛЬ. 25 декабря 1921 года

Марк тщательно прикрыл за собой дверь и запер её на ключ и на щеколду. Проверив шторы, он другим ключом откинул боковую потайную дверь своего личного сундука с книгами по медицине.

Загоревшийся огонёк лампочки показывал, что всё готово.

Из сундука извлечена книга по анатомии. Сверяясь с таблицей, радист резидентуры ЭСЕД в Мельбурне поручик Олег Корнев быстро и привычно составлял текст шифрограммы.

Стук ключа. Цифра за цифрой ушли адресату.

Вернее, адресатов было три – сам резидент Экспедиции в Мельбурне «Слон», плюс «Оскар» – резидент всей австралийской разведывательной сети ЭСЕД, ни фамилий, ни местонахождения которых Корнев не знал и знать не должен был. Ну, и, конечно же, новым получателем был пост радиоразведки на «Пантократоре», у командующего русско-итальянскими союзными силами барона Ферзена.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 25 декабря 1921 года

Последним в эту праздничную ночь в моём кабинете побывал князь Емец-Арвадский.

– С Рождеством вас, Анатолий Юрьевич.

Емец склонил голову.

– Благодарю, государь. И вас с Рождеством, ваше всевеличие.

– Как там Наталья Николаевна? Как сын? Всё ли благополучно?

– Да, всё благополучно, благодарю вас.

Киваю.

– Опять мы с вами имеем встречу в ночной час. Не находите это символичным?

Князь вежливо усмехается.

– Издержки профессии, государь.

Хмыкаю.

– Знаете, Анатолий Юрьевич, я часто слышу эту фразу от своего ближайшего окружения. К чему бы это, как вы считаете? Только откровенно, прошу вас.

Емец давно меня не боится. Знает, что если захочу я ему свернуть шею, то мне не понадобится искать причины или выискивать возможности, лесть я терпеть не могу, а за очковтирательство могу и убить без лишних разбирательств. А вот прямоту, трезвый взгляд и оригинальные решения проблем я люблю и приветствую. Не могу сказать, что утверждения при дворе о моей циничной холодной жестокости в этом плане имели под собой серьезные реальные основания, но для имиджа правителя это было полезно. Правитель должен быть любим толпой, а у двора и чиновников правитель должен вызывать не страх, а ужас, от которого, вдруг что, нигде и никак не скрыться.

Это было частью Правил Власти. Особенно если ты правитель гигантской Империи от океана до океана.

В общем, моё высшее окружение меня не боялось и служило не за страх, а за совесть. На благо Отчизны, разумеется.

– У вершин любой власти всегда множество циников, государь. Вы искоренили лесть вокруг себя, так что теперь имеете возможность видеть циников в истинном обличье, что, в итоге, более явно бросается в глаза вашему всевеличию.

Усмехаюсь. Мне, по сути, его ответ был и не нужен, просто интересно, как он ответит, как сформулирует мысль. Люблю своему окружению задавать неожиданные вопросы не по теме. Впрочем, они уже давно привыкли к этому.

– Хорошо, Анатолий Юрьевич. Но мы отвлеклись. По случаю просматривал папку операции «Фигаро». Всё ли у нас актуально по данному делу? Готовы ли мы, при определённых обстоятельствах, применить этот план на самом деле?

Кивок.

– Операция «Фигаро», в числе аналогичных, готовилась почти год, и, по мере смещения фокуса событий в сторону Австралии, мы наращивали работы в этом направлении. В последние дни операция проработана и проверена многократно. У нас всё готово. «Джокер» готов, группы спецназа на местах. Так что, повторюсь: да, мы готовы к проведению операции.

Не мигая, смотрю на Емца. Тот понимает невысказанный вопрос.

– Я отвечаю своей головой, государь.

– Нет, Анатолий Юрьевич, так легко вы не отделаетесь, вдруг что. Вы знаете, ЧТО и СКОЛЬКО на кону в этой операции. И если два самых больших бриллианта короны попадут в переделку, то…

Емец встает и оправляет мундир.

– Я знаю, ваше всевеличие. Всё будет нормально вдруг что. А, позволю спросить, ситуация уже требует применения плана «Фигаро»? Я ввел статус «Нахождение в часовой готовности». Можем поднять статус до максимума, если требуется принятие немедленных мер. Спецназ уже занял исходные позиции на берегу и готов к броску. Повышать готовность?

Минуту на своём столе рисую узоры ногтем мизинца. Если бы я знал прикуп, то жил бы в Сочи, вместо Константинополя.

– Вроде бы нет. Пока ещё рано. Кризис практически разрешён, и я надеюсь, что «Фигаро» не понадобится, а то и дров наломаем, и сам план вскроем, а он может еще и понадобиться позже. Но будьте готовы в любой момент. Там всё довольно зыбко. Хотя, если бы были какие-то неожиданности, то они обычно случаются на рассвете, а утро там уже наступило…

БРИТАНСКАЯ ИМПЕРИЯ. АВСТРАЛИЯ. ЗАЛИВ ПОРТ-ФИЛЛИП. ФЛАГМАН ФЛОТА АВСТРАЛИИ ЛИНКОР HMS BELLEROPHON. АДМИРАЛЬСКАЯ КАЮТА. 25 декабря 1921 года

– Сэр, час до выхода на исходные позиции.

– Благодарю вас, Хамфри. Держите меня в курсе изменений ситуации.

– Да, сэр!

Командир линкора капитан первого ранга Хамфри Уолвин козырнул и покинул адмиральскую каюту. Контр-адмирал Чэпмен Джеймс Клэр кряхтя уселся в своё кресло. Суставы ломит. Хотя погода за иллюминатором просто чудесная. Настоящее доброе летнее утро поднималось над заливом Порт-Филлип.

Что ж, сегодня у них будет трудный день, и операция «Мазурка» потреплет нервы очень многим. После радикальных изменений политики в Лондоне из адмиралтейства наконец-то пришли внятные приказы, проясняющие ситуацию и ставящие конкретные задачи перед вверенной ему эскадрой британского флота, громко именуемой «Королевский флот Австралии». Да, пришла пора этот паноптикум с сепаратизмом заканчивать. Слишком долго гордый британский лев уклонялся от битвы. Пора навести порядок и на своих землях, и на просторах Мирового океана.

Сэру Чэпмену нравился новый план. Свежий, активный дерзкий.

Понятно, что вверенным его силам не удастся продержаться против русско-итальянской эскадры более получаса, но план и не предусматривал прямого столкновения. Танец со шпагами, когда во второй руке у одного танцующего – отравленное лезвие кинжала. Танец, страшный в своей смертельной изящной красоте.

Русско-итальянская эскадра не сможет войти через узкий Рип в залив Порт-Филлип, а вот эскадра адмирала Клэра могла маневрировать в огромном заливе так, как ей заблагорассудится, то атакуя, то разрывая дистанцию артиллерийского огня, атакуя противника аэропланами, подводными лодками, то терзая, то отскакивая.

Задача – нанести возможный ущерб линейным кораблям русско-итальянской эскадры, связав их боем и нанося болезненные укусы. Жалить, пока не подойдет основная эскадра британского флота и не закончит начатое.

План был дерзок. План был хорош.

Да, сил у него не так много, всего-то один линкор «Беллерофон», линейные крейсеры «Австралия» и «Новая Зеландия», авианосец «Аргус», шесть крейсеров, семь лидеров, девятнадцать эсминцев и три подводные лодки, не считая судов обеспечения. Более чем скромно против семи линкоров и четырёх новейших линейных крейсеров, не считая прочего. Их 305-миллиметровые орудия «Беллерофона», «Австралии» и «Новой Зеландии» мало что могут противопоставить в открытом бою хотя бы этим двум суперлинкорам «Пантократор» и «Иоланда Савойская» с их 406-миллиметровыми орудиями главного калибра. Но не будет прямого боя, в этом и фокус.

В своё время русские выиграли у немцев при Моонзунде, грамотно используя свои, пусть и меньшие по размеру, силы, применяя авиацию и опираясь на берег с его артиллерией, аэродромами и складами. Сегодня пришла пора показать зазнавшимся русским, что Англия – истинная владычица морей, а выводы из Моонзунда сделаны и будут применены на практике.

Утро славной битвы.

Добро пожаловать в Рождество.

БРИТАНСКАЯ ИМПЕРИЯ. АВСТРАЛИЯ. БАССОВ ПРОЛИВ. ЮЖНЕЕ КВИНСКЛИФФА. СУПЕРЛИНКОР «ПАНТОКРАТОР». АДМИРАЛЬСКАЯ КАЮТА. 25 декабря 1921 года

– Ваше благородство! Срочная радиограмма!

Прочитав текст депеши, адмирал барон Ферзен задумчиво опустился в кресло.

Сводка разведки с берега. Внезапная вспышка ночной активности на полевых аэродромах западнее и севернее Мельбурна, а также в районе Джелонга или Квинсклиффа. Подробности установить пока не удалось.

М-да.

– Павел Николаевич, сводку сегодняшней ночной аэроразведки благоволите представить.

Капитан второго ранга князь Горчаков с готовностью достал два листа бумаги из папки.

– Прошу, товарищ адмирал.

Ночная аэроразведка ничего особого не обнаружила. Они явно пытались оставить нечто под покровом ночи, ибо соблюдались все меры светомаскировки, посты были удвоены, поэтому более точно сказать, что там происходит, наша разведка не смогла.

Итак, активность. Ночная. Замаскированная. В разрозненных местах. Под двойным кольцом внешнего охранения.

С чего бы?

– Что ещё по этому делу, Павел Николаевич?

Руководитель разведки союзной эскадры предъявил ещё один документ.

– Вот, Василий Николаевич, смею обратить внимание. По другим нашим каналам есть сообщения о ночном заседании в здании Парламента Виктории в Мельбурне, а также и о том, что среди ночи были произведены замены в командовании некоторых войсковых подразделений в Мельбурне и окрестностях.

А вот это уже совсем интересно. Смена командования – вот так вот вдруг? Почему ночью? Что за спешка? Ладно бы, просто чрезвычайное заседание группы депутатов парламента, все-таки время на дворе действительно непростое, но кто меняет командование воинских частей ночью, если с противником всё вроде уже договорено? Или не всё? Или дело вовсе не в этом?

– Поднять в воздух все разведывательные самолёты и аэростат наблюдения. Требую подтверждения наличия австралийской эскадры на рейде Джелонга. При её отсутствии в означенном районе принять меры по поиску и установлению местонахождения этой эскадры. Отдельно поиск крупных сил противника, идущих со стороны Новой Зеландии, океана с направления ост, зюйд-ост, зюйд-вест в части возможного обхода Тасмании вражеским флотом. Разведгруппе острова Кинг отдельно мониторить подходы со стороны вест и зюйд-вест. Всей авиации эскадры и Кинга объявить повышенную десятиминутную готовность к взлёту.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КВАРТИРА ИХ ВЕЛИЧЕСТВ. 25 декабря 1921 года

– Большой императорский выход. Вставай, соня. Рождество-о-о!

Тяжёлое:

– М-м-м…

Поворачиваюсь на другой бок. Пытаюсь поймать зыбкий сон за сладкий сияющий хвост…

Слышу:

– Ау…

Не открывая глаз:

– Я – сплю… Дай досмотреть…

Шаловливо:

– Неужели есть мужчина, который откажется проснуться ради волшебства молодой обнажённой женщины, которая пришла к нему утром на Рождество? Нравятся ли тебе такие рождественские подарки, а, милый?

Приоткрываю один глаз. Закрываю обратно.

– Врунишка. Я почти поверил. Заходите завтра…

Шорох. И ещё. Ещё. Одеяло колыхнулось, открываясь и закрываясь.

– А если так?

БРИТАНСКАЯ ИМПЕРИЯ. АВСТРАЛИЯ. БАССОВ ПРОЛИВ. ЮЖНЕЕ КВИНСКЛИФФА. СУПЕРЛИНКОР «ПАНТОКРАТОР». РАЗВЕДОТДЕЛ ЭСКАДРЫ. 25 декабря 1921 года

Князь Горчаков смотрел на выложенные на столе ленты донесений. Сразу несколько независимых источников сообщали о том, что на аэродромах в районе Мельбурна, Джелонга и Оушен-Гроув сегодняшней ночью грузили на самолёты полный комплект боеприпасов, подвешивали бомбы, главное, торпеды. Шла явная подготовка к немедленному вылету.