Текст книги "Империя. Тихоокеанская война"

Артур насторожился.

− И что не так?

Николай Константинович понизил голос:

− Ты помнишь, что я тут как частное лицо и это сугубо моя точка зрения?

Кивок.

− Разумеется. Мы оба тут два старика, собравшиеся попить минеральной водички и случайно встретившиеся у фонтана.

− Именно. Так вот, ты знаешь о том, что император запретил вывоз из России необработанного зерна. Вот в виде муки, хлеба и прочих русских пряников – сколько угодно, а в виде зерна – нет. Это же касается любой сельхозпродукции. Пока это действует лишь до конца этого года и обосновывается большой засухой, но многие умные люди усматривают в этом далеко идущую политику молодого царя. Почти наверняка такие ограничения на экспорт будут продлены на следующий год на основании идущей войны. Во всяком случае, лично я, в своём Туркестане, вкладываю деньги в строительство предприятий по переработке сельхозсырья, поскольку в России в этом году переизбыток зерна на рынке, все хранилища переполнены, включая мои собственные. Зерно в России просто некуда девать, благо хоть Минобороны много закупает по фиксированным ценам для группировки на Дальнем Востоке, впрочем, это всё сейчас неважно. Ну, так вот, умные люди полагают, и, скажу тебе, что основания так думать у них есть, я хоть и большей частью обитаюсь в Ташкенте и далек от столичной суеты, но как ты понимаешь, у меня есть некоторые связи и возможности…

Великий князь намеренно построил такую витиеватую словесную конструкцию, дабы резче обозначить финал:

– …и возможности эти мне говорят, что экспортёрам, а значит и их потребителям, есть чего опасаться. Почти наверняка император Михаил воспользуется войной с Англией для введения новых ограничений на экспорт, в особенности на морской. И да, очень вероятно, что в рамках «мобилизации промышленности и экономики» через Госдуму проведут закон, запрещающий на какой-то срок экспорт необработанного сырья. Конечно, все кинутся строить в России всякие перерабатывающие производства, дабы обойти санкции по этому закону, но как ты понимаешь, продукт переделки стоит дороже, а многие европейские и мировые перерабатывающие мощности недополучат из России сырье.

Принц Коннаутский и Стратернский не сдержался:

− А твой император – безрассудно смелый человек. Он не боится получить заговор или бомбу в окно?

Русский покачал головой.

− Нет, Арти, не боится. Он сейчас силён, как никогда. Его позиции незыблемы, всякая реальная оппозиция разгромлена, деловые круги предпочитают пока переждать, а генералам он нашел работу чуть ли не по всему миру, что их пока вполне устраивает. Тем более что император не забывает их подкармливать и всячески поощрять. Так что в этом плане официальная война с Британией выгодна российской власти, ведь она ничем не рискует, но зато получает возможность и дальше проводить непопулярную среди торговых (и не только) элит кампанию по перестройке отечественного экспорта. Так что в узких кругах даже ходят разговоры, что за громогласными заявлениями из Лондона, за бряцанием оружием и провокациями с конвоями в Японию на самом деле стоит интерес императора Михаила. А ты, друг мой, знаешь, как Михаил умеет устраивать такие дела. Тем более что Россия в данном случае ничем не рискует, а убытки Британии будут колоссальными. Арти, я верен своему государю, но он ещё молод и порывист, а возле него сейчас так много молодых, инициативных, но не слишком искушенных в больших делах людей, что это вызывает опасения. И я считаю такое возможное решение ошибочным на данном этапе. Это обрушит наш экспорт и разорит целые отрасли. Однако я не смог убедить в этом Михаила Второго.

Принц помолчал, обдумывая сказанное.

− И что ты предлагаешь?

Великий князь достал из кармана золотой червонец с профилем Николая Второго на аверсе. Покрутив его в руках и поиграв его гранями на солнце, он швырнул его в воды фонтана.

− Говорят, что если бросить монетку в воду, то обязательно вернёшься на это место вновь. Не знаю. Я предпочитаю, чтобы вместо брошенных в воду монеток появилось много-много новых. Наши монархи желают войны? Чудесно. Но зачем воевать так глупо? Почему вместо того, чтобы преумножать, мы должны терять? Наилучшим выходом для всех нас мне представляется некое действие или событие, которое позволит нам избежать прямой войны между Россией и Британией. Если кому-то хочется героических побед и картинок, то пусть это всё будет, как всегда, на другом конце планеты и никак не будет влиять на морскую торговлю. Вот та же Германия ведёт разумную прагматичную политику. Ты наверняка знаешь о том, сколько немцы помогают сейчас России и даже воюют на Дальнем Востоке. Воюют. Но под российским флагом, формально оставаясь в стороне и снимая сливки. Разве у Британии мало флагов? Зачем нам прямая схватка?

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 11 ноября 1921 года

Обмен шифрограммами со Ставкой в Чите и с Морским штабом во Владивостоке особой ясности не добавил. Два торговых каравана, прикрываемые британскими силами сопровождения, формировались в Гонконге и Дарвине. И флаги на них ожидались британские. Во всяком случае, не было никаких признаков подвижек по Большой Сделке. Наши источники в Лондоне также хранили молчание.

Ситуация становилась всё более неопределённой. Пока вообще не было видно даже каких-то предварительных движений в части подготовки договоров и прочих документов, ведь процесс передачи боевого корабля от одной страны другой – это вам не просто флаги поменять. Да и с торговыми судами всё не так просто – реестры всякие, Ллойд и всё прочее. Это не пять минут переговоров, подписи и пробки из бутылок с шампанским в потолок.

Пока же наши «глаза» и «уши» не видели и не слышали ни в высоких кабинетах, ни в портовых кабаках ничего похожего на какое-то движение. А кабаки, как бы это ни показалось многим странным, всегда верный индикатор, часто куда более осведомлённый, чем надутые олухи в Адмиралтействе. Это как простой пехотинец, который в окопе, ещё до всякого оглашения официального приказа, всегда знает, что утром начнется наступление.

Или война.

ЯПОНСКАЯ ИМПЕРИЯ. МАРИАНСКИЕ ОСТРОВА. ВОЕННО-МОРСКАЯ БАЗА «САЙПАН». 13 ноября 1921 года

Адмирал Кодзо Сато следил с мостика за ходом выхода его 2-й специальной эскадры из бухты Сайпана. Сегодня был наконец получен так долго ожидаемый приказ – выдвинуться в Малаккский пролив на соединение с британским конвоем и обеспечить британским военным кораблям силовую поддержку в случае возникновения на пути препятствий в виде русских или любых других враждебных морских сил.

Сато прекрасно себе отдавал отчет в том, что при встрече с серьезной эскадрой русских даже объединенным силам Японии и Британии в их случае будет крайне непросто, если не безнадёжно. Его 2-я специальная эскадра состояла в основном из эсминцев и вспомогательных крейсеров, имея в наличии всего два настоящих крейсера, а его флагманский линейный крейсер «Кирисима» был отнюдь не всемогущ, хотя, разумеется, мог отогнать от конвоя всякую снующую мелочь, вроде новоявленных каперов. Да, были еще и британцы, и, собственно, приказ другого толкования и не допускал, и состоял из двух ключевых пунктов в порядке важности. Первое – любой ценой втянуть Великобританию в войну на стороне Японской империи. Второе – по возможности обеспечить проводку конвоя в один из портов Метрополии под разгрузку.

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

Написано 14 ноября 1921 года

ЧЕТЫРЕ ГОДА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ МИРОВОЙ РЕВОЛЮЦИИ

ДОКЛАД НА III КОНГРЕССЕ КОМИНТЕРНА 13 НОЯБРЯ

Из содоклада товарища Владимиро Элиас Ленино д’Ульяни и д’Эрбанвилля

(Появление товарища Ульяни встречается бурными, долго не прекращающимися аплодисментами и овациями всего зала. Все встают и поют «Интернационал».)

− Товарищи! Я числюсь в списке ораторов содокладчиком с товарищем Ларго Кабальеро. Он прекрасно в международном плане раскрыл этот вопрос. (Аплодисменты.) Тема «Четыре года социалистической революции и перспективы мировой революции» слишком обширна и велика, чтобы ее вообще мог исчерпать один оратор в одной речи. По решению Президиума мне доверено говорить об успехах нашей революции в Мексике. Поэтому я беру себе только небольшую часть этой темы, именно − вопрос о «новой экономической политике». Я умышленно беру только эту малую часть, чтобы ознакомить вас с этим важнейшим теперь вопросом, важнейшим, по крайней мере, для меня, ибо я над ним сейчас работаю. Потому я буду сегодня касаться международных вопросов только в той степени, в которой они связаны с нашей социалистической республикой. А связаны они неразрывно! И я не смогу не дать пусть лишь введение к важнейшим вопросам. Моя тема будет весьма ограниченной.

Итак, я буду говорить о том, как мы начали новую экономическую политику и каких результатов мы достигли с помощью этой политики. Если я ограничусь этим вопросом, то, может быть, мне удастся сделать общий обзор и дать общее представление о данном вопросе.

Великая Мексиканская революция, как и Великая Французская, длилась почти десять лет. К семнадцатому году она переросла из буржуазной в буржуазно-демократическую. Многие устаревшие патриархальные порядки были решительно отброшены. Но местная буржуазия достигла всех своих целей и готовила «термидор». Местные либералы и демократы не хотели, чтобы народ пожал плоды своей победы, чтобы революция переросла в народную, социалистическую. (Гул в зале.)

Но 1917-й – не 1794-й! Мексиканский народ мог опираться не только на «заговор справедливых» Бабёфа, Буонороти, Марешаля, не только на крестьянскую армию Сапаты. Мексиканский народ мог опереться на помощь мирового революционного движения. И в октябре 1917 года эта помощь пришла! (Аплодисменты.) Изгнание из Мехико революционными бригадами Эмилио Сапаты и Энрике Горостьета-и-Веларде буржуазного правительства ознаменовало собой начало победоносного шествия социалистической революции в Мексике! (Бурные продолжительные аплодисменты.)

После были два с половиной года тяжелой борьбы с внешними и внутренними врагами. Борьбы с либеральной буржуазией и её прихвостнями – анархистами. Мы учились воевать и управлять. Учились друг у друга. Мексиканские бойцы и революционеры учились у прошедших горнило мировой войны солдат, пролетариев и социалистов Европы. А пришедшие на помощь мексиканцам социалисты-интернационалисты учились у закалённых революционными боями 1910−1917 годов мексиканских крестьян и революционеров. Так, встав плечом к плечу, мы стали единым целым. Мы победили! (Аплодисменты, переходящие в овации.)

Это была величайшая победа трудящихся в истории человечества! Но после победы перед нами встали задачи мирного строительства. Встали задачи, которые ещё никогда и никому из социалистов не выпадало решать.

У нас была полнота политической власти. Империалистические страны решали проблемы между собой. Развязанная Россией война с Японией ярчайшее тому доказательство. Мексика до революции была аграрной страной. Промышленность и пролетариат в ней были слабы, а после десяти лет революции ещё более ослаблены. Потому мировой капитал не видел угрозы в победе социалистов в отсталой стране. Но без мирового капитала мы не могли бы восстановиться. А без этого у нас нет шанса выстоять, когда мировые хищники временно насытятся и обратят внимание на нас.

Рознь интересов между различными империалистическими странами обострилась и обостряется с каждым днем все глубже. Революционное движение среди сотен миллионов угнетенных народов Востока растет с замечательной силой. В результате всех этих условий международный империализм оказался не в состоянии задушить Социалистическую Мексику, несмотря на то, что он гораздо сильнее ее, и вынужден был на время признать или полупризнать ее, вступать в торговые отношения с ней. У нас слабая промышленность, тонок слой пролетариата, и потому без этих договоров нам не выстоять. Но эти договоры требуют от нас от чрезвычайных революционных мер в экономике отступить.

Во время революции всегда бывают такие моменты, когда противник теряет голову, и если мы на него в такой момент нападем, то можем легко победить. Но это еще ничего не означает, так как наш противник, если он имеет достаточную выдержку, может заранее собрать силы и прочее. Он легко может спровоцировать нас тогда на нападение и затем отбросить на многие годы назад. Вот почему я полагаю, что мысль о том, что мы должны подготовить себе возможность отступления, имеет очень важное значение, и не только с теоретической точки зрения. И с практической точки зрения все партии, которые в ближайшем будущем готовятся перейти в прямое наступление против капитализма, должны сейчас подумать также и о том, как обеспечить себе отступление.

В начале хотел бы отметить существенные элементы хозяйственного строя Мексики: во-первых, патриархальная, то есть наиболее примитивная форма сельского хозяйства; во-вторых, мелкое товарное производство (сюда относится и большинство крестьянства, торгующее хлебом); в-третьих, частный капитализм; в-четвертых, государственный капитализм и, в-пятых, социализм. Я повторяю: это всем кажется весьма странным, что несоциалистический элемент расценивается выше, признается вышестоящим, чем социализм, в республике, которая объявляет себя социалистической. Но дело становится понятным, если вы вспомните, что мы отнюдь не рассматривали хозяйственный строй Мексики как нечто однородное и высокоразвитое, а в полной мере сознавали, что имеем патриархальное земледелие, то есть наиболее примитивную форму земледелия наряду с формой социалистической. Какую же роль мог бы играть государственный капитализм в такой обстановке?

Государственный капитализм, как мы его установили у нас, является своеобразным государственным капитализмом. Он не соответствует обычному понятию государственного капитализма. Мы имеем в своих руках все командные высоты, мы имеем в своих руках землю, она принадлежит государству.

Мы уже в 1918 году рассматривали государственный капитализм как возможную линию отступления, я перехожу к результатам нашей новой экономической политики. Я повторяю: тогда это была еще очень смутная идея, но в 1920 году, после того как мы преодолели важнейший этап гражданской войны, причем преодолели победоносно, мы наткнулись на большой, – я полагаю, на самый большой, – внутренний политический кризис Социалистической Мексики. Этот внутренний кризис обнаружил недовольство не только значительной части крестьянства, но и рабочих. Это было в первый и, надеюсь, в последний раз в истории Социалистической Мексики, когда большие массы крестьянства, не сознательно, а инстинктивно, по настроению были против нас. Чем было вызвано это своеобразное и для нас, разумеется, очень неприятное, положение? Причина была та, что мы в своем экономическом наступлении слишком далеко продвинулись вперед, что мы не обеспечили себе достаточной базы, что массы почувствовали то, чего мы тогда еще не умели сознательно формулировать, но что и мы вскоре, через несколько недель, признали, а именно: что непосредственный переход к чисто социалистическим формам, к чисто социалистическому распределению превышает наши наличные силы и что если мы окажемся не в состоянии произвести отступление так, чтобы ограничиться более легкими задачами, то нам угрожает гибель. Кризис начался, мне кажется, в феврале 1920 года. Уже весной того же года мы единогласно решили − больших разногласий по этому поводу я у нас не видел − перейти к новой экономической политике. Теперь, по истечении полутора лет, в конце 1921 года, мы уже в состоянии сделать некоторые сравнения. Что же произошло?..

Как мы пережили эти более чем полтора года? Каков результат? Принесло ли нам пользу это отступление, и действительно ли спасло оно нас, или результат еще неопределенный?

Прежде всего остановлюсь на нашей финансовой системе и знаменитом мексиканском песо. Я думаю, что можно мексиканское песо считать знаменитым хотя бы уже потому, что количество этих песо превышает теперь квадриллион. (Смех.) Это уже кое-что. Это астрономическая цифра. Я уверен, что здесь не все знают даже, что эта цифра означает. (Общий смех.) Но мы не считаем, и притом с точки зрения экономической науки, эти числа чересчур важными, ибо нули можно ведь зачеркнуть. (Смех.) Выпущенный к юбилею революции и столетию независимости Мексики «золотой сентенарио» стабилен и проблем с нулями не имеет. (Смех). Мы уже в этом искусстве, которое с экономической точки зрения тоже совершенно неважно, кое-чего достигли, и я уверен, что в дальнейшем ходе вещей мы достигнем в этом искусстве еще гораздо большего. Что действительно важно, это вопрос о стабилизации песо. Над этим вопросом мы работаем, работают лучшие наши силы, и этой задаче мы придаем решающее значение. Удастся нам на продолжительный срок, а впоследствии навсегда стабилизировать песо − значит, мы выиграли.

Крестьянские восстания, которые раньше, до 1920 года, так сказать, представляли общее явление в Мексике, почти совершенно исчезли. Люмпенские банды уничтожены или вытеснены к их идейным вдохновителям − анархистам в Чиапос и Гватемалу. Трудовое крестьянство довольно своим настоящим положением. Крестьяне получили землю. И, в отличие от той же михайловской России, их не заставляют покидать свои семьи и наделы в самый голод. Покидать, чтобы на другом краю земли убивать таких же, как они, крестьян, которые так же голодают и так же ведутся на убой собственным правительством. В этом вся подленькая сущность автократического «освобожденчества»!

Народное правительство, социалисты думают не о прибыли или абстрактных, по сути своей, буржуазно-монархических ценностях. Всего год назад нас упрекали в продаже бывшего линкора «Париж». «Революционные патриоты» требовали сохранить как символ «линкор Революции». То, что «Парижская коммуна» не сможет одна успеть защитить нашу революции на всех побережьях, а стоит нам дороже всей Крестьянско-Рабочей Красной Армии, наших «революционных музейщиков» нисколько не смущало. То, что на деньги, полученные от Японии, мы строим заводы, на которых сможем сами строить свой флот, и то, что половина отданных нам Японий легких сил позволяют защищать нам все порты Мексики, наших «революционных гордецов» не вразумляло. Буржуазные же патриоты кричали, что «так в мире никто не делает!». Покупка в прошлом году Францией у Ирландии сбежавшего туда английского революционного линейного крейсера «Инфлексибл» заткнула рты этим горлопанам. Теперь у старого и нового «Парижа» есть все шансы сойтись между собой в Тихом океане, а Япония втрое заплатила нам за четверть переданного нам ими же «москитного флота». Получившие свои цацки империалисты сцепились меж собой в драке, отстав от нас. Мы же бесплатно получили лучший после САСШ в регионе флот и обменяли непосильный нашей линкор на судостроительную промышленность. Неплохая сделка! Что скажете, товарищи? (Смех. Аплодисменты.)

Перехожу дальше к легкой индустрии.

Все-таки я повторяю, легкая промышленность находится в безусловном подъеме, и улучшение положения рабочих Мехико и Гвадалахары − несомненно. В обоих этих городах весной 1920 года существовало недовольство среди рабочих. Теперь этого нет совершенно. Мы, которые изо дня в день следим за положением и настроением рабочих, не ошибаемся в этом вопросе. Мы выдали в этой отрасли крупные кредиты производственным кооперативам, чтобы привлечь из Франции и САСШ многих уставших от послевоенного кризиса пролетарок и пролетариев.

Третий вопрос касается тяжелой промышленности. Здесь я должен сказать, что положение все еще остается тяжелым. Известный поворот в этом положении наступил в 1920−1921 годах. Мы можем, таким образом, надеяться, что положение в ближайшем будущем улучшится. Мы отчасти собрали уже для этого необходимые средства. В капиталистической стране для улучшения положения тяжелой промышленности потребовался бы заем в сотни миллионов, без которых улучшение было бы невозможно.

Таким образом, положение тяжелой промышленности представляет действительно очень тяжелый вопрос для нашей отсталой страны, так как мы не могли рассчитывать на займы в богатых странах.

Спасением для Мексики является не только хороший урожай в крестьянском хозяйстве − этого еще мало − и не только хорошее состояние легкой промышленности, поставляющей крестьянству предметы потребления, − этого тоже еще мало, − нам необходима также тяжелая индустрия. А для того, чтобы привести ее в хорошее состояние, потребуется несколько лет работы.

Тяжелая индустрия нуждается в государственных субсидиях. Если мы их не найдем, то мы, как цивилизованное государство, − я уже не говорю, как социалистическое, − погибли. Итак, в этом отношении мы сделали решительный шаг. Но благодаря солидарности всех рабочих мира и вследствие внутриимпериалистической конкуренции буржуазных стран, нам удалось воспользоваться промышленным кризисом в САСШ и Англии. Нам удалось не только получить достаточно средств. Нам удалось получить от империалистов необходимое оборудование и даже целые заводы, товарищи! (Аплодисменты.)

В июне 1920 года мы составили наш первый, на ближайшие два с половиной года, экономический план. И сегодня я могу отчитаться перед вами, что этот план полностью выполнен! (Бурные аплодисменты.) Производство основных промышленных товаров на довоенном уровне восстановлено! (Аплодисменты.) А в части электрификации дореволюционный уровень превзойден! (Бурные аплодисменты.)

Наше Народное правительство подготовило директивный План на ближайшие четыре года. Количество пролетариев должно возрасти вчетверо, а промышленное производство втрое! (Аплодисменты.) Мы намерены создать сеть государственных сельских хозяйств, оснастить их доступной для коллективных хозяйств современной техникой. (Аплодисменты.) Железные дороги и промышленность должны быть полностью электрифицированы! (Бурные аплодисменты.)

Успехи социалистического строительства в Мексике воодушевляют трудящихся других стран, заставляют буржуазные правительства идти на уступки. Независимость Ирландии, Ирака и Египта, русское и английское рабочее законодательство, успехи социалистов на выборах в Англии и Италии, признание британской Имперской конференцией права доминионов на независимые от Лондона законодательство и внешнюю политику – ярко показывают, что капитализм повсеместно сдает свои позиции! (Аплодисменты.)

Пролетарии всех стран, соединяйтесь! Так начертано на алом знамени Интернационала! Сегодня архиважно сделать Социалистическую Мексику как можно сильнее. Сильнее для того, чтобы, когда пролетарии Европы, Америки и Азии начнут скидывать ослабленные взаимной борьбой буржуазные и монархистские правительства, рабочие Мексики протянули братьям по классу руку помощи. Но в этой руке будут хлеб для голодающих и выкованный в наших кузницах штык. Как уже было четыре года назад в самой Мексике. Так вместе мы победим! (Аплодисменты.)

Если это совершится, тогда, я убежден, перспективы мировой революции будут не только хорошими, но и превосходными. (Бурные, долго не прекращающиеся аплодисменты. Возгласы «Да здравствует наш товарищ Ульяни!» вызывают новые бурные овации.)

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. КАБИНЕТ ЕГО ВСЕВЕЛИЧИЯ. 14 ноября 1921 года

− Ваше императорское всевеличие! Согласно вашему повелению честью высочайшей аудиенции пожалован генерал Свиты вашего всевеличия князь Емец-Арвадский граф Авалонский!

Он чётко приложил ладонь к козырьку фуражки.

Киваю.

− Присаживайтесь, Анатолий Юрьевич.

− Благодарю вас, ваше всевеличие.

Мой егермейстер и по совместительству главный ловчий двора чинно присел на краешек кресла, пристроив фуражку на колено. Зная Емца, то он что-то принёс, иначе бы не стал себя вести так подчёркнуто протокольно.

− Итак, Анатолий Юрьевич, вы с вестями?

Поклон головой.

− Начали поступать некоторые сведения от Ллойда и прочих. Документам дан срочный ход по смене владельцев и юрисдикции. На кораблях и судах конвоев в Гонконге и Дарвине экипажам объявлено об отмене увольнительных на берег, началась последняя проверка узлов и механизмов перед дальним походом. Неофициально называется срок – в течение трех суток.

Лёд.

− Анатолий Юрьевич, я вас в Большой театр устрою. Там будете томить зрителя театральными паузами. Чьи флаги? Потрудитесь сообщить, милостивый государь, и не занимать более моё время.

Заметив в моих глазах что-то нехорошее, глава ЭСЕД мгновенно свернул своё шоу.

− Прошу простить, государь, зарапортовался. Корабли и суда каравана поднимут австралийский и новозеландский флаги. Выход в поход в течение трех дней.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ВОСТОЧНОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ КАСПИЙСКОГО МОРЯ. ПОРТ НОВОКАСПИЙСК. 14 ноября 1921 года

Раскинувшееся на побережье нагромождение временных строений пока трудно было именовать даже посёлком, но и в местной пустыне жизнь уже бурлила.

Вот уже второй год строился в этих краях будущий город Новокаспийск. Генерал Вандам не мог точно сказать, какие мысли были у государя на сей счёт, но было совершенно ясно, что порт здесь строили не просто так и не только ради их проекта, в качестве транспортных ворот и официального прикрытия. Нет, судя по размаху, задумки у императора были грандиозными. Да, пока было сложно. Местность представляла собой практически выжженную пустыню, в которой вода если и встречалась, то исключительно в виде невозможной к употреблению горькой и солёной жидкой субстанции. Так что пресную воду, уголь, бензин, керосин, товары и продовольствие строителям нового порта и железной дороги доставляли исключительно морем из Баку, Дербента, Петровска и Астрахани. Оттуда же поступали строительные материалы, рельсы и шпалы для железной дороги в глубину пустыни. К удивлению многих, железная дорога, ведущая буквально в никуда, в раскалённые пустые территории, была не просто узкоколейкой, а полноценной двухпутной дорогой. Неофициально никто толком ничего не знал, но ходили слухи что там нашли уголь и будут строить шахту. Или не уголь. Или не шахту, а завод. А может, будут искать нефть. А может… В общем, пересуды пересудами, но никто не знал ничего. Или почти никто…

Мотодрезину подали.

− Товарищ генерал…

Кивок.

− Да, Андрей Васильевич, едем.

Дрезина тронулась. Господи, как же тут жарко летом, наверное! Где только Вандам ни был за свои военную, журналистскую, естествоиспытательскую, географическую, этнографическую и прочие астрономические карьеры, но пустыни Туркестана – это ещё то удовольствие!

И вот теперь там, впереди, его ждала в холодных предзимних пустошах новая Terra Incognita − «Зона 51».