Читать книгу "Под крышами Парижа (сборник)"

Когда Эрнест раздвигает ей ноги, Анна выставляет фиговину до того неопрятную, что редко увидишь. Из нее сочатся молофья и ее соки… ноги у нее перепачканы… в общем и целом, я не виню Эрнеста за то, что он подымает вой. Но он расталкивает ей колени пошире и все равно между ними устраивается. Анна по-прежнему немного робеет Эрнеста… она не забыла последней вечеринки, на которую с ним ходила. Как бы извиняясь за это, ведет себя с ним особенно мило. Берет его хер в обе руки и сама вставляет…. Эрнесту вообще ничего не нужно делать. Она б и еблась за него сама, если б он так захотел.

Должно быть, Эрнест последние несколько дней следовал моему режиму… во всяком случае, держится он немногим дольше меня. Но теперь, когда Сид перетащил ее через первое препятствие, Анна может кончать и полегче… она кончает с Эрнестом, едва он сам брызжет в нее первым толчком, и оба они удовлетворены.

Можно бы подумать, что после такого сеанса Анна удовольствуется, если не на весь остаток вечера, то хоть дух перевести. А вот и нет. Пизда ее еще подергивается от последней дрючки, что ей досталась, но хуи наши интересуют ее, как и прежде. Она наползает на меня, когда я сажусь на кровать, и принимается вылизывать мне хер и яйца.

– А чего нам суку не заставить нам всем отсосать? – предлагает Сид.

Анна не прочь и как бы в доказательство кладет мой себе в рот. Он липкий, потому что на нем засыхают и молофья, и ее сок, но после того, как она с минуту его пососала, он снова чист, как новенькая дудка.

Возникает спор. Эрнест считает, что нам следует дать ей почистить все наши хуи, покуда они не перебывают у нее во рту. Что об этом думает Анна, не имеет вообще никакого значения, и она, очевидно, вполне готова к тому, что судьбу ее решают за нее, потому что, пока все это говорится, она продолжает сосать мне хер, даже не озаботившись поднять взгляд.

Наконец все устроено… Анна всех нас попробует, а уж потом двинемся дальше… у нас передышка, и решено, что церемония пройдет в другой комнате, потому что там осталась выпивка. Мы стаскиваем Анну с кровати и перемещаем обратно так же, как вносили в спальню, только жопой вверх, а руки и ноги звездой. Черные бусы тащатся за нею по полу. Эрнест сует ей в зубы ее штанишки и дает ей так их нести. Туфли остались вместе со всей нашей одеждой.

С кем-то не очень хорошо знакомым, с теми, кого она больше не намерена видеть в жизни, я б еще понял, что Анна полностью слетела со всех тормозов. Но с теми, кого она встречает каждый день, видится на улицах и вечеринках… по мне, быть сукой с друзьями хуже, чем с совсем чужими людьми. Мля, она так унизилась не просто один раз, когда показала себя грязной пиздой… так происходит всякий раз, когда они с ней разговаривают или упоминают ее имя. Что в имени?[169]169
  Шекспир У. Ромео и Джульетта. Акт II, сц. 2, пер. О. Сороки.


[Закрыть] Черт, да все в имени… Анна после этого не сможет значить «эй, ты»… то будет вся ее слюнявая сучность, что она сейчас проявляет, в одном слове…

Мы все выпиваем еще… Анна закидывается как умеет быстро и тут же становится на колени перед ближайшей елдой… которая оказывается Артуровой. Ее вдохновляют, как мало кого на свете, и Артур, и все мы. Воняет ли там ее пиздой? Анне это безразлично. Ей все безразлично… и выбор имен, с которыми к ней обращаются, и то, что Артур требует, чтоб она его называла «сэр», когда заговаривает с ним. Затем она переходит от одного к другому, обрабатывая нас всех так же.

На коленях перед Сидом она остается дольше всего… Она помнит: ему хотелось, чтобы она ему отсосала. Но пока она его обслуживает, я соображаю, что пизда у нее подтекает и она расплескивает лужицу молофьи и своего сока по моему коврику. Сид знает, что с этим делать, утверждает он… Он заставляет ее сделать перед ним «салам» и все вылакать… потом заставляет сунуть пальцы в пизду и после счавкать с них весь сок. Это, однако, не так практично, как просто интересно, поэтому в итоге он загоняет ее в сортир подмываться.

Когда она появляется на пороге, Эрнест, сидящий на тахте, хватает ее первым. Он намерен выебать ее в жопу, сообщает ей он, и принимается за попытки это сделать. Сид взвывает… он рассчитывал, что ему сейчас будут сосать елду.

Анна улаживает то, что уже начало смахивать на серьезные разногласия. Тут всего лишь нужно, говорит она, Сиду подойти к тахте, и оба будут довольны. Вообще-то, добавляет она, будет интересно, если подойдут все…

У нее нет хлопот с привлечением клиентов… особенно если бесплатно. Сид лежит навзничь на тахте, а она животом распластывается на нем, жопой достаточно близко к краю, чтобы любой мог стоять и ебать ее со спины. Она тут же позволяет Сиду вставить хуй ей в рот…. затем Артур, Эрнест и я по очереди кратко ввинчиваем ей в задницу.

Сид решил, что такой расклад его устраивает… Анна очень хорошая хуесоска, когда ей в жопу вогнана елда. И наоборот, ее лучше ебать, если рот у нее занят чьим-то елдаком. Получается и так и эдак; дело, наверное, тут просто в том, какой конец предпочитаешь.

Приступая с Анной ко второй попытке, Артур решает, что будет невъебенно веселее нассать ей в сраку. Эрнест пытается его отговорить… ему самому придется все это лакать, как Анне, предупреждает он… Артур поворачивается ко мне…

– Хер с ним, с ковриком, – говорю ему я. – Валяй, ссы ей в жопу…. Я хочу посмотреть.

– Еще бы, давай, – подбадривает его Сид. – Мля, может, мы ее саму заставим все слизывать….

И Артур дает. Впервые Анна проявляет нечто похожее на возмущение… но ничего с этим поделать все равно не может. Сид придерживает ее и не вынимает свой хуй у нее изо рта, мы с Эрнестом берем ее за ноги, чтоб не брыкалась, а Артур ее накачивает. Потом не вынимает из нее хуй, и не проливается ни капли… жопа ее, сообщает он нам, делает такие затейливые штуки, каких он раньше не чувствовал….

Анна давится, булькает горлом… Сид пытается нащупать ее задницу сверху. Эрнеста заинтересовало описание Артура….. он такое дело хочет попробовать сам. Я вспоминаю, что так пока и не избавился от биде, поэтому кидаюсь за ним, а когда возвращаюсь, вижу, что совершилась перемена… очко ей они держат большими пальцами, а хер Эрнеста служит пробкой.

Анна устроила светопреставление, когда Артур в нее нассал… вдвое больше она устраивает, когда так же поступает Эрнест. Сид мягко интересуется, намерен ли и я попробовать…. ему уже хуй затапливает, говорит он… Эрнест говорит, что его надурили… Жопа Анны ничем не отличается от любой другой, в которую он елду совал. Если б тут был бордель, клянется он, потребовал бы возврата денег.

Но Анна, с полной жопой ссак, несколько требует внимания. Кончив и удостоверившись, что она проглотила все, что он ей выдал, Сид предлагает наилучшее решение. Ей в очко очень нежно где-то на дюйм запихивается бутылочное горлышко, после чего мы предоставляем ее самой себе. Осторожно поддерживая равновесие ягодиц, она идет в ванную….

Через три минуты возвращается… говорит, что мы сыграли с ней грязно, однако свежа, как всегда… и, как всегда, не прочь… как только выпьет еще стакан рома. В ее отсутствие Сид помог мне зарядить биде… Анна этого не обнаруживает, покуда вновь не сует себе в рот елду Сида. Она полностью себя выдает… мочу на вкус она узна́ет, говорит она. Сид, который, вероятно, уже в курсе этой истории, вытягивает из нее подробности вечера с Эрнестом, Артуром и мной… и до чего ей нравятся все эти смачные подробности.

Ни двери, ни окна не открывались тут уже много часов… воздух тяжел и жарок, полон сигаретным дымом. Для меня все уже начинает терять четкость, и время шатается тяжко. Выпивка немного все проясняет, но это полумера… чтоб все шло как надо, требуются большие и частые дозы. Я смотрю, как Анна отсасывает одновременно Артуру и Эрнесту, лежащему, как и раньше, на тахте, и обрабатывает их обоих вместе.

Проходит, кажется, целая вечность, и наконец она доводит обоих до точки кончания. Сид сидит на тахте и играет с ее мандой, Анна и сама кончить уже готова. Затем, дроча обоим, она толкает и подпихивается так, что засовывает сразу оба хуя себе в растянутый рот. Бах! – оба они выстреливают чуть ли не залпом, и Анна продолжает с ними играть, чтобы как-то поощрить их, пока проглатывает двойную дозу молофьи….

Сид хочет, чтобы она ему елду пососала, а он тогда ввинтил бы ей в зад… но хер свой ей в рот совать не станет, говорит он, пока она не прополощет. Единственный способ прополоскать, как выясняется, – это ссаками, которые предоставит ей сам Сид…. он выволакивает биде и дает его Анне держать под подбородком… затем подводит хер свой на несколько дюймов к ее рту и выпускает. Анна ловит, глазом не моргнув, прямо в лицо, подбородком, прямо ртом…. после чего Сид швыряет ее на тахту и полирует, как и обещал.

Пора и мне еще разок на нее навалиться. Я ей даю разработать себе хер до стояка, пока Сид с нею заканчивает, а когда он всё, мне только нужно занять его место и ввинтить ей в пизду со спины. Отлично я ее ебу… она кончает дважды, прежде чем я вынимаю Джона Четверга…..

Меж тем Эрнесту в голову приходит мысль. Пока я ввинчиваю Анне сзади, он ложится на живот, подсунув свою жопу ей под нос. Чтобы убедить Анну, требуется помощь Артура и немного довольно насильственного принуждения, но она внемлет наконец рассудку…. Вылизывает ему ягодицы, целует их… наконец охватывает руками бедра Эрнеста и суется ртом ему прямо в очко. Вскоре уже целует и лижет его… и сосет, и вгоняет в него свой язык, когда кончает сама…. Темп нарастает… мы в среднем уравниваем заходы на выпивку с заходами на Анну… Она же на каждый стакан получает два завала. Так обалдела, что сама уже не держится на ногах, а мы все продолжаем. Все запоры сброшены… теперь она сделает что угодно, она сосет нам жопы одну за другой, благодарно лижет пальцы на ногах Артура, когда он сажает ее на горшок за то, что просила его сыграть в тет-беш… Каждый миг на ней обычно мы вдвоем, кто-нибудь. После этой вечеринки ей не на что будет жаловаться.

Наконец мы себя истощили. Анне трудно отыскать хер в пристойной форме, чтоб ей кто-нибудь ввинтил, и она упорно переходит от одного к другому, посасывая череду мокрых, мягких болтиков, пока не отыскивает в одном краткую искру жизни… затем, обретя один, бросается на него, очевидно уже в полукоме, пока из нее вновь не выебывают все признаки жизни. Ее таранили до полного обалдения… Я уверен, она уже и не понимает толком, кто ее ебет. Бусы порвались и катаются под ногами. Артур запихивает горсть ей в пизду и ебет ее… Ей это очень нравится… она считает, что это ее щекочут медицинским зондом, и, когда он вынимает болт, а на нем ничего нет, она обеспокоена.

Выпивка уже закончилась… неумолимый признак того, что и вечеринке конец. Но Анне хочется завалиться еще разок. Она пробует всех нас, но хоть какой-то хер остался только у Сида – и он не в силах его поднять. Анна умоляет… пробует все.

– Мне все равно, как ты это сделаешь… побей меня, если хочешь… – Она как-то добирается до спальни и возвращается. Сует в руку Сиду ремень, а сама бросается поперек его коленей, подставляя жирную жопку и белые тылы ляжек.

Сид принимается ее хлестать, и рубцы крест-накрест взбухают у нее на коже. Вдруг Сид отбрасывает ремень и напрыгивает на нее…

Анна слишком не в себе, чтобы одеваться. Участвуют все, и нам до известной степени удается помочь ей с одеждой. Когда мы заканчиваем, остается одна безопасная булавка….. Эрнест убежден, что нам нужно удостовериться и вернуть ей все аксессуары, поэтому булавкой он подкалывает ей сзади платье, оставляя жопу голой. Про ее штанишки мы забыли. Я их ей вручаю, чтобы держала в руке вместе с сумочкой.

Троице… Сиду, Артуру и Эрнесту… удается спустить ее по лестнице и на улицу. Из окна я наблюдаю, как таксист помогает им загрузить ее в машину. У них есть адрес того старого пердуна, который ее содержит, и они вывалят ее ему на крыльцо, говорят они. Для него это будет чудесный сюрприз…..

Перебирая бутылки, я все-таки выжимаю из них себе еще на порцию. Пялюсь в стакан… свет из него распухает и освещает всю комнату. Я опрокидываю пойло в себя, и, когда последний проблеск янтарного света гаснет, на меня рушится тьма и накрывает одеялом все….

Том II

– Мошна, – сказала Королева, – имей я ее, была бы Королем!

Кэнтербери

Кому угодно в состоянии Александры я могу порекомендовать только один рецепт…. два великолепных компонента в произвольных дозах: выпивку и укладку. После пережитого на мессе у Шарантона она вся дрожала и выражалась бессвязно, но способна отыскать бренди, который держит у себя в машине. Мы уезжаем оттуда как можно быстрее. Дорог здесь я не знаю, а у Александры слишком сильная истерика, и помощи от нее никакой, но отсюда, куда она нас привезла, все они ведут в Париж.

Шарантон… вот же человек! Хоть развлечения у него не скучны, чего не всегда можно сказать о его более уважаемых собратьях. И поскольку, очевидно, он до крайностей не доходит, раз там никто не режет на куски младенцев и нет никакого людоедства, зло его видится вполне безобидным. Немножко зрелищнее обычной разновидности проповедничества, несомненно, но не намного опаснее. Я уважаю его живость, и к черту те цели, что она преследует… слишком многие мои знакомые чуть более чем наполовину мертвы, по обе стороны от шеи.

Мнения Александры по этому поводу остаются ее личными. Несколько раз приложившись к бутылке бренди, она притихает. Устраивается на сиденье ко мне поближе, по-прежнему голая, и предлагает выпить мне. Я отхлебываю лишь раз. Не столько бренди мне нужен, сколько ввинтить кому-нибудь… стояк, что у меня был у Шарантона, вновь начинает оживать, едва мы проезжаем несколько километров. В закрытой машине с задраенными окнами на самом деле получаешь представление о крепости того, что женщины постоянно варят у себя между ног….

Александра не может расслабиться… и не сможет, вероятно, пока что-нибудь не сделают с зудом, что она в себе раззадорила. Бренди ее утишил, но совсем ненамного, и такое ощущение, что она сейчас взорвется у тебя в руках. Она раздирает ногтями одежду на мне и хватается за мой хуй… не играть с ним, а просто держать, как бы убеждаясь, что он еще на месте и никуда не делся.

Несколько раз я предлагаю Александре хоть немного одеться, мне кажется, это неплохая мысль… как-то не очень хочется ехать по всему Парижу с голой пиздой в машине. Но когда я подкатываю к обочине возле ее дома, она столь же не одета, как и при выезде. Даже тут не хочет ничего на себя надевать. Собрав одежду в ком, выходит из машины и огибает ее спереди, не успеваю я отыскать выключатель. Потом еще минут пять, не меньше, мы стоим, пока она ищет ключи.

Я никогда не видел, чтоб Александра так себя вела. Сукой она была все то время, что мы с нею знакомы, но вела себя всегда как пизда скромная…. такие, начни их щупать где-нибудь, кроме спальни, нос воротят. Но удивлен я не чересчур. Я больше не пытаюсь их понять….. Я их просто ебу. Так очень экономишь силы. Можно ввинтить пизде за двадцать минут, но, если считаешь, что твое время чего-то стоит, можешь позволять себе отвечать на все вопросы, что за эти двадцать минут возникают.

Александра отводит меня прямиком к себе в спальню, поднимается по лестнице передо мной, и жопа ее колышется у меня перед самым лицом, перекатывается, словно некая чудесная машина. Господи, да у этих пёзд к тебе никакого уважения….. виляют хвостом перед носом, нимало не заботясь о том, как это на тебя действует. Бедра Александры заляпаны соком пизды чуть ли не до колен… Меня так и подмывает вонзить зубы в эту толстую жопу, что она мне подсовывает, и посмотреть, что будет, когда я из нее выкушу стейк себе на завтрашний обед….

В спальне она все так же напряжена. Пытается лечь и дождаться, пока я не окажу ей честь, но слишком нервозна. Сидит, подпершись локтем, и возится у себя в мохнатке, пока я раздеваюсь. И по-прежнему прикладывается к бутылке, хотя дрожать перестала уже давно.

Поскольку Александра начала играть с ним еще в машине, хер у меня сейчас чуть ли не с запястье толщиной, а яйца будто кто-то узлами завязал. Такая чудесная у меня эрекция, что, сбросив всю одежду, я встаю перед зеркалом и пару минут собой любуюсь. Мужчину следует фотографировать, когда он в такой форме, чтобы просто хранить снимок и поглядывать на него, когда заходишь к начальству просить повышения зарплаты. Опять же, приятно будет и внукам потом показывать.

Александра восхищается вместе со мной, но у нее свои представления о том, как с этим поступить. Первым делом она его хватает и, не успеваю я оказаться на кровати, пытается засунуть себе в рот. Вот пизда же… столько сил было потрачено на то, чтоб заставить сосать его в первый раз… Она устраивается головой у меня на коленях и принимается за любовь с Джоном Четвергом. Стонет… она б сосала мне елду всю ночь, сообщает она… но у меня есть веская причина сомневаться в том, что это займет так долго… Я подтягиваю себе под плечи подушку и вынимаю заколки у нее из волос.

Заметил ли я ту женщину, которая была на мессе алтарем, спрашивает Александра… и мне интересно, как можно считать женщин чем-то иным, кроме расы идиоток, если якобы даже самая разумная ставит вопрос таким вот образом. Но я говорю ей, что, мне кажется, припоминаю там присутствие такой личности….

– Она замужем, у нее ребенок… и происходящее там никогда не доходит до ушей ее супруга. Шарантон даже открыто бывает у них дома… супруг уверен, что он исповедник его жены, и счастлив, если они на много часов запираются наедине…..

Она вновь склоняет голову и лижет мне живот, а красную головку Джона Четверга трет подбородком. Язык у нее – как очень маленькая змейка, вьется вниз по животу и мне в куст, прятаться… Отчего-то жаль, что меня не было той ночью, когда Александра принимала более активное участие во всех-свячении каноника Шарантона… такая она невозмутимая, величавая пизда, когда видишь ее вне постели.

Есть что-то порой в чертах Александры, что мне напоминает египтян. Должно быть, все из-за того, как она складывает губы, напучивает их, приближая к моему болту. Или, быть может, ракурс, под которым я ее вижу, когда она ложится лицом мне на живот, потому что иначе, если ей не случается мыть бороду Джону Четвергу, я про это не думаю. Но Александре нужны золотой обод на голову, гадюка для забав и павлинье перо хуй щекотать……

Она укладывает мой хер себе на ладонь, касаясь губами его головки…. не спешит, времени полно для всего. Александра не похожа на молодых пёзд, что скачут по тебе как блохи. Она женщина зрелая, крупная, на костях у нее слишком много мяса, и она не станет скакать резиновым мячиком. С Александрой возникает удовлетворение, и лишь когда ввинчиваешь кому-нибудь такому, можно по-настоящему увидеть, насколько мало тебе достается от поебок, что взрываются хлопушками. Фейерверк, может, и красиво, но, чтоб жопа зимой не мерзла, годится только медленно горящий уголь….

Она снова сует Джона Ч. в рот, и я сразу понимаю: когда он вынырнет наружу, будет мягок. Я заправляю Александре волосы за уши, чтобы видеть ее лицо… а потом сцепляю лодыжки у нее на талии. И только теперь Александра соображает, что Джонни не шутит, и ей совсем не нравится, что хер мой опадет до того, как она почувствует его у себя под жопой…. она пытается отстраниться, и мне приходится удерживать ее голову и пригибать ее, пока мы с ней не приходим к пониманию. Джон Четверг наконец сам все улаживает…. уткнувшись носом ей чуть ли не в гортань, он вдруг кончает. Как только это начинает происходить, Александра сдается без боя и выжимает из сделки все. Я чувствую, как молофья пинтами высасывается из моего хуя, и Александра при этом ведет себя так, будто вознамерилась яйца мне высосать наизнанку. Во рту у нее булькает, как у соломинки на дне стакана… ей мало проглотить молофью… она хочет заглотить мою елду, а после – и меня целиком…..

Истощив меня, она еще больше распаляется. Соскакивает с кровати и глотает еще бренди, возвращается и щекочет себе фигу о мой куст. Наконец откидывается на подушки и, разместив свою бонн-буш в паре дюймов от моего носа, раздвигает ноги и принимается играть с собой. Очевидно, от меня она чего-то ждет… Потратив несколько минут, чтобы показать мне, как работает эта деталь ее анатомии, Александра тоскливо вздыхает. Бывают времена, говорит мне она, когда ей и впрямь жаль, что дети ее живут в деревне…. Был бы здесь сейчас Питер, он бы знал, что делать, подарил бы ей счастье… или даже Таня… Мягкая маленькая Таня, с ее коварным ртом и быстрым языком… Да, иногда, хоть и знает, что правильно она услала их из Парижа, она все же хочет, чтоб они вернулись.

Отчего в вопросах семьи возникает единогласие. Таня и Питер, как мне известно, на что угодно пойдут, лишь бы снова оказаться в Париже, даже без привилегии укладываться в постель со своей матерью. Так или иначе, все это кажется глупым… Никогда не замечал, что одиночное заключение производит какое-либо нравственное воздействие на детей…

Намек Александры на приглашение пролетает у меня мимо ушей, и пизда наконец выходит в открытую и просит меня… не пососу ли я ей пизду? Ответ – нет, не пососу. У меня нет ни малейшего понятия о том, когда каноник Шарантон забавлялся с абрико-фандю Александры своим епископальным елдаком, и будь я проклят, если меня вынудят перенять привычки Питера. Чтоб ее осчастливить, однако, ляжки я ей вылизываю… у них вкус ее пизды, а поскольку счастье Александры в основном зиждется на предвкушении, этим она остается почти довольна. Один палец она не вынимает из своей кон, чуть надвое не раскалывается, стараясь пошире раздвинуть ноги, и раздразнивает себе под хвостом сама, пока я лижу вокруг.

Но такое не может длиться вечно… Александра так разгорячается, что дольше нескольких минут не выдерживает. Ей надо, чтоб ей ввинтили, а палец в фиге – скверная замена тому, что в ней должно быть. Она щекочет бороду Джона Четверга, раздает ему посулы, подкупает поцелуями… и вскоре раздразнила его до того, что он вновь подымает голову. И как же она рада видеть, что он опять встает по стойке смирно! Елозит по всей кровати, пока не становится похоже, будто под одеялом последнюю неделю стояли лагерем полдюжины бойскаутов… она взбирается на меня и залезает под меня, выгибается у меня в руках и между ног, повсюду оставляя мазки сока и вонь своей манды. Наконец я хватаю ее на ходу, швыряю на жопу и запрыгиваю сверху…..

Ей мало раздвигать ляжки и дожидаться моего хера… она зацепляет себе пальцами расколотую фигу и растягивает губы так широко, что мне вдруг кажется – щель у нее разлезется прямо по всему животу. Затем она бросается вниз и пытается захватить собою мой хуй. Промахнуться бы здесь не удалось… с такой растянутой пиздой-то. Мой болт проскальзывает ей в мохнатку, меж этих сочных отверстых губ и сразу вглубь, пока не возникает ощущения, что он там плавает в масле. Александра обхватывает меня руками и ногами, и кон ее снова сощелкивается и обнимает Джонни…….

Насколько мне известно, Александре на вечеринке у Шарантона не ввинчивали. Она себя определенно ведет не так…. судя по тому, как принимает поебку, я заключаю, что, можно сказать, одна она была не меньше недели. Есть вероятность, конечно, что гоблины ее вставляли ей не так хорошо, как она старалась меня убедить…. одного духа для нужд плоти может оказаться недостаточно…. Она крутится, как будто хулу танцует, а под юбкой у нее тропические клещи… хватает себя за титьки и сует их мне в лицо, умоляя меня их сосать…. Пыхтит, будто перегретый паровоз, и я уже жду, что в любую секунду у нее слетит предохранительный клапан. Я цапаю ее за жопу, щиплю и раздвигаю ей ягодицы… она чуть не сбрасывает нас обоих с кровати, когда я берусь щекотать ей пушок вокруг очка.

Боже мой, сколько же волос носит эта пизда у себя вокруг хвоста, поразительно! Пока отыщешь там само очко, надо через лес пробраться с фонарем… Если у нее когда-нибудь заведутся мандавошки, она их будет содержать всю оставшуюся жизнь… когда пускаешься там в экспедицию, нужно брать мачете и прорубать в этих зарослях тропу, торить путь, чтобы потом найти дорогу обратно… Мне наконец удается отыскать ее очко, и я тычусь вокруг, пока не убеждаюсь, что шевелю пальцами, где надо…. Александра визжит так, будто я ее скальпирую, но три пальца ей в жопу мне все равно вставить удается….. Там такое ощущение, что легко бы поместилось и еще три, и ничего ужасного бы не произошло….

Вдруг хуй у меня изливает молофью ей в утробу…… Этот горячий толчок Александра принимает как должное, лишь туже сжимает меня ногами… и тоже кончает…. Мы лежим, обернувшись друг вокруг дружки, и всякий раз, как чувствую, что она ерзает, я вжимаю пальцы ей глубже в очко… Она так и не кончит кончать…. и я с нею вместе……

Сегодня одной поебки Александре недостаточно. Отдыхает она ровно столько, чтоб я успел немного угоститься ее бренди…. а затем опять принимается выклянчивать у меня еще раз. Лежит, упираясь в меня, и трется мохнаткой о мои ноги, елозит фигой о мой куст, окутывает меня и всю комнату этой жаркой, сладкой вонью, что так из нее и льется. Она до того сочна, что, когда возит своей щеткой мне по животу, ощущение такое, что мажут кистью, на которую набрали краски… потом, высохнув, каждый волосок в отдельности жестко завивается, словно их накрахмалили….

Она требует, подумать только – Александра требует, знать, не лучше ль заваливать ее, чем Таню… Эту маленькую самодрочку, как Александра ее зовет. Чего ради такому мужчине, как я, так сильно хочется ввинчивать Тане? Мальчикам – да, она понимает, почему молодежи, вроде Питера, хотелось бы ебать Таню… и она б, вообще-то, так не возражала, если бы Таня позволяла ебать себя своим сверстникам. Но вся эта грязь со взрослыми мужчинами… и мужчинам не полезно, и определенно не полезно самой Тане. Что же девочка станет делать, когда вырастет? Что сможет удовлетворять ее тогда? Но, возвращаясь к ее первоначальному вопросу… неужто она не лучше, взрослая женщина, располагающая всем, чтобы удовлетворить мужскую страсть, не лучше плоскогрудого сверчка, этой щенявой пизденки, этой……

Ну как, к черту, человеку на такое вот отвечать? Таня – сама себе категория… ее нельзя судить по общепринятым стандартам, потому что нигде ничего похожего на нее просто не бывает. Отвечаю я Александре встречным вопросом, почему ее саму так эта девочка привлекает… Ах, но это ж совершенно другое дело! Тут Александру за живое берет кровосмесительный мотив. Если б Таня была чьей-нибудь еще дочерью, она бы с ней ничего общего иметь не желала… ни чуточки. Ах да, она б могла расхаживать перед Александрой хоть круглые сутки, и вообще ничего бы не происходило. Ничего. Что, разумеется, чистая херня. Несомненно, отношения с такой пиздой, как Таня, весьма немаловажно присаливать тем фактом, что вы родня, но Таня, хоть дочь, хоть не дочь, смогла бы забраться в постель к Александре, когда б ни пожелала.

Александра пускается перечислять некоторые кульминационные моменты в своих злоключениях с этой девушкой… Тане, похоже, удалось вытянуть из матери все смачные подробности ее игрищ с теми мужчинами, которых Таня знает…. и взамен она поделилась кое-чем из своего опыта. Для меня самое интересное, однако, – известие о том, что каноник Шарантон давит на Александру с тем, чтобы она передала свою дочь ему и Сатане. Она его спускает на тормозах под тем или иным благовидным предлогом… Теперь, конечно, все это позади…. но если бы сегодня вечером с нею не было меня, с содроганием говорит Александра… ах, вот это был бы истинный конец… да наверняка тут бы все дело и кончилось….

Она уже распалилась до того, что ей просто-напросто нужно снова ввинтить, да и обо мне она все это время не забывала… Хер у меня крепок, и она держит его у себя между бедер, потираясь об него своим лопнувшим персиком. Ни она, ни я ничего особого с этим не делаем, но хер мой проникает в ее раскрытую манду…. Я был бы вполне счастлив просто лежать и лениво поебывать Александру, но это противоречит ее природе, да и не такого она сейчас хочет. Она исполняется воодушевлением… наконец-то забирается на меня сверху и показывает мне, как, по ее мнению, это нужно делать.

Могу вспомнить сколько угодно куда менее приятных вещей… удобно лежать на спине, пока над тобою трудится жаркая и мясистая сука. Мне нихуя не нужно делать…. Александре самой известны все приемы, поэтому сейчас все вовсе не так, как бывает с какой-нибудь юной невежественной пиздой, которой еще нужно показывать, как работает механика. И она катает меня роскошно, себя вообще никак не сдерживает и, очевидно, посылает к черту все свое достоинство. У женщины, что ебет тебя при таком раскладе, достоинства, я полагаю, меньше, чем в любой другой позиции, которую можно принять…. бля, они даже елду сосать тебе могут с достоинством, а вот в подскоках и махах такой дрючки вверх дном…. Это уж дудки.

Мне еще ни разу не попадалась женщина, которую ебешь в такой позе и ей бы не стало интересно посмотреть, как оно выглядит. Если ты наверху, можешь им ввинчивать хоть неделями напролет, а любопытно им не станет, но, как только уступишь женщине седло, она принимается искать зеркало. Александра – не исключение… повинтившись так сколько-то, она соскакивает и хватает ручное зеркальце. Затем – вновь на позицию, и первый же ее взгляд на то, что там внизу происходит, чуть ее не приканчивает. Оно не должно выглядеть ТАК, восклицает она, однако через несколько минут наблюдений ей уже нравится больше. У нее, приходит к выводу она, очень симпатичная пизда и в действии выглядит весьма неплохо…..

Ей хочется посмотреть, что будет, когда мы кончим, говорит Александра… но, когда это происходит, взгляд у нее до того стеклянный, что мне как-то не верится, будто увиденное хоть что-то для нее значит…..

Несколько минут после она ведет себя тихо. Лежит со мною рядом на кровати, ноги раскинуты как можно шире, чтоб фига у нее немного поостыла, а самой не терпится рассказать мне о Шарантоне. Ее, очевидно, раззадоривает говорить об этом, хоть она и желает убедить меня, будто от всего этого теперь в ужасе…. Шарантон, конечно же, заваливает каждую пизду в своей пастве…. был бы полным остолопом, если б этого не делал… а если кто-то из его паствы упустил ввинтить кому-нибудь другому в ней же, так это просто случайность. Ах, и тот кошмарный идол! Никогда не забудет. В первую ночь она испугалась и закричала, когда они ее к нему понесли… Это приспособление, которого я, вероятно, не заметил…. в сосуде у него внутри хранится освященное вино, и налить его можно через этот огромный член… потом на своей первой мессе она довольно-таки назюзюкалась этим святым вином.