Читать книгу "Под крышами Парижа (сборник)"

Поэтому, даже если невестка Рауля не появилась, меня не волнует, что я не найду себе поебку. Где-то час спустя, когда я уже принял несколько на грудь, одну я склеиваю. Она не шлюха, вообще-то, – она просто голодает. Не красотка, но недурна, молодая, и видно, что мылом иногда пользуется. Поэтому я ее кормлю, а потом мы идем домой, и я пытаюсь вновь выбить из нее все это тараном…. но все равно обижен насчет той, другой пизды….

Затем наутро прискакивает Рауль, весь свеж, как маргаритка. Потешаться он намерен, сукин сын…. и как оно все вчера вечером прошло, желает знать он….

– Ох батюшки! О! Алф? – говорит он, грозя мне пальчиком. – Как она тебе понравилась? Что надо багаж, как я и думал? Видишь….. когда я все улаживаю…. может, в следующий раз ты мне и поверишь… – Он бегает по комнате и находит сигарету. – Ты ей понравился, Алф…. Я ее сегодня видел, первым делом, и она по тебе с ума сходит….. только она думает, ты немного того. Одно только плохо вот… очень плохо. Все эти синяки у нее на попе, Алф…. как ей это объяснять моему брату? Ах, но это ей тоже понравилось…. тогда. Она своевольная, Алф, и про завтра забывает…. поэтому в следующий раз не надо шлепать ее так сильно… И Христа ради, отводи ее в отель получше…. в этом у нее знакомые….

– Хватит умничать, черт возьми. Слушай, Рауль, пизде этой можешь сказать… Ох, да что угодно, блядь, говори! Я ее прождал целый час….

– Час? Не, не час, Алф…. Восемь вечера, мы же договорились….

Рауль продолжает болтать, пока до меня не начинает доходить, что он взаправду считает, будто вчера вечером я был с его невесткой. Бля, ему даже все подробности известны… Наконец я вправляю ему мозги на место и до черта времени убеждаю, что я нисколько не шучу…. Он даже забирается на кровать и нюхает простыни, когда я говорю ему, что вчера вечером был дома с совсем другой пиздой. А убедившись, становится буен:

– Но ее же завалили, Алф… честно, завалили! Ты б ее видел сегодня утром! Я думал, ты мне просто тюльку вешаешь, Алф… Она не такая умная, чтобы мне вешать… Ты знаешь, что произошло, Алф? …Ее отдрючили… ее наебали!

Он хочет знать, кому я говорил об этом свидании. Я никому не рассказывал. Тогда на каком углу я стоял? Да, там она и была… и т. д. и т. п., десять минут. Рауль не видит в этом ничего смешного, а мне ржать еще слишком рано.

– Ну и что будем делать с той поебкой, которая мне должна была перепасть? – спрашиваю у Рауля я. – Как насчет сегодня вечером? У нее получится?

Рауль обижается. Нахуй эту мою якобы поебку, говорит он… как быть с той, что ей досталась? Как он будет ей это объяснять? Я что, считаю, что он может просто подойти к ней и сказать, слышь, это не тот был, давай-ка снова, а? Когда ей даже не заплатили?

– Ну что за сукин сын такое мог сотворить, Алф? Должно быть, кто-то из твоих друзей… никто больше не мог бы такого сделать. Что он за мудак, Алф, а? Так воспользоваться невинной девушкой… и даже не заплатить ей… он же ей даже не заплатил, Алф? И в дешевом паршивом отеле, где она могла вшей подцепить! Моя родная невестка!

Больше он у меня не задержится… надо бежать скорей обратно и попытаться все исправить. У меня есть снимок меня, который ей можно показать? Нет? Ну, может, тогда он ко мне позже заскочит и я с ними где-нибудь встречусь, чтоб он ей показал, что ее не тот парень выеб…. Рауль говорит, может, если она меня увидит, я ей понравлюсь и ей все равно захочется, чтоб я ей ввинтил, но нельзя сказать, что он очень на это рассчитывает. Вот всегда в семье такая невезуха, говорит Рауль… У него двоюродный был, который нашел себе девушку… приличную. Но девушка устроилась на работу, и вскоре за ней стал приударять ее начальник… В общем, двоюродный Рауля выяснил, что ей надо хорошо к начальнику относиться, и двоюродному это не понравилось. И вот пошел он наверх говорить старому пердуну, чтоб отъебался. И что дальше, по-моему, случилось? Угадать я не могу, но воображаю – нечто катастрофическое…. Старик решил, что он работу ищет, сообщает мне Рауль, и тут же его нанял. Поэтому теперь им обоим приходится ему жопу лизать, и двоюродный Рауля вынужден снимать трубку, когда звонят, и говорить, что у начальства совещание, а сам меж тем знает, что начальство в это время ебет его подружку в задней комнате на тахте, засаживает ей так, что штанишки слетают…. Одна сплошная непруха в семье, говорит мне Рауль.

Только я закрыл за Раулем дверь, как вверх по лестнице несется Александра. Нет ли у меня Тани, желает знать она. Ну, если здесь ее у меня нет, где она у меня? Тане, похоже, надоело играть со своим щеночком, и вчера она исчезла. Теперь уже должна быть где-то в Париже, и Александра попросту пришла искать ее в самое вероятное место.

А как же Питер, спрашиваю я у Александры, когда она немного успокаивается, тоже пропал? Нет, Питер по-прежнему в деревне, ждет, не вернется ли Таня…. ему не больше, чем кому другому, известно, куда она делась. Но не получал ли я от нее каких-нибудь записок? У меня вообще есть представление, куда она могла поехать?

Александре, судя по всему, от меня нужно одно: чтобы я организовал поисковую партию, поднял всю страну через газетные колонки и разослал повсюду бойскаутов. Я никогда раньше не видел, чтоб она так лезла на стену, и с ней бесполезно пытаться разговаривать, пока хоть немного не опомнится. Говорю ей, что сделаю все от меня зависящее, и Александра упрыгивает куда-то еще. Сегодня она совершенно не в себе, но это она зря. Насколько я знаю Таню, она способна хорошенько о себе позаботиться…….

Стало быть, это правда. Таня лыса, как орел, гола, как яйцо. В доказательство того, что у нее между ног некогда цвел юный розовый куст, осталась лишь мягкая щетина, когда она трется против шерсти. И выбрита у нее не только пизденка… жопу себе она тоже побрила, либо ей побрили…. не то чтоб там и вначале было до чертиков чего брить…..

– Это сделал Питер, – сообщает мне она, – а Клубочек помогала. Смешно, правда?

Она раздвигает ноги еще шире, соскальзывает ниже и выше подбирает платье, чтоб я не только ощущал, но и видел. Там гладко, как у нее на лице… глаже, потому что на лице еще тонкий пушок, который виден, если свет падает правильно.

– Я так странно выглядела, когда это делали, – хихикает Таня. – Будто у лошади пена изо рта. Питер сказал, вот бы я сок так выделяла.

Я вижу, каково оно должно было быть… Клубочек держит миску с теплой водой, мешает в ней кисточкой для бритья, Питер раздвигает сестре ягодицы и проводит бритвой вдоль щели…. Да, вечеринка у них, должно быть, роскошно удалась.

Таня никак не может усидеть у меня на коленях. Она ерзает жопкой с одной булки на другую, бедрами зажимает мне руку. У нее снова зудит под хвостом…. лишение мохнатки никак не остудило ей штанишки. Мы бы могли сыграть в одну игру, лукаво произносит она, посмотрим, признает ли Жан Жёди ее бонн-буш….

Еще как признает…. Штука эта для него – лик Медузы…. один взгляд – и он обращается в камень, даже без тряской бородки. У меня в штанах уже скала…. однако Таня знает, как ее размягчить…. она ее в этой своей топке превращает в лаву и выливает наружу.

У Тани между ног мокро. Волос промокать все это у нее сейчас нет, столько сока, говорит она… быть может, придется у меня позаимствовать…. и, занырнув ко мне в штаны, цепляет горстью. Вот сука, уже даже не спрашивает – берет себе что может, а чего не может – того требует.

Джонни, считает она, очень странно будет выглядеть без своего бобрика. Расстегивает мне ширинку, выволакивает его и пристально рассматривает…. Да, чтоб сохранить достоинство, ему нужно оставить бакенбарды, говорит она. Щекочет ему под подбородком…. Если б у него не было этой фасонной шинели, считает Таня, он бы, вероятно, от стыда прятал голову и никогда б не рос….. мужества б лишился. Питер, продолжает сообщать мне она, не дал Клубочку и ей себя побрить….

Таня захватила мой хуй мертвой хваткой…. нипочем его теперь не выпустит, пока не удушит до смерти. Но со своей пизденкой она – как ребенок с новой игрушкой…. одной рукой непременно надо в ней все исследовать, хоть она тем временем и играет со мной. Она ей так нравится, говорит мне Таня, что не может удержаться и с собой все время не играть. Вот Билли, говорит она, ей рассказывает, что лысая пизда-малютка – это не игрушки. И не ебабельная она…. такие только едят.

Билли ей нравится, о да, Билли она считает замечательной. Билли иногда почти как мужчина, особенно если эдак игриво становится грубой. Билли велит тебе что-нибудь сделать, а если не подскочишь это делать тотчас, она тебя заставит. Билли очень сильная, особенно в ногах…. только обхватит своими бедрами, и уже не выберешься… и у нее там много приятной бороды – тебе в лицо втирать. О, Билли тебя вымуштрует, когда будешь играть с ней в щекочи-хвост!

Джин ей, конечно, тоже нравится, но по-другому. С Джин все время знаешь, что это просто игра, а вот с Билли… той больше ничего и не нужно, и она по этому поводу смертельно серьезна. Но с другой стороны, Джин умеет так мягко, дразняще бурить тебя своим язычком… Она действительно считает, говорит Таня, что всякой девушке нужно какое-то время пожить с лесбиянкой, даже если она вознамерилась идти замуж и остепеняться и потом быть очень приличной. Эрнест был прав… землю унаследуют лесбиянки.

Таня приседает, прикрыв руками свою фиговину, смотрит, как я раздеваюсь. Хочу ли я, чтобы она пососала мне елду, спрашивает она? Я не отвечаю. Ох, тогда я, должно быть, хочу елду ей вставить…. сюда! И она распахивает ноги, закинув обе руки за голову. Я накидываюсь на нее, не успевает она снова свести ноги, в одной руке у меня хер, а в другой по-прежнему зажаты штаны…..

У Джона Четверга маленькая незадача. Пока у Тани были волосы, ему требовалось лишь отыскать то место, где их нет, и вбежать внутрь…. теперь же нет такого места, он потерялся. Я раздвигаю ей ноги еще шире и смотрю – освежить географию. Господи, неудивительно, что Природа разместила на пизде волосы… один взгляд на эту штуку – и пугаешься до уссачки, если в такой раньше никогда не бывал, если не знаешь, что это совершенно безопасно, не страшнее, чем шумную улицу перейти. Мужчине нужна храбрость, чтобы доверять свой хуй тому, что вот так выглядит. Эта чертова штука смотрится ненасытной…. хап-хап…. и тебя заглотили.

И вот еще что…. когда нет куста, чтобы все было в тени, ебля выглядит положительно смертоносной. У хера моего нет ни малейшей на свете возможности залезть в эту крохотную дырочку, не раскурочив ее настежь… это и пятилетнему ребенку понятно…. но ни Тане, ни мне не пять лет, мы готовы попробовать…. Я шиплю Таню за жопу и сую Джона Ч. носом ей под хвост, когда она подскакивает. Он проталкивает внутрь голову, а все остальное влезает следом, как улитка, заползающая к себе в раковину. Не думаю, что ему на самом деле известно, куда он направляется, но он, похоже, очень спешит туда добраться…..

Ебать Таню теперь – почти все равно что ебать школьницу, вот только школьница не будет выглядеть такой голенькой. Живот мой трется о нее, и ей тереться нечем, кроме голой кожи. Между ног у нее ничего нет – только скользко, и запах, и жар, как из топки. Она голей ощипанной курицы, потому что у курицы на коже хотя бы мурашки. Но приняла в себя мой хер, как обычно…. как взрослая женщина, только еще лучше, до самого конца.

Попробуй промерить дно у суки, которой на самом деле не терпится ебаться! Нет там дна, им елду можно вытравливать, как кабель, и у них всегда найдется место уложить в себя лишний дюйм-другой….. телескопические болты, елдаки с расширением и шланги, надувающиеся, как шарики…. она тебе лишь мило улыбается, и вид у нее при этом такой, словно она разочарована, только вежливо про это не говорит…..

Она обхватывает меня ногами, держится покрепче… и швах – приклеилась ко мне гладко, как обои к стене. Мой хуй в ней на глубину руки, и ему наконец и впрямь удается выжать из нее писк. Затем она принимается ерзать, пригибает мне голову и сует язык мне в рот.

Я знаю, тут дело просто в моем воображении, но от этого оно не менее реально, когда я чувствую у нее на языке вкус пизды. Если это всего лишь пизда, я не против, поэтому разрешаю ей бегать языком мне по нёбу, пока ей ввинчиваю. Сладковатый фруктовый вкус, совсем не похоже на рыбную дрянь, которой она обычно пахнет… однажды обнаружат, что сок, который женщины расходуют так небрежно, содержит в себе все витамины, необходимые для предотвращения выпадения волос… если только потребуется отыскивать какое-то оправдание для облегчения мук совести американцев, этим злоупотребляющих.

Не могу я ебать Таню одним только хуем… обнаженность ее слишком ошеломляет. Мне нужно чувствовать ее, играть с ней, совать в нее пальцы. Я обхватываю Таню обеими руками, под жопу и между бедер, играю с этой ее распахнутой фиговиной, а сам тараню ее хером. Щекочу ей очко, тычу, жму, щиплю… наконец, не вынимая хуя, вставляю ей в конийон еще и пальцы. Таня считает, что это великолепно… ни писка от нее, ни слова…. она елозит по всей тахте; она как живая корзинка змей…. Мы перекатываемся и перекатываемся, и ни разу она не расслабляет этих своих теплых голых ног. В ней мой хуй, и она не станет рисковать, чтобы его оттуда отняли. Мы чемпионы по гимнастике.

Таня не хочет, чтоб я забывал о ее растущих буферах…. они у нее не очень издавна, и она ими гордится, как голубица. Мне надо с ними играть; я должен кусать их, время от времени пожевывать соски, иначе она решит, будто я ее не ценю. Только ради этого Таня иногда перестает ебаться…. чтобы ее титьками поиграли. Недолго, конечно… десять минут, и ей уже довольно. Затем она снова станет совать твою елду себе под хвост, катать тебя. Подозреваю, она по-прежнему верит, что они вырастут, только если с ними играться, а я почти уверен, что она к ним применяет какой-нибудь якобы проявитель… Черт, я был старше ее, когда на своей елде такое пробовал…. Поначалу думал, помогает, но потом решил, что дело попросту в массаже… дрочке, если уж совсем откровенно… которая сопутствовала лечению….

Когда Таня тянет над головой руки и выгибает спину, титьки у нее почти исчезают. Она хочет, чтоб я вынул из нее болт… но лишь на минутку… пока она мне это показывает.

– Посмотри на меня… Я сейчас совсем такая, какой была маленькой. Ты не жалеешь, что не знал меня, когда я была маленькой девочкой? Мне бы все равно пришлось тебе разрешить меня ебать… да, разрешила б! Я была хорошенькой малюткой, с длинными кудряшками… и, бывало, каждый день смотрела, выросли у меня там волосы или нет…. а теперь взяла и все сбрила, как глупо, правда? – Она перекатывается и смотрит через плечо себе на задницу. – Но тогда у меня не было такого крупного тыла. И ямочек в детстве у меня там не было…

Мы исследуем ямочки у нее на жопе… но меня больше интересует та ямочка, что у нее меж ягодиц. Я становлюсь позади Тани на колени, а она раздвигает ноги, когда чует позади мой болт…..

– Вставляй! Суй свой хуй мне в смешную голую дырку и ввинти мне… – Она прячет голову в руки, и голос у нее глушится. – Я вся голенькая и крошечная… когда ебешь меня, можешь вообразить, будто я по-прежнему маленькая девочка…

Пусть Таня в игры сама с собой играет… А мне притворяться не нужно… она и так не больше маленькой девочки, под каким углом ни посмотри, а уж сзади, когда виднеется лишь розовая щелка ее бонн-буш, еще моложе обычного. Позор какой – ебать что-то настолько юное, но очко подмигивает, и Жан Жёди неуправляем.

Судя по тому, как у нее растягивается очко, можно решить, что Таню удовлетворит, если там у нее будет лишь голова Джонни…. но она желает всё, весь комплект – и желает от всей души… До упора, все время воет она…. и он входит, я не намерен жилиться с тем, что имею. Затем она хочет, чтоб я поиграл с ее пизденкой… а если не стану, она будет играть с нею сама. Как-нибудь она устроит мне уроки, говорит Таня, как играть с пиздой.

– Я про игры с пёздами знаю все, – говорит она мне. – С большими, маленькими, волосатыми, жирными…. если найдешь такую, с которой не знаешь, как справиться, тащи ее мне… Я тебе покажу.

Потом… уже не до разговоров, она воет от хренозаряда молофьи у себя в прямой кишке – и кончает. Подскакивает сверчком, я при каждом прыжке – за нею, по-прежнему ей ввинчивая… Я полон решимости не вынимать хуй у нее из жопы, но она в итоге валится с тахты и сбегает от меня….

– Проделай такое с Клубочком, она б так испугалась, что пряталась бы от тебя насовсем, покуда родители держали бы ее в Париже, – говорит Таня. – Если я ее тебе раздобуду, ты должен дать мне слово так ее не ебать.

У меня по-прежнему стоит, и Таня играет с моим хером, чтоб он таким и остался. Лежит на спине и подрачивает мне, и я вижу, как из ее лысой фиговины выжимаются молофья и сок. Устричный бульон…..

Таня желает знать все про мать Клубочка и меня. Я ебал ее, правда? На это нет ответа. Ну а ебал ли я ее так, как только что еб Таню? Она у меня отсасывает? Играли ли мы в тет-беш? Такая ли у нее приятная форма, как у Таниной матери? Но я ничего не выбалтываю… Таня способна накуролесить даже без всяких сведений. Что ж, ладно, говорит она…. но мне вовсе не следует считать, будто это секрет. У Клубочка глаз вострый; довольно скоро и она все узнает.

– А она знает, что ты доебывалась до ее отца? – спрашиваю я.

Таню поражает, что я это знаю. Как я выяснил? От Энн? Таня хватает меня за хер так, словно собирается его оторвать….

– Он рассказал своей жене? – требовательно вопрошает она. – Она знает, что́ мы делали?

Об этом я тоже молчок, и Таню раздражает. Как ей себя вести, если она не осведомлена?

– Он дал мне чек, как будто я шлюха, – говорит Таня. – Но я его пока не обналичила, потому что не хотела ничего покупать.

Потом она хочет, чтобы чек был у меня. Она мне его сразу отдаст, чтоб я купил себе что захочу. Если ей платят, будто какой-нибудь девушке из отеля, она тогда и вести себя будет как они, и свои деньги отдаст какому-нибудь мужчине, вздыхает она. И не здорово ли будет мне объяснять это Сэму…. на том чеке моя подпись! Полагаю, мне надо поступить вот как: попробовать его у нее отнять и вернуть Сэму… но для него деньги ничего не значат, и он немного облегчил себе совесть, поэтому ну его к черту. Я говорю Тане, чтоб затолкала этот чек себе в жопу и приклеила его там, первые заработанные ею деньги. Так и сделает, говорит она, если я оберну им себе хуй и осуществлю заталкивание.

Мне все равно любопытно, что Клубочек понимает про Таню и своего отца. Таня довольно долго добирается до сути, которую пока еще ни разу не излагала. Она ее придерживает, говорит она, бережет, чтоб выяснить, как именно Клубочек относится к отцу. Если он хочет ввинтить Тане, у него должны быть и какие-то чувства к Клубочку, как я считаю? Кто ж знает… быть может, они сохнут друг по дружке….

Вот же сука! Я уже вижу, как она тут выстраивает очередную катавасию. Бэкеров очень жалко… если эта грязная пиздявка сядет им на хвост, нипочем не узнаешь, что может произойти. С собой в Америку они увезут поболе, чем коллекцию искусства Бэкеров…

Таня щекочет моим хером у себя под хвостом. Еще минута, и она в себя его воткнет, но я стягиваю ее к краю тахты. Она лежит на этом краю, жопка уравновешена, а худые ноги прямо и врозь. Ступни у нее на полу, фига – шириной с амбарные ворота. Она не шевелится… так и остается, и впускает мой елдак, дает мне себе ввинтить…..

– Клубочек будет ревновать, когда я ей расскажу, – говорит она….

– Зачем, Иисуса ради, тебе ей рассказывать?

Этого Таня не сообщает…. Быть может, и сама не знает ответа. Она елозит поближе к краю тахты, чтобы мой хуй вошел в нее полностью, играет со своими титьками, трясет ими у меня под носом……

– Это я потом пойму… Наверное, отведу ее к себе в комнату и заставлю мне вылизывать. Да, так я и сделаю….. Заставлю ее сосать мне кон и всю эту молофью вотру ей в лицо и по носу размажу, а в чем дело, не скажу до самого конца, пока не отсосет мне. Вот тогда только скажу ей, что ты мне ввинчивал и что она ела твою молофью. Ох, большой Жан Жёди… входи, заходи глубже… и оставь во мне побольше молофьи, потому что позже я заставлю хорошенькую маленькую девочку всю ее съесть….

* * *

В отеле у Бэкеров…. коридорный со своим кухонным английским старается изо всех сил!

– У нас нет «Юманитэ», сэр. Есть «Антрансижан» и «Пари-Суар»[171]171
  «L’Humanité» – газета, тесно связанная с Французской коммунистической партией, осн. в 1904 г., ныне – независимая. «L’Intransigeant» – французская газета, осн. в 1880 г. Первоначально придерживалась левой оппозиционной ориентации, но к 1920-м гг. поправела и после сдачи Франции во Второй мировой войне в 1940 г. закрылась. «Paris-Soir» – ежедневная массовая газета, издавалась с 1923 по 1944 г.


[Закрыть].

– Нет, – отвечает Бэкер. – Я хочу «Гуманите», хорошее название. Означает же «Человечество», правда?

– Да, сэр.

– Мне нравится название; я хочу эту газету. Закажите мне завтра ее.

Посыльный уходит, обнимая свои чаевые, и через минуту нас приветствует швейцар. Держится он очень солидно, очень уверен, что способен справиться с ситуацией.

– Прошу прощения, сэр. Мальчик мне говорит, что вы желаете «Юманитэ». Вам не понравится эта газета, сэр. Заказать ли вам вместо нее «Матэн»?[172]172
  «Le Matin» – ежедневная массовая газета, издавалась с 1884 по 1944 г.


[Закрыть]

– Нет, хочу «Юманитэ». Мне нравится название. Французы – народ восхитительный, великий революционный народ…. Я сюда приехал, поскольку восхищен их вольным духом. Я хочу вашу газету о человечестве.

Швейцар с опаской, тяжко озирается. Нипочем не скажешь, кем он воображает Бэкера, но ни меня, ни Карла он явно не одобряет.

– Же ву деманде пардон, мсье, но она не о человечестве…. Она о политике. Она для рабочего люда.

– Ну, я работаю, вы работаете… достаньте. Раздобудьте мне ее с утра.

– Мсье! – в отчаянии восклицает швейцар. – Вы не понимаете! Это же издание красных!

Такое может тянуться не один час, но тут Карл замечает Севрана – того остолопа, которого мы тут ждем. Он представляет, как мне сообщил Карл, различные крупные и неназываемые интересы. Через Карла он пытается провернуть какую-то аферу с Бэкером, и Карл вне себя. Всю свою жизнь Карл рассчитывал на долю в одной из таких сделок – в скандальной афере по деланию денег, про которые слышишь только шепотки да рассужденья в кафе Бурсы.

Севран на самом деле – тот человек, каким Карлу хочется стать. Ботинки ручной работы, прекрасный зубной протез, в кармане полно «Корона-Корон» и золотая зажигалка, которую к ним подносить, румянец человека, который ест и пьет хорошо, а равновесие себе восстанавливает месяцами, проведенными за бобслеем в Сен-Морице. Они с Сэмом двадцать минут прощупывают друг друга, взвешивают…. они как два человека, что тактично пытаются решить, стоит ли им проводить выходные где-то или же лучше просто сбежать в отель и там по-быстрому поебаться……

Вероятно, немного они форсят перед Карлом. Как бы то ни было, он целиком остается на морозе, пока они устанавливают между собой общую платформу для работы. Поскольку Севран застал последнюю часть шуточки Бэкера со швейцаром, он заговаривает о недавних беспорядках. Вызвали Республиканскую гвардию и два полка негров, говорит он Бэкеру.

– По старинке, как в Риме…. подавляй римлян провинциалами, провинциалов – римлянами. О, французы по-своему так же мудры, как британцы, в их собственной разновидности политики. Обычно попытки ку-д’эте довольно, чтобы разгромить во французском уме все вопросы. Ланьи и Ставиский чуть не свергли государство…. переворот шестого февраля устроили мило, чтобы люди забыли о том и о другом. Но теперь…. народ начинает чувствовать, что Ставиский был во Франции не единственным спекулянтом, он просто более всех выставлялся напоказ. А французы, как все латиняне, – полоумные игроки….. одна десятая лотерейного билета, когда бедны, байоннские облигации – когда богаты[173]173
  23 декабря 1933 г. у местечка Ланьи, в 23 км от Парижа, произошла одна из худших железнодорожных катастроф во Франции – «Страсбургский экспресс» на скорости 100 км/ч врезался в задержавшийся из-за сильного тумана местный поезд Париж – Нанси. Погибло 230, ранено 300 пассажиров. Серж Александр Ставиский (1886–1934) – французский мошенник и аферист еврейско-украинского происхождения, основал несколько фиктивных финансовых обществ, но больше известен в связи с многомиллионной аферой с одним из ведущих французских банков – ссудно-закладным банком города Байонна. Афера Ставиского привела к глубокому политическому кризису во Франции и попытке фашистского путча в Париже в феврале 1934 г.


[Закрыть].

Бэкер и Севран почти сразу приходят к согласию о продажности французской прессы, и планы Севрана начинают проступать отчетливее.

– Суть в том, – говорит Севран, – что всем нынче хочется получить что-то ни за что…. потому-то коммунизма вообще никогда не случится. Но французы – единственный народ, изучающий, как терять деньги на бирже. Здесь каждая газета публикует свою финансовую страницу, к тому же есть десятки и десятки маленьких ежедневных и еженедельных листков, дающих подсказки и счисления для Бурсы. Однако возьмите англичан… они с ума сходят по бегам….

– Даже в мастерских есть свои еженедельные тотализаторы, – рьяно перебивает Карл. Жалкое это зрелище – смотреть, как он пытается во все это вклиниться, и я не понимаю, чего он не уйдет совсем или не заткнется.

– В некоторых местах мелом размечено, – продолжает Севран, – «„Сияющий свет“ выиграет в 2:30», но что у вас вместо информационных листков? Конвертики жучков, очень дорогие, да пара двухнедельных или еженедельных публикаций. Во Франции местные финансовые новости выходят каждый день.

– Вы несправедливы к тевтонским странам, – вставляет Бэкер. – Забываете, что они не могут ни читать, ни писать… если б могли, несомненно читали бы газеты. Говорю вам, они умны. Когда вы слышите, как автобусный кондуктор прикидывает, как ему выиграть пятьдесят фунтов за пять заездов с начальными издержками в десятку, вы понимаете, что это Ньютонова раса. Я придерживаюсь того мнения, что люди – неосвоенные залежи разума страны.

– Не думаю. Были б умны, из них было бы невозможно выудить деньги и мы с вами здесь бы не сидели. Не будь они тупицами, как бы деляга себе зарабатывал? Но, как я и говорил, игроки французской Бурсы готовы читать любую подсказку, хорошую или плохую, и любую сводку, сколь бы подозрительной ни была и какие бы слухи о ней ни витали, из-за третьего факта…. невероятной продажности парламентариев и судейского сословия…. они всегда допускают, что эти листки могут добывать сведения из высокопоставленных источников посредством чистого шантажа. И даже если это биржевые листки, маленький спекулянт считает, что и сам он – в биржевом пуле. Он рассуждает, что министр, предоставляющий сведения, может говорить или не говорить правду… как бы то ни было, слух приведет к переменам на рынке, и ему б лучше встрять туда с самого начала, а вынырнуть, пока рябь не успокоилась…. то же со вздуванием цен. Может, и утка, думают они, но кто-то же ею владеет и кто-то ее сможет ощипать… Я достаточно неглуп, чтоб и себе кусок оторвать. Это республиканский сантимент, понимаете…

Карл понимающе кивает. Можно решить, что он матерый рыночный жонглер… если при нем упомянуть «Американскую банку»[174]174
  «Американская баночная компания» – производитель жестяной тары, инкорпорирована в 1901 г.


[Закрыть], он начнет озираться в поисках девушки из Штатов….

– Четвертый пункт моего плана, – продолжает Севран, – зиждется на том факте, что французская пресса терпеть не может платить за каблограммы. Они будут печатать прокисшие новости, недельной давности…. будут списывать, красть, сочинять – все, что угодно, только б не платить за кабельные услуги.

– А как же «Авас»?[175]175
  «Havas» – первое французское информационное агентство, созданное в 1835 г.


[Закрыть] – спрашивает Сэм.

– Я бы платил «Авасу» часть взятки, это само собой. Суть в том, что я бы обзавелся поддержкой Нью-Йорка от работников пула с Уолл-стрит.

– Ну, вам понадобится всего одна газета. Можно купить какую-нибудь пошлую, обанкротившуюся портянку, пустить слух по кафе красных фонарей и Бурсы, что у нее поддержка Уолл-стрита, и в одночасье добиться оглушительного успеха. Надо только завести моду… другие газеты подхватят вашу информацию и станут вас рекламировать.

– Нет. Чтобы продавать акции ан-масс, нам нужно иметь за собой все финансовые газеты. Тут все должно быть хорошо, достаточно хорошо, чтобы поймать всех лохов, выманить все добрые монеты из всех знаменитых шерстяных чулок страны, из ватных бюстов старых дев, из всех фондов, вверенных попечению семейных стряпчих. Мне не только умники нужны, что кидаются очертя голову куда ни попадя, не только пляжные крысы, ждущие прилива, не только мудрецы, которые выходят из игры и навариваются…. Мне нужны деньги вкладчиков….

Иными словами, замысел Севрана в том, чтобы выдавать себя за частную кабельную службу, покупая кабельные услуги у одной из компаний. Другая его мысль – его шайка назовет себя Комитетом экономического инспектирования или каким-то похожим говном, набьет комиссию экспертов крупными именами.

Карл хмурится своей сигаре, чтобы не щериться. Лицо у него загорается от одной мысли о деньгах, а вот это все доводит его чуть ли не до истерики. Возможно, он рассчитывает, что Бэкер немедленно кинется в банк, пока Севран пойдет арендовать контору, поскольку он разочарован, когда совещание заканчивается, а ничего определенного так и не достигнуто.

Сэму и Севрану предстоит встретиться еще раз, Севран едет с нами в такси до Капуцинов. Карла высаживаем несколькими кварталами дальше. Потом мы с Сэмом направляемся к Александре……. Там должна быть Клубочек, и Сэму выпадает хорошая возможность познакомиться с Александрой. Он по-прежнему беспокоится из-за Тани.

– Как по-вашему, есть ли вероятность, что она могла испугаться и сказать что-то своей матери? – снова спрашивает он. – Не хотелось бы мне впутываться ни в какие неприятности, знаете ли. Вы с ее матерью давно знакомы, верно? Как она, ничего?

Остаток поездки я трачу на заверения, но, когда мы останавливаемся у Александры, он все равно нервничает. Если возникнут неприятности, говорит, он все переложит на мои плечи……

Клубочка там нет, как нет и Тани. Они уже отправились обратно в отель Бэкера и теперь, вероятно, где-то вместе проводят вечер. Александра приглашает нас в дом…..

При первом же взгляде на Александру Сэм расцветает. Он не рассчитывал, что она окажется такой смазливой пиздой. Весь надувается, топорщит перышки, как голубь, и усилия его нельзя сказать что пропадают втуне. Александра теплеет к нему сразу же.

– Скажите-ка, она чудесна! – восклицает Сэм, как только мы остаемся наедине. – Вы никогда не говорили мне, что она такая. Я ей нравлюсь, вам не кажется? И ей известно, что́ мне в ней нравится… смотрите, как она выставляет это напоказ! Скажите мне, что́ она за женщина на самом деле? Есть ли возможность уложить ее в постель?

Мне без толку оставаться в подобной обстановке, но я хочу наверняка убедиться в том, как все устроилось, прежде чем оставлю их с Бэкером наедине. Поскакав немного вокруг да около, я умудряюсь перехватить несколько минут тет-а-тет с Александрой. Мы стоим в вестибюле, и она позволяет мне себя общупать… даже дает вынуть Джона Четверга и потереть его носом ей между ног. Но не желает, чтоб я совал свой хуй ей в пизду целиком.

– Мне теперь долго не захочется, чтоб ты его вообще вынимал, – говорит она, отталкивая меня и располагая мою елду еще ниже по своим бедрам, где ее мочит сок. – И я не могу быть неучтива с другим своим обществом…. сейчас нам лучше вернуться.

– Он не станет возражать, если ты сколько-то будешь с ним неучтива, если ты позднее будешь неучтива и со мной, – сообщаю я ей. – Он хочет тебе ввинтить.