Читать книгу "Под крышами Парижа (сборник)"

О, чем я в последнее время занимался? Да, что я рассказывал о ней очаровательному мистеру Бэкеру? Знает ли он, что я с нею жил? И не думаю ли я, часом, будто теперь, когда свободен, я могу приводить своих друзей и предлагать им ее…. будто она, быть может, моя жена? Поэтому мне приходится объяснять, что Бэкер вообще ничего не знает, кроме того, что она Танина мать, а все, что ему про нее известно, он видит сам…. а уже этого с лихвой для того, чтоб мужчина захотел ее выебать.

Александра стоит передо мной, и мы с нею играем друг с дружкой, пока она все обдумывает… Есть ли у мистера Бэкера жена, помимо его прелестной дочери? Ах да, она слыхала, как девочка упоминает о матери. Далее – хорошенькая ли у него жена, тянет ли к ней мужчин? И наконец… насколько хорошо я знаю его жену?

Я отвечаю на все вопросы, кроме последнего… Александра делает вид, что не замечает упущения… Она очень… полна томлений, говорит она мне. Да, сегодня вечером ей бы хотелось поебаться, и, приди я к ней один, мы бы провели вместе чудесный вечер. Но поскольку со мной мой друг, от этого плана придется отказаться, ибо она определенно не намерена допустить, чтобы мы ввинчивали ее вдвоем. И она мне скажет кое-что еще… если бы мой друг пришел один… вероятно, она б разрешила ему остаться. Любому из нас, понимаю ли я? Да, вот до чего хочется ей лечь в постель с мужчиной, вставить хуй себе в кон…. Но не два… нет, никогда…. После пережитого у каноника Шарантона она осознала, что нужно вести себя скромнее…..

Возвращаюсь поговорить с Сэмом. Все в порядке, сообщаю я ему. Я ее прощупал, и мне кажется, она позволит ему себя выебать… Он ей нравится, говорю ему я, а также сочиняю множество красивостей, которых она не произносила. Поэтому теперь решать ему…. помнить нужно только, что на самом деле она хочет, чтоб он ей просто ввинтил, поэтому пусть не боится стремиться к этому. Что же касается меня, то у меня свидание, и я теперь их покину. Я не сообщаю ему, что свидание у меня – с его женой…..

* * *

Энн считает мою квартиру очень старомодной и очень удобной. Все в ней так приватно, говорит она… она не знает ничего о парадах, что здесь случаются в самое неподходящее время. Такое место будет в самый раз для женщины, пожелавшей бы завести роман, не правда ли? И много таких тут вокруг? Она, конечно, просто так интересуется…..

Энн желает узнать Париж получше, и у нее целый список вопросов, длиной с руку. Где это? Где такое найти? Где для такого и эдакого лучший район? И первые полчаса, что Энн проводит у меня, она сидит и корябает в блокнот все мои ответы. Ей предстоит еще много чего повидать в Париже перед тем, как уедет домой, восклицает она, и ей интересно узнать город во всех ракурсах. Ну а где покупают те ужасные открытки?

Я ей рассказываю, где можно купить гривуазные картинки…. Хотя как она могла пробыть здесь столько и до сих пор не повстречаться с барыгами, я не знаю. Затем она желает знать, настолько ли они на самом деле скверны, как о том все говорят… или же просто… риске´? Она, конечно, ни одной раньше не видела… Ну а хотела бы посмотреть? О, а у меня есть? Ну, это как-то неловко…. но, наверное, такова часть жизни. Да, она должна их видеть; образование человека должно быть всесторонним……

Я показываю ей снимки Анны, даю целую пачку и позволяю все проглядеть. Она заливается румянцем, едва взглянув на первый. Ох… они довольно забористы, нет? Смотрит их все очень быстро, а потом еще раз, очень медленно… Ей становится тепло, она бросает взгляд на камин и ослабляет на себе ворот свитера. Выпивает много бокалов вина…

После этого извлечь ее из одежды вовсе не так трудно. Несколько ощупываний, и она готова ко всему…. или же так сама считает. Как только я запускаю руку ей под юбку, плавание становится гладким. Она раздвигает ляжки, когда я их тискаю, и позволяет мне спустить с нее штанишки, даже не вздев бровь. И духом этих картинок она прониклась на самом деле, сука…. между ног у нее столько сока, что все штанишки промокли, а большая пизда – как огневая коробка.

Быть может, я бы предпочел, чтобы на ней был пояс, спрашивает она? Одеваясь, она подумала об этом, но, похоже, носить такой предмет одежды – извращение, поскольку он возбуждает половые аппетиты…. И все равно, если мне этого хочется, она всегда будет его потом надевать, даже под спортивную одежду….

Я ею удовлетворен как есть…. большой жопы у нее вполне достаточно, чтобы у моего хуя шея затекла, есть там пояс или нет. А оттого что на ней остаются чулки и туфли, он, кажется, становится больше обычного…

Пока я ее ощупываю, Энн перекатывается туда-сюда по тахте. О, что бы подумал Сэм, что бы он сделал, увидь он ее сейчас! Она сует мне в штаны кулак и хватает меня за болт. Что подумал бы Сэм! Какой позор для нее… прийти сюда, чтобы я ее выеб, предоставить Сэма самому себе. Она должна быть дома, своего мужа дрючить, а не тут мне давать….. Я ее не разочаровываю… но, по моим прикидкам, Сэм и Александра уже должны крепко подружиться.

Энн спускает с меня штаны и играет с моим кустом. Ох, эти волосы! Она запускает в них пальцы и щекочет мне яйца. Когда она вообще видела столько волос, восклицает она! А знаю ли я, что она хочет от этого делать? От этого ей хочется преклонить голову возле него…. да, прямо взять и прижаться к нему щекой… Но, сказав это, она принимается жеманничать. Наконец мне приходится схватить ее и придавить ее голову……

Колется, жалуется она… но это приятная щетина, прибавляет она довольно скоро. А будут ли колоть мне щеку ее волоски, интересуется она… Она уверена, что они очень мягкие…. Я вполне убежден, что снимки Анны, играющей в тет-беш с ее дружочками, застряли у Энн в уме, но она боится в этом признаться или даже подумать о том, чтобы пососать мне елду. Я обхватываю руками эту ее огромную задницу и кладу голову ей на бедра. Она ерзает… так распалилась, что и связно говорить не может…. но все равно она боится сунуть эту штуку себе в рот….

Черт, я б мог заставить ее, наверное…. Почти любая пизда, если достаточно разгорячится, откроет рот, когда ей кончик хуя в губы сунут…. но я хочу, чтоб она взяла сама… или подумала, будто сама берет. Я принимаюсь лизать ей живот и бедра…. она раздвигает ноги и робко целует меня в живот. Я двигаю бедрами, как будто мы медленно ебемся… и Энн делает то же самое.

Вот же пёзды! Как же они любят получать что-то ни за что! Больше всего Энн бы сейчас хотелось, чтоб я сунул язык ей в этот разруб и попытался вылизать его досуха, а с моим хуем ближе, чем есть, она знакомиться не желает…. Но я могу быть так же упрям, как она…. Лижу по краям ее пизды, кусаю ее за ляжки, щекочу ей манду носом. Когда очень близко подбираюсь к ее фиге, она возбужденно шепчет… там… поцелуй там…. отчего бы мне тут же не высунуть язык… О, сейчас мы, должно быть, смотримся как те жуткие люди в кинокартинах, правда же? Да, мы делаем почти то же самое, что и они…..

В конце концов я даю ей попробовать то, что она так хочет почувствовать. Целую ее прямиком в пизду, проскальзываю языком ей по губам и внутрь…. бедра у нее распахиваются настежь, как две створки ворот, что никогда больше не закроются, и она ахает, когда я сосу ее сочный, жаркий плод…. О, что за чувство! Мне нельзя больше переставать! Мой язык может проникнуть глубже… Я могу сосать сильней… она еще шире раздвинет ноги…. Она пытается свернуть Джону Четвергу шею, но по-прежнему его не сосет…..

Ей не верится, что я прекратил. Как… о, как мог я остановиться, если ей так хорошо? Вот…. она ляжет иначе, чтобы мне стало легче… А вот как она будет играть с моей елдой, пока я этим занят…. Ведь так же хорошо? Почему я не начинаю сызнова? Ох, ну пускай же я припаду ртом к ее пизде и пососу еще!

Я трусь своим хером о ее губы, но она отстраняет голову. Второй раз она мне это сделать позволяет… затем целует его. Я этого от нее хотел, шепчет она? Поди, не знала, поди, не было у нее ни малейшего понятия о том, чего я жду! Хочу ли я, чтоб она поцеловала мне яйца, как и мой живот? Так, да? Она поцелует, если мне хочется. И тому подобное.

Такую срань можно терпеть лишь постольку-поскольку. Вообразите женщину с такой взрослой дочерью, как Клубочек, пизду уже столько лет замужем, сколько Энн, и она делает вид, будто не знает, что ты хочешь, чтоб тебе сосали хуй! Я решаю дать ей еще один шанс….. затем, если она не откроет рот, когда раскрывает мне эту свою пизду, я либо в то, либо в другое суну ногу, а в то, что останется, – елдак. Начинаю лизать ей фигу и перекатываюсь на нее сверху, тыча хером ей в лицо. Внезапно ощущаю на нем ее язык… она открывает рот и принимает в него голову Джонни…. Затем обе ее руки оказываются у меня на талии, и она сосет изо всех сил… Я ей выдаю все, с чем она способна справиться…..

Энн не слишком хорошо оборудована, чтобы брать хуй с этого конца, – хуже, чем с другого, во всяком случае…. она давится, но упорно за него держится. Пизда ее раскрыта так широко, что вывалилось бы все, что в ней может быть, но ничего подобного не происходит… там она, должно быть, хорошо прошита. Может, живот у нее и не чугунный, как у Тани или Анны, но заякорена она прочно. Вот еще чем американские любительницы убирают всех парижских профессионалок…. их хоть вверх тормашками крути, не нужно волноваться, что матка у них на пол вывалится…..

Энн хочет, чтоб я щекотал ей очко, пока сосу ей фигу. Она не заметила, очевидно, что в жопу ей я уже засунул два пальца… Сую еще один, и она счастлива. Я делаю вид, словно пытаюсь съесть ей пизду, она хихикает…. Она не знает, что все это оттого, что я сам боюсь, как бы этот огромный рот меня не проглотил……

Я мог бы кончить почти сразу же, как только Энн взяла Джона Ч. в рот…. Я сдерживался, поскольку хочу, чтоб она сама была готова кончить, как только поймет, что у нее во рту полно молофьи. Жду, покуда не убеждаюсь, что она на самом краешке, пока не задавила меня своими ляжками и не утопила в своем соке…. У нее в жопе жучок и пламя в животе, и, зайди сейчас сюда Сэм лично, она б не смогла остановиться. Затем, когда она уже такова, я даю Джону Четвергу управляться со всем по-своему.

На кратчайший миг все приостанавливается. Энн вроде бы в панике…. она поверить не может, что сама только что у меня отсосала, и это для нее кошмарное потрясение. Но все равно молофья заполняет ей рот, и она не знает, что с нею делать. Я ей ору, чтобы глотала…. угрожаю, что, если не проглотит, я перестану сосать ей пизду. Провожу языком ей внутри по этим кустистым краешкам, и Энн вдруг решается. Внутрь проваливается вся порция одним махом, а она по-прежнему сосет мой болт. Я снова прижимаюсь ртом к ее бонн-буш, и она тоже кончает…. сок из нее вытекает квартами…..

Едва Энн вновь способна к речи, она говорит, что больше не заглянет ко мне в квартиру никогда. Нет, на сей раз она зашла слишком далеко…. чересчур далеко. Сознаю ли я, что у нее есть муж, который в нее верит, и малютка, которая просто ее обожает? Ей нужно подумать о них. О, жена и мать не может так себя вести! Время подобных приключений давно миновало… для женщины в ее возрасте и ее обстоятельствах – безумие пускаться в такие плавания и т. д. и т. п….

Она желает уйти немедленно, но я этого не допущу. Убеждаю ее остаться еще на бокал вина, затем на второй. Она снова берет картинки. Те, на которых Анна сосет разнообразные елдаки, а ей при этом лижут пизду, похоже, притягивают ее больше прочих. Какое распутство здесь, в этой Франции…. должно быть, что-то в атмосфере. Она, разумеется, никогда не делала ничего подобного тому, чем мы занимались сегодня вечером… осознаю ли я это?

Я осознаю это изумительно, заверяю ее я…. а теперь, если она пройдет в спальню… или предпочитает тахту? Она считает, что тахта весьма хороша, но, вообще-то, ей не следует….. Бедный Сэм…. Бедный Сэм…. неправильно ей так его обманывать…… и она перекатывается на спину и раздвигает ноги……..

* * *

Карл считает, что мне следует сделать что-то, дабы повлиять на Бэкера в сделке с Севраном. Тут пахнет деньгами, заверяет меня он, деньгами для всех, кто с этим связан, и мы с ним могли бы каждый подобрать себе пристойно мелочишки, если только поцелуем пару жоп. Карл жопы целует уже так долго, что и сам перестал понимать, что он это делает…… считает себя фокусником, который вытаскивает кроликов из цилиндра. Карлу трудно зарабатывать на жизнь легко…….

Он роялист у нас, Карл-то, и верит в покровительство. Как же еще, к черту, желает знать он, кому-то вроде него зарабатывать на жизнь? Это у него похмелье после того года, что он провел в «Боз-Ар». Его вышибли, но забыли выпустить из него пар…. спустили его с цепи болтать о Чинквеченто, Ренессансе, Большой Пандоре и Малой Пандоре, о Гении Франции….. все это поступает непосредственно от убогой толпы, что валандается вокруг «Дё-Маго», где читают «Аксьон Франсэз», тоскливейшую газетенку на свете…..[176]176
  «Les Deux Magots» («Две образины») – знаменитое кафе в квартале Сен-Жермен-де-Пре на площади Сен-Жермен в VI округе Парижа, популярное среди интеллектуалов и литераторов в конце XIX – начале ХХ в. Названо по двум находящимся там фигурам китайских торговцев; изначально так же назывался журнал, издававшийся с 1812 г., редакция которого находилась в этом же доме. «Action française» – журнал (с 1908 г. – газета) французского крайне правого политического движения, осн. в 1899 г.


[Закрыть]

В общем, Карл считает, что у меня есть преимущество влияния – или хотя бы близости к Сэму…….

– Что за хуйню ты несешь все время, пока вы бегаете по этим гадюшникам? – вопрошает он. – У тебя, что ли, идей никаких нету? Да это же золотая тебе возможность…. есть тысяча… миллион способов сделать деньги. Хочешь сказать, что никогда не говоришь о деньгах? Да господи ты боже мой, ты б мог себе славно на лапу положить с тех помоек, куда ты его водишь… он не стал бы возражать, если с него возьмут немножко сверху… черт, да он этого даже не заметит….

Нас прерывает Рауль, который говорит, что искал меня несколько дней и у него для нас есть смешная история. Случилась с одним его другом, тщательно поясняет он…. Имени этого друга он называть не станет, поскольку ему оно все равно неизвестно…. Но Раулю зримо становится легче, когда он ее рассказывает до конца, так что я уверен: друг этот – он сам…..

– Она просто маленькая девочка была…. ну знаете, очень маленькая девочка, и мой друг прекрасно учил ее всему, что маленьким девочкам ее лет определенно знать не полагается. Потом она уходит… быть может, друг мой платит ей что-то, чтоб она в кино сходила….. и все кончено. Обо всем надо забыть, ну или просто вспоминать иногда, если у него нет женщины, и он вынужден с собой играться… Но через три недели девочка возвращается. Моему другу нужно что-то делать… а что такое? Как же, она беременна… она подарит ему младенца, если ничего не будет сделано. Беременна? Не может быть! Ох, какой ужас. И друг мой очень озабочен… Наконец он решается спросить… откуда она знает, что беременна? К врачу ходила… с матерью своей про это разговаривала? Нет…. нет… но у нее идет кровь. Кровь? Откуда? Ах, ну откуда еще у женщин кровь ходит? Он кладет ее на кровать и задирает на ней платье… там всего лишь месячные у этой маленькой девочки. Поэтому друг мой дает ей полотенце обвязаться и немного денег, чтобы опять шла в кино. Хватит с него маленьких девочек! И что, блядь, вы обо всем этом думаете?

Поскольку ни мне, ни Карлу это не кажется таким потешным, как описывает Рауль, он переходит к своей невестке. Она уехала из Парижа теперь, говорит он…. очень жалко, но она опять вернется, у меня еще будет возможность уложить ее в постель. А он тем временем хотел бы познакомиться с какой-нибудь славной испанской девушкой, с которой можно будет практиковаться в языке. Но с такой, кто не захочет денег, быстро добавляет он. Знаю ли я какую-нибудь славную испанскую девушку, у которой нет триппера или братьев с дурным характером? Мило, если она еще и зарабатывать себе на жизнь сама будет, а шлюха – так и совсем хорошо, говорит он… Я сообщаю ему, что больше не вожусь ни с какими испанскими девушками, но вот Эрнест может знать одну-двух, которые больше ему не нужны… Я выясню. Рауль очень благодарен… берет нам с Карлом выпить и угощает нас сигаретами. Любая девушка сгодится, повторяет он, ему подойдет просто любая, только б у нее не было болезни, да еще чтоб почти все передние зубы целы…….

Позднее, когда я стряхнул Карла, а Рауль отправился на похороны кого-то из своей многочисленной родни, я встречаюсь с Сэмом. Он очень весел, только и говорит об Александре.

Что за женщина! Ах какая женщина, мать маленькой девочки! Знаю ли я. Он остался у нее в доме на всю ночь, к себе вернулся только в девять утра! Конечно, Энн пришлось что-то говорить…. и он сказал ей, что был со мною. Если она спросит, не мог бы я сочинить ей что-нибудь, за картами-де засиделись….

Я не могу сказать ему: говорить такое Энн будет ошибкой, да и она не в состоянии сообщить ему, что ей известно, какую тюльку ей на уши вешают. А кроме того, он так возбужден насчет Александры, что, вероятно, все равно не услышит, что б я ему ни сказал.

– Ебаться она умеет! – сообщает он мне. – Боже праведный, как же она умеет ебаться! Алф, не прошло и получаса после вашего ухода, как мы приступили! Честно! Черт, знаете же, как оно бывает…. вот сидите разговариваете и выпиваете, а через секунду вы уже суете руку ей под платье….

Мы останавливаемся – это Сэм будит бродягу, спящего в проеме парадного, и дает ему пять франков. Отмахивается от женщины – та, ноя, подходит к нему, вся закутанная в платок, протянув костлявую руку.

– Нам лучше подняться, сказала она, – продолжает Сэм, – и мы поднялись к ней в спальню… вот просто так! Ну не чертовщина ли, а… отправиться туда посмотреть, что она собой представляет, из-за всей этой волынки с ее дочерью, а в конце оказаться с нею в постели? Сперва дочь, за нею мать… о господи! И я вот что еще вам скажу… помните, я о девочке рассказывал? Что она сосала мне елду? Так вот, мать ее – тоже… что вы на это скажете? Да, сэр, она впервые меня видит, а я без малейших хлопот могу это с ней устроить! Ей-богу, Алф, даже не знаю, хочется мне возвращаться в Штаты или нет… если в Париже такая пизда. Единственное, теперь я про дочку не знаю… Не уверен, что мне уж очень хочется, чтобы Клубочек с нею водилась….

Сэм об этом беспокоится еще несколько минут, но возвращается к Александре и к тому, что она за чудесная пизда. Она читала ему стихи, говорит он, между заходами, и он хочет, чтоб я угадал, сколько раз он ей ввинчивал.

– Четыре! – с торжеством объявляет он. – О, вас-то небось таким не удивишь, но постойте… доживете до моих лет – и сами увидите. Особенно если женаты, если женщина у вас каждую ночь одна и та же. Если женаты на ней пятнадцать, двадцать лет, вы не станете ебать ее четыре раза за ночь… Русскую любовную лирику… и китайскую тоже…. вы знали, что она говорит по-китайски? Так вот, говорит… по крайней мере, мне сказала, что это китайский…. Ну почему, к черту, я не приехал в Париж в двадцать лет? Что со мной в ту пору не так было? Но может, и хорошо, что не приехал…. тогда бы я всего не оценил… как вы этого пока не цените. Вам сколько, лет сорок? Послушайте, вот вам мой совет – возвращайтесь в Америку, сколотите себе там миллион долларов, затем приезжайте в Париж и живите весь остаток жизни… Но не женитесь… чем бы ни занимались, ни за что не женитесь, потому что всегда сможете найти себе множество славных пёзд, вроде этой Александры, чтобы читали стихи и отсасывали, если у вас есть миллион долларов….

Совет хорош, но Сэму не приходит в голову также сообщить мне, как именно сколотить миллион. У него на уме кое-что помасштабнее.

– Никогда не забуду, как она выглядела, когда все с себя сняла и легла на кровать, показывая мне пизду и ожидая, чтобы я что-нибудь с этим сделал. Да и не стеснялась об этом впрямую попросить… только говорила она это по-русски. Что за дьявольский язык для бесед о ебле! Я бы предпочел, чтоб она говорила по-французски… хотя бы как-то понимал, к чему она клонит. Но когда она взглянула на мой хуй, раздвинула ноги и посмотрела на меня меж поднятых колен, она могла бы говорить на любом языке, и все звучало бы одинаково…

– Предположим, – говорит Сэм позже, когда мы с ним уже в баре, – я мог бы ожидать, что она окажется такой. В конечном итоге, если девочка так доступна, у матери ее тоже могут быть не штанишки, а огонь… это в крови. Но послушайте, Алф, отныне я намерен часто видеться с Александрой… поэтому всякий раз, когда я вам стану звонить и говорить что-то про вечер за картами, знайте, что всю ночь меня не будет, и я хочу, чтоб вы меня прикрыли перед Энн. Просто говорите ей что угодно, если начнет спрашивать… подробности ей знать не слишком интересно.

– Слушайте, Сэм, я что-то не очень уверен….

– Ох, чепуха. Все в порядке, говорю вам. Вам только надо помнить, что мы с вами иногда ходим играть в покер. Ей-богу, Алф, я приехал в Париж немного развеяться…. вы же меня не подведете, правда?

– Нет, я не хочу вас подводить, Сэм, но все равно мне кажется…..

– Ну, ч-черт, если вы так, ладно… Наверное, смогу уговорить Карла….

– Постойте-постойте, Сэм, не поймите меня неправильно…… Я ж не сказал, что не стану этого делать… Я просто….

– Тогда давайте выпьем еще по одной и обо всем забудем. Эй, Алф, послушайте мой выговор, я правильно это произношу… Гарсон! Ля мем-шоз! Ну как? Уже лучше?

Отлично у Сэма это выходит… он уже научился звонить ложечкой… выкрикивать заказ через всю террасу, чтоб его услышали и при этом не казалось, будто он созывает свиней… даже выговор у него правильный, по крайней мере для заказа выпивки. Теперь ему интересно знать все формы глагола «футрэ»…..[177]177
  Foutre (фр.) – делать, творить, заниматься любовью (уст.).


[Закрыть]

* * *

Энн сняла несколько комнат поблизости и однажды утром подымает меня с постели, чтобы я пришел посмотреть. Не знаю, почему консьержа нельзя выдрессировать так, чтобы никого не впускал до полудня, но подняться по трем лестничным пролетам ко мне в любое время дня и ночи дозволяется самому поразительному набору людей. В общем, мне дают на несколько минут забежать позавтракать, за что я благодарен.

Энн себе нашла настоящее гнездышко, истинный тайник, приткнувшийся к свесам крыши ветхого строения в нескольких кварталах от меня. И очень дешево, очень, очень дешево, снова и снова повторяет мне она, показывая мне это место, объясняет, как тут все устроено. Ей сказали, что когда-то здесь жил Верлен, говорит она, здесь он написал некоторые свои прекраснейшие сонеты. Верю ли я в это? Я ей говорю, что, наверное, да…. в конце концов, бедному сукину сыну нужно же было где-то жить, а только нищий поэт да американская ослиха с миллионом долларов могут позволить себе обстановку такой дыры.

Она решила арендовать эту квартирку, поверяется мне Энн, наутро после того, как вернулась от меня. Где, по-моему, был Сэм, пока ее тут ебли? Где? Мля, ничего я ей не сообщаю… ну, этого она и сама не знает, но уж точно не играл со мною в карты… пока я весь вечер ей ввинчивал.

– Да, так он мне и сказал… что вы с ним вместе играли в карты! А от него просто смердело чужой женщиной! Ну, я ему покажу! В эту игру можно играть вдвоем… поэтому я стану приходить сюда и делать ровно то, что пожелаю….

Она показывает мне, как все здесь обставит… ничего шикарного, поскольку надолго она ее себе оставлять не намерена, но очень по-богемному. Ей хочется развесить по стенам гривуазные картинки… знаю ли я кого-нибудь, кто хорошо умеет такое? Ей хочется акварелей, считает она, может, гравюру-другую в стиле семнадцатого века. И у нее тут будут альбомы с фотографиями, такие, что продаются…. короче, сюда будет упрятана целая уютная часть ее жизни……

И кто сюда станет приходить, любопытно мне знать… Ну… друзья… а то и, быть может, никто. Это же для того, чтобы такое место просто было, неужто я не понимаю? Она может им пользоваться лишь затем, чтоб досадить Сэму… пусть сперва узнает, что оно у нее есть, а потом попробует догадаться, что́ здесь происходит. Она проучит его, нечего рассказывать ей сказки про карты!

Затрагивается еще одна тема…. знаю ли я, где мог быть той ночью Сэм? Я? Разумеется, нет! Вероятно, он и впрямь играл с кем-то в карты, вероятно, он лишь случайно упомянул мое имя, а не чье-нибудь еще. Энн на это лишь шмыгает носом. Он был с женщиной, уверена она… другой женщине это определить несложно…..

Я целиком и полностью за то, чтобы сразу же применить место по назначению, но Энн такого избегает. Годится, если я ее немного пощупаю, если я задеру на ней юбку и похлопаю ладонью по мохнатке, пока мы беседуем, но дальше она ничего не дозволяет. Нет, говорит она мне, мне без толку вытаскивать эту штуку из штанов, потому что ничего с ней она делать не собирается… даже не станет ее трогать…. ну… чуточку пощупает, но больше ни-ни. Свои штанишки она снимать не намерена и не позволит мне снимать свои, поэтому нет смысла тут задерживаться, раз мы все уже посмотрели. Кроме того, у меня дела, поэтому я сажаю ее в такси и отправляю к мужу обедать….

В конторе делать нечего, поэтому я сколько-то времени сочиняю письма редактору, которые на выходе отправлю с марками компании. Наверное, некоторые уже случайно проштампованы… мне не приходит в голову глянуть….

В два я встречаюсь с Эрнестом и Артуром в таком заведении, где – если не нравится еда и ты не пьешь – можно подняться наверх и завалить жену хозяина… стало быть, весьма уважаемое заведение, поскольку шлюх сюда не заманишь ни в какую… для их ремесла это нечестно, жалуются они… они-то уж точно и пытаться не станут продать тебе какую-нибудь еду, если ты ведешь их в отель. Но местечко спокойное, в самый раз посидеть, никто не побеспокоит… а нет шлюх – нет и журналистов.

Эрнесту хочется узнать, правда ли те слухи обо мне, что до него доносились. Правда ли, что я вожу повсюду некоего американца, показываю ему все бордели, чтоб он вернулся потом в Америку и открыл большую сеть таких же? Правда ли, что какой-то чокнутый коллекционер потерял свою дочку и мы прочесывали парижскую канализацию в поисках? Правда ли, что я работаю с кучкой американских финансистов – мы запускаем новую газету, которую я буду редактировать? Ну так какая же хуйня тут правда?

– Ты не должен так исчезать, Алф, – говорит он. – Я пару раз пытался тебя найти… мы выгуливали Анну и ебли ее, а тебя ни разу с нами не было.

Может, оно и к лучшему, что меня с ними не было… Артур балуется с «кодаком», который себе купил, и у него прорва мерзейших картинок, что мне только попадались…. Анна и Эрнест, Сид и он сам со спущенными штанами и задранными вверх елдаками… Не уверен, что меня интересует подобная реклама, пусть она и строго для личного пользования.

– Я их показываю, только когда пытаюсь склеить какую-нибудь девственницу, – нежно поясняет Артур, убирая фотографии. – Понимаешь, снимки так получились, что елда у меня, похоже, в два раза больше, чем у прочих….

Я вспоминаю, что Рауль желал познакомиться с испанской пиздой, и спрашиваю про это у Эрнеста. Черт, ну да, Эрнест знает кучу испанских пёзд; Рауль себе какую хочет?

– Слушай, – говорит он, – есть у меня одна, чистая Шпанская Мушка…… самая чуточка ее – и хуй у тебя стоять будет неделю. Что он взамен предлагает?

– Ай, послушай, Эрнест, он никаких обменов не хочет… ему просто хочется познакомиться с какой-нибудь приличной пиздой… остальное сам все сделает.

– Без обмена? Ох, ну черт же… тогда я не смогу ему помочь. Нет, Алф, тут никак. Я сдаю кому-нибудь пизду – я должен получить что-то взамен. У него складной ножик есть?

– У него есть невестка.

– Даже не знаю, Алф. Невестки сильно ненадежны…. Надо всю их родню неплохо знать. Кроме того, тебе ж самому эти испанские пёзды известны. Не я разве ножом получил, потому что ты слишком шустро одну отшил? Шпанкам этим нельзя ручкой махать, просто передавать их по кругу, как с американками или русскими. У них темперамент не тот, с ними всегда рискуешь.

– Ох да господи ты боже мой, Эрнест, ты посмотри, сколько я всего для тебя сделал…. Я тебя с Таней разве не свел? Да и с братом ее тоже…. а с Анной как? Бог ты мой, не пора ли тебе уже что-то сделать для меня? Я ж у тебя не ту пизду прошу, что ты сам хочешь или тебе нравится….

– Секундочку, Алф… с чего ты это взял, что я не хочу эту пизду? Прекрасная она пизда, и жопа на ней вот такой вот ширины. Да господи, если я отдам ее этому лягушатнику, дружку твоему, он же так никогда и не оценит, что́ ему досталось. Бля, она ему сапоги лизать будет, если он захочет…. тут любой старый сапог сгодится… домой отнесет и вылижет дочиста….

– Только б еблась, больше ему ничего не надо. Ничего затейливого он не ищет, Эрнест… Ему только нужно, чтобы ложилась с ним в постель и во сне разговаривала по-испански.

Наконец Эрнест говорит, что посмотрит, как тут можно все устроить. А когда, к черту, желает знать он, ему удастся познакомиться с моими богатыми американскими друзьями? Будь у него богатые американские друзья, он бы меня им давным-давно представил… Ну, с этим уж мне предстоит как-то разбираться, – может, мы с Сэмом случайно столкнемся с ним в кафе.

– Слушай, ну его к черту, этого мужа. Я с женой хочу познакомиться. Скажи ей, что у тебя есть друг, желающий показать ей Париж; настоящий Париж, Париж Вийона, Мане, Ги де Мопассана… Скажи, я покажу ей «Режесем»[178]178
  Имеется в виду «Café de la Régence» – популярное у интеллектуалов эпохи Просвещения кафе, расположенное на рю Сент-Оноре, близ Лувра, также привлекало шахматистов. Существует с 1670 г.


[Закрыть], где Наполеон играл в шахматы… и Алехин заодно, чемпион который… она любит шахматы? А есть она любит? Приглашу ее на ужин… она платит…. О, мы прекрасно вместе время проведем! Скажи ей, я ее сопровожу в такое место на Пляс-де-ль-Одеон, называется «Молочный поросенок», только по-французски, а потом пить кофе на бульвары… может, на буль-Миш, где можно посмотреть на студентов… Слушай, Алф, тебе ж наверняка некогда, ты ее мужа выгуливаешь….. А я ей хорошее покажу: «тут можно купить славного мягкого шамбертэна; тут они делают антреко-Берси… у-у, ла, ла!» Чего б нет? Ей книжки нравятся? Я отведу ее к букинистам… есть там одна пожилая мамаша в черном фартуке… и платке… она бросила пить свой хлебный суп, только бы продать мне «Веселых дам» Брантома[179]179
  Пьер де Бурдейль, сеньор (аббат) де Брантом (ок. 1527–1614) – французский историк и биограф, хронист придворной жизни времен Екатерины Медичи. Имеются в виду его «Мемуары» (первое издание – 1665–1666), издававшиеся, в частности, под названием «Жизни галантных дам».


[Закрыть] за тридцать франков, вот жулье! Еще и в мой первый день в Париже… Я с этой ведьмой до сих пор посчитаться хочу… Я ее отведу к Капуцинам, чтоб она посмотрела на барона де Ротшильда… хотя, может, барона она и так знает. Ей искусство нравится? Слушай, можешь ей сказать, что у меня в отеле есть прелестная гравюра… «Последняя поверка жирондистов в Консьержери» называется… Она любит политику? Посидим где-нибудь на рю-дю-Катр-Септамбр с «Веритэ» под мышками и поговорим о Троцком…. слушай, я же правильно о политике говорить умею… «Сдается мне, нескончаемая революция – единственное средство от термидорианского вырождения»…. «Без Робеспьера у нас бы не было девятого термидора»… Ей нравится такое вот слушать? Когда я с нею познакомлюсь?

– А что с шантажом? – желает знать Артур. – Может, пока Эрнест ее выгуливает, он бы вызнал что-нибудь такое, чего она не желает доверять своему мужу.