Читать книгу "Под крышами Парижа (сборник)"

Мне интересно знать, что она теперь намерена делать… вернется в лоно Католической церкви? Нет, ей кажется, этот номер уже не пройдет… как будто бы все, что притягивало ее к мистицизму в самом начале, теперь истощилось. Сама она не знает, что ей дальше делать… но как я считаю, неплохой ли это план – заставить Таню уйти в монастырь?

Мысль о Тане в монастыре слишком уж нелепа. Да она растлит и саму мать настоятельницу, кошелку эту… за две недели у церковных властей на руках будет целый класс пиздососок, и во всем заведении не останется ни единой свечки, которая не будет странно пахнуть, когда ее зажгут… Александра вздыхает и соглашается со мной… но что ей делать, она не знает…. их отцу ей в то время надо было хуй сосать, говорит она.

Наконец она хочет, чтоб ее снова выебли и чтобы мой елдак оказался где нужно, она снова позволяет мне сунуть его ей в рот. У нее уходит много времени на то, чтобы Джон Четверг сбросил забытье, но она полна решимости, и, сделав почти все возможное, разве что не проглотив его живьем, она видит, как он снова начинает растягиваться. Затем, когда у меня появляется то, чем ей можно предоставить почтенную поебку, Александре в голову приходит мысль – нелучшая из всех возможных. Я пытаюсь ее предупредить, но остановить не успеваю – она уже втерла себе в фигу несколько капель бренди…. поглядеть, не получится ли на этот раз как-нибудь иначе.

Как только вещество это на нее попадает, она совершенно сходит с ума. Выпускает изо рта мой хуй, полностью меня перепрыгивает и принимается скакать по всей комнате с воем. Обе руки у нее прижаты к мохнатке… она обмахивается носовым платком, орошает себя пудрой и даже, по какой-то необъяснимой причине, забирается на стул и прыгает с него… Окажись на ее месте Таня или даже Анна, было б не так смешно… но Александра такая дородная и на вид такая тихоня, что животики надорвешь.

Наконец она прыгает обратно на кровать…. если я суну сейчас в нее елду, там может перестать гореть, считает она… Я вгоняю в нее хер, и она воет громче прежнего…. теперь ей подавай одно: как можно быстрее от меня отпрянуть. Я же просто утверждаю хуй свой в ней поглубже и держусь на взятых позициях… Ебу ее до головокруженья, и чем громче она визжит, тем больше мне нравится….

Кончать в суку, которая подымает такой адовый шум, может, было б гораздо веселей, если б это не походило на езду на велосипеде по кэтботу при шквалистом ветре. Когда я заканчиваю изливать в нее молофью, Александра по-прежнему пытается пятками вышибить из кровати пружины, но болт мой прочно засел у нее под хвостом. Неожиданно, не выдав ей этого намерения ни намеком, я начинаю ссать в нее.

Александра впадает в ярость, как только понимает, что происходит… Я ее ошпариваю, у нее разрывается утроба, это расстраивает ее внутреннюю анатомию…. но ей это очень нравится, суке, и она вдруг перестает скулить и обхватывает меня обеими руками, умоляя, чтоб я только не переставал. Она сейчас кончит…. Она хочет, чтоб я брызнул посильней… В животе у нее, слышу я, что-то булькает….

Полоумные они, суки эти…. все, блядь, до единой… Что б ты с ними ни делал, это отлично, изумительно… Хочешь, они приведут тебе свою сестру, или дочь свою, или бабушку? Чудесно! Хочешь избить так, что жопа отвалится? Ах, они только выскочат хлыст купить! Они благодарны за все, и что б ты с ними ни делал – все в удовольствие. Иного объяснения нет…. все пёзды башкой скорбные…….

* * *

Эрнест в постели с бутылкой, а на голове у него – гирлянда жухлых розовых листьев. Когда я захожу к нему в спальню, он откладывает «Флато» и зовет танцовщиц, но никто не приходит.

– Хммм…. танцовщиц нет, – говорит Эрнест. – Должно быть, выкарабкиваюсь. – И делает глоток из бутылки.

В точности он не помнит, сколько уже бухает, говорит мне Эрнест, но поймет это, как только вернется на работу. В конторе им очень хорошо удается за таким следить. Однако он помнит, из-за чего бухает…. для Эрнеста это отличное достижение. Он напился из солидарности с другом, а потом друг помирился с женой и бросил его в этом деле одного.

– Он меня домой на ужин пригласил, – рассказывает мне Эрнест, – и угадай, что мы застали? Эту его пизду как раз заваливают, мало того – прямо на столе, за которым мы собирались ужинать! Ты когда-нибудь такое слыхал? На этом самом обеденном столе голой жопой, а мужик ей заправляет….

Вспомнив про заправляющего мужика, Эрнест возбуждается так, что ему нужно еще выпить. На сей раз он не забывает предложить мне, а еще предлагает сплести и мне веночек, если хочу.

– Давай подискутируем, – говорит Эрнест. – Ты согласишься, если угодно, с тем, что брак – институт благородный и священный, а я стану придерживаться противоположного мнения. – Он приподымается, опираясь на локоть, и натягивает на себя простыню, как тогу, но, прежде чем спор успевает завязаться, Эрнест забывает, о чем он. – Что ты думаешь про такую вот пизду? – осведомляется он. – Ты же наверняка решил бы, что ей хотя бы хватит совести обделать все так, чтоб муж мог привести кого-нибудь домой и при этом не опозориться? Но нет…. она ерзает и повизгивает, как поросенок в день забоя, а этот хуястый лягушатник засандаливает ей по самые уши. А я, Алф, я как обычно – в комнату вхожу первым. Ну что мне было делать? Откуда я знал, что у них это не в порядке вещей: что нам, может, и не нужно вставать за этим парнем в очередь, чтоб тоже поучаствовать? Как быть, Алф? Я только и мог – смотреть, что будет дальше; если б ее муж тоже снял штаны, то все нормально, и потом, может, мы бы вместе поужинали, разлатав ее по очереди. Слушай! Перед тобой когда-нибудь какой-нибудь придурок хвастался новым радио, а то и целой машиной и прямо в самый разгар оно вдруг не работает? Что он тогда говорит? Он всегда говорит: «Забавно, раньше оно так никогда себя не вело». А этот парняга, он только твердил «она» – все время, пока мы ужинали ржаным вискариком…..

Наконец Эрнест вынужден перевести дух; после чего он заводит ариа да капо и рассказывает всю историю заново:

– Потом, уже напившись, мы нашли себе какую-то пизду, и все у нас спроворилось, чтоб удалось ее завалить… только что, по-твоему, потом случилось, Алф? Этот парень решил, что жене своей он сможет ввинтить до черта лучше того лягушатника, что ее ебал, и сообщает мне, что идет домой ей показать. И меня с собой даже не приглашает! Господи боже, ну хоть это-то можно сделать – после того, как он меня на ужин к себе звал, верно? А он просто заглотил пару пептонных таблеток, что в барах продают, и пошел сам себе…. Эдак сразу видно, что пизда может испортить хорошего человека…

Где-то по пути Эрнест прихватил пачку гривуазных фотографий. Они лежат у него на бюро, и я, слушая его историю уже в третий раз, начинаю их перебирать. Очень высокого класса они, пёзды там на пизду похожи, а не на кучку тетушек, старающихся выглядеть пикантно…. и в первой же полудюжине…. Анна. Я испускаю вопль, и Эрнесту надо посмотреть, что я там нашел… он даже не знал, что они у него есть.

Что ж, мир тесен, говорит Эрнест, просматривая их все и находя еще парочку с Анной… наверное, потому он их и купил, раз она в этой пачке была. А Анна – еще одна сука заносчивая, говорит он мне. Как по-моему, доведет ли Анна до добра меня или вообще кого-нибудь из нас? Никого ни до какого добра Анна не доведет, она меньше всех на свете на такое способна.

Уходя, я уношу снимки Анны с собой в кармане, а бо́льшую часть Эрнестовой кварты виски – у себя в желудке. Эрнест достал еще пинту из своего бюро и по-прежнему разговаривает, снова зовет своих танцовщиц. Я иду в контору, а поскольку там мне всегда нечего делать, пишу пару писем, чтобы видели, что я где-то с полчаса вроде как работаю. Потом снова отчаливаю поглядеть, что удастся найти.

И только выхожу на улицу, как сталкиваюсь с Артуром. Он искал меня, сообщает он и при этом так возбужден, что вообще едва способен два слова связать. Прежде чем сказать мне, в чем дело, он должен выпить – и даже улицу переходить туда, где у меня кредит, ему долго, поэтому мы заходим в тот бар, что рядом с конторой, а кредит у меня там истощился уже почти как месяц.

Выясняется, что Артура навещала наша маленькая подружка Шарлотт. Его не было дома, но она оставила записку…. приглашение нам обоим заглянуть к ней повидаться. Артур по этому поводу весь обсирается и желает читать записку вслух, чтоб я точно ни одной славной подробности не пропустил.

– Ты вообрази, эта пизденка ко мне на фатеру приходит, – заикаясь, лепечет он. – Господи, даже представить себе не могу, что они подумали, когда звонок – и она там в дверях стоит…. Решат, что я у себя там совсем рехнулся. Глянь, перечитай вот тут еще… что это, как не приглашение зайти и кинуть ей палку? Господи, я ж тебе говорил, она сука? Говорил, а? – Он залпом выпивает перно и требует себе еще. – Слушай, Алф, как у тебя сегодня с наглостью? При тебе она, твоя наглость? Боже мой, у меня кишка тонка туда идти и встречаться с нею наедине… а вот если б ты со мной пошел, было б нормально… – Он тревожно глядит на меня: как я это все восприму. – Слышь, Алф, я тебе так скажу…. ты ее можешь первым попробовать. Мы туда оба придем, и ты ей ввинтишь, а я после подскочу… Господи, я ж не обязан был тебе про все это рассказывать, знаешь…. Мог бы и один туда сходить и сам ее завалить. Но я так не могу, Алф…. Вот только – ты когда-нибудь в жизни о таком слыхал? Кто, нахуй, вообще слыхал про карлицу, которая еще и сука? Черт, я раньше как-то не задумывался о половой жизни карликов….

Я вовсе не уверен, что Артур не несет ахинею. Из этой записки он вычитывает больше, чем там говорится, а определенно предлагается в ней одно – встретиться и выпить. Но я доверяю интуиции Артура, если не его рассужденьям, и все это дело с карлицей до того безумно, что притягательно. Короче, мы наносим визит…..

Впуская нас, Шарлотт смотрится куколкой… только на куколках нет всего того, что есть на ней. Если она и удивлена, обнаружив у дверей нас обоих, то виду не подает…. Она так рада, что мы пришли, говорит она… а то просто не знала, чем себя нынче занять. Затем, когда мы уже устроились в креслах, заходит полицейская собака ростом с человека и намеревается, судя по всему, сожрать и Артура, и меня.

Если б нам не грозила столь непосредственная опасность быть сожранными, было бы смешно смотреть, как девушка борется с этим зверем. Она хватает его за ошейник, и пес, даже вполовину не стараясь, отрывает ее от пола и мотает ею по сторонам. Но Шарлотт хлопает его по носу, говорит, что у него отвратительные манеры, и он успокаивается почти незамедлительно. Если б он на нее хоть гавкнул, она б не устояла на ногах, но он поджимает хвост и убредает прочь.

Шарлотт говорит, что хочет его запереть, поэтому выбегает за ним следом, виляя крохотной попкой столь же действенно, как любая полномасштабная женщина. Артур шепчет мне… вопросов нет, зачем она держит у себя такое животное, правда? Если б у нее был игрушечный бультерьер или какая-то из этих безволосых мексиканских тварей, то был бы просто комнатный зверек… но, Исусе, заметил ли я, какой хер у этого сукина сына?

После второй порции вопросов уже нет….. Шарлотт напрашивается на еблю. И никакой, к чертям, разницы между тем, как себя ведет она, и тем, как это бы делала любая другая пизда. Все, что говорим мы с Артуром, очень ее развлекает, а иногда это забавно, даже когда мы вовсе не имели такого в виду.

Вот же пиздешка! Она чарующа, когда сидит в кресле, которое чересчур для нее велико, закидывает одну крохотную ножку на другую и оправляет на себе юбку, чтоб мы могли подглядеть, что у нее там под низом….. Но как же, блядь, уложить карлицу в постель с собой – об этом мне раньше никогда не приходилось волноваться, и я не знаю, что делать дальше. Смотрю на Артура – тот щерится мне в ответ. Мы пьем дальше очень хороший Шарлоттин скотч…. она запивает свой водой, и, чтобы на нее подействовало, ей много не потребуется….

Выпивка лупит по ней очень внезапно… вот с нею все в порядке… а через минуту она уже по уши. Я не осознаю, что случилось, покуда не встаю налить ей еще… Перегибаюсь через кресло спиной к Артуру и не успеваю сообразить, как она протягивает руку и хватает меня за хер спереди через штаны. Поразительное ощущение…. эти младенческие пальчики щекочут тебе ширинку… Я стою как дурень, а она с этой штукой возится. Похлопывает и поглаживает так, как некоторые женщины перебирают мех, в другой руке держит стакан и улыбается, как будто у нас с нею общий секрет. Но секрет этот у нас с ней ненадолго…. Артур прищуривается, видит, что происходит, и вопит.

– Эй, а я? – желает знать он….. и никто не считает, что он просит и себе подлить.

Пизденка со мной даже играть не перестает. У нее такие маленькие руки, что она их может засунуть мне в ширинку, даже пуговицу не расстегнув, и ей известно, как это делается, а сама она меж тем обращает кукольную свою улыбку на Артура….

– Ты же ко мне не подошел, – говорит она.

Похоже, Артур совсем забыл о нашем уговоре. Он слетает с кушетки и пристраивается на другой подлокотник Шарлоттиного кресла с такой скоростью, какой я за ним раньше не замечал.

– Не обращай на этого парня внимания, – говорит ей он. – Вот, пощупай-ка… Ну не красавец ли? – Он забирает у нее стакан и кладет ее руку на свою ширинку. – Не стоит дурачиться с тем, что у него… Да и вообще, поди угадай с такими парнями…. Где он бывал последнюю неделю? Ты знаешь? Вообще кто-нибудь это знает? Черт, да он сам, поди, не ведает…. Вот… пожми его чуть-чуть, вот так, видишь, какой большой становится.

Шарлотт хихикает и жмет нам обоим. Он глупенький, говорит она… оба они слишком большие… Разве мы не видим, что она – просто очень маленькая девочка с очень маленькими запросами? И Артуру тут же хочется поглядеть на эти ее запросы. Он впервые слышит, чтоб их так называли, говорит он. Должно быть, Артур напился…. считает, что это смешно.

Но Шарлотт свой запрос нам не хочет показывать… вместо этого она покажет нам окрестности, чтоб у нас возникло представление о размерах….. Она задирает на себе платье и показывает нам свои изящные бедра…. Артур говорит, что этого мало, и как раз в этом я с ним согласен. Поэтому Шарлотт сводит ноги и показывает нам, как она выглядит до самых штанишек. А штанишки эти, раз увидев, не забудешь никогда… должно быть, их шили из крыльев фей… на вид легче тончайших шелковых чулок… Я боюсь к ним прикоснуться… они распадутся у меня под руками. А вот ляжки у нее прочнее… Мне нужно их пощупать, и она, похоже, не против….

Шарлотт перестает подергивать нас за елдаки и тычет обоими указательными пальцами себя в бедра, аж в паху. Видим ли мы? Вот какой ширины она тут. Откуда там взяться чему-нибудь большому для того, чтоб нам хватило? А если другим способом…. вот отсюда… ну, внизу. Она поднимает одну руку, показывая размер большим и указательным пальцем…. Не больше вот такого…

– Послушай… а давай мы пощупаем? – говорит Артур. – Я кое-что хочу там выяснить… Вот… можешь мне хуй еще немного пощупать… Я пощупаю тебя, а ты меня, сечешь? – Он говорит с Шарлотт, как с маленьким ребенком, который не очень хорошо все понимает. – Может, она и слишком маленькая, как ты говоришь, но мне нужно выяснить там еще кое-что…

Она не разрешает ему совать руки себе в штанишки….. Он грызет ногти, и пойдут стрелки, говорит она. Поэтому ей просто самой придется снять штанишки, если Артур, надеется она, не против… Не будем ли мы любезны отвернуться, а? Нет? Что ж… Она упирается своими высокими каблуками в подушку кресла и приподнимает попку…. Я поддерживаю ей платье, чтобы живот был голым, а она ерзает, освобождаясь от исподнего….

Мы с Артуром переглядываемся… волосы у нее есть. У нее там роскошная маленькая мохнатка… Я хватаюсь за нее, Артур опоздал…. Шарлотт откидывается на спину и играет с его хером, пока я отыскиваю, что скрывает в себе этот мохнатый лоскут….

Маленькая пизда у нее идеальна… и не такая, блядь, маленькая. Она чертовски далека от полного размера, но и про школьный автобус тут не подумаешь. Вообще-то, изрядно меньше, чем у Тани, наверное, и мягче, но волосы вокруг нее гуще и длиннее… Это женская пизда, вопросов нет, только маленькая… Я забегаю пальцем в расщелину и прижимаюсь ею к губам… а когда поднимаю взгляд на Шарлотт посмотреть, как она к этому относится, пиздешка мне подмигивает…..

Я ее считаю приятной? Настанет день, и я найду такую пизду, кто не будет задавать мне этот вопрос, пока я ее щупаю, и шансы тут десять к одному, что, когда такое случится, я обнаружу, что она проглотила свои вставные зубы и насмерть ими подавилась…. Это как спрашивать, приятно ли, по моему мнению, дышать… пизда есть пизда, они все приятны… Но Шарлотт, на самом деле, сука исключительная… Я с удовольствием сообщаю ей, до чего роскошная, по-моему, у нее там механика. Ею можно любоваться, как любуешься очень крохотными, но совершенными часиками….

Артур с ума сходит, так не терпится ему наложить лапу на Шарлоттину бонн-буш. Она уже расстегнула ему ширинку, и его болт у нее в руках, но Артур и близко этим не интересуется – скорее тем, что происходит внизу. Я похлопываю Шарлотт по заду… Он у нее мягок, как подушка с гусиным пухом… Надеюсь, синяков не останется – я не могу удержаться и за него не ущипнуть.

Принимаясь за дело, Артур поражен. Первым делом ему в голову приходит спросить, нет ли у Шарлотт ее снимков….. Она могла бы состояние сколотить, советует ей он, лишь торгуя такими картинками, может, только с линейкой в кадре, чтоб видно было, сколько в ней миллиметров… Меж тем Шарлотт расстегивает ширинку и мне и вынимает Джона Четверга прогуляться на свежем воздухе. Она вздыхает…. ей кажется, он у меня чудесный…. Шарлотт, может, и шибздик, но зуд под хвостом у нее вполне взрослый.

Артур хочет переместить Шарлотт на кушетку и раздеть ее….

– Все будет хорошо, – заверяет ее он. – Черт, да это довольно большая пизда…. Я небось и поменьше еб много раз. Смотри, у меня у самого болт не слишком большой… вообще-то, если измерять, окажется, что он совсем невелик; он просто на первый взгляд такой. Спроси Алфа, он тебе подтвердит.

Все это время он пытается притереться к ней чем-то похожим на отрезок красного пожарного шланга… Но малютке Шарлотт все это видится совершенно логичным. Она оглядывает нас обоих; ей даже длины пальцев не хватит, чтобы обхватить хер, но она кивает… Что ж, быть может… И Артур говорит, что, если не сможем ебаться, будем просто лежать и играть друг с другом…..

Шарлотт вытягивается во весь рост поперек кушетки. Она такая кроха, что ноги не достают до края после того, как мы ее разуваем…. Артур ее туфельку может спрятать в кулаке. Господи, сколько же полового завернуто в этот мелкий кулек! Ей хватит на любую нормальную пизду, а это все упаковано, набито в ее жаркое крохотное тело…. Ее тронешь – и чувствуешь, как сочится наружу…..

Большинство карликов, что мне встречались, были как шетландские пони… круглые и толстые, довольно бесформенные. Но время от времени все же видишь, что какое-то животное – чистенькое и пропорциональное, как обычная лошадь, головой похоже на всех остальных; так и эта пизда – настоящая женщина в миниатюре. У нее форма…. и роскошная притом… и она даже телом своим пользуется, как женщина в два раза больше ее. Не успеваем мы зайти слишком далеко, я начинаю ощущать себя слишком большим и неуклюжим.

У нее чудесные титьки… Такие маленькие, что накрываешь одну ладонью – и она полностью прячется, но для ее габаритов они экземпляры что надо. Нет ни единого шанса на свете поебать их… Хуй Артура выглядит бейсбольной битой, когда он потом это пробует…. Но ощущение совершенно новое – сосать какой-нибудь суке буфера, запихивая их себе в рот целиком…..

Артур нашел к чему придраться… Жалеет, что не прихватил с собой «кодак». Он не хочет грязные картинки снимать, говорит он Шарлотт… ему б только один снимок сделать – ее на кушетке с ним рядом, чтоб видно было, какой у него хуй и чем она собирается его в себя принимать. Шарлотт это раздражает… Он ее за какую это девушку принимает, а? Но это не мешает ей схватить его за болт, как только он все с себя снимает… Мы с Артуром ложимся бок о бок, а Шарлотт сидит между нами, играя с нами обоими….

Легко сунуть палец в эту щелку у нее под жопкой. Шарлотт сочна, как кто угодно, и, если все делать правильно, вовсе никаких хлопот…. А ей нравится эта игра с пальчиком….. Она откидывается на спину, раздвигает ноги и велит нам приступать.

Артур сидит и нюхает свой палец… Начинает было говорить что-то пару раз, умолкает и смотрит сперва на фигу Шарлотт, потом на меня. О чем он думает – очевидно, однако Артур привередлив…. Наконец он собирается с духом… склоняется и хорошенько обнюхивает Шарлотт. Она сводит ноги у него на шее и трется фиговиной своей о его лицо. Артур подымает взгляд на меня и говорит, что я сам себя могу идти ебать, если мне не нравится… Он запускает язык ей в конийон и принимается сосать…. Я лежу рядом с Шарлотт и забавляюсь с ее буферами….

Она такая куколка, что играть с нею можно весь день. Но Жан Жёди абстракций не переносит… в его безволосом кумполе только одна мысль, и ее оттуда нипочем не вынуть. Джонни хочется ебаться, спорить тут бесполезно. Но мне нужно дождаться, когда Артур нос свой вытащит из-под жопки Шарлотт… она по-прежнему не разомкнула ноги у него на шее, и им обоим просто роскошно. На вкус сладко, как техасская банановая дыня, говорит Артур… этому он набрался от Эрнеста, но, проведя здесь несколько месяцев, все американцы начинают так разговаривать. В Париже нет ни одного, кто б не делал вид, будто знает Соединенные Штаты, как собственное лицо в зеркале….

Шарлотт интересно, думали ли мы о том, что нечто подобное произойдет, когда пришли сюда. Я даю Артуру знак не разевать хлеборезку, но он, как балбес, давай ей рассказывать… мы с ним-де прикинули, что первым ебать ее буду я. Артуру – два гола; она обиделась на нас обоих, но на Артура – больше. Заставляет его прекратить сосать ей пизденку, но мне можно играть с нею и дальше… В хорошее настроение она возвращается, только приняв еще порцию.

Артур все выпытывает… его не упрекнешь в том, что ему хочется знать всякое, но такта в нем ни на грош, к черту. Шарлотт наконец говорит, чтоб он выкладывал все, что у него на душе… она ему расскажет все, что ему интересно, а потом либо он перестает относиться к ней как к уроду, либо пусть убирается, к чертовой матери. Я с нею согласен процентов на шестьсот семьдесят пять. Я б на ее месте давно нас обоих вышвырнул….

Первый вопрос Артура – конечно, о пизде. Ему интересно знать, у всех ли маленьких людей… он считает, что это очень деликатное обозначение… пизда, как у Шарлотт. Похоже что нет. У некоторых пёзды большие, как шляпа, а у некоторых – маленькие щелочки, на которых нет ни волоска. У мужчин то же самое, говорит Шарлотт, и найти хорошее соответствие – целое дело…..

Далее Артур желает знать, ввинчивал ли Шарлотт когда-нибудь полноразмерный мужчина. На этот вопрос отвечать она не желает, и по глазам Артура я вижу, что дальше он собирается спросить о полицейской собаке… Ну и точно, не успеваю я его остановить, как он выпаливает. Я хватаю Шарлотт, пока она не успела разозлиться, и велю Артуру уебывать в соседнюю комнату и там спросить у собаки….. Бля, он бы у нее еще спросил, отсасывала ли она когда-нибудь у гуттаперчевого мальчика……

Кое-что все же начинает, похоже, просачиваться к нему в кочан. Артур берет стопку и уваливает из комнаты, и только пару дней спустя, когда он рассказывает обо всем этом Сиду, я узнаю, что он просто-напросто пошел в ванную поглядеть, сральник там тоже в полразмера или как……..

Шарлотт, судя по всему, нравится, как пахнет от моего хера…. она лежит, уткнувшись лицом мне в куст, и все нюхает и нюхает, щекоча мне при этом яйца. Наконец высовывает язычок и пробует на вкус самый кончик….. раскрывает рот как можно шире, чтоб я попробовал его ей засунуть… нам едва это удается…. она больше хуесоска, чем может быть взрослая пизда…. ни одна взрослая пизда нипочем не найдет такую елду, которая в нее не лезет. Шарлотт не получится слишком нежничать с отсосом, если она чуть не давится хуем.

Когда она забирается под меня и раздвигает ноги, чтобы я ей ввинтил, у меня поначалу не выходит. Я просто лежу и смотрю на нее, покуда она не принимается болтать в воздухе ногами и хныкать, чтоб дал. И вот я между ними, а ее крохотные бедра у меня по бокам, и Джон Ч. тычется ей в пизденку. Это как пытаться ввинтить ребенку… бля, это хуже, чем ебать ребенка, потому что у Шарлотт все зудит по-настоящему, и, если ничего не получится, она сойдет с ума…..

Боюсь, что подо мной она просто лопнет, как спелый персик… но мой хер входит без единого писка со стороны Шарлотт. Я пытаюсь туда посмотреть…. он вздут, как передавленный шарик, когда в нее встраивается…. внутри у нее тоже, должно быть, все вздуто.

Она кусает меня за соски и говорит, чтобы я ее еб… она так распалилась, что говорила бы мне это, даже будь у меня хуй в два раза больше…..

Едва она раскрывается, дело – пустяк. Может, она никогда больше не станет прежней; пизденка ее может больше и не остаться такой хорошенькой и совершенной, какой была до того, как мы с нею начали, но куда важнее заставить все работать… что проку хвалиться хорошенькой фиговинкой, если с ней нельзя поебаться…. Я заправляю ей по самые уши, и она уже просит больше оп-ля, больше. А можно было решить, что испугается, такая крохотная пизда… но ничуть. Она сука от и до, сколько б ее там ни было, и если чего-то боится – так лишь того, что ей может не достаться всей дрючки, которой хочет.

Куда, к черту, она девает мой хуй, как только тот оказывается у нее в фиговинке, я не знаю. Если он уже не выпирает ей в пищевод, никогда не выпрет…. поэтому я хватаю ее за эту жирную жменю жопки, переворачиваю на бок и заправляю ей так же, как заправлял бы кому угодно. Там нет места даже волосинку в нее просунуть… Я растянул ей пизду так, что и булавки не воткнуть между ее краем и ободом ее очка. Да и кому, к черту, понадобится втыкать туда булавки? Она – у меня… она мне хорошенько попалась, и ебут ее так, как тот, кто ее создал, никогда и не планировал…. Вдруг она принимается попискивать… пинает меня пятками в бока…. Она кончает и показывает мне, что и она умеет ебаться….

Шарлотт из тех пёзд, что, похоже, кончают и никак не могут кончить, – раз уж начали, будут столько, сколько ты им ввинчиваешь. Из кушетки от пинков лезет набивка…. Шарлотт способна подымать необычайный для малышки гвалт. Голосок ее возносится вместе с ее младенческой попкой, и то и другое – изо всех сил. Хорошо, что консьерж у нее глух…. услышь он этот сучий вой, тотчас бы примчался расследовать убийство. Она хватает себя за титьки и, похоже, просто сует их мне в руки, чтоб я их сжимал… пес начинает гавкать и срывать кровлю, где она его привязала… У Шарлотт все бедра в соке, вся жопа в соке и даже на животе…. должно быть, я открыл у нее в пизде новый источник…..

Джон Четверг пару раз икает. Он не привык к таким стесненным обстоятельствам и, судя по всему, никак не может решиться. Но затем дает себе волю… а я ебу Шарлотт так жестко, что она уже и не пищит. Открывает рот, но оттуда не вылетает ни звука. Я сознаю, что у меня в организме груз алкоголя… мебель кружит по комнате медленным гавотом.

Возвращается Артур, держа перед собой на весу свой хер, как шест. Я сижу на середине кушетки, стараясь не дергаться, чтоб она сильно не покачивалась, а Шарлотт лежит на спине, играясь со своей мохнаткой. Едва завидев этот восставший хуй, Шарлотт соскакивает с кушетки и подбегает к Артуру. Вот же ветреная пизденка! Обеими руками, распахнутыми во всю ширь, она обхватывает его жопу и прижимается к его промежности. Росту в ней ровно столько, что, когда она стоит босиком и чуть опускает голову, конец его хуя упирается ей в губы…. Она целует Артура в живот и куст, которым он зарос до половины, после чего открывает рот. Она просто-напросто дает ему сунуть себе за щеку.

Артур, должно быть, наигрался с собой, пока его тут не было. Либо так, либо он утрачивает хватку – Шарлотт сосет его болт не дольше минуты, а он уже изливается. Вот Шарлотт глодает его изо всех своих силенок, и оба они счастливы; а вот они просто в экстазе, и Шарлотт пытается проглотить пинту молофьи одним глотком. У меня такое впечатление, что я смотрю кинокартину, которую в несколько раз ускорили….

Шарлотт бросается обратно…. Хотелось бы мне, чтоб у меня болт сосали, желает знать она…. и не успеваю я ответить, как она забралась на меня и сунула его себе в рот. Вот бы я и ей фиговинку пососал… она подбрасывает жопку чуть ли не прямо мне в лицо, и я лежу и смотрю ей между ног. Но меня никогда не привлекала пизда с молофьей внутри… Вместо этого я кусаю ее за ляжки, и она почти так же довольна. Пускает слюни и воркует над моим болтом, пока он не вырастает так, что над ним уже не поворкуешь….

Одно мое яйцо – больше ничего не помещается ей в руку. Ей почему-то нравится их жамкать…. быть может, думает, будто так выжмет из них больше молофьи. Поэтому одной рукой она мнет мне яйца, а другой пытается удушить Джона Ч., чтобы вел себя с нею любезно. Между тем я играю с ее жопкой. Очко у нее маленькое, и вполовину не больше дайма, и я выясняю, что ей нравится, когда его щекочут. Артура оно тоже интересует… он оглядывает его и считает, что будет неплохо сунуть туда Шарлотт хуй, но сделать это нет никакой возможности….

Эти младенческие пальчики сводят меня с ума… И этот тугой кукольный ротик… Жан Жёди хочет снова показать себя во всей красе, и я не заставляю его ждать. Чертовское это ощущение – выпускать свою молофью в губки этой пизды и смотреть, как она ее глотает…..

Я с нею только что покончил, и Артур принимается ее ощупывать, как вдруг – такой внезапный грохот, что раньше я и не слышал. Из другой комнаты сюда врывается эта проклятая полицейская собака, таща за собой поводок и с явным намерением довершить то, что следовало сделать раньше. Здоровый он, как дом, и направляется прямиком к кушетке. Мы с Артуром скатываемся с нее в разные стороны, но метит он не в нас. Приземляется прямо на Шарлотт и прижимает ее к кушетке.

Артур хватает первое попавшееся под руку… бутылку скотча… но пес в итоге не сжирает Шарлотт…. он ее только насилует. Она ничего не может сделать… пес знает, как с ней обращаться, и, вообще-то, нежен, как только и можно в таких обстоятельствах. И Шарлотт его совсем не боится… она лишь до ужаса смущена.