Читать книгу "Под крышами Парижа (сборник)"
Артур, вероятно, и бабушку бы собственную шантажировал за то, что ложилась в постель с его дедушкой… Эрнест говорит ему, что он так говорить не должен… вдруг кто-нибудь решит, что он это всерьез, и донесет на него в полицию!
– Ты только устрой так, чтоб я познакомился с этой богатой пиздой, – говорит Эрнест, – я ее заново научу наслаждаться… Я ее омоложу…
* * *
Джин побывала у меня и, не застав дома, сунула в дверь записку: ее можно будет найти в баре за углом. Я иду туда и обнаруживаю ее за столиком со смуглой лесбиянкой усталого вида, которая покупает ей «Амер-Пиконы»[180]180
«Sirop de Picon» – горькая апельсинная настойка с добавлением горечавки, хины и карамели, производится с 1837 г.
[Закрыть].
– Вечно они ко мне липнут, – говорит мне Джин, пока мы возвращаемся ко мне. – Даже если б там полно было баб, все лесбиянки собрались бы у моего столика. Как будто ярлычок на мне…. как ты думаешь, они умеют вынюхивать подружек друг дружки?
Нет нужды спрашивать, зачем Джин пришла ко мне повидаться… она взбегает по лестнице, обгоняя меня, виляя своим миленьким задком, спеша так, что я не успеваю дотянуться и ущипнуть. Она стремится завалиться, от «Амер-Пиконов» ей не терпится побыстрей. Пока я отыскиваю нужный ключ от двери, она щекочет мне промежность… Собиралась прийти со мной повидаться раньше, говорит она, но Билли ее очень занимала другим…. а ей из-за некоторых сложностей нужно с Билли в последнее время быть милой……
Не Таней ли зовут одну из ее сложностей, спрашиваю я? Ах….. Таня, эта очень молоденькая, очень скверная сучка? Джин целует меня, пробегая языком, липким от первого бокала вина, мне по губам и запуская его мне в рот. Да, Таня все усложняла…. она и эта вторая – очень, очень юная девочка. Они обе такие молоденькие…. и такие хорошенькие, но такие гадкие и такие сложные…..
На Джин свитер, тугой до того, что соски выпирают… а юбка такая узкая на бедрах, что впереди бугор – там, где у нее должен быть куст… Ощупывать ее во всей этой одежде – как ощупывать вообще без нее. С пиздой в таком наряде можно очень хорошо познакомиться…. Положишь руку ей на живот – и почувствуешь пупок; рука скользнет ниже – и найдешь под пальцами щель…. Она сидит у меня на коленях, а я уже поиграл со всем, даже не залезая ей под юбку…..
Джин пытается мне все объяснить. С Билли, говорит она, такие девчонки, как Таня и эта вторая, Клубочек, – зло. Как мужчина, Билли любит раздобыть себе очень юную девочку и забавляться с ней, рассказывать ей красивые враки и соблазнять ее – делать из нее скверную девчонку. Это игра, в такие мужчины играют – берут их пораньше, невинненьких, и учат всевозможному злу…. Но в Тане Билли нашла соперницу… эта разумненькая сучка так же изобретательна, если не умна, как и она сама, и она растлевает девчонку помоложе с поразительной скоростью. Поэтому Билли и Таня, своеобразные соперницы, играют с Клубочком, как девочки играют с куклой. Учат ее всяким грязным штукам, поскольку она невинна…. но, когда они лежат вместе, Таня и Билли, они мудры и опытны; играют они, как взрослые кошки, не как котята, осмотрительно, а иногда и коготки показывают…..
Что есть не вполне та история, которую мне рассказывала Таня, но она помогает закруглить картину того, что происходит у этой банды пиздососок. Джин в их игры тоже играет, но она скорее наблюдатель, чем что-то еще…. потому что она – любовница Билли. Этикет порока очень сложен….
Джин устала от того, что ее щупают. Она задирает юбку и охватывает меня одной голой ногой, нашаривая у меня в штанах такое, чем можно себя пощекотать. Достав мой хер, подтыкает его себе к мохнатке и, обвив меня за шею обеими руками, сидит и раскачивается взад-вперед лицом ко мне, у меня на коленях. На ней крохотные штанишки, но мой елдак проскальзывает под них и трется туда-сюда о ее волосатый рот…. вверх и вниз, а внутрь не проникает….
Она хочет, чтобы поиграли с ее титьками. Что было пользы их все эти годы разрабатывать, планировать им будущее, холить и лелеять их, если я не желаю с ними играть? Поэтому свитер – долой, а под ним – ничего, кроме самой Джин… Так мы и сидим, когда к дверям подходит Таня……
Джин понимает, что это она, как только это понимаю я… она всегда стучит одинаково. Но нам даже не хватает времени сделать вид, что нас нет дома, поскольку Таня пробует дверь, а та не заперта. Вот она входит, а мы с Джин – вот, соприкасаемся хвостами, и рты у нас раззявлены.
Так-так…. Таня вальсирует по комнате…. Романтика, романтика! Она не думала, что кого-то здесь застанет, а меньше всего – Джин… Она бы дождалась, пока ее не впустят, если б знала, что у меня гости.
Джин сползает у меня с колен и одергивает на себе юбку. Она куксится, потому что предчувствует: Таня вернется к Билли с рассказом, а ей бы не хотелось, чтоб Билли знала о том, что она здесь сегодня была…. Мне нужно защелку на дверь поставить, говорит она… Это ничего не даст…. если б Таня хотела попасть внутрь, она б могла выйти в окно в коридоре и перелезть по крышам мне в ванную.
Таня вскочила ко мне на колени… не стесняется, точно? Не смущается? Они же знакомы, в конце концов…. время стеснений давно миновало… Джин заливается румянцем, меж тем как Таня не оставляет места домыслам…..
– Но, Джин, ты же сосала мне кон… А я тебе… Чего нам стесняться друг друга? Я видела, как ты и похуже дела творишь! О, ты б видел ее как-то ночью с Клубочком…. – (Это уже мне.) – Она так возбудилась, что мы никак не могли ее оторвать, все сосала и сосала! А бедная Клубочек…. она уже кончила, для нее это настоящая пытка, когда язык Джин толкается и толкается ей в абрико, лижет и лижет все эти влажные розовые местечки…
– Наконец нам пришлось ее стаскивать силой, – говорит Таня, – и заставлять по очереди вылизывать всех нас, а мы ее тем временем щекочем, пока не кончила… О, тогда б никакая открытая дверь ее не остановила! – Она садится на подлокотник моего кресла, тянется к моему хую и ласкает его. – И никакой открытой двери не хватило бы ее остановить, если бы я делала то, что ты только что делал….
Джин не нравится, с какой фамильярностью Таня прибирает к рукам Джона Ч. Она отталкивает ее и снова садится на меня, сует мою руку себе под юбку. Если уж Таня пойдет рассказывать Билли эти сплетни, говорит она, пусть хоть ей будет что рассказать. Она задирает на себе юбку и оголяет бедра… хочет, чтобы я их хорошенько ощупал, и говорит, что Тане лучше на это посмотреть….
– Видишь, я его попросила себя потискать…. можешь доложить это Билли, если угодно… а еще рассказать, что я все это начала сама, я сама сюда пришла и попросила его мне ввинтить…. и много пользы тебе это принесет!
Я пытаюсь их помирить… склока пары пёзд мне тут ни к чему. Всем надо просто успокоиться и выпить, и тогда все можно будет как-то загладить….
Джин говорит, что не надо тут ничего заглаживать… все очень просто… Таня хочет, чтоб я ее выеб, а Джин хочет, чтоб я выеб Джин. Выбор за мной…..
Таню все это не волнует. Слишком уж привыкла дома к этим неистовым достоевским сценам, поэтому здесь, вероятно, считает это легким расхождением во взглядах. Не успевает Джин и рот закрыть, Таня нагибается и целует ее в прелестный голый буфер… Вот бы у нее были такие титьки, вздыхает она…… Она знает, как улучшить настроение Джин… через пять минут обе уже сидят у меня на коленях, щупая друг дружке буфера, а я тискаю снизу их обеих…..
Мне жаловаться не на что. Если они уладят свои разногласия, я с тем же успехом завалю их обеих. С двумя незнакомыми пёздами сделать это было б нелегко, если нам всем не случится напиться, но эти-то суки друг друга знают и знают меня, и друг дружку они распаляют всем этим рукоблудием и заигрываньями.
Таня хочет сыграть. Подкинем монету и обо всем договоримся, предлагает она… победитель будет вылизан проигравшим и выебан. Джин относится к этому с опаской… она подозревает какой-то обман, и я не могу упрекнуть ее. Но договариваться, чтоб никто не остался в подобных случаях в обиде, можно лишь так.
Если рассуждать хладнокровно, это просто дьявольская штука… сосать пизду другой женщине просто потому, что монетка упала так, а не иначе. Сучья это игра, и мне становится легче, когда Таня не угадывает… хоть я и знаю, что на хлеб с маслом Джин себе зарабатывает способностью умело сосать пизду. Джин мне просто как-то не кажется правильной девушкой для такого проигрыша.
Избавляется от одежды Джин довольно быстро…. да и Таня тоже. Они стоят посреди комнаты и раздеваются. Затем рука об руку на цыпочках идут к тахте. Рука об руку! Вот что меня добивает… Можно подумать – школьницы по дороге на уроки….. на головы б им шляпки и корзинки под мышки.
Шикарное они представление, парочка эта. У Джин – формы; Таня рядом с ней выглядит миниатюрой. Две розовые попки удаляются от меня по комнате, две маленькие мохнатки видны там, где есть что-то еще, чего не вполне углядишь… прекрасное зрелище, особенно если знать, что обе эти суки принадлежат тебе более или менее, и я надеюсь никогда не забыть, как они смотрелись.
Джин ложится на тахту. Таня садится у ее колен, сжав вместе ноги. Обе смотрят на меня, словно я должен махнуть им платком, подать сигнал к началу развлечений. Я сижу с бутылкой вина под локтем, ноги на табурете, хер из штанов свисает. Чувствую себя Клавдием…..
Таня обмакивает пальцы в бокал и брызжет несколько капель вина Джин на живот, на бедра, в ее розовый куст. Вино на ее вкус недостаточно сладко, кокетливо объясняет она… затем склоняется и собирает капли языком.
Джин уже распалилась, но через полдюжины минут она просто уже вся пылает. Она к такому привыкла, так ей штанишки разогревают каждый вечер, и ей нравится. Да и Таня не дилетант…. она ложится и прижимается своей маленькой мандой – мохнатка там уже отрастает – к колену Джин, а сама меж тем сосет ей соски и щекочет бока. Пальцы ее бегают вверх и вниз по бедрам Джин…. потом она всовывает кулак Джин между ног и массирует ей фигу… Она щекочет Джин бонн-буш, пока ноги у той не раздвигаются, а кончики пальцев у нее самой не влажнеют от сока.
Джон Четверг стоит у меня из ширинки, как скособоченный шест. Он раздулся от собственной важности, того и гляди его хватит удар от неудовлетворенности. Я снимаю с себя все, чтобы дать ему побольше воздуха, чтоб бороду ему трепал ветерок и немного его остужал.
Джин лежит на спине, пока Таня с ней забавляется. Но вот та целует ей бедра, и Джин садится, чтоб лучше видеть. Таня дразнит…. подводит губы почти что к сочной абрико-фандю Джин, но толком ее не касается. Джин уже не терпится… она вдруг хватает Таню за голову и сует ее себе между ног……
– Соси, маленький изверг!
Она не ошиблась. Таня – изверг. Руки Тани охватывают ее задницу, и ее язык исчезает у Джин в мандешке. Если закрыть глаза, звук такой, словно кто-то чавкает апельсином – человек, который апельсины не ел очень давно. Она сосет, лижет, кусает…. Черт, да с такой скоростью они обе кончат за несколько минут…..
Однако Таня знает, когда остановиться. Она подскакивает и стряхивает волосы с глаз, а Джин остается ахать и елозить ногами взад-вперед. Таня подскакивает ко мне и пинком сбрасывает мои ноги с табурета, чтоб самой встать на него на колени. Сок и впрямь течет у нее по подбородку… Вот уже она целует мой елдак, лижет мне яйца…. Соскальзывает с табурета и лижет мне пальцы на ногах… хватает меня за хуй и сует его себе в рот, а воняющие пиздой пальцы сует мне под нос.
– Выеби ее! Выеби! – воет она… и не успеваю я сообразить, что происходит, как она подпрыгивает и лижет меня в рот – вкус пизды Джин остается у меня на губах… – Выеби ее, пока ей не пришлось самой себя ублажать!
Ноги Джин широко раскрыты, когда я на нее запрыгиваю… а также ее пизда. Джонни таранит ее головой, не глядя, и не останавливается, пока не входит в нее целиком. Колени у нее согнуты, а жопа задрана чуть ли не к потолку… ебясь, она ерзает по всей тахте; ни единая часть ее не остается спокойна….. Мне уже не жаль, что Таня эдак ворвалась к нам…. раз она теперь довела Джин до такого состояния….
Таня в восторге. Глаза огромны и сверкают, а жопу свою она пристроила на то теплое место, что после меня осталось на кресле; она дрочит себе, глядя, как мы ебемся. Была бы здесь ее подружка Клубочек, видела бы все это, восклицает она! Как бы этой невинненькой все это понравилось! Бедняжка Клубочек… ей только предстоит познать другой хуй, кроме Питерова…. Она ни разу в жизни не видела, как взрослый мужчина ввинчивает девушке….
Таня снова разносит сплетни… Джин желает узнать, правда ли то, что Таня ей рассказывает. Ебу ли я Танину мать, как она утверждает?
– Конечно, он ебет мою мать, – негодующе отвечает Таня. – И мать Клубочка тоже! Да-да! Клубочек не верит мне, но она об этом сама узнает….
А брат ее, этот патикус… правда ли, что, когда мать приводит к себе в постель мужчину, с ними она укладывает и мальчика и заставляет его сосать елду своего любовника? Ох, что это за мир! Что за распутная семья! Значит, я давал мальчику сосать себе елдак, тот громаднейший елдак, что сейчас в ней… Вот это откровение!
– Я тебе покажу, как иногда делает Питер, – говорит Таня…. и перебирается с кресла к нам на тахту. – Я так тоже иногда делаю, когда он ебет мою мать….
Она на нас, между нами, под нами… ползает повсюду, протискивается у меня под руками, как угорь… Ее никак не удержать спокойно, никак не оттолкнуть. Она лижет титьки Джин, лижет мне жопу и кусает Джинову…. наконец, когда мы лежим на боках, она забирается Джин за спину, обхватив ее за талию.
Бедра Джин разведены, потому что я не перестаю ей ввинчивать, даже чтобы швырнуть Таню на жопу. Та жужжит вокруг нас, как овод, но я слишком распален и не отбиваюсь. Таня лижет Джин между бедер… лижет ляжки и яйца мне. Нет такого, чего б она не сделала, грязная сучка… Она целует Джин в очко…. Мне слышно, как чмокают ее губы, как она вздыхает. Нос ее у меня в промежности, мой хер трется об него… она умоляет нас лишь миг полежать спокойно…. всего один крохотный миг.
– Дай ей это сделать, – умоляет Джин. – Сделай, что просит… Я хочу знать, что́ она сделает….
Тахта перестает подпрыгивать. Болт я наполовину вынул из пизды Джин, и Таня его целует. Губы ее на нем расплющиваются, и она принимается его сосать…. затем ее рот соскальзывает ниже и захватывает еще и Джинову фигу…. Она сосет у нас обоих одновременно и, хоть я начинаю снова ввинчивать Джин, не останавливается. Наконец я едва уже понимаю, какие губы я ебу, а какие сосут мой хуй…. когда я вынимаю елду и снова пихаю ее обратно в промежность Джин, так же часто она попадает в Танин рот, как и в Джинову пизду.
Джин стонет, что кончает…. Я ебу ее, покуда у меня не заболевает живот…. и тут Джон Ч. выстреливает. Таня сосет его, как поросенок, и я вытаскиваю хуй из Джин ровно настолько, чтоб ей было чем почавкать…. Затем – снова в пизду к Джин. Джонни уже все равно… он слишком пьян и не понимает, где находится. Я возвращаю его Тане… затем опять Джин… Наконец я разрешаю Тане высосать из него остаток молофьи…..
Все уже настолько скверно переебано, что хуже быть не может. Но нужно внести свой вклад в общий беспорядок….. Энн желает картинок для своего гнездышка, поэтому я советую Билли ей позвонить. Билли безразлично, что это мать той девочки, с которой она забавляется… ей нужно продавать картинки, а клиент есть клиент. Когда я встречаюсь с Энн в следующий раз, она шокирована:
– Эта художница, которую ты мне прислал… она лесбиянка! Да еще такая возмутительная лесбиянка! Мы пообедали…. ты бы слышал, какие замечания она отпускала о проходивших мимо женщинах! Ну честное слово, я едва могла с нею расслабиться!
И это от женщины, которая скупает порнографическое искусство, чтобы развесить у себя по стенам…. Энн по-прежнему туристка и таковой останется, что бы в Париже с нею ни случилось. Послушать ее, так можно решить, пиздососание среди женщин расцвело лишь по эту сторону океана… Но как бы то ни было, она купила несколько картинок и заказала еще; они ей нравятся, и деньги она не спускает зазря, чего нельзя сказать обо всех предприятиях по скупке искусства, в которые пускается Сэм.
Тем временем мы с Билли поговорили не только об искусстве. Она пришла ко мне побеседовать о Джин. Нужно знать ей вот что, сказала она: как именно я отношусь к Джин…. Имелись ли у меня какие-либо благородные идеи, быть может, ее перевоспитать и вывести к лучшей жизни? Думал ли я о том, чтобы взять ее себе в любовницы? Как мужчина мужчине, ну…..
Какое облегчение, когда она узнает, что намерения мои в отношении Джин вовсе не честны…. она отнюдь не против, чтоб я заваливал девчонку, объяснила она, если только я не стану пытаться ее отнимать. На самом деле ей даже нравится, что Джин сюда приходит, поскольку она знает, где та и, вероятно, ничего не подцепит. И если Джин ебут, она довольна к тому ж. Вот, говорит она, в чем причина, почему она сама продолжает рисовать картинки, хотя давно уже поняла, что просто способный ремесленник, а не гений, от которого весь мир обалдеет…. даже для лесбиянки удовлетворение не только в том, что ей сосут пизду…. не то удовлетворение, что нормальная женщина получает от хорошей лежки. Стало быть, она вечно не удовлетворена, ей нужно что-то с этим сделать, и она делает из себя почти художника.
Мы с Билли становимся очень добрыми друзьями, когда она убеждается, что у меня нет планов на Джин, если не считать мимолетных. Как мужчина, спрашивает она, что я о ней самой думаю? О ней как женщине то есть… У меня горит в штанах, когда я на нее смотрю? Считаю ли я, что ее хорошо завалить, и подумал бы я так же, если б у нее прическа была другая и не знай я, что она лесбиянка? Поскольку мне неизвестно, что́ она, кроме того, что есть, зато известно, что ей наплевать на привлечение мужчин, я могу сказать ей правду…..
А правда в том, что Билли при всем при том очень лакомый кусочек, как бы ни был завернут, я ей так и говорю. Быть может, с полчаса мы сидим с ней у моего окна и разговариваем о Билли, как будто ее тут с нами сейчас нет.
Затем Билли смотрит на часы…. у нее скоро встреча… но, пока она не ушла, хотел бы я ее выебать? Я ушам своим поверить не могу…. Да, так она и сказала…. хотел бы я попробовать ей ввинтить; раздеться ли ей на несколько минут перед уходом?
Она объясняет… я ей нравлюсь, и она благодарна за то, как я обращаюсь с Джин. Что женщины дают мужчинам в благодарность? Поэтому, если мне она тоже нравится, если я и правда считаю ее славной пиздой и что ее недурно было бы поебать, она мне это позволит. Если же я не хочу… если думаю, что, раз она лесбиянка, это помешает (хотя, отмечает она, это не помешало мне хотеть, чтоб она у меня отсосала, когда мы с ней только познакомились)…. это понятно, и никаких обид ни так, ни иначе.
Я б нипочем не мог отказаться от подобного предложения, даже если б и без него не думал, как хорошо было б ее отъебать, не будь она коблой. Пизда есть пизда, и Джону Четвергу главное – что у женщины между ног, а не что у нее в голове.
– Мне время от времени нравится, когда ввинчивают, – признается Билли, – у меня такое ощущение, что я обманываю судьбу, если воздерживаюсь. Не думай, что я из тех женщин, кто терпеть не может, если мужчина их трогает… Я б могла и замуж выйти, и стать неплохой женой, если бы пришлось. Но радости бы мне это не принесло.
Мы раздеваемся в спальне, и оттого, что Билли такая смуглая и странная, я снимаю со стены свой китайский гобелен, чтобы она легла на него. Ей это нравится… эротический штришок, которого не ожидала. И на нем она смотрится идеально.
Держится Билли притягательно неловко… снимая одежду, пытается быть женственной и соблазнительной, и тут – как смотреть на очень невинную девушку, которая старается казаться изощренной. Она так осторожно переступает сброшенное к щиколоткам платье… так мучительно деликатна, спуская штанишки и давая мне глянуть на эту свою бонн-буш в черной окантовке…. что я себя чувствую совратителем малолеток, который подкупил десятилетнюю девочку бижутерией из «Вулуорта». Затем, еще не сняв туфли и чулки, она подходит ко мне и вверяет все, что у нее есть, моим рукам. Прижимается ко мне животом, привстает на цыпочки и трется своей киской о мою ширинку. Она пришла быть ощупанной, и приглашение не отвергается… Она сконфуженно смеется, когда я подхватываю ее и несу на кровать.
Черт, я и сам сконфужен… сваливаю ее на покрывало, прямо на задницу, и она перекатывается и раздвигает ноги, показать свою лопнувшую фигу. Хочу ли я укусить, спрашивает она? Едва я кидаюсь к ней… нет, она пошутила; это девочковые дела.
Хер мой не так подъят, как мог бы, и мы лежим, подрачивая друг другу, пока он не отвердеет. Билли до черта всего не знает о том, как играть с елдой, но Джонни требуется лишь поощрение, не убеждение…..
– Джин приятно ввинчивать? – спрашивает Билли, пока мы еще возимся друг у друга под хвостами. – У нее получается не хуже, чем у большинства девушек?
Затем ей становится интересно и про другое… Отсасывает мне Джин сама или мне нужно ее заставлять? Просит ли сосать ей пизду? Играем ли мы в тет-беш? Упоминает ли она когда-нибудь о Билли? Говорит ли о других женщинах, с которыми ложилась в постель? Наконец… как по-моему, счастлива ли она с Билли?
Я оглашаю ей нужные ответы, и Билли довольна. Джин, рассказывает мне она, самая приятная пизда, с которой ей доводилось жить. Для начала она – не неряха. Ах, если я не был женат или не жил долго с женщиной, я не знаю, что это значит. Заколки в кровати, ссаки и бумага в несмытом ватерклозете, прокладки «Котекс» в одежных чуланах…. вот что привносят женщины. Но Джин – чистюля, как кошка; если с нею не спать, то можно жить вместе много лет и не знать, когда она флаг выбрасывает, а всякий раз, когда настает пора заниматься любовью, коробочка ее свежа, как цветочек.
Билли могла бы говорить о Джин весь день, и к черту еблю, но у меня в жопе свербит. Наконец я возвращаю ее к тому, с чего мы начали, и даю пощупать, каков на самом деле Жан Жёди, когда трется головой у нее между бедер. Она раздвигает их, и я взбираюсь…. готова ли она? Хочет ли, чтобы ее сейчас выебли? Да, да, можно вставлять, только не слишком быстро… не стоит забывать, что она к такому не привыкла.
Я никогда не разлатывал пизду, которой было бы так неинтересно, что происходит. Ей скучно то есть… и после того, как я пробыл в ней пару минут, ей так или иначе все это становится безразлично. Я и глазом моргнуть не успеваю, как она открывает сумочку, достает помаду и карандаш и принимается рисовать что-то на стенке возле своей головы! Картинки рисует, пока я ее ебу! Дьявольское просто оскорбление, а она совершенно этого не сознает….. лежит поперек кровати, что-то мурлычет себе под нос, и ни за что б не подумалось, что я в нее хуй вгоняю…..
Мало того, картинка, которую она рисует, – вверх ногами, и, если бы кому-то захотелось ее рассмотреть, им бы пришлось лечь так же, как она, или встать на голову…..
– Ты уже закончил? – спрашивает она… потому что я перестал ей ввинчивать.
Потом она зевает мне в лицо, сука! Ох ты ж, паршивая пизда-тормашками. Я уж тебя-то разбужу… есть у меня такое, отчего глазки-то у тебя откроются! Больше не станешь спрашивать, закончил ли я…. сама поймешь, когда я закончу, и будешь чертовски рада, когда оно закончится.
Я вытягиваю хуй из ее фиги, швыряю помаду через всю комнату и переворачиваю ее под собой на живот. Ее поражает такая тактика сильной руки, но выглядит она еще и довольной…. пока не видит, что́ я собираюсь делать. Тут она уже подымает ор…..
Нет! Она по этому поводу очень категорична… ей в жопу ввинчивать не будут! Это…. это извращение, а кроме того, будет больно! Если я хочу такого, могу делать это Джин… если той это нравится. А не ей! И она пытается соскочить с кровати.
Будь Билли как любая другая пизда, я бы с ней, вероятно, не справился. Но дерется она, как мужик, не кусаясь, не щиплясь и не царапаясь, и не пытается пнуть тебя в яйца. Тут все сводится к весу и силе, и, коль скоро я у нее за спиной, у меня преимущество, и, когда мне удается вставить хер туда, куда хочу, борьба эта мне только помогает… стоит ей вильнуть жопой, Джон Четверг заглядывает ей в прямую кишку.
Билли угрожает мне… если не прекращу, она проследит, чтобы Джин под меня больше никогда не легла. Она расскажет всем, что у меня триппер. Будет орать, и придет консьерж… Что ж, если она пустит слух, что у меня триппер, я стану всем рассказывать, что подхватил его от нее. Если вызовет наверх консьержа, я ему скажу, что она шлюха и пыталась меня обмануть… он относится ко мне с пониманием, возможно, даже подержит ее (этот старый мерзавец вышвырнул бы меня отсюда за ухо, вот что он скорее бы сделал).
Тебе из этого уже не вывернуться, Билли… Ну и как, пиздошмыгалка, порисуешь мне еще картинок? Да, я знаю, ты к такому не привыкла. Я чувствую, до чего тугое у тебя очко, когда хуй в него тычется… Но оно станет больше: оно будет гораздо шире, когда я с ним покончу, когда почувствуешь в нем весь мой елдак, когда я всю твою механику молофьей смажу…
Билли в ярости кусает кровать. Сволочь я, говорит она, сукин сын, и племянники все мои – семейка идиотских говноедов…. Я разглядываю грязные картинки и забавляюсь сам с собой, сплю со старыми прокладками «Котекс» под подушкой…. у нее колоритное воображение, и наблюдать, как она оживает, – чистое наслаждение. Хуй в жопе иногда творит чудеса – это великий стимулятор.
Перед тем как закончить, я выебываю из нее, блядь, самого господа бога. Теперь она уже не требует, чтобы я прекратил…. она умоляет. Но я не отступаю. Она обмякает и лежит, постанывая…. это уловка, и, когда она не срабатывает, она колотит по кровати кулаками.
– Больше не надо, – упрашивает она. – Хватит! Алф, послушай… я буду тебе девушек добывать… ох, каких девушек! Я знаю много, очень много славных пёзд, которые ищут себе мужчину, Алф; я тебе смогу их добыть…. Я тебе прямо сейчас их адреса дам… Сама их к тебе вызову… Только вынь хуй у меня из жопы, Алф….
И так далее в том же духе. Может, она и знает каких-нибудь славных пёзд….. эти лесбиянки собирают все славное, что на глаза им попадется. Но она б и выходные в амбаре, полном девственниц, могла бы мне сулить – я бы все равно не прекратил. Я ввинчиваю ей жестче и сильней и начинаю играть с ее фигой. Я бы свое левое яйцо отдал за то, чтоб эта сука сейчас кончила, но тут, похоже, ловить совсем нечего…..
Как вдруг я, судя по ощущениям, теряю сразу оба своих яйца… они выворачиваются наизнанку и выстреливают из моего болта Билли в прямую кишку. Я засовываю пальцы ей в пизду и подрачиваю ее, пока она не воет, но кончать, сука, не хочет. Я затопил ее молофьей, а с моим нынешним к ней отношением вполне готов и нассать ей в жопу… но мысль рисковать этим чу́дным старым гобеленом непереносима……
Хорошее расположение духа возвращается к Билли едва ль не мгновенно. Ну… Я точно взял себе то, к чему стремился. В следующий раз она будет умнее: не придет больше сюда без защиты полиции. Или, на худой конец, не станет мне предлагать ей ввинтить – дважды подумает хотя бы. Все это для нее уже скверный анекдот… она не знает, стоит рассказывать об этом Джин или же не надо. Но хорошо ли мне было? Удовлетворен ли я теперь? Хорошо! Теперь не могла бы она, пожалуйста, полежать немного просто так, отдохнуть и закончить свой перевернутый набросок?
Сэм о чем-то сговорился с Севраном. Я в точности не знаю подробностей, но Карл уже воображает, как все мы деньги горстями гребем.
– Не знаю, что со мной не так, Алф, – стонет он над стаканом воды «Перрье», который, похоже, его раскаяние за порочную жизнь, – должно быть, у меня период в жизни такой…. но, черт, мне вроде бы не иначе, нежели обычно; и я той девчонке к тому ж просто чертовски заправил….
Какого, Христа ради, Александре понадобилось не являться на то свидание, Сэм не понимает. Если б она этого не сделала, все было бы хорошо… он бы отлично провел с нею время, и потом никакой головной боли. Но вот теперь, теперь всё у него в самом деле на мази.
– Энн простила бы меня, если б я бегал за мамашей, – говорит он мне. – У нее достаточно широкие взгляды, чтобы понимать – такое случается: мужчине нужно время от времени немного отвлекаться. Но как, к чертовой матери, я могу ей сказать, что там пацанка… просто маленькая девочка, едва ли старше моей собственной дочери? А хуже всего – что я снова хочу ее отъебать! Вот прямо сейчас, пока сижу и разговариваю с вами, так и вижу ее – после того, как позволила мне снять с себя одежду… не знала, прикрываться ей, чтоб я ее не видел, или прикрывать глаза, чтобы не видеть меня. – Должно быть, Таня чудесно навешала ему тюльки на уши либо просто вела себя тихо и предоставила ему самому сочинить красивый фон, потому что у Сэма полна голова поразительных измышлений. – Она так невинно ко всему относилась…. доверялась мне полностью, это же видно было. И вместе с тем так полна жизни, так пылко хотела мне услужить… она просто детка в лесу….
С учетом текущего, что бы я сейчас ни сказал, Сэм рассвирепеет. Либо решит, что я клевещу на милое непорочное дитя, либо почувствует, что я позволил ему выставить себя дураком. Лучшее решение, видимо, – не отсвечивать и надеяться, что, когда Лондонский мост рухнет, я буду стоять сбоку вместе с операторами кинохроники. Я не перебиваю Сэма… Мне доводилось слышать истории и поскучнее ради нескольких порций выпивки……
– Сдается мне, она не девственница, – задумчиво произносит он. – Вела себя, по крайней мере, не так… Наверное, какой-нибудь мальчик вывез ее на пикник или что-нибудь в этом роде. Но ведь на самом деле неправильно брать такую девочку, со всеми ее иллюзиями, и делать с нею то, что сделал я. Но я не мог остановиться, едва все началось! Мне нужно было ей ввинтить, а из-за того, что она так юна, невинна и мала, я вел себя с нею хуже, чем с ее матерью… Я заставлял ее делать все, что делала ее мать…. Боже! Мать и дочь, и я ввинчивал обеим…. и не могу забыть ни ту ни другую. Ну и положение! Алф, вы знакомы с Александрой; как она поступит, если узнает? Считаете, она пойдет с этим к Энн? Все будет очень плохо? Боже милостивый. Да я бы и сам ей сказал вот прямо сейчас, если бы это принесло какую-то пользу……
Вот так вот Сэм проводит время. Что же касается Энн, у нее другая история – и тоже чертовская. Она почему-то хочет, чтобы я поверил, будто она в самом деле соскочила с высокого пьедестала… быть может, решила, что я расскажу обо всем Сэму и он станет ревновать….. она никак не забудет ту партию в карты, на которую тот не ходил……
Есть два непонятных мужчины…. до того непонятных, что Энн даже не в состоянии не путать их имена. И два этих придурка с Энн пару ночей назад якобы устроили в ее тайничке какую-то очень причудливую катавасию. По словам Энн, она их туда привела с намерением позволить им себя выебать, по очереди, а затем испугалась. Потом, когда они выяснили, что она таки не собирается спускать штанишки, они обиделись, привязали ее к кровати и выдали ей весь комплект……
