Читать книгу "Вейн"
Стол опустел. Стал виден резной узор – четыре горы в окантовке рек и водопадов. Йорина вдавила каблук в небольшую выемку под креслом, и одна из гор пропала, спрятавшись за соседнюю. Из глубины замерцали опалы в червленом серебре.
– Достань, – велела Йорина.
Дан усмехнулся и вынул искусно сделанную шкатулку.
– Открой.
О да, зодчий и ювелир знали свое дело. Вейн отшатнулся, ослепленный блеском. На его лице смешались изумление и вожделение.
– Лучшее, что находили в наших горах, – сказала Йорина, понизив голос, так женщина соблазняет желанного мужчину. Она даже прикрыла глаза, чтобы не спугнуть вора по имени Дан. И вздрогнула от резкого звука – вейн захлопнул шкатулку.
– Нет.
– Самые редкие и дорогие камни, ни у кого в мире…
Дан перебил:
– Неправда ваша. Все знают, самые редкие и дорогие в другой шкатулочке. Сокровищница жрицы Йкама, кажется, она так называется?
Как же густо пахнет ненавистью…
Щелкнул хитрый замок. Йорина вынула простой деревянный ящичек. Крышка его держалась на кожаных петлях и легко откинулась.
– Ты прав.
Зрачки у вейна расширились.
– Пресветлая Иша!
Йорина толкнула шкатулку к нему.
– Бери.
Вор вытащил «Сердце дикарки», и камень засиял у него в руке. Чуть слышно вздохнул Тирий, он видел этот изумруд третий раз в жизни. Даже Ури – самый невозмутимый из воинов – подался вперед и приоткрыл рот, точно мальчишка.
Только Оун не шелохнулся.
– И «Черный владыка»? – благоговейно спросил Дан.
– Он там.
Вейн осторожно положил изумруд обратно. Заглянул в шкатулку, но трогать ничего не стал. Со вздохом откинулся на спинку кресла.
– Увы, я вынужден отказаться.
Что?.. Не веря, Йорина оглянулась на советника – и увидела, что он поражен не меньше.
– Но почему?! Ни Эрик, ни ареры не заплатят и сотой части того, что предлагаю я!
– Видишь ли, – Дан скрестил на груди руки, – у меня есть кое-что более ценное, чем ваши камушки. Я сам. Как думаешь, сколько я проживу на Середине, если мы заключим сейчас сделку?
– Мы дадим тебе охрану, – проскрежетал Оун.
– Спасибо, уже пробовал, – вейн кивнул на Ури. – Мне не нравится. И потом, ваша же охрана меня первая и прикончит. Чтобы доставить удовольствие любимой жрице, – он поклонился с издевкой. – Нет, я жив, пока дар Двуликого у меня.
Боль сковала затылок и стекла на виски. Йорина прижала ко лбу пальцы.
Ну что же.
– Выйдите все.
Тишина.
– Тирий, Оун! Все!
– Я тоже? – поинтересовался Дан.
Жрица опустила руку и пригвоздила его взглядом.
– Не делай этого, – сказал Оун.
– Уйдите. Немедленно.
Тирий, хлопотливо поправляя манжеты, первым посеменил из зала.
– Оун! Я так решила.
Гигант поднялся. Проходя мимо Дана, остановился и тяжело посмотрел на него сверху вниз. Вейн – Йорина заметила это со злорадством – вдавился в кресло.
– Ури!
Стражник не двинулся с места.
– Уйди! Я велю!
Йор бесшумно скользнул по каменному полу и скрылся за дверью. Дан беспокойно оглянулся.
Они остались вдвоем. Запах ненависти висел, точно смрадное облако. У Йорины дрогнули ноздри.
– Ты много слышал о жрицах Йкама, – сказала она, подняв выше подбородок. – И многое в том было ложью. Ты, вор по имени Дан, хочешь проверить, что правда, а что нет?
Он не понимал. Щеки Йорины стянуло льдом.
– Если от твоего семени родится дочь, она станет следующей жрицей – наследницей всего, и сокровищницы тоже.
Вейн смотрел на нее с изумлением.
– Как ее отец ты будешь иметь право на камни. Право, которое никто из йоров не оспорит. Это честная сделка.
– Нет уж, увольте, – сухо сказал Дан и поднялся. – Я не жеребец-производитель. Предпочитаю спать с нормальными женщинами.
У Йорины пересохло в горле, она не могла сказать ни слова и лишь смотрела, как вейн идет к двери. У порога он оглянулся.
– Кстати, если б я согласился, меня бы придушил Оун. Благодарю покорно!
Вышел.
Йорина поднесла руку к губам и замерла. Любое движение причиняло боль, заставляло ворочаться ледяную пустоту внутри. Двуликий, лучше бы эта пустота поглотила ее целиком, чем жить так! Йорина простонала, закрыв глаза.
«Мама, – подумала она, – что мне делать? Что?!»
Хлопнула дверь, простучали по каменным плитам сапоги. Ее схватили за плечи, гладили, целовали пальцы, обнимали. Чужое дыхание обжигало лицо.
– Оставь меня, Оун! – Йорина уперлась ладонью гиганту в грудь. – Уйди, прошу тебя.
– Не отдам, слышишь! Пусть без дара, какую угодно! От всего отрекусь, увезу тебя, спрячу. Только ты…
– Пусти!
Размахнувшись, Йорина ударила его по лицу.
– Не смей. Даже думать. Я верну дар. Нужно, так за этим вором на коленях поползу. Я сделаю это!
У Оуна на побелевшем лице ярко проступило красное пятно. Йорина потерла зудевшую руку.
Она бы поползла, видит бог. Через весь дворец, через весь Йкам. Была бы хоть тень надежды.
Глава 14
Вчера наставник Евсей протащил их через узел в кабинете отца-настоятеля, потом пришлось долго идти по лесу. Юрка ворчал, что не успел взять ориентиры. Егор стискивал зубы, так хотелось на него прикрикнуть. До деревни добрались к ночи, утром выехали затемно. Их провожал староста, зевая так, что казалось – вывихнет челюсть. Евсей громко благодарил за гостеприимство и все беспокоился, успеют или нет до вечера в Понтягино. Староста обещал, что непременно, и махал в сторону дороги, мол, хорошая, наезженная. Ему не терпелось закрыть дверь, а настырный монах все торчал в воротах. Наконец тронулись в путь. Дорога и впрямь была отличная, ровный ход телеги убаюкал Егора, и он вскинулся, когда вдруг затрясло и швырнуло на обрешетку. Евсей поворачивал на узкий проселок, еле заметный в предрассветных сумерках. Проснулся Юрка, спросил удивленно:
– Чего, а?
– Вроде обратно едем, – сказал Егор.
Евсей успокоил:
– Все правильно, так отец Михаил наказывал. Тамошний узел подальше будет, но оно спокойнее.
Уснуть уже не получилось. Через час с небольшим показались крыши деревушки победнее той, в которой ночевали. Евсей спрыгнул с телеги, согнал мальчишек и свернул в поле. Объехав, долго тряслись по колдобинам, пока не выбрались на дорогу. Солнце уже подбиралось к зениту, а пейзаж все не менялся: справа березы да осины, слева – крохотные озерца, осот и камыши. Наставник Евсей сидел впереди с вожжами и клевал носом.
Егор измаялся от безделья. А Юрка ничего: лежит, смотрит в небо и чему-то улыбается.
– Как дома, – сказал он. – Мы так за сеном ездили.
– Для коровы? – спросил Егор, вспомнив Буренку тетки Лозы.
– Лошадей! Знаешь, какой там Алый! Умный, черт, и хитрый.
Потянулось длинное озеро, густо заросшее по берегу камышом. Выплыли из-за островка утки, какое-то время держались вровень с телегой, потом отстали.
– Скучаешь? – спросил Егор.
– В смысле?
– Ну, по дому.
– Нет!
Егор не поверил.
– Слушай, а кто это такой – Виктор Зеленцов?
– Не твое дело!
Что за человек! Ничего спросить нельзя!
До привала они молчали.
Евсей остановил телегу возле небольшой поляны. Вокруг старого костровища лежали коряги, приспособленные для сидения. Дерево поблескивало, отполированное штанами путников.
Юрка умело распряг лошадь и отправил пастись. Егор сходил за водой – неподалеку журчал обложенный камнями родник. Евсей тем временем выложил на тряпицу полбуханки хлеба, сыр, огурцы, головки лука. Сели кружком.
– Я и не думал, что вы поводырь, – сказал Юрка. – Не скучно с таким даром в монастыре?
Евсей удивился:
– Скучно?
– Ну да, все время одно и то же. А можно – ого-го!
– Каждый вейн выбирает свой путь. Мой – служить Всевышнему и ждать, когда ему понадобятся мои способности, им же подаренные. Вот как сейчас.
Юрка выбрал огурец покрупнее, хрупнул им и спросил с набитым ртом:
– А такого вейна не помните, Дан Уфф зовут?
– Как же! Однокашник мой.
Юрка закашлялся, подавившись, и Егор стукнул его по спине.
– Блин, круто! А он чего не рвется служить? И вообще амулеты носит. Как их… языческие!
– Вейны, к сожалению, часто бывают суеверными. Они живут в нескольких мирах и с несколькими богами в душе. Это грех, и я молюсь за своих братьев.
– Нужны Дану ваши молитвы! А Шэт – это кто?
Евсей быстро перекрестился.
– Один из падших ангелов.
– А пресветлая Иша?
– Святая, чудотворница, покровительница сирот. Много добра людям сделала. Она – как образ матери для тех, кто был ее лишен. Если хочешь, я расскажу или дам прочесть ее житие.
– Не надо, – отказался Юрка. – И так все ясно.
Евсей поднялся.
– Ну, тогда поехали. Благослови Всевышний!
Снова тряслись в телеге. Теперь оба спутника сидели впереди, Егор слышал, о чем они говорят.
– По их разумению, чем больше ориентиров знаешь, тем больше тебя ценят. Особенно если другому они неизвестны. Ну, навроде ты один туда можешь попасть, тебе и слава, тебе и деньги. Никто, ясное дело, делиться не желает. И встречаться друг с дружкой опасаются – вдруг маячок подвесят? Их, кто эдакое делать умеет, не любят. В таком таланте лучше и не признаваться, не ровен час, шею свернут. Так, на всякий случай.
– Конкуренция, – подсказал Юрка.
– Не без того. Суета.
Евсей причмокнул губами на сонную лошадь, пошевелил вожжами.
– Еще, видишь, какая закавыка, очень уж разнятся те, кто на Середине рожден, и пришлые. Первые вроде свои, тутошние. А другие…
– Понаехали.
– Ну да. Этим, которые с других миров, тоже в обиду: здешним-то выбирать не приходилось. Живут себе и живут. А им, как срок выйдет, или родню бросай, дом, или дар бесполезным станет. Попробуй, привыкни, когда только что все дороги на выбор. А женку с детьми за собой перетащить не у каждого вейна-поводыря получится – из своего мира хуже всего тянуть. Да и обживаться на новом месте не всякая баба согласится. Чай, не с одного конца улицы на другой переехать. Все чужое, язык и тот забудется. А куда без корней?
Егор слушал и думал об отце. Представлял, как вернется домой и скажет: «Папка, спасибо!» Ведь представить жутко: он бы даже не помнил Пшелес. Не было бы Ольшевска, Верхнелучевска, множества гарнизонов, в которых довелось пожить. Родьки бы не было, Талки, друзей-приятелей.
Заскрипела телега – это монах растянулся на подстилке из соломы. Вожжи перехватил Юрка.
– Сосну чуток, – сказал наставник.
Придерживаясь за обрешетку, Егор пробрался вперед и сел рядом с Юркой. Тот покосился недовольно.
– Чего надо?
– Спросить хотел. Как думаешь, Дан придет за тобой в скит?
Юрка поскреб обожженную щеку.
– Да на черта я ему сдался?
– А Грин должен, – больше себе, чем соседу, сказал Егор.
– Повторяй это каждый день перед сном, – язвительно предложил Юрка. – Глядишь, сработает.
– Что ты как!..
– То! Поплачь еще! Соскучился, не соскучился… Мамочка-папочка у него там остались, ай-яй-яй, горе какое!
Егор вцепился в скамью, чтобы не вмазать Юрке по роже.
– Я же говорил, у нас война.
– Заладил… Ну и что? Зато ты можешь вернуться. В принципе.
Егор вспыхнул:
– «В принципе»? А ты хоть понимаешь, что это такое – война? Не в книжках-кино, а на самом деле?
– Нет, и что дальше?
– Заткнись, вот что!
Вранье все: первый бой, а руки не дрожат, и совсем не страшно. Просто фигурка в темно-сером обмундировании упала, не добежав до крепости. Егор передернул затвор и взял на мушку следующую. Толкнуло отдачей. Зейденец схватился за живот и рухнул на колени. Егор чертыхнулся, но добивать не стал: патроны нужно экономить.
Взвизгнуло, брызнуло каменным крошевом – пуля пришлась в край бойницы. Остро чиркнуло по подбородку. Егор промокнул ссадину о плечо, подумав злорадно: «Мазилы!» – и снова прицелился. Как в тире. Даже мысли не мелькнуло, что это – люди, что они стреляют в ответ из настоящего, не учебного, оружия.
Потом штурм затих. Егор сидел, навалившись на стену, и разминал уставшие пальцы. Они пахли порохом и ружейной смазкой. Камень грел спину сквозь футболку. Болело плечо, в которое упирался приклад. Рядом переговаривались, булькали водой во фляжках, с кряхтением стягивали сапоги, матюгались, стонали. Дым над лагерем давно рассеялся, самолеты не летали, и казалось – все кончилось. Когда к ним спрыгнул лейтенант, Егор посмотрел на него с улыбкой. Думал, тот скомандует: «Отбой! Выходим из крепости». Но Миддель снял фуражку, вытер лоб и сказал:
– Смену привел. Идите отдыхать.
Для сна отвели место на нижнем ярусе древней казармы. Там уже лежали вповалку с десяток солдат, пришлось их потеснить. Егору бросили камуфляжную куртку, он свернул ее и запихнул под голову. Закрыл глаза – и поплыла дорога, по которой спешил в Верхнелучевск, заблестели разбитые стекла автобуса, мелькнула желтая косынка, трепещущая на ветру. Талкин голос спросил с укором: «Почему ты меня не нашел?» Родька сощурился: «Слабо! Не пройдешь! Там же крысы. Увидят, что ты один, и ка-а-ак кинутся!» Егор хотел возразить, что нет тут никаких крыс, но язык не ворочался.
Проснулся, как от толчка, и приподнялся на локте. Громкий храп заглушал редкие выстрелы. Надышали, и воздух стал густым, пропах потом, дегтем и куревом. Тускло горела керосиновая лампа, пристроенная на балке. Егор снова лег, потрогал подбородок. Ранка запеклась корочкой, из-под нее сочилась сукровица.
И вот тут накрыл страх. Он был громадным, точно на Егора высыпался кузов песка – ни пошевелиться, ни вздохнуть. Чуть бы в сторону пуля – и все! Как ординарца Макса, как водителя рейсового автобуса. Как тех четверых, которых снесли в подвал и накрыли брезентом. Чуть меньше везение – и его бы уже не было. Вообще. Нигде.
Затолкал в рот костяшки пальцев, вцепился зубами, но страх не уходил, и Егор пополз за каменный выступ, подальше от спящих. Скорчился в маленькой нише. «Война, война, война!» – колотилось в голове, и от этого хотелось кричать. Он стреляет – по людям! И эти люди стреляют по нему. Вчера не убили, могут сегодня. Пуля или шальной осколок. С чего он взял, что с ним этого не случится? С любым может. И не только тут, в крепости. С ребятами из интерната – Родькой, Захаром, Стасом, Вэлькой. С Талкой. С отцом.
Даже с мамой.
«Прекрати!» – приказал беззвучно и ударил себя по губам. Во рту сделалось солоно.
Они продержатся до подхода войск. Зейденцев выбьют за границу. «Я – солдат. Не сметь!» Сжал в кулаке отцовскую бирку. Острые углы больно врезалась в кожу.
«Солдат», – вспомнил ожесточенно. Окопался в чужом мире. А ведь готовился. Учился стрелять. Нормативы сдавал. Книги таскал у отца. Присягу заучивал. Гордился, что делом занят, и на других порой снисходительно посматривал. А теперь они воюют, а он – отсиживается. Дезертир!
Егор спрыгнул с телеги и побежал рядом.
– Ты чего? – удивился Юрка. – Паут за задницу цапнул?
– Отцепись!
Юрка ухмыльнулся и подобрал вожжи, заставляя кобылу ускорить шаг. Егор продолжал бежать, подхлестывая себя: «Солдат… Предатель, вот он кто!»
Душно пахло травой и болотной тиной. Вились слепни. Похрапывал Евсей, накрывшись Юркиной курткой.
«Ненавижу!» – думал Егор, стискивая зубы и сбивая дыхание. Пот заливал глаза, дорога качалась, но он сдался, только когда резануло под лопаткой. Ухватился за бортик и запрыгнул в телегу. Та жалобно скрипнула, испуганно дернулась лошадь.
– Фу ты, черт! Сломаешь, – рассердился Юрка.
Егор вытер лицо футболкой. Под лопаткой жгло и чесалось, напоминая: даже приказ выполнить не смог.
– Чего расселся? Беги дальше, кобыле легче будет.
– Слушай, ты… – не выдержал Егор. – По-хорошему прошу: заткнись!
– Успокойся, – свысока посоветовал Юрка. – Нервные клетки не восстанавливаются.
Егор переплел и стиснул пальцы. Дать бы в морду, но ведь сплюнет кровь и снова ухмыльнется. Что за человек!
– Сержик Ладанавель собирал марки, – сказал Егор, и Юрка посмотрел на него удивленно, разве что пальцем у виска не покрутил. – Солдат-первогодок. Попросил сгонять на почту, купить серию «Родные просторы», местную. Я потом своих еще три штуки отдал, с южными горами. Увлекался когда-то, но быстро надоело.
Длинношеий парень в мятой гимнастерке бурно восторгался и говорил, что таких в продаже не видел. Часто оглядываясь, пообещал после стрельбищ подарить гильзу. Егор хмыкнул и похвастался значком ГТО. Сержик подумал, почесал бритую голову – и показал фотографию. На ней старательно улыбалась курносая девушка в венке из одуванчиков. Сказал гордо: «Невеста. Каждую неделю пишет». Сержик собирался после армии поступать в технологический. Считал, будущее – за инженерами.
Второго Егор почти не знал. Тот через месяц должен был демобилизоваться и потому относился к «командирскому сынку» подчеркнуто пренебрежительно. Любил сидеть на солнце и мечтательно рассказывать, чем займется по приезде домой. «Сначала соберу друганов…»
Егор видел, как их расстреляли.
После казни выпало небольшое затишье, а к обеду снова засуетились у миномета, словно нагоняя план. Теперь, пробираясь к казарме, приходилось жаться к стене. Раз долбануло так близко, что упал на живот, прикрывая голову руками. По спине застучали камешки, запорошило пылью. Егор раздраженно передернул лопатками и пополз к двери. Сверху, с укреплений, обматерил лейтенант. За дело: сказано было идти в обход, нет, поторопился.
Под защитой толстых стен стало потише. Егор зевнул, чувствуя, как слипаются глаза. Прислониться бы к косяку и уснуть стоя, как лошадь. Мотнул головой. Нельзя!
Отец сидел над картой. В первое мгновение Егору показалось, что он ворвался посреди совещания, так остро, напряженно глянул подполковник. Но отец был один.
– Дворик, который у западной башни, тоже обстреливают, – доложил Егор. – Из миномета достали. Лейтенант Миддель говорит, пока своих запасов хватит. Только у него пулеметный расчет положили, просит хотя бы одного человека.
Провел ладонью по голове, из-под пальцев посыпалась каменная крошка.
– Хорошо. Пусть Дорош из своих отправит. Передашь, и отдыхай. Поспи хоть часок.
Егор кивнул и прикрыл за собой дверь. Помедлил, прежде чем уйти. Странное чувство: будто в комнате, кроме отца, еще кто-то был. Растер лицо руками. Вот ерунда мерещится! Это с усталости, больше суток уже не ложился. Людей не хватает. Почему до сих пор нет подкрепления? Почему?! Егор стиснул зубы – противно скрипнул песок. Трус, паникер! Прекрати!
К Дорошу – и вернуться. Поговорить с отцом.
– Приказ был: в случае нападения занять оборону в Старой крепости и держать переправу до подхода основных войск. Ну, мы и держали. А линия фронта уже за Лучевск откатилась, это я потом узнал.
– А ты как туда попал?
– Случайно, с отцом. Все неожиданно началось, завертелось, и… В общем, связи нет, обстановку не знаем, а нас долбят и долбят. Главное, может, мы в другом месте нужнее? На юго-западе – железка! Рвануть бы ее к чертовой матери! А мы сидим. Ну, отец и отправил связных на командный пункт. Учебный, естественно, специально готовили. Рацию там спрятали. Нужно было дойти и вернуться. У Сержика и того, второго, не получилось. Да их к нам на днях перебросили, дороги не знают. Понимаешь, из местных – никого!
Из миномета обстреливали западную башню. После каждого разрыва с потолка на карту сыпался мусор. В лампе качался огонек, пачкая стекло черными отметинами. Егор потрогал теплую колбу, и тень на стене повторила его движение. Развернул ладонь боком, поднял большой палец и шевельнул мизинцем. Темный силуэт, отдаленно похожий на собачью морду, открыл и закрыл пасть. Да, у Родьки Масселя получалось лучше.
Они тогда сидели на сеновале у Вэльки Петракова. Были Родька, Венька, Стас, Захар, Талка и близняшки Илиличевские – Алка и Анька. Крупные капли стучали по крыше, с водостока хлестало в бочку. Стемнело, будто уже наступил вечер. Захар воткнул в сено фонарик, луч наискось метнулся через сарай и уперся в стену. Внизу шумно вздыхала корова Марта. Квохтали куры.
Стас хриплым шепотом рассказывал:
– …если все правильно скажешь, выйдет из башни князь. Одежда истлевшая, шлем ржавый, вместо лица череп. Кости скрипят, и могилой пахнет. Идет прямо на тебя, хоть где стой. В руке меч блестит как новенький. Тут, главное, не испугаться, а поклониться ему по старому обычаю, прощения попросить, что разбудил. А то разгневается и голову тебе с плеч отмахнет.
– Ну вас! – взвизгнула Анька. – Я больше в крепость вообще не пойду!
Венька издевательски захохотал.
– А я пойду, – сказала Талка. – Врет он все.
– Я – вру? Да хоть кого из стариков спроси!
Егор пристроился под самой крышей, и ему была видна Талкина спина в низком вырезе сарафана. Когда Талка шевелилась, то показывалась белая полоска от купальника, очень яркая на загорелой коже. Егор отводил глаза, но через минуту спохватывался, что все равно смотрит. Чертыхнулся про себя, вытащил длинную травинку и осторожно провел вдоль позвонков. Талка передернула лопатками, прогоняя «насекомое». Алка, сидевшая напротив, усмехнулась.
Родька растопырил пальцы и поднес к фонарику. На стене зашевелилось многоногая тень.
– Паук, – сказал Захар.
– Осьминог, – возразил Стас. Он всегда спорил.
Скрещенные руки изобразили лебедя, потом – голову петуха, и Стас громко кукарекнул. Вытянулась гусиная шея, поводила из стороны в сторону маленькой головкой и превратилась в зайца. Заяц смешно дрыгнул лапами и перекинулся в козлиную башку. Сунулся Венька, подставил руки, добавляя козлу туловище и коротенькие ножки.
– А вот хвост, – мизинец медленно развернулся в другую сторону. – Ой, не хвост!
– Дурак, – сказала Алка и треснула его по шее.
Родька выключил фонарик – дождь закончился, в оконца пробивался свет.
– Пошли, а то Хрумчик грозился под замок посадить. Знаете, как нам позавчера влетело?
Заныл Стас. Попытался подначить интернатских Вэлька, которому можно было до начала учебного года не бояться директора.
Талка повернулась и посмотрела на Егора. Он быстро уронил травинку.
…Егор опустил руку – тень слилась со столом. Где сейчас Родька? Успели эвакуировать интернат? Там же совсем мелкие. И многие – дети военнослужащих.
Вошел отец.
– Ты? Был приказ отдыхать.
– Мне нужно с тобой поговорить.
Отец сел к столу и снял фуражку.
– Слушаю.
Егор по-ученически выпрямился.
– Папа, ты сам понимаешь – никто больше не дойдет. Местность они не знают. А я все облазил. Сначала можно тропками, через овраги. Потом на старую пасеку. Оттуда – на Петухово.
Отец ослабил ремень портупеи, расстегнул пуговицу у ворота.
– Давно надумал?
Егор кивнул.
– Почему раньше молчал?
– Ты бы все равно не пустил, пока другие не попробуют.
Отец невесело усмехнулся и сжал пальцами переносицу. Глаза у него были красные с недосыпа.
– А сейчас, значит, пущу?
– Да. И не говори, что я ребенок. Я подготовлен лучше, чем половина твоих призывников. Они всего на три года старше меня.
– Егорка…
– Да, я твой сын! Вот именно! Это нечестно, папа!
Отец вдруг выругался на незнакомом языке. Егор удивленно моргнул.
– Карту дай.
Развернулся огромный лист.
– И что, не страшно? – спросил подполковник.
Егор шевельнул плечом.
– Страшно, конечно. Зато осторожнее буду.
Дрогнула крепость, принимая еще одну мину.
– С тобой пойдет сержант Дорош, – сказал отец, смахивая с карты мусор. – Завтра, в четыре утра. Смотри сюда…
– Я был уверен, что отец отпустит.
Егор замолчал.
Пока он рассказывал, лошадь свернула к обочине. Еле тащилась, пытаясь дотянуться до травы. Колеса сминали густо растущий осот, тугие листья щелкали по спицам. Спохватившись, Юрка тряхнул вожжами.
– А потом что?
Егор поскреб ямку на подбородке.
– Потом… Как видишь, тут сижу. А они там воюют.
– Так ты пошел к рации?
– Да.
Рассвет – красная нитка на горизонте. Тускло горят звезды. Белым светом заливают подступы к Старой крепости прожектора. Вспыхнула и погасла в небе ракета.
– Попрыгали, – скомандовал Дорош и сам несколько раз подскочил на месте.
Ничего не зазвенело и не брякнуло, но Егор все-таки перестегнул туже ремень, который оттягивали пара гранат, пистолет в кобуре и чехол с ножом. Повел плечами – рюкзак сидел удобно, автомат не мешал.
Отец отбросил так и не зажженную сигарету.
По узкой лестнице, в затылок друг другу, спустились на подземный ярус. Влажную темноту разрезали лучи фонариков. Желтые круги плыли по стенам, ворсистым из-за белесого мха. Ноги скользили по мокрой глине. Прошли два караула: пароль – отзыв. Последний, третий, стоял у самого лаза. Солдат шагнул в нишу, пропуская.
– Удачи! – не по-уставному сказал подполковник.
Дорош, опустившись на четвереньки, пополз в дыру. Мелькнул и пропал огонек – фонарик сержант держал в зубах.
Отец взял Егора за плечи, притиснул к себе, как тогда, в лагере, после бомбежки. Железная бирка вдавилась в кожу, но Егор не шелохнулся.
– Иди.
Отец разжал руки.
Из черной дыры тянуло застоявшимся воздухом, пахло сырой землей. Егор зажег фонарик и нырнул в полузасыпанный ход. Обрушившиеся балки застряли под углом, и приходилось то протискиваться под ними, то переваливаться сверху, задевая рюкзаком низкий свод. Сыпалось на спину, капало. А вот и крутой поворот. Егор извивался, с трудом пропихивая автомат. Подивился: как же пролез Дорош?
Сержант ждал у выхода. Выбросив руку назад, он закрыл ладонью фонарик. Егор торопливо щелкнул кнопкой.
– Ползком, – шепнул Дорош и скатился на дно оврага. Еле заметно качнулись ветки тальника.
Егор скользнул следом.
Дважды пришлось выжидать, когда пройдут патрули. Лучи от фонарей лениво шарили по листве. Егор прикусывал грязные пальцы, стараясь дышать как можно тише. Сержант прикрывал глаза и становился недвижим, точно пень. Лучи скользили дальше, Дорош отмирал, и они снова ползли по дну оврага.
Уткнувшись в заросли молодого тальника, сержант жестом показал: «Наверх!» Но Егор мотнул головой и подался вправо. Там пахло мокрым железом, шумел ручей. Стоило отодвинуть ветки – показалась труба. Егор стянул рюкзак и пополз под нее, толкая ношу перед собой. Жидкая грязь потекла за пазуху.
Эту дорогу открыл Родька. Тогда тоже носились над головой патрульные, и Венька орал за деревьями: «Падай, ты убит!» Перемазались, как поросята, и влетело от мамы за порванную футболку, зато победили.
Рюкзак уперся в стену. Егор повернулся, втискиваясь между кирпичной кладкой и трубой. Бедный Дорош, ему придется труднее. Задел плечом первый сварочный шов, второй… вот и четвертый. Егор толкнул рюкзак, и тот мягко провалился. Тут был технический лаз – колодец глубиной пару метров. Сверху, сквозь забитую листвой решетку, сочился свет. К нему вели скобы, вбитые в стену.
Егор сдвинулся, давая место сержанту. Дорош выбрался, отдуваясь и отплевываясь. Сказал шепотом:
– Ну, пацаны! А если б вас завалило? Мой подрастет – драть за такие игры буду. Чего хоть делали? Клад искали?
– Нет. Крепость брали, там «синие» засели.
Почистились, как могли. На этот раз футболку спасла камуфляжная куртка. Дорош, заметив бирку на цепочке, спросил:
– Талисман?
– Да нет, просто отцовская. Говорит, выпускники раньше сами делали. Традиция была. Она давно просто так лежала, ну, я и выпросил.
Егор повернул, показывая выбитые тоненьким гвоздиком буквы: «О. В. В. К. У. Натадинель В.».
Дорош уважительно покивал:
– Ольшевское командное. А батя твой мужик крепкий. Не знаю, пустил бы я своего.
Егор спрятал бирку и поднял рюкзак.
– Я первым, там замок.
Взобравшись к решетке, вытащил спрятанный между кирпичами кусок проволоки, изогнутый на конце. Поковырялся в скважине, и дужки разошлись.
– Ну, пацаны! – сказал снизу Дорош.
Солнце уже поднялось, но прожектора еще не погасили. Освещенная крепость отсюда казалась макетом. Ветер принес отголоски чужой речи.
– Сваливаем, – сказал сержант, оглядываясь.
– Вон там можно спуститься к протоке. Есть брод, правда, илистый. А потом держать направление на Лазоревскую горку.
Шли весь день, только раз устроили привал – сполоснулись в маленькой заводи, укрытой со всех сторон камышами. Вода в ней отдавала тухлым. Комары, ошалевшие от привалившей удачи, втыкали жало с лету, не примериваясь.
Вместо обеда погрызли на ходу сухари.
Верхнелучевск сначала лежал по правую руку, потом остался за спиной. Двигались осторожно, держась под деревьями. Несколько раз пролетали самолеты. Слышался со стороны проселка мотоциклетный треск.
Стемнело, когда Егор вывел к заброшенной пасеке. Увидев знакомую тропку, вздохнул с облегчением. Он боялся заблудиться и последний час напряженно, до боли в висках, выискивал взглядом макушку заброшенной водонапорной башни. Мимо нее проходила железная дорога, и соваться туда не следовало.
Вскоре под ногами захлюпало, трава поменяла цвет. Когда-то тут были хорошие луга, но постепенно заболотились, и свертка от проселочной дороги заросла. Узкую гать знали только местные, а Егору ее показать предложила Талка, пообещав костянику, какую он в жизни не пробовал. Они тогда вышли засветло, встретились на перекрестке с интернатскими и вломились в лес напрямую. У Родьки была самодельная, перерисованная со штабной, карта; Стас хвастался компасом, который прислал с оказией отец. Девчонки пытались уговорить доехать до Степного стана на автобусе, но Родька отрезал, мол, изнеженные барышни могут ждать карету, а мужчины проложат новый, короткий путь. Егор улыбнулся, вспомнив, как долго они плутали.
Пройдя мимо сгнивших ульев, вышли на сухую поляну в окружении берез. Дальше, по склонам, чернели сосны.
– Родник, – показал Егор. – А там переночевать можно.
Под двумя сросшимися деревьями стоял шалаш, остов которого собрал еще пасечник. По весне шалаш кто-то перекрыл сосновыми лапами. Рядом темнело выжженное пятно, обложенное черными от сажи камнями.
Егор сбросил рюкзак и с наслаждением повел плечами. От усталости тело гудело, точно провода под высоким напряжением.
Сержант, обходя поляну краем, заметил:
– А тут кто-то был недавно.
Присел возле березы и копнул.
– Смотри.
Тряпки, запачканные кровью – лоскут от гимнастерки, бинт из санитарного пакета, обрывок трикотажной майки.
Дорош зарыл все обратно и прикрыл дерном. Сказал:
– Поосторожней надо. Не ровен час, свои же подстрелят.
Огонь разводить не стали, поужинали холодной кашей с тушенкой из консервных банок. Жир застыл противными комками, у перловки чувствовался железистый привкус. Но Егор моментально слопал свою порцию и не отказался бы от второй.
– Дальше пойдем по карте, – сказал он, облизывая ложку, прежде чем убрать ее в рюкзак. – Я в тех местах не был.
Ночь разбили на две вахты, и в первую Дорош отправил мальчишку.
Сначала Егор бродил, опасаясь садиться – так сильно клонило в сон. Потом, переборов себя, устроился в развилке березы. Автомат положил на колени, и от его тяжести стало спокойнее.
Посапывал сержант. Ухнул филин, вылетевший на охоту. Послышалось гудение. Егор поднял голову. В просвете между верхушками сосен нарисовался силуэт самолета. Разведчик. Егор напрягся, вглядываясь. Вот сейчас полоснут лучи, поймают, возьмут в клещи. Вот сейчас… Небо оставалось темным. Лучевск захвачен, нет смысла себя обманывать. Может, мама успела уехать? Или она попыталась вернуться? Но тогда… Стоп! Нельзя об этом думать. Не сейчас.
