Читать книгу "Вейн"
Юрка скрипнул зубами.
– Егору, между прочим, осталось шесть дней, – напомнил он. – А без этого – пять!
– Вот именно. Поэтому прекрати ныть. Будем думать конструктивно.
– Я – ною? – Юрка задохнулся от возмущения.
Черт возьми! Он нашел узел, он заставил в него поверить, а эти взрослые только и знают, что отговаривать и спорить. Вейны, блин, по особым поручениям! Процедил, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик:
– Я предлагал конкретный вариант, с велосипедом.
– Тебя подстрелят раньше, чем ты заберешься в кузов. Да и хорошо бы тянуть Егора вдвоем, узел слабый. Один может не справиться.
– Это вы так думаете.
– Угу. И я опытнее, не так ли?
Ну, все!
– Да идите вы со своим опытом! – заорал Юрка. – Конечно, че, блин, подвиги не совершать, когда смотрят! В газетах напишут, медаль дадут. А скольких вы втихушку бросили, вон как с Хельгой? И с Егором! Может, вы из него мученика решили сделать, а? Во благо победы. Из искры возгорится пламя! Подумаешь, пацан. А тут целый народ. Вы же все выбираете то, что больше. Все! И тех, дома, вы тоже бросили! Смотрите теперь в чужие окошки, завидуйте!
У Грина вспухли желваки на скулах.
– Замолчи!
– А с какой стати? Я имею право так говорить! Папаша мой… Тоже мне, вейны! К черту!
В горле заскребло – вот уж некстати! Юрка круто развернулся и бросился в лес.
– Куда?! – крикнул Грин. – Стой!
Хлестнула по лицу ветка, затрещали кусты. Налево? Нет, вперед, через бурелом. Кроссовки заскользили по хвое. Врубился с размаху в стену из молодых сосенок. Земля круто оборвалась под ногами, и Юрка скатился в овраг. Поскуливая от боли, схватился за разбитый локоть.
– …а-а-рка! – донеслось еле слышно. Кажется, вейн побежал в другую сторону.
Тьфу ты, вот дерьмо! Устроил истерику, как девчонка. Грину теперь хоть на глаза не показывайся.
«Речной попрыгунчик» когда-то ходил по Ранне вниз, до Старых холмов, но вот уже лет пять как встал на прикол у Южной пристани. Его перестроили в ресторанчик, завели «специальную речную кухню» и обрядили персонал в тельняшки и полотняные штаны. Туристам нравилось, по вечерам все столики оказывались занятыми. Но сейчас, ранним утром, палуба пустовала. Ветер трепал края скатертей и флажки, развешанные на вантах.
Сходни закачались под ногами. Стоило Дану подняться, как подскочил «матросик», слишком чистенький для настоящего.
– Господин желает позавтракать?
Вышколенный, даже глазом не моргнул на мятую рубаху и арбалет за спиной.
– Сегодня у нас флотская яичница с ветчиной и помидорами. Паштет. Свежие булочки…
– Неси все, – перебил Дан, выбирая место поближе к борту.
На поручень села чайка, посмотрела на пустой стол и укоризненно крикнула. В утренней дымке едва проглядывался противоположный берег. Белое здание Торгового присутствия растворилось в тумане, и только кораблик на шпиле поблескивал, отражая восходящее солнце.
Появился официант, расставил тарелки с хлебом и зеленью.
– Яичница уже жарится. Что-нибудь еще?
– Хозяин на месте? Передай ему, что пришел Дан Уфф.
– Сию минуту.
«Матросик» умчался, суетливо подергивая узкой спиной.
На палубу поднялась молодая парочка в сопровождении хмурой тетки. Уселись неподалеку от Дана. Говорила больше девица, тетка изредка вставляла замечания, после которых парень горестно восклицал:
– Но, мама, вы же вчера не хотели!..
«Теща», – подумал Дан и неожиданно для себя посочувствовал молодому человеку.
Смялась в кулаке салфетка. Если хоть одна сволочь посмеет тронуть Хельгу…
– Утро доброе, вейн.
Хозяин оказался немолодым, слишком худым и мрачным для владельца ресторана. Сунуть бы ему нож к горлу: говори, сука! Но вместо этого Дан приветливо кивнул:
– Прошу, садитесь. Я получил ваше приглашение.
– Не мое, – поправил мужчина. – Ко мне пришел человек и оставил инструкции.
– Вот как? Хотите сказать, вообще не при делах?
– Я просто не мог отказаться, у меня семья, дело… ну, вы понимаете. Вещь у вас?
– Пока нет. Но я ее достану, обязательно.
– Когда достанете, тогда и приходите.
Перед Даном опустилась скворчащая яичница в сковороде. Хозяин глянул на «матросика», и тот испарился.
– Условия?
– Если вы согласны на обмен, появится человек, назовет узел и время. Там с вами встретятся.
– А если я не знаю ориентиры того узла?
– Не мои проблемы. Разбирайтесь сами.
Дан ковырнул вилкой яичницу, выуживая из-под белка поджаристый кусочек ветчины. Подержал на весу.
– Еще просили передать: им не нужны лишние сложности. Им нужна вещь, и только она. Ни вы, ни ваша подруга их не интересуете. Отдадите – и проваливайте куда заблагорассудится. Но если попытаетесь обмануть и вещи при вас не окажется – девочку покалечат. Не воспользуетесь вторым шансом, убьют.
Хозяин поднялся.
– Завтрак за счет заведения.
– Спасибо, – ядовито отозвался Дан и стряхнул ветчину за борт. Сорвавшись с поручня, за ней спикировала чайка.
Компас остался у Грина, и пришлось долго плутать, пока не выбрался на шоссе. Обгоняли тени, липли к кроссовкам, все больше укорачиваясь. По городу Юрка бежал, рискуя нарваться на патрульных. Сердце колотилось в горле, заливало потом глаза – солнце плавило Верхнелучевск. Только услышав, как рычат овчарки, Юрка сбился на шаг. Ну, одно из двух: или Егора уже увезли, или грузовик скоро появится. Тяжело дыша, он вывалился из переулка и сразу же наткнулся на оцепление. Кажется, успел!
Вклинился в толпу, протискиваясь ближе к помосту. Одни пропускал молча, другие ругались. Гудели голоса:
– Совсем мальчик! Позавчера увидела, аж зашлась.
– …вроде с шестнадцати дают взрослую карточку.
– Да кого, меня из подъезда вытащили! Хотел отсидеться.
– Меня давеча проверяли и опять загребли. И-ех, придумали же!
– Мам, ну мам, когда мы домой пойдем?
– Собирались пораньше…
– Вздернули бы уже сопляка! Нет, тянут чего-то кота за яйца.
Юрка вздрогнул. Пожилой мужчина смотрел на помост и цедил брюзгливо:
– Прекратили бы честным людям нервы трепать. День в разгаре, а ты стой.
– Это вы-то честный? – Юрка знал, что нужно молчать, но не сдержался.
Мужчина глянул на него:
– Я, допустим. Работаю, жилы тяну, воровать – не ворую. И с властью, которая надо мной определена, не спорю. На то она и власть.
Кто-то сказал в толпе:
– Ну ты и хряк, дядя.
– Поговори тут!..
Юрка отвернулся, пропихиваясь дальше.
До помоста оставалось еще далеко, когда смолк громкоговоритель и в резко наступившей тишине рявкнул клаксон. Всколыхнулась толпа. Юрке в бок уперлась корзина, пахнущая рыбой.
Натадинеля-младшего выволокли из грузовика. Солдат пихнул в спину, помогая взобраться на табурет. Накинул петлю.
– Сердца у его отца нету, вот что, – с надрывом сказала женщина, та, что держала корзину.
Егор стоял, сгорбившись, и не смотрел по сторонам. Когда офицер упомянул подполковника Вцеслава Натадинеля, упрямо повел подбородком, но тут же снова опустил голову. Юрка грыз костяшку на указательном пальце, сдирая коросту с поджившей ссадины. Ну же, Егор, черт бы тебя побрал, не сдавайся! Ты не можешь! Только не ты!
Солнце, застывшее над виселицей, резало глаза, и Юрка опустил веки. Кружилась от недосыпа голова, мягко колебался под ногами асфальт. Голос переводчика взламывал виски, отдаваясь эхом:
– …по истечении отведенного срока… будет повешен.
Юрка снова посмотрел на помост. Егора сдернули с табурета. Обвисла петля, покачиваясь в горячем воздухе.
Грузовик не успел отъехать, а толпа уже забурлила. Юрку вынесло ближе к центру, потом швырнуло к парковой ограде, развернуло и выбросило на оцепление.
На улицах, ведущих с площади, стояли наготове машины, крытые брезентом. Солдаты выхватывали из толпы людей и загоняли их по сходням внутрь. Теперь они не ограничивались мужчинами, брали женщин, подростков, стариков.
– К моим зайди, слышишь?! Скажи там!
– …пустите!
– Толик, не отходи! Толик!
– …мне нельзя!
– Мама!
И просто крик, единым выдохом, без слов.
Юрка ссутулился, втерся между двумя тетками. Возле колена мелькнула оскаленная собачья морда. Спасительный просвет близко – но оттолкнули в сторону, и под ногами закачались сходни. Следом гнали еще кого-то, напором вдавило в грузовик.
Подняли борт. Рывок. Юрке заехали локтем в спину, он ударился щекой о костлявое плечо. Взметнулся на мгновение брезент, и стало видно, что за грузовиком пристроился мотоцикл с автоматчиком в люльке.
Вляпался!
Перекликались в темноте, толкались. Юрку притиснуло к дощатой стенке, придавило спиной в прокуренной рубахе. Рубаха была мокрая от пота и лезла в нос, мешая дышать.
– Как вы думаете, куда нас? Как вы думаете? – тоненько повторял девичий голос.
– В Белый карьер, – ответил из глубины мужчина. – Не пищи! Без тебя тошно.
– Прекратите пугать! – строго велела женщина. – Проверят документы и отпустят.
– А если у меня нет документов?
– Назовешь адрес. Соседи подтвердят, что ты там проживешь.
«Черт, у меня ни документов, ни адреса», – подумал Юрка. Вот дурак, говорили же ему, чтоб не совался на площадь!
– Ну да, отпустят. У меня так брата угнали.
Загалдели, вспоминая, кого еще увезли и с концами.
– Скорее бы уж повесили пащенка, – буркнул кто-то.
В грузовике замолчали. Стало слышно, как тарахтят мотоциклы. А потом прорезался звонкий мальчишеский голос:
– Трусы! Отсиживаетесь, пока другие воюют!
– Заткнись, щенок! – по-бабьи взвизгнул мужчина. – Эти другие улепетывали, только пятки сверкали!
– А Старая крепость? А партизаны?
– Где они, твои партизаны? Вон командирского сынка и того выручить не могут. Нас подавно…
Грузовик качнуло на повороте, Юрка лязгнул зубами.
– Говорят, в лагерь отправляют, под Петухово. На торфоразработку, – тоскливо сказала женщина. – Голодно там. Люди мрут, как мухи.
– Вы бы, дамочка, лучше документики приготовили, чем панику разводить.
– Не знаете, там обыскивают? А? Кто слышал?
Юрка машинально провел по бокам: пустые карманы. Чужие штаны, футболка…
И бирка с фамилией Натадинеля!
Дернул за цепочку. Снять, бросить под ноги. Темно, тесно – не заметят. Даже если найдут, не докажут, что его.
Толчок. Замолчал мотор. Приехали.
Ждать пришлось долго. Из машины вытаскивали по одному и заводили в комендатуру. Брезент накалился на солнце. Кому-то у кабины, там, куда совсем не проникал свежий воздух, стало дурно. Запахло рвотой.
– Следующий! – Полицай откинул полог. – Давай, парень!
Ноги затекли, и Юрка неуклюже спустился. Дулом автомата его подтолкнули к двери.
В коридоре слышался металлический стрекот пишущей машинки. Прямо на полу грузно сидела женщина, прижав к груди узелок.
– Сюда!
В душном кабинете работали двое зейденцев, и к каждому была приставлена барышня с пишущей машинкой. Один был занят, допрашивал пожилого мужчину. Тот отвечал с готовностью, и барышня резко ударяла по клавишам. Юрку пихнули к другому. Офицер раздраженно оттянул ворот рубахи, подул себе на грудь и спросил:
– Документ? Фамери?
Барышня подняла на Юрку водянистые глаза с густо накрашенными ресницами. Ее руки замерли, готовые при первом же звуке броситься на клавиатуру.
– У меня нет документов.
– Фамери?
Фамилия? Юрка перемялся, посмотрел в залитое солнцем окно. Интересно, Грин ждет его в интернате или мечется по улицам?
Офицер вытер платочком вспотевшую шею и поторопил, коверкая слова:
– Отвейчать! Быйстро!
Пальцы непослушные, точно на морозе. Юрка разжал кулак и протянул на ладони бирку.
– Моя фамилия Натадинель.
Лязгнула машинка, напечатав одну букву, и замолчала.
…Поспать ему, конечно, не дали. Закончился день, прошел вечер, и наступила ночь. Горела лампа, свет бил по глазам.
– Я сам пришел в город, – в который раз повторял Юрка. – Просто хотел посмотреть, кого собираются повесить вместо меня.
Связанные руки, вывернутые за спинку стула, давно занемели. Футболка прилипла к спине, главное было – не шевелиться.
Пару часов назад приводили Талку и какую-то женщину. Не успел испугаться, как девочка мотнула головой:
– Я же говорила: не знаю! Может, он, может, и нет.
Женщина смотрела на Юрку со страхом.
Потом была девица, завитая, как пудель. Она недоуменно разглядывала мальчишку, но тоже ничего конкретного не сказала. После нее в кабинете долго воняло приторными духами.
На краю стола графин с водой. Сверкал под лампой, заключенной в блестящий раструб. Когда ее направили Юрке в лицо, он по-дурацки хихикнул: ну как в кино!.. А теперь запеклись губы. Пот стекал из-под волос и разъедал ссадину на щеке. Ничего, осталось продержаться половину суток. А там: дорога на площадь, узел – и все. Умники, ломали головы, как опередить охрану. Элементарно! Нужно, чтобы в грузовике был вейн, а Егора – выпустили.
Каждый вопрос звучал дважды. Сначала непонятно; голос у зейденца сухой и шершавый, точно крупнозернистая шкурка. Потом в переводе, тускло и невыразительно.
– Когда ты вышел из Лучевска?
– Неделю-две назад. Или больше, не считал.
На пальце у офицера раскачивалась бирка, изредка задевая стол. Юрка морщился от резкого звука.
– В Лучевске что делал?
– Искал мать. Десять раз уже говорил.
– Врешь. Ты – связной.
Юрка опустил воспаленные веки, и его тут же ударили по затылку.
– Ага, связной… Приперся, как идиот, на площадь.
Лицо горело. Дергался уголок глаза.
– Назови адреса, где проживают семьи комсостава.
– Я не знаю.
Тот, что стоял позади, ухватил за связанные руки и дернул вверх. Юрка вскрикнул от боли.
– Правда, не знаю! Мы только весной приехали! Какое мне дело до комсостава? Мне что с ними, в пристенок играть? Я с интернатскими водился!
Зейденец, откинувшись на спинку кресла, брезгливо выпятил губу. Брякнул об стол биркой с фамилией Натадинеля.
Только половину суток – и все закончится.
С шорохом развернулась карта.
– Покажи, как ты шел из Лучевска.
Юрка моргнул. Рисунок расплывался перед глазами.
– Не знаю. С попутчиками. Они шли, и я шел. По дороге.
– Покажи!
Ухватили за шею и ткнули в карту, как нашкодившего кота.
– У меня тройка по географии! – заорал Юрка и обмер. Вот фишка, если тут другие отметки!
Из разбитого носа падали красные капли.
В кабинет кто-то входил, выходил. Разговаривали. Офицер показывал бирку, ее разглядывали с интересом. С тем же интересом смотрели на Юрку. Больше ничего не спрашивали – уже хорошо. Еще бы выключили эту чертову лампу!
Опять стукнула дверь. Голоса.
– Знаешь его?
Юрка обернулся. После яркого света с трудом разглядел… Егор! Черт возьми! Почему его не отпустили?!
– Знаешь?
– Нет.
– А ты?
Егор покачал головой. Он казался очень спокойным.
– Смотри, ты же хотел, – через переводчицу велел офицер Юрке. – Это его собираются повесить вместо тебя.
Снова звякнула о стол бирка. Натадинель вздрогнул.
Ой, блин! Этот дурак же сейчас признается! Никогда еще не приходилось соображать с такой скоростью. Юрка крикнул, пустив «петуха»:
– Чего, правда? Забавные путаются тут узлы!
Два последних слова он выделил, бросил Егору в лицо. Да пойми ты! Кажется, сообразил. Опустил ресницы, сжал губы.
Офицер перевел взгляд с одного на другого. Раздраженно махнул:
– Вегфур!
Натадинеля вытолкали в коридор. Может, теперь отпустят?
– Где ты жил в Лучевске?
– В подвале, – буркнул Юрка.
– Каком?
– Дом. Трехэтажный. Кирпичный.
– Улица?
Твою мать!
– Не помню, там не было таблички.
– Ты все врешь. Ты не из Лучевска. Ты из партизанского отряда.
Зейденец рявкал, переводчица говорила тихо. Тот, что стоял за стулом, переминался с ноги на ногу, поскрипывали доски.
Осталось меньше половины суток. В конце концов, этот козел тоже должен когда-то отдыхать.
Как же хочется пить…
Глава 28
На соседней скамейке громко спорили два старичка, оба глухие. Голубь топтался на рыцарском шлеме, примериваясь его обгадить. С визгом носились вокруг памятника дети. Газетчик, забравшись на постамент, выкрикивал заголовки. Про Йкам в свежей прессе – ни слова. А какая была бы сенсация: жрица прячется в заштатном трактире. Но Игорь уговорил Тобиуса помалкивать о гостье, убедив, что проблем с того выйдет больше, чем прибыли. Девушка и девушка, мало ли кого менестрель приволок? Они такие, на баб падкие.
– Эй, ты меня вышаривал?
Игорь повернулся.
– А ты – Грешка?
– Ну.
Пацан независимо поддернул штаны и заложил большие пальцы за пояс. Поверх грязной рубахи у него висел новенький амулет – разноцветный шарик. Заговор на веселую, безбедную жизнь. «Эх ты, бедолага», – подумал Игорь.
– Говорят, тебе недавно заработок перепал.
Взгляд у мальчишки стал настороженным.
– Я могу подбавить, – менестрель позвенел в кармане мелочью.
– Че надо?
– Ты нашел вейна по имени Дан Уфф и передал ему послание от хозяина «Речного попрыгунчика». Меня интересует, что было в свертке и на словах.
– Ага, а мне потом башку проломят.
– Не смеши. Про это знает каждый второй шкет.
– Вот их и тыркайте.
Игорь, конечно, уже спросил.
– Но только ты видел, как вейн отнесся к известию. Расскажешь все подробно, заплачу серебрушку.
– Две.
– Ты нахал, парень, – Игорь кинул ему монету. – Вторую после. Я слушаю.
– Тряпка была, красивая, с вышивкой. В ней волосы. Мяконькие, белые.
Один такой сверток лежал у менестреля в кармане, перекупил у запасливого беспризорника. Лоскут от поморской рубахи, судя по ярким ниткам – женской. Волосы срезаны неровно, кажется, прядь отхватили ножом.
– И что вейн?
– Этот бивень меня чуть не задушил, – пацан дернул головой, и сквозь грязь на шее менестрель заметил синяки.
– Он пошел в «Попрыгунчик»?
– Откуда я знаю?
Игорь вытащил второй серебряный и покрутил в пальцах. Пацан шмыгнул носом.
– Спросите Семку-Филина, он там на кухне. Или брата его, тот в зале. Филин правильный, а старший у него щупловатый щегол. За горло взять, все выложит.
Менестрель протянул руку, и Грешка ловко выхватил монету.
В «Речного попрыгунчика» Игорь заглядывал. Ресторан не из перворазрядных, но место людное. Есть неподалеку гостиница, рыночек с местными сувенирами и свежей рыбой, лавки с тканями и пряностями. Отсюда – минут двадцать на пролетке. Но, прежде чем туда соваться, нужно зайти к Лойзе и пополнить арсенал.
На Южную пристань Игорь добрался, когда река уже начала отливать красным – вырваться от очумелого оружейника было непросто, пока не покажет все новинки, слова не даст сказать. Под легкой курткой у менестреля теперь висела кобура с вороным пистолетиком, заводским изделием одного из верхних миров. Клеймо стояло незнакомое, но в комплекте шли три обоймы, пристрелянные для перехода.
«Попрыгунчик» стоял, намертво принайтованный к доскам. Нижняя часть колеса, много лет опущенная в воду, поросла зелеными водорослями. Верхняя, выставленная под солнце и ветра, побелела. Столики на палубе были заняты. Из кухонной трубы валил дым. Интересно, а куда девают помои? Не за борт же, гостям под нос. Игорь обогнул пароходик и заглянул «Попрыгунчику» в тыл. Точно: деревянная площадка, на ней баки с отходами.
Менестрель облокотился на перила. Какое-то время он рассматривал противоположный берег – здание Торгового присутствия отражалось в закатной реке, сверкал кораблик на шпиле, – потом тихонько засвистел. Мелодия складывалась простая, для шестиструнки; в ней были тихий вечер, солнечный луч, ползущий по комнате, и нерешительные Иринкины пальцы, коснувшиеся лица.
Спустя полчаса открылась дверца. Из кухонного чада вывалился лупоглазый мальчишка с ведром. Игорь нашарил в кармане медную монетку и швырнул на доски. Пацан сначала прихлопнул добычу, только потом поднял голову.
– Ты Семка?
– Он самый.
– Мне нужно поговорить с твоим братом.
– Так шли бы, вейн, наверх, там и разговаривали, – Семка ухмыльнулся, показав дырку на месте зуба.
– Мне по секрету.
Полетела еще одна монетка, мальчишка перехватил ее в воздухе.
– Зал до полуночи открыт, а потом Селька сразу домой уходит, вон тем краем, – Филин махнул рукой. – От грузового причала, мимо складов, и в переулок. Все? Мне работать надо.
Загремела крышка помойного бака. Засуетились, выгадывая момент, чайки.
Игорь оглядел пристань и подозвал газетчика.
– «Вечерку», «Торговый вестник». Ну, и давай «Свет Бреславля».
На палубе удачно освободился столик, и официант уже перестилал скатерть.
Менестрель прочитал все, даже набранные мелким шрифтом объявления в «Вестнике». Попробовал фирменное блюдо: карпа в кисло-сладком соусе. Покапризничал, выбирая вино, и заодно познакомился с официантом по имени Селий. Завел спор с джентльменом за соседним столиком. Джентльмен оказался профессором Лозийского университета, языковедом, и они с большим увлечением обсудили тонкости переводов чужемирных стихов на всеобщий. Уже стемнело, когда им напомнили, что ресторан закрывается.
На пристани Игорь не без сожаления отделался от профессора, пообещав заглянуть к нему на кафедру, и поспешил к складам.
Грузовой причал освещали масляные лампы, тускло светилось окно какой-то конторы. Поблескивали кормовые фонари пришвартованных судов. С небольшого пароходика тащили тюки, поскрипывал трап. Грузчики, на удивление, работали молча. Срочная доставка? Или контрабанда? На всякий случай Игорь прошел мимо, подчеркнуто глядя перед собой.
Возле складов было темнее. Ароматы пряностей мешались с вонью плохо выдубленных кож и протухшей рыбы, где-то в закоулках грызлись собаки. Менестрель расстегнул кобуру под курткой. Даже не верилось, что всего в сорока минутах ходьбы – ярко освещенный вестибюль гостиницы «Южная». Вот и переулок. Дряхлый жилой дом обернут к складам глухой стеной. Игорь свернул за угол и остановился под прикрытием забора.
Первой к нему заглянула крыса. Понюхала воздух, подняв острую мордочку, и метнулась в тень. Ее спугнули шаги – официант постукивал ботинками на деревянной подошве. Ярко белели полоски фальшивого матросского воротника. Селька боязливо оглядывался, подтверждая Грешкину характеристику – «щупловатый». Официант зашел в переулок, настороженно дернул головой на крысиный манер. Менестрель бросился на него, с силой впечатал в стену и схватил за горло.
– Помо… – пискнул Селька.
– Тихо. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Ясно?
Официант судорожно всхлипнул.
– К твоему хозяину приходил вейн? Лет двадцати пяти. Высокий. Худощавый. Светлые глаза. Темно-русые волосы собраны в хвост. Носит связку амулетов.
– Да, – прохрипел Селька.
Черт! Опоздал!
– О чем они говорили? – Игорь ослабил хватку, чтобы официант мог глотнуть воздуха.
– Вейн должен вернуться. Ему хозяин сказал: достанешь, приходи.
– Что именно достанешь?
– Я не слышал!
От Сельки резко воняло потом. Хотелось встряхнуть его, точно грязную тряпку.
– Он принесет это в «Попрыгунчик»?
– Не знаю, – скулил официант и дергал коленями.
– Значит, так. Я буду в «Южной». Как только вейн появится, ты сразу же – понял меня? – сразу же посылаешь брата к гостинице. Пусть свистит под окнами. Сам хоть под столом ползай, но подслушай. И только попробуй сказать, что не получилось.
Пришлось сдавить посильнее. Блеснули белки – Селька выпучил глаза и захрипел.
– Сделаешь, получишь золотой. Нет – убью. Все понял?
Стон, отдаленно похожий на согласие.
– Молодец.
Игорь разжал руку и вытер ладонь о матроску.
– Вали отсюда!
Селька громко икал, вздрагивая всем телом. Не решаясь повернуться, обтер спиной забор. Добрался до угла, и только ботинки застучали.
Шуршала в темноте крыса.
Игорь сплюнул и пошел к гостинице. Было мерзко, хотелось выпить.
Лампочка за железной сеткой горит всегда. В пустой комнатушке два на три метра – бетонные стены, бетонный потолок – от нее не спрятаться. Жжет сквозь веки, мешает уснуть. Раздражает до одури. Пробовал швырять в нее кроссовкой, чтобы стрясти вольфрамовую нить. Не получилось – ввалились двое и отпинали так, что до отхожего ведра на карачках полз.
Шаги в коридоре. Охранник остановился возле двери и прильнул к «глазку». Юрка для него точно жук в коробочке. Накололи на иголку и сунули в витрину: нате, любуйтесь, как лапками сучит.
Спина болит. Ребра. Копчик. Пальцы на левой руке опухли и не сгибаются. Но вчера и сегодня его не трогали. Застонал сквозь зубы, вспомнив, что было до этого: как визжал, размазывая слезы и сопли, как умолял не мучить, в ногах валялся. Замечательный способ убедить, мол, одурел от боли и страха, сдал бы всех, но ничего не знает. Вот только непонятно, когда это придумал: заранее или увидев разложенные на столе «инструменты»?
Юрка перекатился на живот и поставил подбородок на сжатые кулаки. Дурак… Сутки всего потерпеть! Прошло уже пятеро, а где она – площадь? Может, на ней Егора вздернули? А его, Юрку, вывезут потихоньку в Белый карьер, и адью! Страшно, хоть на стены бросайся. Неужели на самом деле убьют?!
Закрыл глаза. Яркий свет давил на затылок.
Со скрежетом проехалась по бетону дверь. Юрка поднял голову.
– Гехен!
Это он уже понимает: «Выходи». Помедлил, прежде чем оттолкнуться от пола.
Конвоир развернул лицом к стене, заломил руки и стянул веревкой. Резануло плечи.
– Ворен!
Снова на допрос? Вот и дверь, за которой «та» камера, с «инструментами». У Юрки закрутило живот, но провели мимо. Поднялись из подвала. В коридоре первого этажа сумрачно, тускло светилось окошко, загороженное сиренью. Возле него курили полицаи. Где-то стучала пишущая машинка и громкий голос чеканил зейденские слова. Толкнули налево, к выходу. Юрка стиснул зубы. Ну, вот сейчас и решится, куда его.
На улице – лето, точно и не было дождей. Воробьи чирикали. Пахло акацией и бензином. У крыльца стоял грузовик с откинутым бортом, боковым зеркальцем «зайчиков» пускал. Водитель локоть в открытое окно выставил и жмурился, довольный.
Юрку загнали по сходням в кузов, заставили сесть возле кабины. Взрыкивало под днищем, но грузовик не трогался с места. Борт тоже не спешили поднимать.
Только не в Белый карьер, пожалуйста!
Солнце светило в лицо, и Юрка прикрыл глаза. Жгло под веками. Во рту скопилась кислая слюна, глотал ее и никак не мог пропихнуть в горло. «Да соберись ты!» На все про все меньше минуты. Он должен успеть! Иначе…
Послышались голоса, стукнуло по кузову. Юрка повернул голову.
Натадинель смотрел на него, с силой прикусив губу. Конвоир толкнул прикладом, поторапливая, и Егор сел рядом. Коснулся плечом плеча. Один солдат встал над ними, другой – у заднего борта. Поехали.
Это что же, решили повесить обоих, и пусть подполковник сам разбирается, кто приходился ему сыном?
– Почему тебя не отпустили? – яростно прошипел Юрка, словно Егор был в этом виноват.
Солдат пнул, метясь в косточку на щиколотке:
– Швеген!
Юрка подобрал ноги и уперся пятками в днище. Мотало на кочках, несколько раз больно приложило спиной.
Если на площадь, то после перекрестка направо. Ну?.. Сперло дыхание. Да, есть, качнуло на повороте! Связанный Егор не удержался, ударил плечом и успел шепнуть:
– А ты почему?! Ты же про узел!..
Конвоир с руганью навел порядок.
Грузовик четко следовал маршрутом, вызубренным Юркой наизусть. Проспект. Арка. Запертый магазин. Ветки акации с шорохом задели борт. Мотор взревел на горке. Сейчас… Но едут слишком быстро! У него не получится!
– Юрка, я им скажу.
– Заткнись!
Вот она – улочка. Один дом, второй, третий… Юрку затрясло, точно на морозе. Он не успеет!
– Держись за меня, крепко, – шепнул Егору, а сам подумал: «Чем? Связанными руками?»
Да хоть зубами, если жить хочет!
Рявкнул клаксон. Грузовик дернулся и влетел одним колесом на тротуар. Юрку швырнуло грудью на борт – аж в глазах потемнело. Сверху шлепнулся Егор. Какого черта?!. Приподнял голову и увидел рассыпанные дрова. Грохотало что-то железное, кажется, перевернулась тачка. Оправдывался знакомый голос, мешая пшелесские и зейденские слова. Это же Грин!
Быстро, узел. Вот он, левый передний угол кузова вписался точно в центр. Немножко не дотянули. А если машина сдвинется, то и вовсе пройдет стороной.
Солдат показал дулом автомата: обратно. Медленно, неуклюже дергая связанными руками, Юрка сел. Рядом возился Егор, смотрел отчаянно.
Метнуться сейчас – выстрелят в спину. Пуля найдет его быстрее, чем он схватит ориентиры.
«Трус! Делай что-нибудь!»
Рывком поднялся на ноги, и тут же закричал конвоир. Размахнулся ударить…
– Хватай! – дико заорал Юрка.
Егор стукнулся коленями о дно грузовика, пальцы дернули за штанину. Юрка падал плашмя, даже не пытаясь смягчить удар. Лицом – на угол борта, как в замедленной съемке. Успел разглядеть железный крепеж. Треснуло дерево рядом с болтом, плюнуло щепками. Пуля. «Ориентиры, дурак!»
Швырнуло в лицо комок раскаленного снега. Юрка ослеп, захлебнулся им – и собственной кровью. Резануло, совсем как в пыточной, когда растянули между полом и потолком. Тело сминало болью, и показалось, что все – ожидание в камере, грузовик, дорога – только привиделось. Сейчас плеснут водой: «Очухался? Говори!» Бетонные стены, измазанные красным…
…Запах дедова табака…
«Ориентиры!»
Плечи горели. Егор попробовал шевельнуться и еле сдержал стон. Он лежал ничком, вывернув связанные руки. В рот набилась земля. Закашлялся, отплевываясь, и свежий воздух потек между губами. Получилось… выскользнули… Он то ли всхлипнул, то ли засмеялся – сам не понял.
Опушка леса. Белые стволики берез вперемежку с осинами. Запах дыма и голоса в отдалении, слов не разобрать, но точно не зейденский и не пшелесский.
Перекатился на спину. Небо. Такое, что…
– Я уж думал – все! – тот крик, которым давился в камере, сейчас раздирал горло: – Все, конец! Совсем конец! Слышишь?!. Юрка! Ты чего?
Упираясь локтем, цепляясь зубами за одежду, Егор перевернул его и испуганно отшатнулся. Лицо было серо-зеленым, глаза ввалились, кровь под носом, на подбородке и возле уха. Изо рта тянулась розовая нитка слюны. Егор дернулся, пытаясь выпутаться из веревок, выругался и прижался ухом к Юркиной футболке.
Черт!
– Эй, кто-нибудь! Помогите!
Орал, надрываясь, и из-за деревьев набежали люди в ярких лохмотьях, с раскрашенными лицами. Они тарахтели на ломаном всеобщем, теребили узлы, причитали над Юркой.
– Васяй! Гости!
– Пустите! – Егора тормошили, точно плюшевого медвежонка, он еле вырвался.
Юрку укладывали на носилки из жердей и пестрых тряпок.
– Куда вы его?
– Деревня. Гости. Васяй!
– Он же…
– Вейн! Мы знать! Мы помогать!
Егор потер лоб.
– Вы – васяки?
Ему радостно закивали в ответ.
– Плека, – ткнул себя в грудь тот, что с оранжевыми полосами на лице. Показал на носилки: – Ю-р-ра!
– Да, правильно. А я – Егор.
– Егор! Гость!
Васяки тащили носилки, точно энергичные муравьи – дохлого жука. Егор еле поспевал за ними, с тревогой поглядывая на Юрку.
– Надорвался, – цокнул языком Плека.
– С ним очень плохо?
– Да. Плохо. Вылечим.
– Его обязательно надо вылечить!
Плека махнул рукой:
– Там. В деревне.
Егор увидел маленькие домишки – кривые, обмазанные белой глиной. На стенах были намалеваны улыбчивые солнышки, птички и цветочки, на стрехи навязаны разноцветные ленточки. Стояли домики хаотично, не признавая переулков и подворий. Только посредине тянулась широкая дорога, в центре которой темнел круг, вымощенный черными от сажи камнями. Суетились васяки, укладывая на него хворост. Носилки с Юркой тащили туда.
