Читать книгу "Вейн"

– Есть.

Рядом с ней затопали, но тут же спохватились:

– А эти?

– Я же просил! Пожалуйста!

– Ладно, полежат тихо. Слышишь, девочка? Я в тебя нож и отсюда всажу.

Хельга не смела открыть глаза и только слушала, как ходят и кряхтят возле узла. А потом стало тихо. Подождала несколько секунд, прежде чем рискнула приподнять голову. Никого.

Бросилась к священнику и тронула под бородой, ловя биение пульса. Жив!

– Помогите! Люди! Михаил Андреевич, не умирайте, пожалуйста! Да помогите же! Отец Михаил, родненький!

Она кричала, пытаясь остановить кровь подолом рубахи, и, когда в дверь забарабанили, не сразу смогла отнять руку – приморозило страхом.

…Хельга пошаркала ладонью об колено, стирая ту, давнюю, кровь. Царапнула бусинка-ракушка.

Морян-покровитель, грех ли это – при живом родителе другого почитать за отца?

Глава 18

– Стоять! – велел человек с ружьем.

– Иди в узел, – тихо сказал Егор. Палец его застыл на спусковом крючке.

Юрка скосил глаза. Вот и другой, с пистолетом. И еще кто-то маячит за соснами.

– Брось арбалет!

Егор не шевельнулся.

– Брось, я сказал!

Жахнуло. Выстрел разнес еловую лапу в нескольких сантиметрах от камуфляжной куртки. Юрка вскрикнул и дернул Егора за локоть. Хлестнуло сбоку щепой, еще раз.

Снег! Ворона! Поезд! Ну!

Взвыл от боли. Показалось, руку вырвало из плеча, и она осталась в тайге. Брызнул в лицо щебень, перемешанный со снегом. Юрка шумно поехал вниз, обдирая ладони. Затрещали кусты, и падение замедлилось. Он попытался встать, но руки увязли в сугробе; удивился мельком, что правая на месте. Полез наверх, туда, где сияли на солнце рельсы.

Вскарабкавшись на насыпь, увидел Егора. Тот ошалело крутил головой, оглядывая бескрайнее заснеженное пространство, перечеркнутое железнодорожными путями.

– Получилось. У тебя получилось!

– А то, – прохрипел Юрка и сплюнул.

С губ потянулась розовая нитка слюны. Так вот, значит, каково – поводырем-то. Зачерпнул пригоршню снега, пропахшего мазутом, и размазал по лицу. Легче не стало, наоборот, затошнило сильнее, того и гляди, вырвет. Болело плечо, точно сустав выбили и вставили обратно.

– Получилось, – все повторял Егор.

«Да», – равнодушно подумал Юрка. Он – поводырь. Надо же.

Лег на спину и опрокинулся затылком в снег. Ослепило белесое зимнее солнце.

Егор встревоженно заглянул ему в лицо:

– Ты как?

– Хреново.

– Из-за меня, да?

– Отвали, дай полежать.

Егор отодвинулся.

Таял снег, побежало за шиворот. Юрку тряхнуло дрожью.

Перед лицом качнулся амулет.

– Возьми. Вдруг поможет.

Юрка потер шею, казавшуюся голой без шнурка.

– Потом. Вон, – он показал подбородком на небо. – И рельсы.

Егор запрокинул голову.

– Какое странное облако.

От горизонта до горизонта тянулась белая полоса, распушавшаяся по краям.

– Деревня! Это не облако, а инверсионный след реактивного самолета. Верхний мир. Сваливать надо в темпе.

– Почему?

– Вот приедут на «мигалке» дяденьки с автоматами, они объяснят. У тебя случайно местный паспорт не завалялся?

Покряхтев, Юрка на четвереньках подполз к узлу и сел, оставив до него одну шпалу. Принюхался. Он не мог объяснить – даже самому себе, – чем один запах отличается от другого, но понимал: узел двойной, рабочий.

– А эти… ну, – Егор мотнул головой, показывая куда-то за спину. – Нас догнать могут?

– Откуда я знаю? Вроде не должны. Попробуй вычисли, куда мы вывалились.

Черт, слабость такая, что покачивает и мелко трясет. Юрка ухватился плотнее за рельс. Или от узла сильная вибрация? Щебенка подрагивает…

– Вниз! Быстро!

Успели нырнуть в кусты – наледь посыпалась на головы. Ударило ветром. Промелькнул остроносый локомотив, и простучали колесами вагоны.

– Лихо носится, – сказал Егор, когда шум затих.

– Нормальная скорость, – приврал Юрка. Подышал на мокрые, покрасневшие руки.

Им несколько раз приходилось сигать в кусты, пропуская составы – пассажирские и грузовые. Снег забился под одежду, теперь и Егор стучал зубами. Выход Юрка нащупал и даже понял, какие ориентиры подойдут, но прорваться не получилось. Усталость ли сказывалась, узел ли был слабым, или таскать попутчика на Середину сложнее, чем вытаскивать оттуда, – он не знал. А Егор ничего не спрашивал. Заикнулся поначалу, но Юрка его так обматерил, что самому противно стало.

«Не могу больше», – подумал он.

Спина уже липкая от пота. Волосы смерзлись сосульками. Джинсовая куртка заледенела и гремит, точно железная. От ярко-белого снега слезятся глаза. Юрка зажмурился. Под веками плавали красные круги, медленно гасли и вспыхивали снова.

Что же он делает не так?! На шоссе из-под грузовика ушел, в дубоидном лесу во время пожара, в тайге под пулями, а тут… Точно!

– Угроза жизни, – сообразил он. – Я рассказывал, помнишь? И этот хмырь с винтовкой. Нельзя было оставаться, и все сработало.

– А в монастыре? Когда ты плаванием занимался.

– Ну, исключение, фиг с ним! Короче, возьми арбалет и целься в меня.

Встали. Стремя уперлось Юрке в грудь, заставив поежиться. Левой рукой Егор цеплялся за полу джинсовки.

– Считай до десяти, потом стреляй.

– Сдурел? – арбалет отодвинулся.

– Я – нет. Ты, надеюсь, тоже. Типа стреляй. Начали! Главное, держись крепче.

– Десять, девять, восемь…

…Деревянные резные столбики. Степь и петляющая по ней дорога. Впереди – город, совсем не такой, каким должен быть. Это близко!

Ветер хлестнул по лицу снежной крошкой.

– Три, – голос Егора сбился.

Натянута тетива. Чуть тронь – зазвенит.

– Два.

…Совсем не холодно, там – жаркое солнце, зависшее над холмом. Ну же!

– Один.

…Дотянуться!

– Ноль.

Юрка перевел дыхание.

– Фигня. Я не верю, что ты выстрелишь.

Егор пожал плечами. Вспрыгнул на рельс. Удерживая равновесие, махнул рукой с арбалетом и сверху вниз посмотрел на Юрку.

– А вдруг? Мне очень нужно домой. А я торчу тут из-за тебя. Все из-за тебя! И Грин не пришел, и в скит отправили, и Евсея убили, и сейчас… Ты виноват! Я бы давно уже был дома, если бы не ты!

Юрка сглотнул. Арбалет снова уперся ему в грудь, но теперь стало по-настоящему страшно.

– Не веришь… Между прочим, я уже убивал. Это легче, чем кажется. Давай! Выводи! Хоть что-нибудь сделай!

Палец дрогнул на спусковом крючке.

– Десять. Девять, – чеканил Натадинель высоким от ненависти голосом.

Стремя давило все сильнее. Юрка отступил на полшага – дальше не пустил Егор, вцепившийся в куртку.

– Восемь. Семь.

У него же глаза сумасшедшие!

– Я не шучу. Шесть. Пять.

Ориентиры выкатились, точно шарик на подставленную ладонь. Юрка потянулся…

– Четыре. Я убью тебя.

Пальцы ощутили гладкое дерево, скользнули по резной грани, но не смогли ухватить.

– Три.

Он не выстрелит.

– Два!

Он не…

– Один!

Юрка зажмурился. Звенел воздух – или шумело в ушах?

– Идиот, – бесцветным голосом сказал Егор. – Я же чуть…

Толкнул в плечо, отошел.

Юрка медленно открыл глаза. Падали снежинки и таяли на пересохших губах. Болела грудь, там, где в нее упиралось стремя.

– Ты бы не выстрелил.

Егор выругался.

– Ты бы – не выстрелил! – крикнул Юрка.

Все еще шумело в ушах, и он не сразу понял, что идет состав.

– Сюда! Быстрее!

Натадинель оглянулся.

Юрка расставил ноги и пригнулся навстречу поезду.

– Руку давай! Ну!

– Сдурел?! Уходи!

– Я смогу!

– Убьешься!

Поезд оглушительно гудел, пытаясь смести мальчишек с рельсов. Юрка не слышал, что кричал Егор. Ударило воздушной подушкой.

…Резные столбики. Дорога. Город…

Стальная морда приближалась. Рев стал невыносимым. Егор пихнул в бок, но Юрка рванулся вперед и упал на колени, увлекая Натадинеля за собой.

…Вытоптанная проплешина. Горячая земля…

Серебристый металл, разрезающий воздух.

– Мама! – Кажется, он заорал.

Покатился, понимая – уйти не успеют. Хрустнуло в плече. Юрка согнулся, ожидая страшного удара, – и закашлялся, касаясь губами спорыша.

Трава пахла загустевшим от жары соком и пылью. На нее и вывернуло желчью.

– Пусти, – прохрипел Юрка, выдирая руку из цепкой хватки Егора.

Тот повернулся, показав белое лицо. Глаза – огромные, черные, зрачки заняли почти всю радужку. На прокушенной губе проступила кровь.

– Ну ты… Ты… – Подбородок у него трясся, мешая говорить.

Юрка засмеялся, но тут же сбился на кашель.

– Ненормальный, – выдохнул Егор.

– Какой есть.

Боль медленно, толчками, отступала, оставляя руки-ноги ватными. Наверное, так чувствует себя препарированная лягушка, подумал Юрка.

Сел, придерживаясь за поясницу. Мотнул головой.

– Все, конечная станция – Бреславль. Твою мать, чтобы я еще раз…

Снова вырвало. Юрка отдышался и подставил ветру мокрое от пота лицо. С волос капал растаявший снег.

– Это – Бреславль? – растерянно переспросил Егор.

Юрка обхватил руками колени и посмотрел с холма на город. Протыкал небо шпиль на башенке. Где-то там, дальше, за сонмом алых от рассвета крыш, стоял рыцарь с мечом, и голуби гадили на его шлем. Текла Ранна, шлепали по ней колесные пароходы. Сидели мальчишки с удочками, возле них крутились коты.

– Тот самый?

Юрка сорвал травинку и потянул в рот.

Тот самый, но Зеленцова в нем, скорее всего, нет. С чего бы вейну куковать на одном месте? Это же не Алекс Грин, который надорвался. Значит, все заново: обойти гостиницы, задать один и тот же вопрос. Поморщился, представив, как будет стоять перед клерком и неловко совать деньги.

А потом? Снова в дорогу? В другой город, в другой мир? Юрка выплюнул измочаленную травину. Конечно, есть шанс, что повезет. Какой-нибудь хлыщ листнет талмуд, сверится со щитком для ключей и скажет: «Да, господин Зеленцов в номере». Останется лишь подняться, постучать в дверь – и?..

Юрка провел ладонью по лицу, стирая пот и талую воду. «Не хочу», – понял отчетливо.

– Пойдем? – спросил Егор. Он стоял, вытянув шею, точно мог отсюда разглядеть «Хрустальный колокольчик».

– Ага, побежим, – раздраженно отозвался Юрка. – Я тебе что, грузовой лифт?

Егор смутился. Сел, положив арбалет на землю. Уставился жадно на город. Юрка его понимал – там был Грин. И вейну ничего не стоило спуститься на набережную, кликнуть извозчика и доехать до узла. Взять сына подполковника Натадинеля за руку…

– Мне кажется, я вернусь, а ничего и не было, – сказал Егор. – Будто все приснилось. Зайду, мама скажет: «Ну и где тебя носило?» Потом отец приедет, и Макс вместе с ним.

Юрка хмыкнул.

– Смешно, да? – спросил Егор.

– Дурак, – сказал Юрка и сам услышал, сколько зависти у него в голосе.

Закрыл глаза. Утреннее солнце трогало лицо теплыми пальцами. Идти никуда не хотелось.

Юрка встал.

– Ну, чего расселся? Потопали.

В воротах застряла груженая телега. Мужик, бросив вожжи, рассчитывался за въезд. Он медленно опускал в прорезь на крышке сундука медяшки, ощупывая каждую напоследок. Очередь напирала, волнуясь и покрикивая. Шуму добавляли козы, привязанные к задку телеги, и ребенок на руках молодухи. Юрка поморщился от этого гвалта – у него ломило виски.

Егор смотрел на толчею растерянно.

– А как же мы? Я здесь часы не продам!

Юрка сунул руку в карман джинсовки и пошевелил пальцами в дыре, с трудом зацепив монету.

– Кое-кто оказался более предусмотрительным. Опа! – Он подбросил и поймал золотой. Солнце высветило чеканку – толстощекий хомяк под двумя колосками. – Я еще по дороге в скит деньги заныкал. Так что можешь папочкины часики поберечь.

Егор глянул, точно хотел возразить, но смолчал.

Выстояли очередь. Натадинель переминался с ноги на ногу, трогал железную бирку. Юрка искоса поглядывал на него и злился, сам не понимая из-за чего. Пригревало солнце, подсушивая мокрую от растаявшего снега куртку, но все равно познабливало.

Стражник разменял золото серебром и засаленной медью, предупредив, что за арбалет – двойной взнос. Звякнули, упав в сундучок, монеты.

– Исторический момент, – сказал Юрка, проходя в ворота. – Можешь вдохнуть долгожданный воздух Бреславля. Граждане туристы, посмотрите налево, вы видите хомяка – символ торгового города!

Егор послушно посмотрел.

– Ладно, – оборвал себя Юрка. – Потопали.

Он повел по единственной дороге, которую помнил. Акация отцвела, шелуха потрескивала под ногами. Возле амбаров разгружали телеги и громко пререкались у весов. С базара тянулись покупатели. Толпа закружила, поманила за собой, и Юрка едва не заблудился. Вовремя узнал магазин с безголовыми манекенами, свернул и увидел в конце улицы фонтан. До него оставалось еще несколько кварталов, когда заметил у театральной тумбы пролетку. Извозчик загородился газетой, на первой странице – крупные буквы: «Храм Двуликого в Йкаме закрыт».

– Свободны? – спросил Юрка.

Газета опустилась. Извозчик посмотрел с высоты козел, и Юрка сразу вспомнил, какие на нем грязные штаны и куртка. Егор выглядел не лучше, да еще с арбалетом на плече.

– Не в обиду будет сказано, но деньги у вас имеются?

Юрка показал серебряную монету. Или хватит меди? Он не обращал внимания, сколько платил Дан.

– В «Хрустальный колокольчик».

– Желаете по набережной, мимо Гостиного двора или как побыстрее?

– Побыстрее, но через площадь, где рыцарь стоит. Здоровенный такой, с мечом. Знаете?

– Залезайте.

Пролетка, дребезжа, тронулась.

Возле памятника было людно, играл маленький оркестр. Юрка привстал, всматриваясь, но Почтовика не увидел. Плюхнулся обратно на сиденье, раскинул руки и развязно сказал:

– Неплохой городишко. Может, подзадержусь тут. Эй, слышишь, нет?

Егор рассеянно обернулся.

– Останусь, говорю! – повторил Юрка.

– Зачем?

– А так просто.

Натадинель снова уставился в спину вознице, и Юрка цыкнул сквозь зубы.

Пролетка втиснулась в узкий проулок, поплутала между тесно стоящими домами и вывернула на немощеную улицу. Потянулись заборы, над ними поднимались кроны деревьев. Юрка глянул на Егора – сидит, вцепившись в арбалет, по сторонам не смотрит. Кажется, мог бы, вперед лошади побежал. Не удержавшись, ткнул его в плечо пальцем.

– Чего? – вздрогнул Егор.

– Проверял: взорвешься ты или нет?

– Очень смешно!

Заборы кончились. Пролетка съехала под горку и выкатила на широкий проспект. Юрку ослепило солнце. Тут пахло рекой, хотя ее по-прежнему не было видно. Сырой ветер заставил поежиться.

– «Колокольчик», – объявил возничий.

Юрка не сразу узнал гостиницу – подъехали с другой стороны. Расплатился, не пытаясь торговаться.

Гремя колесами, пролетка укатила.

Егор тронул бирку и бесшумно шевельнул губами. Молился, что ли? Вряд ли. Лицо напряженное, как там, в тайге.

– Не дрейфь! – сказал Юрка и толкнул стеклянную дверь.

Светилась люстра, отражаясь в паркетном полу. Отбрасывал блики стоящий на конторке хрустальный колокольчик. Поблескивали перила лестницы, ведущей наверх.

– Вечер добрый, господа. Свободных номеров нет, – поторопился сообщить портье.

– Успокойтесь, нам не нужно. Я тут останавливался недавно с Даном Уффом, вейном. Я ищу его. И Алекса Грина, он тоже тут жил.

– К сожалению, ничем не могу помочь.

Юрка вытащил серебряную монету и положил на конторку.

– Как только открылись узлы, вейны съехали.

Резко выдохнул Егор.

– А вы не знаете куда?

Портье покачал головой.

– С Грином были люди из другого мира. Они тоже уехали?

– Да.

Егор рванулся к двери и выскочил на улицу. Звякнуло стекло. У Натадинеля свалилась с плеча куртка и осталась лежать на ступеньках.

Юрка снова повернулся к портье. Тот смотрел без удивления.

– Не подскажете, где найти Такера-Почтовика?

– Спросите в «Толстом хомяке». Это недалеко, пару кварталов вверх, потом…

– Я знаю. А такой Виктор Зеленцов, вейн, у вас не появлялся?

– Нет. Но я кое-что слышал про Уффа.

Серебро с конторки исчезло. Портье выжидательно молчал, и Юрка достал еще одну монету, медную, из тех, что покрупнее.

– Его уже спрашивали. Но вейна не было в номере, и до конца оплаченного срока он не появился. Впрочем, мне кажется, больше интересовались не им самим, а теми, с кем Уфф встречался. И мальчиком, с которым вейн пришел.

– А Грин?

– Он к тому времени съехал, о нем никто не упоминал.

Юрка хлопнул по стойке, оставляя деньги.

На улице он поднял со ступенек куртку и подошел к Егору. Тот смотрел в небо, запрокинув голову.

– Чего сопли распустил, как барышня? – Юрка пихнул его в бок кулаком. – Тоже мне… Айда!

Егор сморгнул. Ресницы у него намокли.

– Куда?

– Увидишь. Только пожрем сначала, у меня кишка к кишке присохла. Дан говорил, тут какая-то забегаловка есть. И отвянь ты со своим часами! Хватит у меня денег.

Утюги были здоровенные, совсем не похожие на те, что использовали дома хозяйки. Каждый, даже без углей, весил не меньше пяти кило. Понятно, что на глажке работали мужчины, и труд этот Дан сравнивал со сменой в каменоломне.

Жарко, душно – окон нет. В печи алеет уголь, и мальчишка-истопник постоянно подкидывает новый. Рядом с топкой совок: подходи, нагребай в утюг. А чтобы он быстро не остыл, помаши-ка тяжеленной штуковиной в воздухе. Пахнет мылом, щелоком и потом. Каменные стены влажные, в потеках. Простыни из небеленого холста дышат паром и фыркают горячим в лицо. Водить утюгом нужно осторожно, стараясь не запачкать белье сажей. Пальцы от близости к горячему железу краснеют и распухают. Мокрое тело зудит под рубахой. Соленые капли бегут в глаза. Шэтова работа!

Одна радость: охранники тоже вынуждены стоять у гладильных столов – грех для них в больнице без дела околачиваться. Сейчас дежурил Ойри, и Дан со злорадством поглядывал: каково ему вместо клинка с утюгом управляться?

В открытую дверь заглянул лекарь. Бледно-зеленая роба иномирского покроя, такая же шапочка. А между ними – черное лицо со сверкающими белками и зубами.

– Дан! Я понял, ты – незаконнорожденный принц! Твоего папу свергли, а тебя услали куда подальше. Ну, угадал?

Ойри даже не повернулся на голос.

– Моисей! – обрадовался случаю прервать работу Дан. – Ты все еще здесь? Не нашел вейна?

– Увы! Так и погибну в этом ужасном мире, в котором нет даже кофейных автоматов.

С доктором Моисеем Дан познакомился пару недель назад. Он тогда сидел на крыльце за хирургическим корпусом, ел пирог и смотрел, как послушница развешивает выстиранные рубахи. Девка была крепкая, ядреная, похожая на Жельку из «Перекрестка». Когда она наклонялась к корзине, вид Дану открывался чудесный. Он даже повернулся и подмигнул Ури, гляди, мол, но рожа у охранника осталась каменной.

Стукнула дверь, проскрипели доски. Рядом с вейном остановился лекарь-иномирянин, если судить по салатовому подолу и торчащим из-под него штанам.

– Эй, это ты санитар с личным телохранителем?

Дан лениво поднял голову и вздрогнул от неожиданности. Физиономия у лекаря была черной, и на ней диковато светились глаза.

– А это ты пришелец из Подземной страны, который никак не может вернуться домой?

Про негра-хирурга из верхнего мира Дан уже слышал. Тот не был вейном. Просто как-то сшил чужака, не разобравшегося с правилами дорожного движения, и благодарный пациент прихватил доктора с собой, на экскурсию. Поколесив по мирам, хирург осел при храмовой больнице. Тут он жаловался каждому, готовому слушать, как несчастен человек, потерявший родину. Как отчаянно он жаждет вернуться, но приятель его затерялся, а другие вейны ориентиров не знают. Ему сочувствовали, старались помочь, и пару раз в году в больнице появлялись поводыри, вроде бы знакомые с тем самым миром. Хирург на радостях отплясывал странный танец, но следовать домой сейчас же отказывался. У него завтра операция, а послезавтра сложный случай, и надо посмотреть, как дела у пациента, которого резал позавчера.

– Он самый! Моисей, – лекарь протянул широкую лапу со светлой ладонью. – Слушай, а я догадался! Ты тут прячешься, потому что тебя ищет мафия. Ты должен им миллион. Точно?

За прошедшие дни хирург перебрал с десяток версий, и на все Дан только пожимал плечами. Иногда так и подмывало сказать: «Нет, я просто-напросто спер дар Двуликого». Но сомневался, что успеет договорить, прежде чем ему вобьют зубы в глотку. Охранники свято блюли инструкции: никто не должен знать, что делает в Йкаме этот вейн. Йорина, конечно, беспокоилась не о Дане…

Вейн с удовольствием опустил утюг на подставку.

– Чего тебе, Моисей?

– Пациента потерял, – комично развел тот руками. – Деда Вайшера.

– С утра был. Я накормить его пытался, а мне по шее дали, – припомнил Дан.

– Правильно. Его к операции готовили. А дед пропал.

– Так он же не ходячий.

– Ну… Санитары уже ищут, а вы бы тут, по подвалам, пробежались.

Вышли, Дан жадно глотнул затхлого воздуха. Может, кто и сказал бы, что тут душно, но после гладильной – отдохновение. Чем выше по ступенькам, тем дальше от жаркого парного ада. Каждый раз, поднимаясь, вейн думал об одном и том же: он – идиот. Нужно было еще тогда, в пустом храме, отказаться работать. Сейчас поздно. Только открой рот, и уже не получится, приходя на ужин, неторопливо садиться, негнущимися пальцами изящно брать салфетку и с усмешкой смотреть в бешеные глаза Йорины.

В коридоре Дан спросил у охранника:

– Разделимся? Ты направо, я налево.

Ойри двинул бровью и остался стоять, ожидая, куда пойдет вейн.

– Ну, твое дело. Я хотел как лучше.

Под больницей, казалось, выстроили еще одну: запутанные переходы тянулись под всеми корпусами, то раздуваясь огромными залами, вроде прачечной и гладильной, то сужаясь до узкого коридора между запертыми кладовыми.

Дан считал, что искать в подвале бессмысленно – дед Вайшер с трудом ковылял до отхожего ведра, прижимая к животу руки. Куда ему преодолеть с полсотни ступенек! Но лучше лазить тут, чем стоять, согнувшись, и водить раскаленным утюгом. Отмывать утки от дерьма, кстати, нисколько не приятнее.

– Ау! – крикнул вейн.

Эхо запуталось в переходах. Зацокали коготками крысы.

– Может, его родственники выкрали? Не дадим, мол, живот на поругание.

Ойри, ясное дело, не ответил.

Коридор закончился дверью, без замка, но тяжелой, окованной железными полосами. Она проскрежетала по каменному полу. Тут было светлее: слева под потолком тянулся ряд крохотных оконцев. Кажется, они под приемным покоем. Точно, вон и кладовые с вещами.

– Ну, здесь вряд ли, – сказал Дан.

Ойри тронул его за плечо и показал подбородком в глубину коридора. Вейн прислушался. Шаги, но это над головой. Охранник упорно тянул вперед, и Дан подчинился.

Дверь в кладовую, забитую старыми матрасами, оказалась незапертой. На нижней полке, скукожившись, лежал дед Вайшер. Он жалобно посмотрел на парней мутными, слезящимися глазами.

– Ты, старик, чего дуришь? – спросил Дан.

Дед виновато заморгал. От него остро пахло гноем и потом.

Вайшер был из тех йоров, родители родителей которых спустились в предгорье и разбавили кровь с местными поселенками. Йкам казался им другим миром, хотя пути до столицы – не больше пяти дней. Деда привезли, когда тамошняя лекарка перепробовала все травки-заговоры и отступила. Моисей ругался, запустили, мол.

– Тебя по всей больнице ищут. Давай на ручки. Ойри, хватай его за ноги.

Вайшер откачнулся, вжимаясь в матрасы.

– Сынки, не надо.

– Не трясись, дед, разрежут и обратно зашьют, не ты первый.

У Вайшера дрожали бесцветные от старости губы.

– Да как же… Без благословения Двуликого и под нож? Сынки, вы уж сходите, попросите, пускай в храм пустят. А, сынки?

У Ойри вспухли желваки. Дан выругался и наклонился к деду, выцарапывая его из матрасной норы.

– Ничего, Моисей и со своим богом справится. Давай, старик, поднимайся.

Лавки и лавчонки лепились по кругу, огораживая лабиринт из прилавков. По одну сторону торговали ранними овощами, творогом, молоком и сырами. По другую визжали свиньи, кудахтали куры, недоуменно мычала корова. Небольшой пятачок, обнесенный низенькой оградой, пустовал. От него густо пахло табаком с ромовой отдушкой.

Юрка и Егор сидели в нескольких метрах от узла. Неподалеку сгружали с телеги мешки, и возница поглядывал на чужаков с подозрением. Точнее, на арбалет, лежавший на коленях Егора.

– В газетах писали: «Не пустим на нашу землю». А они за несколько часов… Отец не верит в короткую войну. Он, конечно, впрямую не говорил, но я же не совсем дурак, понимаю.

Юрка не знал, что ответить – не рассказывать же про Великую Отечественную! – и потом огрызнулся:

– Да ладно тебе, разнылся! Найдет тебя Почтовик Грина. В крайнем случае в монастырь отправит.

– Угу, а меня оттуда снова в скит.

– Ничего, переживешь.

У Егора вспухли желваки на скулах.

– Ну и… передашь, чтобы Евсея похоронили, – тише добавил Юрка. – Сколько уже?

– Десять тридцать шесть.

Портье из «Толстого хомяка» обещал, что Такер появится на Рыночной площади около одиннадцати.

Юрка поерзал, устраиваясь поудобнее. Желчь подкатила к горлу, и он сплюнул горькую слюну. Плотный завтрак не пошел впрок: и согреться не получилось, и затошнило сильнее. Теперь он в полной мере оценил слова Дана, что не каждый согласится идти поводырем.

– Ты точно решил, что не вернешься к Михаилу Андреевичу? – спросил Егор.

– Говорил уже! Чего мне там делать?

Тень медленно отползала в сторону узла. Крякали под тяжестью мешков грузчики. Нудно торговались возничий и лысый тип в засаленном кафтане.

Юрка скрестил на коленях руки и уронил на них голову – его тянуло в сон. Базарный гвалт слился в ровный шум, а потом превратился в шорох прибоя. Ветер шевельнул льняную занавеску и попробовал содрать со стены рисунок: крепостная башня, излучина реки. Чудилось в полудреме: он во Взгорском монастыре, и не нужно больше бегать по гостиницам в поисках Зеленцова, которого никто – никто, черт побери! – не знает…

– Смотри! – толкнул Егор. – Да проснись ты! Это не он?

На площадке за заборчиком стоял Такер. На этот раз вейн вырядился в кожаный жилет на голое тело и джинсы. На груди висела связка амулетов, на запястьях болтались фенечки. Почтовик перешагнул оградку и мигом затерялся в толпе.

– Черт!

Юрка вскочил. Как назло, дорогу преградила телега. Груженая, она неуклюже разворачивалась. Возница замахнулся на мальчишек кнутом. Шарахнулся в сторону разносчик с корзиной яблок.

– Видишь его? – крикнул Юрка.

Егор проскользнул перед лошадиной мордой.

– Да!

– Где?!

– Слева!

Юрка поднырнул у кобылы под брюхом. Возле плеча щелкнул кнут, взбивая перемешанную с сухим навозом пыль.

Почтовик стоял в закутке между прилавками и что-то сердито говорил, разрубая ладонью воздух. Коренастый мужчина слушал, не перебивая. Еще один загораживал вейну выход.

Юрка попытался ввинтиться в толпу, но его оттолкнули. Треснули джинсы, зацепившись за ограду узла.

– Стой! – дернул Егор. – Это же те самые! Только без винтовки.

Такер мотнул головой, попытался уйти – и заметил Юрку. Растерянно моргнул. Его собеседник быстро обернулся.

Он!

Юрка толкнул Егора в узел и сам перевалился через заборчик. Куда угодно! Только быстро! На полмгновения накрыло ужасом – не получится! Но ребра будто крюком подцепило, даже хруст услышал. Вспышкой мелькнули перед глазами ориентиры. Закрутило, швырнуло плашмя на твердое. Юрка сглотнул – у него заложило уши – и поднял голову.

Вверх уходила стена из спекшегося камня, и в эту стену клюнул арбалетный болт. Упал на куртку, зацепившись острием за ткань. Юрка судорожно стряхнул его, точно полуживую гадину.

– Они что, охренели?!

Трясло, и хотелось верить, что от холода – солнце, висевшее над дырявым куполом, сюда не доставало, и на дне башни застоялся сумрак.

– Я тоже не думал, что начнут стрелять в толпе, – окликнул Егор. Осторожно потрогал каменную сосульку. – А это мы где?

– Блин, в Цитадели!

Юрка прислушался, но голоса молчали. Снова наваливалась дремота, она душила, точно набитая снегом подушка. Попытался встать – мягко качнулась под рукой стена.

Егор успел подхватить.

– Отвянь, – пробормотал Юрка. Его колотило, и губы не слушались. – Где-то подземный ход… Разнесенный узел.

– Угу, я поищу, а ты ложись.

Укрыло что-то тяжелое, пахнущее дымом и техническим маслом. Юрка закрыл глаза. Показалось, на несколько минут.

Затекло плечо. Стоило шевельнуться, и колко побежали мурашки.

– Сколько я дрых? – спросил Юрка, сбрасывая камуфляжную куртку.

Егор сидел у противоположной стены, упершись затылком в оплавившийся камень. Поднял руку, подставляя запястье тусклому лучу.

– Два шестнадцать.

– Ни фига себе.

Голова казалась тяжелой и гулкой. Хотелось пить, и лучше всего – горячего чаю. Нет, ну как Грин смог провести восьмерых?!

– Я нашел выход, – сказал Егор.

Туннель залил расплавивший камень. Сначала шли, согнувшись, потом пришлось опуститься на четвереньки. В кромешной темноте у Юрки мельтешили перед глазами мутные пятна. Ломило позвоночник.

– Все, привал, – сдался он, переворачиваясь на спину. – Фу…

Воздух казался густым и тягучим, отдышаться не получалось. Невидимый свод прогибался, удерживая толщу крепости. Юрка вытянул руку и кончиками пальцев коснулся холодного потолка. Чертыхнулся шепотом.

– А чья эта Цитадель? – подал голос Егор.

– Не знаю. Никто не знает.

– Знаешь, мне сейчас показалось… Глупости, конечно. Ну, будто это Старая крепость.

– А разве похоже?

– Нет. Не знаю, как объяснить. Вроде и другой мир, но крепость – та же самая.

– Мистика, – буркнул Юрка.

Егор замолчал, и стало еще страшнее. Лежат, точно их заживо замуровали. Юрка снова потрогал свод, колупнул ногтем.

– Слушай, – спросил он, – а когда вдруг война, это как?

Тишина. Юрка уже подумал, что Егор не хочет говорить – правда, идиотский вопрос! – но тот ответил:

– Сначала непонятно. Жутко. Потом очень… обидно? По-дурацки звучит. Понимаешь, вот мы жили. Я в новую школу собирался, с Родькой за одной партой сидеть. Макс у отца на гонки отпрашивался. Он классный водила. Сержик со своим технологическим… Везде таскал учебник по физике. А потом раз – и ничего нет. Сержика, Макса – вообще нет! И любого могут убить. Потому что какие-то уроды решили забрать нашу землю. Захотелось им! А нас – к ногтю. Ну… как вошь! Неважно, умный ты или глупый, честный или сволочь – все равно. А вот хрен им!

Брякнуло – это Егор задел арбалет. Зло выругался.

– Ладно, пошли, – сказал Юрка. Поднялся на четвереньки и зашипел – колени распухли, ползти стало больнее.

Ох, не блевануть бы! Чтоб он еще раз поводырем!..

Ход и не думал расширяться, наоборот, сдавил плечи. Юрка, прикрывая макушку ладонью, посмотрел вперед. Ага, значит, не показалось – крохотное пятнышко увеличилось в размерах. Ну, еще немного! Уже можно различить каменные наплывы, спускающиеся с потолка. Осталось несколько метров. Вдох-выдох, вдох-выдох… Есть! Перевалился через край, и от яркого света заслезились глаза. Горячее солнце лилось сквозь оплавленную крышу. Это был тот самый переход, ведущий к узлу.

Подтянулся Егор. Сел рядом и, сморщившись, тоже посмотрел на покореженные стены. При мысли о том, какой оглушительно пустой мир там, за Цитаделью, Юрку передернуло.

– Вельш курто! – крикнули над ухом. – Вельш!

Вздрогнул Егор.

…топот множества ног, гулкий, будто бегут по мосту. Взрыв!

– Ложись!

Юрка неожиданно оказался на полу, Егор тянул его обратно в лаз.