Читать книгу "Вейн"
На выходе из зала встретили охранников. Мордатый здоровяк посторонился, пропуская.
Опять коридор. Но тут оказалось светлее – по левой стороне были пробиты окна, забранные решетками. За ними тонул в тумане рассвет, прохладный после ночного дождя. Справа – ряд дверей. Створки дубового дерева, с оковкой. В простенках развешаны топоры, булавы и старинные мечи.
– Скелета не хватает. Вы обязательно посади́те, – посоветовал Дан.
Ури, конечно, не ответил. Он и тогда не сказал ни слова, вейн только спросил: «Эй, а ты чего на вторую смену? По мне соскучился?» – и враз оказался на полу. Голова гудит, половину морды перекосило. Хотел крикнуть: «Сдурел?!» – но дошло: дежурить-то должен был Арун.
Зашумело, словно под окном билась о камни речка. Точно, запахло водой. Стекла покрылись моросью. Дан потянул носом и вдруг учуял – горьковат воздух. Это же полынь! Иша пресветлая! Сбился с шага, но Ури толкнул в спину. Вейн успел тронуть стену – подушечки пальцев щекотнуло вибрацией. Узел?! Или камень дрожал под напором воды?
Еще охранник – распахнул перед ними дверь.
Дан с интересом оглядел комнату. А неплохо устроился глава Воинского Совета! Стен не видно, сплошь оружием завешаны и стеллажами с книгами заставлены. Стол хорош – красного дерева, на мощных когтистых лапах, вырезанных так искусно, что даже шерстинки топорщились. Кресло с высокой спинкой, по краю рельефный рисунок, вроде как львиная грива. Под арочным окном витрина приткнулась, здоровенная, размером в половину стола. Стекло прикрывало искусно сделанный макет горного хребта с россыпью городов и деревень.
– В чем дело? – Оун недовольно поднял голову от мелко исписанного листа.
– Ух ты! – восхитился Дан. – Ты и читать умеешь? А я думал, только драться.
Самый большой йорский воин его проигнорировал. Уставился на охранника.
– Я его ударил, – признался Ури.
– Так.
Оун выложил на стол кулачищи, и, хотя рядом не было Йорины, Дан все-таки не удержался:
– Чего, завидно? Тоже хочешь? А нельзя!
Глава Воинского Совета двинул бровью:
– Уведите пока.
Дан заартачился, но его – оскорбительно, за шкирку! – вытащили в коридор. Проволокли несколько метров и втолкнули в крохотную комнатушку. Лязгнул засов.
– Идиоты! – крикнул Дан. – Сами же потом пожалеете!
Пнул дверь и сердито оглядел свое узилище. Пусто, даже на табуретку поскупились. Уселся на подоконник. В спину дуло, и Дан, помянув Шэта, развернулся боком. Горы – куда ни глянь! Резали зазубренной кромкой небо, рвали его острыми пиками. Вейн тронул сквозь редкие прутья стекло – и сам себе не поверил: оно отозвалось еле заметными колебаниями. Святой Христофор, покровитель путников! Зажмурившись, толкнул створку. Та легко подалась, и в комнату потек густой воздух. Он пах рассветом, горной рекой и полынью.
– Шэт… – выдохнул Дан. – Ну и шуточки у тебя!
Голова с трудом протиснулась между прутьями. Внизу колыхался серебристый туман, похожий на стаю медуз. В просветах между мутными тельцами виднелась каменная кладка. Должно быть, крыша галереи двумя или тремя этажами ниже. Но ведь узлом пахло! Дан перегнулся сильнее, скользнул взглядом вдоль стены и увидел под окном скалистый выступ. Шириной не больше пары ладоней, он уходил вправо и терялся в тумане. Вейн сглотнул подкатившую к горлу желчь – представилось явственно, как его тело с противным, влажно-хрустким звуком шлепается на крышу, переворачивается и срывается в ущелье, дна которого отсюда и не разглядишь.
– Фу ты!
Подышал с открытым ртом. Горький запах полыни оседал на языке и губах. «Да я все равно отсюда не вылезу», – подумал, успокаивая себя. Для очистки совести подергал прутья. Предпоследний неожиданно качнулся, посыпалась каменная крошка.
Дан снял с низки амулетов кованое перо – длиной в полпальца, оно было заточено по краям и заострялось книзу. Незаменимая вещь, когда под рукой нет ножа. Заскрежетало железо, вгрызаясь в пористый камень.
– Шэт!
Защипало сбитые костяшки. Слизнул кровь, но даже ее вкус не заглушил полынную горечь.
Готово! Прут оглушительно зазвенел, упав на пол. Вейн вздрогнул и оглянулся на дверь. Вроде не услышали.
«Я только посмотрю».
Пролезть удалось лишь боком. Помучился изрядно, пока смог развернуться спиной к обрыву. Ну, проверит, далеко ли скала, и обратно. Цепляясь за прутья, спустил ноги. Сапог зашарил по воздуху. Пустота, в которой гуляет ветер, и ничего больше. Пресветлая Иша! Вейн перевел дух и съехал ниже. Мокрый туман тек по позвоночнику, холодя до мурашек. Дан уже напряг мускулы, готовясь подтянуться обратно, но тут под левым носком почувствовал опору. Застыл, распластавшись по стене. Чтобы встать на полную ступню, пришлось бы отпустить решетку. Напряженная икра медленно наливалась болью. Узел дразнил запахом и сводил с ума мелкой дрожью у основания черепа. Дан осторожно глянул через плечо. Если сорвется… Если скатится с крыши галереи…
Но как же хотелось совершить невозможное – удрать у Оуна из-под носа!
«Я успею», – подумал Дан. Узел мощный. Пары секунд достаточно, чтобы схватить ориентиры. «А если нет подходящих?» – спросил трезвый голос, тот самый, что уговаривал когда-то не брать заказ желторотика. «Я смогу».
Разжал пальцы – и даже не попытался удержаться на уступе. Воздух взорвался перед лицом полынным соком.
Качнулось под ногами и хлюпнуло. Плот медленно успокаивался, ровнее ложась на воду. Звякнула цепь, удерживая его на месте.
На краю деревянного настила замер парень. Стоял, напружинив ноги, и кожаные штаны обтягивали напрягшиеся мускулы. Под плетенным из ремней жилетом виднелся мощный пресс. Гладко выбритая голова блестела на солнце, и только над левым ухом трепыхалась на ветру ядовито-зеленая прядь. На груди, как и у Дана, болталась связка амулетов. Но первое, что увидел Юрка, – круто изогнутый лук с готовой сорваться стрелой.
Прошуршал камуфляж. Щелкнула, натянувшись, арбалетная тетива.
– Спокойно! – сказал Васька на всеобщем. – Егор, отбой. Мы мирные путники.
Бритый продолжал целиться, и Натадинель не послушался.
– Егор! – строже повторил Иванцов.
Арбалет нехотя опустился.
– Отойдите от узла, – велел парень.
Васька попятился, заставляя их сделать то же самое. Плот качнулся, забренчала цепь. Гулко плескалось под деревянным настилом.
Площадка вздыбилась – бритый в два прыжка метнулся к узлу. Юрка упал на четвереньки, чтобы не скатиться в воду. Густо пахну́ло табаком с ромом, прошило от макушки до пяток дрожью – и лучник исчез.
– Встреча на высшем уровне. Тьфу ты! – плюнул за борт Юрка.
Вставать он не стал. Табачный дух смешивался с запахом соленой воды и ржавого железа – цепь, уходящая на глубину, порыжела и разлохматилась водорослями. По Васькиной технологии работать оказалось намного легче.
– Ой, блин! Заморочил голову наркоторговцами! Я же там ориентиры не взял! – вспомнил Юрка предыдущий узел.
– И замечательно. Еще не хватало, чтоб ты туда совался, – откликнулся вейн. Кинул в рот еще одну капсулу и скомандовал: – Привал двадцать минут.
Егор сел, нахохлившись и уткнувшись подбородком в колени. Запястье пристроил так, чтобы видеть циферблат «командирских». Повисли, выпав из-под футболки, бирка и амулет. «Я бы уже на стенку лез», – подумал Юрка. А этот даже ругаться не стал. Что за человек!
Вода манила прохладой, и Юрка, расшнуровав кроссовки, спустил в нее ноги. Защипало расцарапанные комариные укусы. Щекотнула ступню водоросль.
– Васька, ты где так загорел?
Вейн валялся на досках, раздевшись до пояса. Руки и грудь у него были бронзовые – точно под контур майки, остальное тело едва начало темнеть.
– Да так, вляпался, – лениво ответил Иванцов. – Думал, ориентиры подойдут, а не цеплялись. Попер, как салага, наугад. Вывалился, обратно никак – узел пульсирующий, зараза. Так я в нем две недели жил. Отлить в сторону боялся, куда уж… Жуткие гады водились! – Васька приподнял руку, демонстрируя шрам. Бугристый, он тянулся от запястья к локтю, расходясь в конце натрое. – Во, на зуб попробовали.
Юрка почесал ожог под глазом. Задумчиво хмыкнул.
Подплыла рыбка, коснулась ноги. От неожиданности он дернул большим пальцем, и серебристая тень метнулась на глубину.
– Васька, – позвал Юрка снова, – а ты, как срок, уйдешь или дома останешься?
– Какие интимные вопросы, – пробормотал вейн.
Заинтересовался Егор, поднял голову.
– Ну, серьезно, а? – не отставал Юрка.
– Не знаю. Такое с полтычка не решают. Ну, допустим, друзья у меня сплошь такие же, а родители? Куда я их дену? На Середину? Угу, пожилых в те бытовые условия и с тем уровнем медицины.
– В верхний перекинь, – предложил Юрка. – Где все тип-топ. Вкалывают роботы, счастлив человек.
– И что они там будут делать? Велика радость, на старости лет по поддельным документам и с легендой. Считай, в одиночку, я-то на месте не усижу. А дома с ними Кирка, она вряд ли уйдет. Если, конечно, замуж не выскочит за какого-нибудь аборигена. Девицы, они же того, – Васька приставил к виску большой палец и помахал растопыренной пятерней. – Повернутые на этом деле.
– Значит, останешься? – спросил Егор.
– Да не знаю я! Как представлю, хоть башкой об стену. Всю жизнь в одном мире – бр-р-р! – Вейна передернуло.
Юрка потрогал ногой цепь и чертыхнулся, ссадив палец об острый край ржи. Поинтересовался как можно равнодушнее:
– А бывает так, что уходят, а потом все-таки возвращаются? Ну, уже навсегда.
– Конечно. Правда, в основном по болезни, старости или ранению. Тех, у кого чистой воды ностальгия, меньше четверти. Нам специально актуальную статистику рассылают, чтобы представление имели.
– А там написано, сколько вообще из дома сваливают?
– Из активных вейнов около восьмидесяти процентов.
– Активных?
– Угу. Вейн – это же не только способности. Они, может, есть, да никогда не проявятся. Или проявятся, а человеку окажутся без надобности. Разные люди попадаются.
Васька говорил, словно оправдывая, но в голосе слышалось недоумение: как так, без надобности?
– Вейн – еще и характер. Чтобы желание было заглянуть: как там, черт возьми, за краешком? Чтобы… пятки зудели. И все дороги – твои! Вот вы знаете, – Иванцов сел и машинально провел по кобуре, проверяя застежку, – больше пятидесяти процентов бывших вейнов свою жизнь после срока построить не могут. Каждый второй! Кто спивается, кто начинает оловянных солдатиков коллекционировать, лишь бы чем заняться. Многие, конечно, пытаются в космоотряд или в глубинники, но там по здоровью жесткие требования, а у нас, сами понимаете, работа тоже не из легких. Организм изнашивается, особенно у поводырей. Так что… А кто и просто стреляется. Бах – и никаких проблем!
Васька поднялся, натянул майку. Юрка успел заметить длинный рубец поперек спины.
– Ну, чего сидим? Поехали дальше.
Качнулся плот. Полвздоха – солоноватая прохлада, вторая половина – сырой воздух, пахнущий лесом.
Глава 22
Дан рухнул на пол, как мешок с костями. Выругался шепотом – и расплылся в улыбке. Все кругом знакомо: шум моря, визгливые крики чаек, запах дегтя и ромашки, которой пересыпают иномирскую одежду, что хранится тут для вейнов. Сквозь оконное стекло виднелся причал с привязанными лодками. На берегу, широко расставив ноги, высился памятником лоцман.
Смог, Шэт возьми! Спасибо, пресветлая Иша!
Захотелось высунуть наружу голову и заорать, зная, что голос не остановят каменные громадины. Но оконце не открывалось, да и не обрадовался бы настоятель, услышав дурной вопль: «Получи-и-ило-о-ось!»
Дверь в кабинет оказалась запертой, и вейн стукнул в филенку.
– Эй, есть кто дома? – Голос пустил «петуха», чего не случалось уже лет десять. Дан хихикнул.
Послышались шаги. Щелкнул, повернувшись, ключ.
– Наконец-то!
Вейн удивленно задрал брови, глядя на взволнованного отца Михаила. Из глубины комнаты на Дана с любопытством таращилась светловолосая девушка. В руке она держала перо, видно, писала под диктовку отца-настоятеля. Дан улыбнулся, вспомнив, сколько часов сам провел на этом месте, отбывая наказание.
– Хельга, можешь идти, потом продолжим.
Девушка неторопливо поднялась и одернула поморскую рубаху, расшитую лодками и рыбинами. На поясе у нее Дан заметил нож, слишком хороший для монастырской воспитанницы. Хельга тряхнула головой, отбрасывая за спину косу, и вышла. Дверь едва успела закрыться, как настоятель огорошил:
– Во что ты втянул мальчика? Его ищут.
Шэт побери! И кто же вынюхал? Ведьма-жрица или ее братик?
– Сюда приходили ареры. Я успел отправить Юру в дальний скит, но они прорвались следом. Видит Создатель, я пытался их остановить, но сам оказался у лекарей. Когда поднялся… В ските никого, Евсей, их наставник, убит. Потом приходил Такер. Он рассказал, что видел Юру в Бреславле. Там о тебе и мальчике расспрашивали вооруженные люди.
Вейн ругнулся под нос. Все хуже, чем он думал.
– Что происходит, Дан? Во что ты впутал ребенка?
– Я впутал? Вот честное слово, отец Михаил, он сам ко мне первый присосался, как пиявка! Р-р-ребеночек!
Осекся под укоризненным взглядом настоятеля. Качнулась от соленого ветра штора, солнце ослепило на мгновение и снова угасло, спрятавшись за плотной тканью.
– Ну, хорошо, найду я его! – буркнул Дан. – Не знаю как, но найду и все исправлю. Пресветлой Ишей клянусь!
Бесшумно открылась дверь, и порог переступила Хельга. Потупилась, теребя косу.
– В чем дело? – нахмурился отец Михаил.
– Я подслушивала.
Дан хмыкнул. Раскаянья в голосе ни на медяк. А хороша! Губы сочные, хоть сейчас целуй. Брови черные, яркие под белой челкой. Глазищи темно-синие с прозеленью. Как морская вода на глубине.
– Отец Михаил… – пальцы зарывались в косу, распуская ее прядками. – Я подумала, а вдруг пригодится? Раз такое происходит.
– Хельга! Ты не сняла маячок!
– Ну… да!
За ночь крышу галереи разобрали и застелили дыру бумагой, на которой художник изобразил каменную кладку – в туманное утро и не отличишь от настоящей. Прыгай, вор! А не удержишься, тебя мягко примет груда перин. Не бойся, твоей жизнью рисковать не будут.
Ури свою роль сыграл отменно. Оун правильно повел разговор и выставил Дана из кабинета. Вейн, конечно же, унюхал узел. Все сбылось, как задумывали. И только она, Йорина, может оступиться. Как быстро истончилась связь! Еле ощутима – тень, память того, что вор владел даром. Как непрочен след! Вместо каменного моста, по которому водила отряд, – тонкая нить, натянутая над пропастью. Выдержит ли двоих?
Йорина замерла в оконном проеме. Влажный туман поднимался из расселины и заставлял подрагивать живот, холодил под сердцем. Рядом стоял Оун, и жрица чувствовала его запах. Никто другой не унюхал бы, а она в полной мере осознавала, как волнуется глава Воинского Совета.
В соседней комнате загремело железо о камень – вейн вытащил заранее обточенный прут. Йорина с силой закусила губу, чтобы не крикнуть: «Остановите его!»
Дан выбрался наружу и повис, навалившись животом на подоконник. Жрица подалась назад, следя, чтобы и краешек одежды не выдал ее присутствие. Оун больно сжал локоть. Пальцы словно тиски, да только вся мощь тренированных мускулов может оказаться напрасной.
Сдавленный крик – Дан ринулся в узел. Хоть и ждала этого, все равно вздрогнула, и одновременно с ней вздрогнул мир, пропуская вейна.
Один, два… Считала биение сердца – чтобы не слишком рано и не слишком поздно. Три, четыре… Пусть вор уйдет, не почуяв слежку… Шесть, семь… и не растает тонкий, еле уловимый запах, за который Йорина готова заложить половину души… девять, десять… Да что половину – всю!.. двенадцать, тринадцать… Истончается след, того и гляди порвется, полетит осенней паутинкой… пятнадцать, шестнадцать… Пальцы Оуна мнут локоть… восемнадцать… Пора!
Прыгнула, на долю мгновения захлебнувшись ужасом – не получится! Но закружились пространства, свиваясь коконом. Мотнуло из мира в мир – вспыхнуло солнце над песчаными дюнами и тут же растеклось нестерпимым жаром, оплавляя черные стены, – мотнуло и выбросило сюда, в маленькую комнатушку. Успела увидеть, как закрылась за вейном дверь.
Йорина приникла к косяку, смиряя колотившееся сердце. Его стук заглушали голоса:
– …из узла в узел. Мне нужно попасть хотя бы в один, который он прошел, – юный, девичий, звенит от волнения.
– Бреславль?
Это сказал Дан.
Неслышно шагнул ближе Оун, но Йорина выставила руку, заставляя воина вернуться на место.
– Отец Михаил, я уже не ребенок!
– Вот именно. Ты – юная девица. И хочешь, чтобы я отпустил тебя с этим?
– Ну знаете ли! – Дан от возмущения, кажется, вскочил. Скрипнули доски, послышались шаги.
– Я могу за себя постоять! Я – вейна! Я не просижу всю жизнь под вашим крылом!
Жрица скользнула к противоположной стене, обходя отмеченный каменной плитой узел. Тут, за плотным занавесом, висела одежда – все больше ношеная, мужская и женская, разных размеров и фасонов. Оун подал руку, помогая шагнуть на скамеечку с обувью. Йорина встала между дорожным плащом и платьем. Опустился полог. Теперь придется полагаться только на слух. Глухо доносился шум моря – волны перебирали гальку, обтачивая края. То разгорался, то затихал спор за дверью. Зашуршала ткань – это шевельнулся Оун. Нашарил ее руку и стиснул запястье. Пальцы горячие и твердые, но странно робкие для воина. Жрица раздраженно отстранилась.
– Не сейчас. Как только я шагну к узлу.
Резкий выдох сквозь сжатые зубы. Густо запахло багульником, и Йорину кольнуло чувство вины.
«Хорошо, – загадала она, – если все получится, я соглашусь». Оун – сильный, здоровый мужчина. Преданный. Умный. Крепко держит власть. Он заслуживает чести стать отцом новой жрицы Йкама и будет ей надежной опорой. Хватит корить его за то, что случилось с Эриком!
«Слышишь, Двуликий?»
Токовала птица. В едва тронутом сумраком воздухе светились силуэты берез. Густо темнели сосны.
Васька стянул бандану и выбил ее об колено.
– Все, конечный пункт. С прибытием.
Он сказал это так просто, что Егор не поверил. Запрокинул голову. Справа уходил вверх холм, поросший осинником. За холм опускалось солнце, и пасмурное небо меняло окраску, отливая тревожно-алым.
– Юрка, – позвал Егор шепотом.
Тот оглянулся. Глаза непривычно серьезные, губы плотно сжаты.
– Ты… меня понимаешь? – спросил Егор по-пшелесски. – Ну, что я говорю?
– Да.
Егор прижал к лицу ладони.
Громко тикали «командирские». Прострочил пулеметной очередью и замолк дятел. Хрустнула ветка у кого-то под ногами.
– Эй, парень, – Васька коснулся плеча, и Юрка одернул:
– Не трогай его!
Егор опустил руки. Действительно – все. Он дома.
– Спасибо! Дальше я сам. Карта есть, компас на месте – не заблужусь.
– Может, хоть до интерната проводить? – спросил Васька.
– А смысл? Если война не кончилась, ты же не застрянешь тут меня охранять.
– Твоя правда. Ну, удачи! Юрка, ты точно остаешься?
– Нет, я так, прогуляться вышел.
Васька хлопнул его по спине.
– Кире от тебя привет передам. Горячий.
Подмигнув, шагнул в узел. Миг – и вейн исчез.
Егор вытащил компас и повернул кольцо с насечками. Покачавшись, стрелка клюнула острием в чужую букву, обозначающую север.
– Пошли. Только тихо.
Лес обманывал: то казался знакомым, то подсовывал поляну, которую Егор не помнил. Надо же, исходил все окрест – от интерната к реке, к Старой крепости, к ягоднику, – а сюда почти не забредал. Быстро темнело, от солнца остался лишь краешек, размазанный по сырому небу в алую полосу. Тени сливались в одну, громадную. Скользила под ногами мокрая листва.
– Ты уверен, что мы идем правильно? – спросил Юрка.
Егор обернулся. Ветровка с эмблемой Комитета светилась в сумерках.
– В какой стороне узел?
Юрка ткнул пальцем, не задумываясь.
– Да, уверен, – кивнул Егор.
Подрагивала стрелка компаса, хорошо заметная на белом фоне. От тревоги и нетерпения разболелся желудок, приходилось то и дело сглатывать горькую слюну. Ругался, спотыкаясь, Юрка. Минули шумный осинник. Обогнули по низине холм, заросший елками. Шоссе должно быть справа. Егор сощурился, всматриваясь, но линию электропередачи разглядеть не смог.
– Несешься, как лось! – прошипел Юрка. – Я лбом в березу вписался!
Пришлось сбавить шаг.
Вскоре вместо листьев под ноги легла хвоя. Поблекли тени – в разрыв облаков выкатилась луна. Зависла над острыми верхушками сосен.
В просвете между стволами Егор увидел проселочную дорогу. Колеи, проложенные рейсовым автобусом, были разбиты гусеницами.
– Держись обочины, – предупредил Юрку.
Осталось за спиной сухое дерево, в дупле которого Родька устроил тайник. Прошли мимо остановочного павильона. Там, где обычно разворачивался автобус, высыхала лужа. Резануло в желудке совсем уж нестерпимо.
Егор споткнулся на полушаге.
Лунный свет отражался в верхнем ряду школьных окон. Нижние щерились провалами, и стеклянное крошево поблескивало в траве.
– Пришли, что ли? – недоуменно спросил Юрка.
Не ответив, Егор побежал – напрямик, через кусты. Хлестнуло по щеке. Мешал арбалет, цепляясь за ветки.
В здании интерната тоже было темно. Во дворе валялись ведра, грязные тряпки и покореженное крыло от грузовика. Пахло машинным маслом. Зияла вырытая посреди газона смотровая яма, на дне ее скопилась вода. Поляну, на которой обычно играли в футбол, перепахало гусеницами. На беленой стене кто-то размашисто нарисовал черной краской две молнии, направленные вверх и вниз. Зейденская эмблема, такая же, как на танках и «универсалах», что шли в Верхнелучевск.
На мгновение Егору показалось, что все ему – только снится. Этого не может быть!
Рядом встал Юрка. Задрал голову и посмотрел наверх.
В спальне девочек из распахнутого окна свисала занавеска. Светлая ткань шевелилась под ветром. Вот она зацепилась за карниз и вздулась парусом.
Егор круто развернулся.
– Эй, ты куда? – крикнул Юрка.
– В город.
– Ночью? Сдурел? – Юрка догнал и ухватил за локоть. – Да стой ты! У нас тоже была война, я читал. Комендантский час, патрули. Тебя загребут, и все! Егор, ну, подожди немного.
– Еще?! Я два месяца ждал! Хватит!
Ударил бы, но Юрка вдруг разжал пальцы.
– Смотри.
В небе обрисовались силуэты самолетов – четыре тройки клиньями. Они летели с зажженными огнями, четко держа строй.
– Ваши?
– Нет.
Егор устало привалился к дереву. Минуту назад готов был бежать к шоссе, а сейчас ноги не держали. Врезались в плечи лямки вещмешка, заныла рука под тяжестью арбалета.
Самолеты слились с темным небом, и гул затих.
– Ладно, – сказал Егор, отталкиваясь от березового ствола. – Пошли в интернат, глянем, что там.
Длинные тени потянулись к крыльцу. Громко хрустел гравий. Звякнула, попав под ноги, алюминиевая ложка с погнутым черенком.
Егор толкнул дверь. Не заперто. Сумрачно внутри, тихо.
– В кармане фонарик, достань, – повернулся он боком к Юрке.
Сам не хотел выпускать из рук арбалет.
Узкий луч пронзил темноту, скользнул по лестнице, ведущей на второй этаж, и вернулся в холл. Осветил дверь в столовую, попытался заглянуть за угол, но срезался и опустился на пол. В сторону мальчишеской спальни вела грязная тропа. На малышовую половину заходили меньше.
– Наверх, – скомандовал Егор.
Флаг, висевший на площадке между первым и вторым этажами, исчез. Фонарик в Юркиных руках прыгал, выхватывая из темноты то рисунок с выставки, то план мероприятий. Вспыхнули алые буквы: «Зарница».
Егор свернул к воспитательской. Одна половинка двустворчатой двери косо висела, сбитая с петель, другой не было вовсе. Шагнул через порог, и под ногами зашелестела бумага. Егор торопливо задернул шторы.
– Выключатель справа на косяке, – сказал Юрке.
Думал, что электричества нет, но лампочки тускло загорелись. Со стола исчезла скатерть, открыв лиловое пятно от пролитых чернил. С нижних полок шкафа скинули альбомы, тетради, листы с гербарием – они устилали пол. Пропало зеркало, оставив темный прямоугольник невыгоревшей краски. Дверь в директорский кабинет была выбита, Егор заглянул туда. Тоже разгром. Громоздкий сейф, стоящий в углу, – раскрыт.
– Ты уверен, что их эвакуировали? – спросил Юрка.
– Ну откуда я знаю! Я тебе что!..
Юрка посмотрел на него испуганно, и Егор прикусил изнутри щеку. Истерики только не хватает!
Задержал дыхание, медленно считая до десяти. Все, спокойно. Даже если тут похозяйничали зейденцы, это еще ничего не значит. Ребят могли увезти раньше.
– Давай проверим гардеробную.
Выходя, опустил рычажок выключателя.
Их шаги гулко разносились по зданию. Здесь никогда не было так тихо. Всегда – голоса, топот, хлопанье дверей, бряканье расстроенного пианино из актового зала.
– А там что? – Юрка повел фонариком.
– Игровые, комната для занятий, спальни девочек.
Поскрипывали ступеньки.
– Между прочим, – сказал Юрка на пшелесском, – даже если оккупация, самый распространенный язык все равно ваш.
Егор вскинул подбородок:
– Естественно!
А иначе и быть не могло.
На первом этаже свернули под лестницу. Здесь дверь тоже взломали. Налилась желтым лампочка на длинном шнуре, осветила проход между стеллажами. Под порогом лежал мешок, набитый чем-то мягким. Свисали с полок и валялись на полу рубашки, кофты, майки. Собирались спешно? Или кто-то рылся, выбирая, что получше?
– Ты бы переоделся, – сказал Егор. – Ветровка больно приметная. И вообще.
Юрка погладил монстра по клыкастой улыбке.
– Потом.
– Как хочешь, – равнодушно согласился Егор.
…А может, он все-таки спит? Бирку в кулак – чтобы впились в ладонь острые углы.
– Ну и куда дальше? – спросил Юрка.
– Будем устраиваться на ночь. – Егор вспомнил грязную тропу, ведущую к мальчишеской спальне. – Наверху.
Старшим девочкам принадлежали три комнаты, по шесть коек в каждой. Егор прошел до конца коридора, надеясь, что захватчики поленились обыскивать все.
Спальня встретила голыми матрасами и распахнутыми дверцами пустых шкафов. Подушки, вытряхнутые из наволочек, валялись на полу. Тут вкусно пахло, в свете фонарика Егор заметил у порога осколки флакончика. Юрка повел рукой – луч скользнул по стенам, увешанным открытками и фотографиями актеров. С тумбочки блеснул глазами-пуговками плюшевый медведь. Желтое пятно поползло дальше, вбирая в себя то книжную полку, то этажерку с журналами и пластинками. Задержалось на столе. Вспыхнула искра на горлышке банки, засохший букет отбросил корявую тень.
– Черт! – Юрка споткнулся и посветил на пол. – Осторожнее тут.
Из перевернутой коробки раскатились цветные карандаши и вставочки под перья. Возле ножки стола лежала розовая комбинация. Егор никогда прежде не бывал в девичьем царстве, и ему стало неловко.
Юрка потянулся к выключателю.
– Не надо! – остановил Егор. – Шторы тонкие.
Он сдвинул банку с цветами и положил на стол арбалет, скинул куртку. Юрка все топтался у порога.
– Чего стоишь? – спросил Егор. – Располагайся. Ужинать будем.
Вынул из мешка два прямоугольных контейнера – то ли жестяные, то ли пластмассовые, не понять. На крышке рисунок: рассыпчатая гречка с кусочком масла и котлета. Сбоку, в прозрачном чехле, вилка. Ногти бестолково скользили по обертке, пришлось проткнуть ее ножом. Следуя инструкции, резко взболтал содержимое и вскрыл банку. Спустя полминуты в комнате запахло горячей кашей.
Темная буханка величиной с ладонь тоже оказалась запечатанной в пленку. Нож легко прорезал хрустящую корочку и ноздреватую сердцевину.
– Пища богов, – Юрка шумно сглотнул слюну.
Вскоре вилка зацарапала дно контейнера. Егор отодвинул опустевшую банку на край стола и посмотрел на «командирские». Светать начнет часов через шесть.
– Завтра жди меня до вечера.
Юрка глянул удивленно.
– Не вернусь, уходи обратно. Хотя нет, лучше темноту здесь пережди и утром к узлу.
– Не понял.
– Чего именно? – сердито спросил Егор.
Спорить не хотелось. Лечь бы, закрыть глаза и постараться уснуть, чтобы ночь закончилась как можно быстрее.
– С какой радости мне тебя ждать? Я тоже пойду в город.
– Нет.
– Думаешь, приказал, и я послушаюсь? Ага, два раза.
– Ты сам пугал комендатурой, – напомнил Егор.
Юрка выскреб со дна остатки каши и облизал вилку.
– Так мы днем.
– Днем тоже могут быть патрули.
– Слушай, да пошел ты к черту! – отмахнулся Юрка. – Я чего сюда приперся, в интернате сидеть?
– Не знаю! – взорвался Егор. – Ты мне не докладывал. И вообще, не надоело всех посылать? Так можно и одному остаться.
Юрка неожиданно зло рассмеялся:
– А все и так ушли. Я не посылал, а они… Мама, бабушка, дед. Этот тоже, ну, который отец. Папаша хренов, – он сбил щелчком со стола банку.
– Не мусори, – одернул Егор.
– А чего, тут и так… – начал Юрка, но осекся.
Егор прикрыл окно, ночи уже прохладные. Куртку сунул в изголовье. Заряженный арбалет положил на пол, спусти руку – коснешься ложа.
Юрка долго возился, выбирая подушку. Потом скрипел панцирной сеткой, ворочаясь с боку на бок. Вздыхал, шмыгал носом. Но даже когда он угомонился, сон к Егору все равно не шел. Покрикивала в лесу птица. Качались на потолке лунные тени. Ветки скребли по стеклу. Егор снова нашарил на груди бирку и сжал в кулаке вместе с Юркиным подарком. Все будет хорошо, все обязательно будет хорошо. Мама вернулась, ее – жену командира! – никто не выдал. Отец с солдатами перешел линию фронта и сейчас воюет. Скоро освободят Верхнелучевск. Приедет эвакуированный интернат. Интересно, поверит ли Родька, когда Егор расскажет о своем путешествии? И Талка…
– Ты спишь? – шепотом спросил Юрка.
– Нет.
– И я. Не получается.
– Считай собачек.
– У нас говорят – овец.
– Хоть крокодилов.
…узнает у мамы новости и побежит по отцовским знакомым – мало ли, вдруг кто остался в городе. И хорошо бы прочесать лес, там, где шли бои. Наверняка найдется оружие.
– Смешно, – снова подал голос Юрка. – Все время оказываюсь то в приюте, то в интернате. Как нарочно.
– Ядвига предлагала тебе другой вариант, – напомнил Егор. – Можешь хоть завтра с утра отправляться.
Затаил дыхание, ожидая ответа.
– Да пошел ты!
Егор хмыкнул. Поднес часы к лицу, пытаясь разглядеть стрелки. Как медленно они движутся!
Жарко. Солнце расплавленным золотом лежало на дне вазочки из-под мороженого. Лениво вились над стаканами с лимонадом мухи. Таял крем на пирожном. Смешались запахи лошадиного пота и розовой воды, жженого сахара и табака. Человеческое месиво обтекало уличное кафе, изредка выплескивая на высокие ступени семейные пары с детишками, барышень под ручку с кавалерами, а то и нищих, клянчащих медяшки. От столика, что занимали Дан и Хельга, попрошайки шарахались – на стуле лежал арбалет, новенький, сегодня купленный. Вейн то и дело рассеянно касался приклада, поглядывая на толпу. В Бреславле – разгар сезона.
Лицо у Хельги посерело от пыли, глаза потускнели. Девушка приподняла косу и поболтала ею в воздухе, остужая взмокшую шею.
– Не понимаю, как тут можно жить?
– А мне нравится, – улыбнулся Дан.
Толчея, разноязыкий гомон (и всевозможная ругань) взбодрили вейна получше коньяка. Шэт побери, мог весь сезон просидеть под замком! Еще пара недель, и точно начал бы на стены бросаться. Или Оуну в морду дал – чем не экзотический способ самоубийства?
