Читать книгу "Вейн"

Прибежали девушки, от звона их голосов Егор совсем оглох. Они принесли лохматые шкуры и стеганые одеяла. Мгновение – рядом с кругом появилась лежанка. Юрку сгрузили, сунули под голову подушку, а сверху начали набрасывать тряпки.

– Он задохнется!

– Надо! – Плека успел схватить Егора за руку. – Греться. Потом кушать.

Вспыхнул хворост, подожженный с разных сторон.

– Греться! – строго повторил Плека.

Егор выдернул локоть из его пальцев. Васяки расступились, пропуская.

– Принесите воды, – попросил Егор, опускаясь коленями на лежанку.

Кровь под носом у Юрки свернулась, успев запятнать футболку. В разорванном вороте виднелись синяки и багровый след от ремня.

Из толпы протянулись руки с ковшиком, но Егор не успел взять, перехватили. Пожилая тетка с зелеными кругами на щеках ловко приподняла Юрке голову и сунула край посудины к губам. Вода потекла из уголков рта, а потом дернулся кадык, еще раз.

– Хорошо, – сморщился в улыбке Плека. – Будет живой.

Юрка открыл глаза. Посмотрел на раскрашенные рожи, моргнул и снова зажмурился.

– Васяй! – поприветствовали его хором.

– Охренеть, – сказал Юрка.

Плека радостно повторил слово, видно, до этого незнакомое.

– Ну вот, – вырвалось у Егора. – Уже научил плохому.

Юрка повернулся к нему, поразглядывал одним глазом – второй подергивался и слезился.

– Какого… ты один… в город?

Говорить ему было тяжело: в горле сипело, между губ пузырилась слюна.

– А ты?! Я чуть не рехнулся, когда увидел тебя в грузовике! – заорал Егор, и васяки испуганно попятились. – Я думал, ты ушел через этот свой узел!

– А я думал, что тебя отпустили, – прохрипел Юрка. Кажется, груда одеял и нестерпимый жар костра помогли, лицо у него порозовело.

– Мыслитель хренов! На фиг ты вообще приперся туда с моей биркой?!

– Я что, специально? – прорезался у Юрки голос. – Да иди к черту!

Егор засмеялся. Пожилая тетка сунула ему в руки ковшик – вода расплескалась. Васяки махали ладошками, кто-то сердобольный подул на затылок, но Егор все не мог остановиться.

– Разобрало, блин, – проворчал Юрка и пополз под одеяла, точно в нору. Пробурчал оттуда: – Я дрыхнуть. Сделай одолжение: утихни!

…Спал он беспокойно, вздрагивая и постанывая. Может, из-за духоты, но разгрести тряпки Егор не решался – васяки живут рядом с узлом, они должны знать, как обращаться с больными вейнами.

От запаха дыма подташнивало, голова казалась пустой и легкой, до звона. Егор смотрел в костер, а перед глазами стояло все одно и то же: ярко освещенная камера. Серый потолок, серые стены. Коробка, в которой мечутся вопросы: зейденцы поверили Юрке? Если нет, почему его, Егора, перестали таскать на допросы? Если да, зачем каждый день вывозят на площадь? Или Юрка сбежал, а им все равно нужно кого-то повесить? Очень страшно умирать, именно сейчас, когда появился шанс. А потом приходит конвой. Егор стискивает зубы, надеясь, что они не заметят, как дрожит подбородок. Сегодня последний день, отпущенный отцу. Ведут вверх по лестнице в сумрачный коридор. Распахиваются двери. Улица залита солнцем, и от этого хочется кричать. А потом он видит Юрку… И снова, по кругу: камера, лампочка, приходят…

Егор ущипнул себя за запястья. Боль отрезвила, но ненадолго. Все казалось ненастоящим: расписные домишки, невысокие человечки с раскрашенными лицами, огромный костер посреди улицы. Это – на самом деле?!

Раскричались васяки, и Егор повернул голову. От узла шли двое: Грин – странно, но узнал его сразу – и высокий темно-русый парень со связкой амулетов на груди и арбалетом за плечом. Вокруг носились радостные аборигены.

Завозился Юрка, высунулся и сказал хрипло:

– Явились наконец. Вон тот – Дан. Хочешь дать ему в рожу?

Егор поднялся.

– Ну, здравствуй, пропажа, – Грин облапил за плечи, встряхнул. – Цел? Вцеслав с ума сходит.

– Папа?!

– А Юрка тебе ничего не рассказал? – удивился вейн.

– Нет.

Ладно, отец жив, это главное. Все остальное – потом.

– Он надорвался!

– Еще бы, – Грин сел на лежанку и потрогал тыльной стороной ладони Юркин лоб. – Выдрать бы тебя хорошенько, да уж без меня постарались.

Юрка хмыкнул, но получилось неубедительно. Егор прикусил изнутри щеку.

– Дан, сгоняй в «Перекресток». Найдешь госпожу Ласовскую, она врач. Приведешь. У Тобиуса попроси набор первой вейновской помощи, он знает. Пусть запишет на мой счет, у нас есть договоренность. Но учти, с моим паролем можно прийти только один раз. Скажешь слово в слово, Алекс, мол, велел поинтересоваться: «У вас продается славянский шкаф?»

Юрка заржал и еле выдавил, задыхаясь:

– Шкаф продан, осталась никелированная кровать.

«Чего это с ним? – испугался Егор. – Бредит?»

– Цыц, – добродушно одернул Грин. Скинул с Юрки одеяло и крикнул васякам: – Воды теплой, и побольше!

Дан хлопнул Егора по плечу.

– Вот что, парень, пошли со мной. Нечего тебе тут делать.

Грин, потянувший было с Юрки футболку, остановился и снова прикрыл его одеялом. Повернулся к Егору.

– Да, если нормально себя чувствуешь, сходи, поможешь.

– Но…

Дан ухватил за локоть и поволок за собой, пришлось подчиниться.

Васяки суетились рядом, пока шли по деревне, потом отстали. Там, где тропка вливалась в дорогу, отцепился последний – подросток, раскрашенный под мухомор.

Егор покосился на спутника. Вейн шагал расслабленно, разве что не насвистывал. Арбалет, однако, он взял с собой.

– Я видел вашу записку, – сказал Егор.

Дан вопросительно поднял брови.

– У Михаила Андреевича. Что это не ваша война.

– Ужас! – Вейн закатил глаза. – Мне раскаяться и заплакать?

Егор растерялся.

– Но вы же всех бросили!

– Угу. Ах, какая я сволочь! По морде мне, по морде!

Егор сжал кулаки. Не бросаться же в драку, в самом деле!

Дан насмешливо посмотрел на него.

– Вцеслав жив. Какие проблемы?

Действительно! Егор сердито прибавил шагу, обгоняя вейна. Заблудиться он не боялся: дорога одна, и на горизонте виднелось строение. Головки хвоща щелкали по штанинам. Зацепился репейник, оставив колючий шарик. Содрал его, смял в кулаке.

– Шэт! Ох, я дурак! Парень, постой!

Егор оглянулся, вейн догнал его.

– Юрка отдал тебе амулет, верно?!

– Да.

– Он же лечит! Быстро, я с ним вернусь, а ты беги в «Перекресток».

Егор помедлил.

– Ну! Я знаю, как с этой штукой обращаться! Или… забрали? – В глазах у вейна метнулась паника.

Каменный полумесяц никого не заинтересовал, это часы сняли в первый же день. Но Егор на всякий случай надорвал боковой карман и спрятал амулет в дыре, привязав шнурком к подкладке. Когда накатывало отчаяние, доставал, вертел в пальцах, и становилось легче. А может, просто казалось.

– Вот, – Егор вытащил Юркин подарок.

Дан рванул из рук, треснула ткань.

– Развязать нужно…

Но вейн уже полоснул по шнурку ножом.

– Давай в «Перекресток».

Убежал.

«Чего я сразу не сообразил?» – с досадой подумал Егор. Знал же: дорога, исцеление, надежда.

Повернувшись, пошел к трактиру. Стрекотали кузнечики. Где-то вдалеке слышались голоса, стук молотка по железу. Пахло свежескошенной травой и коровьим навозом. Егор вдохнул с наслаждением. Он – живой! Не удержавшись, сорвался на бег. Ветер взъерошил волосы, раздул ворот футболки. Горизонт – вот он, руку протяни! Но почти сразу начало мозжить колено, и пришлось остановиться, перевести дух.

Дальше шагал размеренно, и вскоре дорога вильнула, подводя к «Перекрестку».

Одна телега уже отъехала, две другие застряли в воротах. Спорили мужики, пытаясь разобраться, кто должен уступить. Оглушительно лаял пес, принимая посильное участие в сваре. Егор протиснулся, едва не зацепившись за ступицу. Огромный двор был занят возами, возле сарая приткнулся заляпанный грязью фургон. С визгом и воплями носились дети. Гоготали связанные гуси. Женщина распутывала веревку и на чем свет поносила зятя. Тот лениво отбрехивался из конюшни.

Егор прошел к распахнутой двери, откуда тянуло запахами съестного. Сдавило пустой желудок.

В обеденном зале дым стоял коромыслом, все столы были заняты. Толстуха-разносчица оценивающе глянула на мальчишку и кивнула в угол, где уже заседало шумное семейство. Кусочек лавки там оставался свободным.

– Туда ступай. Обедать или так, хлеба кусок?

– Мне нужен господин Тобиус.

Егор боялся, что тетка примется расспрашивать и придется терять время, но толстуха повела подбородком в сторону деревянного прилавка. Стену за ним закрывали бочонки, кувшины и бутылки, свисали заплетенные в косы лук и чеснок – дверную створку сразу и не разглядишь.

– На кухне он. Щас позову.

Тетка, составив на поднос грязную посуду, ввалилась за прилавок и пышным задом открыла дверь. Пахнуло жаром.

– Тобиус! Эй, тебя спрашивают! Оглох?

– Иду! За соусом гляди. Да куда этой ложкой?! Тьфу, баба!

Доругиваясь, вышел мужчина в холщевом фартуке. Стащил его через голову и вытер мокрое от пота лицо. Егор представлял трактирщиков полными и лысыми дядьками, но этот, хоть и был широк в кости, имел скорее излишек мускулов.

– Чего надо? – глянул внимательно из-под нависших бровей.

– Я от Грина, он у васяков. Там вейн надорвался. Грин просит набор первой помощи. Говорит, вы в курсе.

– Ну, допустим, – согласился Тобиус. – Дальше-то что?

Егор неуверенно сказал:

– Он велел спросить, не продается ли у вас славянский шкаф.

– Так бы сразу! Приготовлю. Что-нибудь еще?

– Просил привести госпожу Ласовскую.

– Ах ты! Нет ее. В Старых Крюках бабе приспичило рожать, узнали, что лекарка объявилась, вот и увезли. Пяти минут не прошло. Не встретил?

Егор мотнул головой. Откуда он знает?

– Ладно, я сейчас.

Ждать пришлось долго. Егор сидел за столом и потирал нывшее колено. Сменились соседи – шумное семейство уехало, на их месте устроились молчаливые парни. Они сосредоточенно хлебали окрошку, заедая огромными кусками черного хлеба. Егор тайком глотал слюну.

Наконец появилась тетка, махнула:

– На двор ступай.

Телеги в воротах разъехались, замолчал пес. На крыльце ждал Тобиус, и у ног его стояла огромная корзина, прикрытая тряпкой. Увидев Егора, хозяин принялся отвязывать от балясины ослика.

– Васякам скажешь, они Ложку обратно пригонят. А лучше вы сами переселяйтесь, комнату найду.

– Ложку? – переспросил Егор.

– Ну, этого длинноухого. Родился маленьким, про таких говорят, в ложку поместится.

Трактирщик вскинул корзину на спину ослику. Тот чуть присел под ее весом, но тут же выпрямился.

«Значит, Ложка», – опасливо подумал Егор, вспомнив, сколько слышал об ослином упрямстве.

– Васяки, понял? – шепнул Тобиус в серое ухо. – Пошел!

Хлопнул ослика по боку, и тот послушно потрусил в ворота.

– Спасибо.

– Грину привет.

Ослик, вопреки репутации, бодро переставлял ноги и даже не отвлекся на густые заросли клевера. Егор осторожно погладил его по холке – теплой, шерстистой и колючей, точно валенок. Ложка скосил карий глаз, блеснувший насмешкой.

– Зато я верблюдов видел, – похвастался Егор. – Когда папка в Тан-Шэре служил. Знаешь, как они колючки едят? Прям языком слизывают и – ам!

Ослик презрительно тряхнул густой челкой.

– Ну да, ты лучше верблюда. Ты не плюешься.

На полпути колено разболелось так, что хоть садись на обочину. Егор цеплялся за корзину, пытаясь не сильно припадать на левую ногу. Ослик, казалось, не замечал лишней тяжести. Он даже не вздрогнул, когда заорали из-за кустов:

– Васяй!

Костер все так же горел, но теперь над огнем висел котелок. Бурлила вода, выкидывая на поверхность переваренные травки. Юрка лежал, укрытый одеялом, Грин ворошил палкой угли. Дана не было видно.

Васяки разгрузили ослика, и вейн сразу же нырнул в корзину.

– Ага, – нашел он плитку шоколада. Сунул Юрке.

– «Прелестница», – прочел тот название.

– Ешь, а не разглядывай. Тоже мне, ценитель печатного слова.

Егор бухнулся на край лежанки. Стараясь не морщиться, вытянул ногу.

– Госпожи Ласовской нет, ее роды принимать увезли. Тобиус зовет переехать к нему.

– И переедем, – согласился Грин.

Выудил из корзины копченый окорок, с удовольствием понюхал. Юрка прошамкал с набитым ртом:

– А мне? Жрать хочу!

Он явно повеселел, и Егор спросил:

– Ну как, помог амулет?

Юрка удивленно моргнул. Выпрямился Грин.

– Стоп. Где Дан? – спросил вейн.

– Так это… Я амулет отдал, и он сразу понес. А чего?

– Каменный полумесяц?!

– Ну да. Он же лечит! – Егор растерянно переводил взгляд с одного на другого.

Грин выругался.

– Вот именно, – сказал Юрка, слизывая шоколад с пальцев. – И что дальше? Смотаемся в этот, как его, «Попрыгунчик»?

– Смысл? Дан наверняка уже получил все инструкции.

– Да что случилось?! – не выдержал Егор.

Грин снова полез в корзину.

– Сейчас. Накормим голодающего, и расскажу.

– Не надо меня кормить! – возмутился Юрка. – Дан…

– Прекрасно знает, где меня искать, если понадобится помощь, – перебил Грин. – А гоняться за вейном – глупо. На вот, заморский фрукт чебер. Очень полезный, жуй вместе с косточками.

Юрка перекатил в ладонях золотистый шарик.

– А как же йоры? Их же больше!

– Знаешь что? – рассердился Грин. – Я не могу отвечать за всех! Придумал какую-то ерунду, а теперь… Ешь давай!

Юрка хмыкнул.

– Ничего не понимаю, – пожаловался Егор.

Глава 29

Менестрель дремал, уронив голову на скрещенные руки. В окно третьего этажа светило солнце, припекая затылок. Ползала по щеке муха, отогнать ее было лень. Игорь дернул уголком рта и вдруг услышал заливистый свист, а сразу затем – ругань швейцара. Подскочил торопливо, свесился через подоконник.

Внизу растревоженным котом метался Семка-Филин.

– Иду! – крикнул Игорь.

Швейцар задрал голову, чуть не уронив фуражку. Лицо у него покраснело от возмущения.

– Это ко мне, – объяснил менестрель.

Дверь он захлопнул, оставив ключ болтаться в замочной скважине. С грохотом скатился по узкой лестнице и выскочил на улицу.

Семка, тревожно озираясь, прошептал:

– Пришел. Сидит на палубе. Селька к нему хозяина вызвал.

– Спасибо.

Монетки перекочевали к мальчишке, и Филин испарился. Менестрель остался на пристани, спрятавшись за тумбу с афишами. Подниматься в «Попрыгунчик» он не спешил: амулет вряд ли у Дана, заложницу в ресторан не приведут. Сто против одного – сейчас выставят условия обмена. Игорь с хрустом размял пальцы. Если «щупловатый» Селька не подслушает, убить его, конечно, не убьет, но смазливую рожу ему точно попортит.

Наконец-то! Дан сбежал по трапу и махнул, подзывая извозчика.

Очень хотелось потолковать с дружком, объяснить ему кое-какие истины, но Игорь не шелохнулся. Если уж Йорина за столько времени не вправила мозги, у него тем более не получится. Менестрель подождал, пока пролетка не скрылась за углом. Слежки за вейном не обнаружил.

Поднявшись на палубу, он сразу увидел Сельку – официант убирал со стола. Судя по тарелкам, аппетита у Дана не было. Игорь придвинул стул и смахнул ладонью крошки со скатерти. Руки у «матросика» затряслись.

– Все слышал?

Официант сглотнул. Кадык на его горле дергался, точно там застряло яблоко.

– Ему назначали место и время, – прошелестел голос.

– Ну?

– Вы обещали заплатить.

Вот слизняк.

– Я помню!

– Моровая падь.

Менестрель облегченно выдохнул – ориентиры он знал. Небольшой глинистый пятачок в окружении холмов, заросших елями. Узел там сильный, но непопулярный: на холмах живут нерешеры, а они не жалуют вейнов и приспособили падь под свалку и скотомогильник.

– Когда?

– В полдень по тому времени, послезавтра.

– Почему так долго?

– Я не знаю… Вейн что-то объяснял, но я не слышал.

У Сельки с носа сорвалась капля пота, и менестрель брезгливо поморщился.

– Кофе без сахара. Сладкий пирог.

Значит, он рассудил правильно: Дан перевесил на кого-то опасную штучку и сейчас побежал устанавливать контакт с носителем. Следить за опытным вейном, если он захочет сбросить «хвост», занятие малоперспективное. У каждого свои хитрости, а точно по маячку идти – таких уникумов на два десятка один. Арерам проще дождаться, когда им преподнесут амулет на блюдечке с голубой каемочкой.

Менестрель равнодушно сжевал тесто, пропитанное вареньем. Рассчитываясь, прибавил золотой.

Сначала он заглянет к Лойзе-оружейнику. После – в Моровую падь. Узел проверит, посмотрит, есть ли куда ставить засаду. Бойцы, конечно, у йоров найдутся, а вот с поводырями хуже. Ох, молись, Йорина, своим богам! Сработать нужно четко: убрать ареров, вытащить заложницу, и все до того, как появится Дан. Иначе на амулете повиснет столько трупов…

Шипел мокрый котелок над углями. За околицей деревушки жалобно голосили васяки. Они звали и гостей провожать солнце, но те не пошли, оставшись у костра. Юрка мерз и прятался под одеялами. Егор сидел на краю лежанки, то и дело передергивая лопатками – от вейновского снадобья пощипывало спину.

– …в общем, спасибо Талине, мы знали точное время, – закончил Грин.

– Сумасшедшая, – сказал Егор и снова поежился. – Она слишком рискует! Так нельзя!

– А то ей не говорили, – пробормотал Юрка.

Егор ругнулся беспомощно. Невозможно представить, чтобы Талка оказалась там, на площади!

Грин бросил в закипевшую воду травки, свежие и сушеные. Добавил вина и через минуту снял котелок, пристроил его среди теплых камней.

– Если Дан не придет…

– Ага, ждите, – перебил вейна Юрка. – Хотел бы, давно появился.

Грин мельком посмотрел на часы, и Егор машинально потер запястье. Там, где был когда-то ремешок «командирских», остались следы от веревок.

– Утром попрошу у васяков телегу. Перевезем Юру в «Перекресток» и обратно, через дальний узел. Егор, может, все-таки поживешь на Середине?

Он вскинул возмущенные глаза.

– Понятно, молчу. Пусть Вцеслав сам решает, что с тобой делать.

Егор отвернулся, пряча лицо. В носу щекотало, точно он залпом выпил стакан газировки.

– От узла до партизанских «секретов» полдня ходу. В схроне я оставил оружие. Стреляешь как?

– Неплохо. В прошлом году сдал на серебряный значок ГТО. Воинская ступень. В этом собирался на золотой.

Грин улыбнулся.

– Действительно, «неплохо». Кстати, Михаил Андреевич говорил, тебя очень хвалил наставник Яцек. Мол, парень с арбалетом родился.

Егор вспомнил сумрачный овраг, где колыхались ленты вокруг мишеней и скользил деревянный олень, подвешенный на веревках. Показалось: это было очень давно.

– Ну, и такой вопрос, – Грин подергал себя за нос, точно досадуя на что-то. – Выстрелить в человека, я так понимаю, сможешь?

Егор сердито посмотрел на вейна.

– В зейденца. Да, приходилось.

– Значит, будем считать, что не растеряешься. Дальше: слушаться беспрекословно. Приказываю лежать – падаешь и только потом думаешь, а надо ли. Это понятно?

– Конечно. Вы командир.

Грин зачерпнул из котелка отвар, обернул лопухом кружку и сунул Юрке.

– До дна. Осторожно, горячее.

– Не хочу, – хмуро отозвался тот.

– Пей, это полезно.

– Отстаньте от меня! И вообще, сам разберусь, переселяться к Тобиусу или нет! Вам-то теперь какое дело?

Глаза у Юрки были злые и обиженные. Вот черт!.. Егор почувствовал, как у него вспыхнули уши.

– Расселись тут! Вы же торопитесь, ну и валите. А я в Разведку подамся, к Ядвиге. Завтра же!

– Положим, завтра тебе к узлу и близко подходить нельзя, – возразил Грин. – Поэтому пей и не выеживайся.

Он помог Юрке подняться. Тот выхлебал отвар и снова закопался в одеяла.

– Я вернусь к концу недели, посмотрим на твое состояние, – сказал вейн.

– Ага, обещал уже один такой.

– Не веришь мне, вспомни о беженцах.

– Алекс! – вскинулся Егор. – А среди них не было Олы Натадинель?

Вейн покачал головой.

– Точно?

– На такую фамилию я бы обратил внимание.

В дальнем конце улицы показались васяки. Туда они ушли шумно – пели, притопывали босыми пятками, трясли погремушками из сухих тыкв. Обратно возвращались молча, на цыпочках. От толпы отделялись фигурки и ныряли в дома. Лязгали засовы, захлопывались изнутри ставни.

– У-у, ночь! – сказал Плека, поравнявшись с костром. – Спать!

Грин хлопнул по лежанке.

– Мы здесь.

Плека огорчился:

– Здесь ночью плохо, солнца нету.

– Костер есть.

– Костер мало.

Егор знал, почему вейн не принимает приглашение: в домиках у васяков сыро, пахнет животными, которых держат тут же, за хлипкими загородками. Спит все семейство на полу, укрываясь общим одеялом.

Наконец Плека отвязался. Затворились последние ставни, погасли огоньки.

– Юрка, – позвал Егор. Тот нехотя повернулся. – Если б только из-за отца, я бы остался. Честно. Но там воюют. Я не могу отсиживаться, пока другие!..

Юрка вдруг приподнялся на локте. Лицо его, освещенное костром, перекосилось от боли.

– Слушай… ну, короче, тебе надо знать. Помнишь, ты говорил про Родьку Масселя? Рассказывал про крепость, и вообще, – он замялся, облизнул сухие губы с белыми чешуйками коросты.

Егору почему-то стало трудно дышать.

– Я помню! Ну?!

– Его повесили. Вместе с вашим директором.

Егор не поверил:

– Их должны были эвакуировать!

– Не успели. Они раненых спасали. Талка сама видела.

Егор вскочил, сжал ладонями виски. Голова, казалось, сейчас лопнет. Гады! Ну какие же гады! Родьку… Хрумчика…

Грин надавил на плечи, заставляя сесть. Сунул кружку, из нее плеснуло темно-красным, пахучим.

– Залпом. Быстро.

Глиняный край ударил по губам. Егор машинально глотнул и закашлялся, подавившись крепким вином.

– Сволочи! Ненавижу!

Слезы хлынули разом, от них жгло глаза и щипало кожу. Егор выронил кружку, вцепился зубами в кулак. Грин гладил его по спине.

Телегу потряхивало, и в такт движению бултыхались в животе льдинки. Юрка жмурился, глотал кислую слюну. Скорее бы приехать. Скорее бы все закончилось.

– Алекс! – окликнул он вейна. – Вы к интернату сходите, у меня в вещмешке деньги остались. Жрать я на что-то должен? И одежду мою принесите, я в этом прикиде как малахольный.

Грин кивнул. Повернулся Плека, радостно улыбнулся и щелкнул вожжами. Кобыла послушно втащила телегу в ворота. Остановились. Юрка осторожно процедил воздух между зубами и приподнялся на локте.

– Пойду договорюсь. – Вейн скрылся в доме.

Несмотря на раннее утро, во дворе уже суетились. Оглушительно лаял пес, норовя цапнуть за пятку конюха. Пыхала дымом кухонная труба. Служанка, подоткнув подол, гонялась за петухом. Тот истошно орал, бил крыльями и пытался спрятаться под возами. Юрка огляделся с удивлением. Ах да, межсезонье закончилось!

– Солнце! – вдруг сказал Плека и ткнул пальцем в окна верхнего этажа.

Юрка посмотрел, но заметил лишь, как откачнулась в глубь комнаты светловолосая девушка.

– По поводу Разведки – это правда? – спросил Егор.

– А чего? Сам же уговаривал.

Прошла гордая служанка. У нее под мышкой кряхтел и сучил лапами взъерошенный петух.

– Я понимаю, ты злишься…

– Нет, ну что ты! «Спасибо за все!» – припомнил Юрка и со злорадством отметил, что Егор покраснел.

– Извини, – глядя в сторону, сказал Натадинель. – Мне казалось, так будет лучше.

Юрка снова откинулся на крытые соломой доски. От слабости бросило в пот и стало зябко.

Вернулся Грин.

– Тобиус тебе очень рад, но сейчас от плиты отойти не может. Ты на второй этаж как, ножками или донести?

– Сам!

Обеденный зал оглушил какофонией. Тут завтракали, сговаривались с попутчиками, здоровались с соседями. Орал младенец. Ребятишки постарше носились между столами. Вынырнул из кухни Тобиус, махнул и снова скрылся.

«Я хочу домой, – подумал Юрка. – Я не хочу тут!» Вспомнилось вдруг, как попрекал Грина: «Смотрите теперь в чужие окошки, завидуйте!» – и повело согнуться, прижать руки к животу, такой резануло болью.

– Держись!

Вейн подхватил его и потащил по лестнице.

– Пустите, – дернулся Юрка.

– Тихо-тихо, мы уже пришли. Ты молодец, правда! Немножко не дотянул. Вот твоя комната.

Вейн помог расшнуровать кроссовки. Юрка лег, натянув одеяло на голову. Ну, чего они не уходят? В Верхнелучевск, к партизанам, на Лысую гору – куда угодно!

– Тебе сейчас будет очень хреново, – сказал Грин, присаживаясь на край постели. – Тоскливо и муторно. Это нормально при истощении, нужно перетерпеть. Завтра уже станет полегче. Как только появится госпожа Ласовская, она тебя посмотрит. Слышишь?

Тронул за плечо сквозь толстый слой ватина.

– Чего молчишь? Ох, и характерец у тебя! Извини, но мы действительно не можем остаться. А я потом вернусь, вот увидишь.

– Обойдусь. Счастливо, – буркнул Юрка.

– Зря ты так.

Вейн поднялся.

Очень хотелось крикнуть: «Алекс, подождите! Простите меня!» – но Юрка закусил губу. Почему у него все так глупо, неправильно получается?

Какая-то заминка. Шаги. Открылась дверь – стали слышны голоса из обеденного зала. Закрылась.

…черт бы их всех побрал! Юрка откинул одеяло.

– Чего встал? До свидания!

Егор переминался на пороге.

– Тебе обязательно нужно поругаться? – спросил он сердито. – Я не хочу!

У Юрки скребло в горле, и он промолчал.

Натадинель мучился, не находя слов:

– Ты же сможешь… Ну, потом… И вообще, я понимаю: Разведка, Кира там…

– Понимает он, придурок! – не выдержал Юрка. – Тебя убить могут! И Грина! И Талку твою! А я даже не узнаю!

– Юрка…

– Да иди ты!

Он закашлялся, в груди резануло болью.

– Ладно, – Егор хлопнул ладонью по косяку, – я постараюсь, чтобы не убили.

Закрылась за ним дверь.

Юрка уткнулся в подушку и закусил наволочку. Его колотило. «Это узел. Это просто узел, я надорвался!»

Вечером приехала Олза Ласовская. Юрка вспомнил ее: женщина с черными косами, что сидела с Грином в кафе. Она деловито смазала ссадины и прощупала ребра. Юрка отвечал на ее вопросы, а сам думал: «Егор, наверное, уже встретился с отцом».

Олза помогла переменить одежду – скорее всего, Тобиус пожертвовал рубаху из своих, слишком уж была громадная, – и подоткнула одеяло.

– Спи, млоджик.

«Мальчик», – понял Юрка. Ответил на пшелесском:

– Нашли деточку.

– Ты… оттуда?!

Говорить не хотелось.

– Ну, – выдавил он. – Пробегом.

– Господи… – Женщина прижала к груди руки. – Хоть бы что-нибудь узнать!

Язык ворочался с трудом, слова казались тяжелыми, точно булыжники:

– Воюют. Ольшевск не взяли. Грин обещал скоро вернуться, расскажет.

Теплая ладонь потрогала лоб и осталась лежать, согревая. Глаза у Юрки закрылись, его потянуло в сон.

– …поезда уже не ходили, мы набились в грузовик. В первую же бомбежку убило шофера и двух девушек, не успели выскочить.

Голос то отдалялся, то звучал разборчиво. Он не мешал Юрке.

– Согнали в бараки. Старые, возле Мелькомбината. А потом пришел такой толстомордый и давай по счету выдергивать. Хорошо, я паспорт успела под доску спрятать. Построили – и на окраину, за железнодорожный вокзал.

Главное – пусть Олза не убирает руку.

– Бежала так, что сердце из груди выпрыгивало. У реки нас почти догнали, если бы не Алекс… Сюда попали, перепугались: как так, что за другой мир?..

В землянке пахло древесиной, ваксой и оружейным маслом.

– …плюс сопровождение. Не дай бог, индивидуальная сопротивляемость, кому-то придется вести их через лес. Получается, восемнадцать, – сосчитал Грин. – Если по максимуму. Хотя, конечно, бойцов можно обратно своим ходом отправить.

Егор понимал, что его не возьмут, и даже не пытался заикнуться. Наоборот, отодвинулся в тень и оттуда смотрел на отца, освещенного керосиновой лампой. Лицо у подполковника стало суше, натянулась кожа на скулах. В уголках глаз глубже пролегли морщины. Иногда, забывшись, отец касался груди с левой стороны. Сердце? Но ведь он никогда не болел!

– …несколькими партиями, по трое, – говорил вейн. – Четыре промежуточных узла. И полчаса перерыва между каждой ходкой.

Седины в волосах больше, чем до войны, но подстрижен аккуратно и чисто выбрит. Белеет свежий подворотничок. Поблескивают планки мундира, наброшенного на плечи. Когда отец поднялся им навстречу, мундир упал. «Егорка… Сынок!» Егор хотел крикнуть: «Папа!» – но булькнуло в горле, и вышел сдавленный писк.

– Итого, минимум пять часов.

– А как-нибудь так, чтобы ты под конец не помер?

Вейн хмыкнул.

– Ладно, восемь.

Егор, спохватившись, прислушался к разговору. В городе к концу месяца ждали гран-обгерштерна. Высокий чин должен был задержаться на день, а после отбыть в Лучевск. Торжественный ужин планировали в Доме офицеров, том самом, где работала на кухне Тамира Карагалицкая. Она согласилась пронести в здание мину. Все складывалось удачно, если бы не одно «но»: после взрыва семьи комсостава точно отправят в Белый карьер.

– Мы можем встретить их возле старой пасеки.

– До нее еще нужно добраться. Женщины, ночью, с ребятишками…

– Детей отправим с тобой, – отец коснулся карандашом отметки-узла.

Карта лежала неровно, наползая краем на бумаги. От движения подполковника она сбилась, и несколько листков спланировали на пол. Егор наклонился. С крупнозернистой, контрастной фотографии смотрел он сам, с петлей на шее. «Вот так пшелесская власть…» Поднял, аккуратно свернул – пополам, еще раз. Загладил ногтем линию сгиба и снова спрятал листовку под карту. Отец внимательно следил за его руками.

– Есть вариант, – сказал Егор. – Юрка – он поводырь.

– Несовершеннолетний, – возразил подполковник.

– Меня же ты послал к рации.

– Егорка…

– Папа, это было правильно! Так надо!

Ругнулся Грин, мешая знакомые слова с чужими.

– Только голову из петли вынули, что один, что другой. Себя не жалеете, о родителях подумайте.

– У него нет родителей. Мама умерла, отец неизвестно где, Юрка его и не видел ни разу.

– Потрясающий аргумент! – развел вейн руками. – Между прочим, это не его война.

Егор кивнул.

– Да, но он пойдет.

– Ты распоряжаешься чужой жизнью, – напомнил отец.

– Я знаю. Своей легче. Но если я не предложу… Юрка мне в морду даст и будет прав.

Отец помолчал, постукивая о стол тупым концом карандаша. Потом спросил:

– Егор, а как ты жить будешь, если его там убьют?

Почему-то вспомнился Родька Массель.

– А если убьют заложников?

– Что-то мне это напоминает, – пробормотал вейн. – Кстати, Юрка собирался вернуться в Комитет, к Ядвиге.

– Угу, два раза. Догонит и еще раз вернется.

– М-да… – Грин подергал себя за нос. – Этот может. Характерец!

Вейн повернулся к подполковнику:

– В общем-то мальчишка рискует в меньшей степени. Подождет возле узла, в случае опасности – сразу уйдет. А поводырь он хороший, я видел.

– Уйдет ли? У них в этом возрасте шило в заднице и гонору на батальон.

– Не напоминай! Но знаешь, Вцеслав, давай все-таки посчитаем вариант с двумя вейнами. Как я отдельно детишек потащу? Там же истерика сразу начнется!

Грин склонился над листком, выписывая в столбик цифры.

Воняло из отхожего ведра, от навозной кучи за стеной, из курятника на другой половине сарая. Густой запах стелился по земле и скапливался в подкопе. У Игоря слезились глаза, он задыхался, и приходилось бросать работу, чтобы постоять у двери, глотая свежий воздух. Цепи хватало как раз до порога.

– Пошел вон, – шепотом сказал петуху, потирая колено.

Тот, расставив крепкие лапы со шпорами, нахально смотрел через сетку. Гребень у него свалился набок, и куриный вожак походил на подгулявшего задиру.

Игорь наклонился и почесал щиколотку под железным кольцом. Натерло до ссадин. Замок пустяковый, можно и щепкой открыть, но пока нарываться не стоило. Завтра – назначенный Дану срок. И завтра же тут, в деревне, играют свадьбу. На ней не обойдутся без любимого развлечения нерешеров – собачьих боев. Победитель один. А проигравшим дадут шанс выместить злобу: столкнут в яму десяток псов и бросят им мерзкого вейна, посмевшего сунуться на чужие земли.