Читать книгу "Вейн"

– Люди кругом, а ты как мальчишка, – негромко укорила мама и потащила отца за руку.

Затих стук каблуков.

– Пошли, – сказала Талка.

На углу Ростоцкого она махнула в сторону частных кварталов:

– Мне прямо, а тебе ближе тут свернуть.

– Я провожу, темно.

– Ну, если хочешь. Только потом не заблудись.

Тускло светились окна за кустами в палисадниках. Между Талкой и Егором свободно мог пройти третий, но почему-то немел локоть, оттопыривался неловко.

– …зимой Родька собирался на флот. Как раз «Юнгу» показывали. По осени – в геологи. «Тайны недр» смотрел?

– Конечно. Хороший фильм.

– Ну вот. А хочешь, угадаю, куда ты поступишь?

Егор пожал плечами.

– В военное. В Ольшевское или куда-нибудь вроде того. Станешь лейтенантом, наденешь погоны. Пойдешь форсить с девушкой по набережной. Важный, в новой фуражке. А она будет расфуфыренная, вот с такими кудрями, – Талка повертела над головой растопыренной пятерней. – Потом тебя отправят в дальний гарнизон, а она с тобой не поедет!

– Это еще почему? – удивился Егор, хотя вовсе не собирался гулять с девушкой по набережной.

– Потому, – отрезала Талка.

– Ладно, а ты кем будешь?

– Я? Как мама – учительницей. Только еще не решила, иностранного или пшелесского языка. Конечно, и то, и то интересно, зато на уроках литературы можно говорить обо всем.

– Ну да! Обо всем! «Прошка Кротагаревский – образ народа в войне шестнадцатого года». Или за что я люблю поэму «Дуэль». А чего там любить? Нет бы по делу, а то из-за какой-то свистушки стрелялись.

– Что ты понимаешь!..

– Тихо!

Здоровенная собака перемахнула ограду палисадника и встала, загородив дорогу. Не рычала, но смотрела пристально, и лапы у нее были напружинены.

Егор сдвинулся так, чтобы Талка оказалась у него за спиной. Сказал негромко:

– Спокойно. Не делай резких движений.

Хрустнул под ногами шлак. Собака повернула огромную башку и предостерегающе рыкнула. Если бросится, нужно подставить локоть.

– Держись за мной, иди осторожно. Вон уже твой дом. Талка…

Но девчонка не двинулась с места – стояла, зажимая рот ладонью. Черт, перепугалась! Егор качнулся к ней и вдруг понял: смеется!

– Это же Барбос, наших соседей! Он сроду никого не укусил! Просто на морду страшный.

Талка схватила пса за кудлатые щеки, потрясла.

– У-у-у, свирепая собака!

Барбос жмурился от удовольствия.

Егор круто развернулся и зашагал от Талкиного дома. Уши горели, шею точно кипятком обдало. Вот дурак! Близняшки завтра лопнут со смеху. Герой нашелся!

– Ты что, Егор? Постой!

Талка догнала его.

– Обиделся? Извини. Просто, ну… меня никто еще не спасал. Мир? – протянула руку. – Ты не думай, я никому не расскажу.

Егор пожал теплые пальцы.

– Пока!

Талка побежала к дому. Там ее ждал Барбос, повизгивая и переминаясь с лапы на лапу. Девочка обернулась:

– Хотя мне очень хочется похвастаться!

Егор ругнулся под нос.

Стукнула калитка. Вспыхнула и почти сразу погасла над крыльцом лампа. Засветилось окно, задернутое синей шторой…

Прокатился по коридору окрик, и у двери загремели засовом.

– Гехен! – скомандовал солдат, появляясь на пороге.

На площадь сегодня уже возили. Значит – допрос.

– А я говорю, он там есть!

Фонарик, поставленный на попа, упирался лучом в потолок, и большая часть кухни тонула в полумраке. В окне неясно отражался Дан, он чистил ворованную картошку. Еще Юрка видел себя – злого и взъерошенного.

– Скажете, у меня глюки были?!

Грин смотрел на него с сочувствием.

– Тебе могло почудиться. Ты так хотел…

– Да нет же!

А если на самом деле – показалось? Еле ощутимый запах с трудом пробился среди прочих… Юрка мотнул головой. Нельзя так думать. Ну как, как их убедить? Мысли путались. Который день не высыпается, и сейчас уже за полночь.

– Есть один вариант, почему я его не нашел, – сказал Грин. – Если узел не просто слабый, а очень слабый. Например, как в Старой крепости. Пройти без четкого ориентира – ни единого шанса. А много ты их знаешь?

– Нет, – процедил Юрка. – Зато у вас полный карман.

– Но я не чую узел. Так бывает.

Грин провел ладонью вдоль печного бока. Приоткрыл поддувало. Кастрюля с супом исходила на плите паром.

– Ты когда-нибудь действовал в связке?

– Он салага, – подал голос Дан, но его проигнорировали.

– Вейны работают вместе. Один держит вход, само ощущение, понимаешь? А другой подбирает ориентиры.

Юрка встрепенулся:

– Так давайте!

– Есть две проблемы. Тот, кто подбирает, не может «записать» узел на себя, он его самостоятельно потом не увидит. А тот, кто держит, косвенно ориентиры не возьмет. Узел можно решить только напрямую, то есть – пройти. Связкой.

– Ну и? Мы… – до Юрки дошло, и он осекся.

Как возвращаться-то? Через Старую крепость нельзя, там зейденцы. Васькин маршрут отпадает – нет ориентиров перевалочного пункта наркоторговцев.

Грин подошел к посудному шкафу и вытащил тарелки.

– Дан, готово у тебя? Живот подвело.

В супе плавали морковные дольки, свекольная ботва и недоваренная молодая картошка. Юрка подул, остужая.

– Ешь быстрее, – поторопил Грин. – Подниму в пять утра, как раз успеем.

Юрка удивленно посмотрел на вейна.

– Рискнуть все равно надо, другого выхода я не вижу. Дан, переоденься. Вместе пойдем.

– Шэт! А давай так: я с вами, но ты ничего не рассказываешь отцу Михаилу?

– Обойдешься.

Дан ушел в гардеробную и унес фонарик. В кухне стало темно, высветился контур топки. В открытом поддувале переливались на слое пепла крохотные угольки.

– Зачем он нам? – неприязненно спросил Юрка, убирая на ощупь пустые тарелки.

– Больше вейнов – больше ориентиров. Попробуем построить цепочку до тутошнего леса.

Проплыл красный огонек. Курил вейн короткими затяжками. Нервничал?

– Если б не амулет, Дан бы задницу от стула не оторвал.

– Не уверен, – задумчиво сказал Грин.

– Он же…

– Не трус, это во-первых. И как-то меня спас, во-вторых. Между прочим, рискуя собственной шкурой.

– А подполковник? Его-то он бросил.

– Не сравнивай. Видишь ли, я бы загнулся с гарантией, а Вцеслав, по мнению Дана, мог и не ждать приказа. Просто уйти.

– Не мог, – возразил Юрка.

– У Дана свои представления о мире, как и у любого из нас.

Юрка прижал ладони к кирпичной кладке, вбирая тепло. Глаза закрывались сами собой.

– А если бы этот ваш Вцеслав погиб? Вы бы все равно не считали Дана сволочью?

Грин помолчал. Щелчком выбросил окурок в печку.

– Не знаю. Я очень осторожно отношусь к предположениям такого сорта. Если бы, кабы… Сейчас я человек, друг которого жив. Не стань Вцеслава, я был бы иным. Может, прибил бы Дана к чертям собачьим. Сослагательное наклонение, понимаешь?

Юрка хмыкнул. Еще бы! Если бы не Зеленцов… Понюхал воздух: горячее железо, дымок от углей, запах табака. Похоже на дом. Но только – похоже.

Солнце медленно опускалось за васяйскую деревню, высвечивая алым брюхо пушистого облака. Ветер дул в сторону «Перекрестка», и были слышны тягучие звуки – васяки провожали светило. Они верили, что солнце может обидеться и не вернуться, если должным образом не пожелать ему спокойной ночи. Гремела колодезная цепь, и пес по кличке Брехун скулил в ожидании ужина. Шелестело сено – работник перекидывал с воза в сарай.

По комнате медленно полз луч. Он прошелся по тканой дорожке, посидел на углу сундука, высветив медную оковку, и задержался на кувшине для умывания. Блики ослепили зеркало, спрятав отражение Йорины.

Игорь сел на пол и прижался спиной к ее ногам. Коснулся струн. Гитара отозвалась – послушная, понимающая.

 
Живого или мертвого,
Жди меня двадцать четвертого,
Двадцать третьего, двадцать пятого —
Виноватого, невиноватого.
 

Пальцы Йорины перебрали коротко остриженные пряди, спустились ниже и тронули щеку. Прикосновения были нерешительными, точно слепой пытался угадать – тот или нет? Знакомый, чужой?

 
Как природа любит живая,
Ты люби меня не уставая…
Называй меня так, как хочешь:
Или соколом, или зябликом.
Ведь приплыл я к тебе корабликом —
Неизвестно, днем или ночью.
У кораблика в тесном трюме
Жмутся ящики воспоминаний
И теснятся бочки раздумий,
Узнаваний, неузнаваний…
Лишь в тебе одной узнаю
 

Дорогую судьбу свою[3]3
  Михаил Светлов.


[Закрыть].

Простонала гитара, упав на пол. Игорь рывком обернулся и обнял колени, горячие даже сквозь плотную ткань юбки.

– Я найду его! Завтра смотаюсь в Бреславль. Такер обычно знает про всех, может, что слышал.

Чертов Васька! Унесло же не вовремя…

– В Сарем схожу, в Даг-надир. Вроде Дан в каком-то монастыре рос, там поспрашиваю. Я для тебя всю Середину перерою.

Йорина провела ладонью по его лицу. Не удержался, поймал губами палец.

– А кто я?

Игорь не понял.

– Ты говоришь: «для меня». А кто я? Жрица, потерявшая дар. Столько поколений хранило… Это наказание, я знаю. Хотела быть как все, вот и сбылось.

Менестрель поднял руку, закрыл ее невозможные глаза.

– Тебе просто не оставили выбора, а это тяжело. Думаешь, ни у одной жрицы до тебя не рождались такие мысли?

– Я оказалась самой слабой.

– Тебе не повезло.

– Я…

– Ты – чудо. Слышишь? Ты сама – дар богов.

Ресницы щекотали ладонь.

– Менестрели умеют говорить красиво.

Игорь знал, как гитара и песни приманивают к нему женщин, и часто – с удовольствием! – пользовался этим, но сейчас резко отнял руку.

Золотые глаза Йорины потускнели и казались просто желтыми.

– Жрица – суть и сосредоточение веры, – сказала она. – Я не смогла.

Дан, скотина! Игорь хрустнул костяшками пальцев. Очень хотелось набить приятелю морду.

– Храм закрыт, больницы переполнены. Я боюсь вернуться в Йкам. Что я скажу?

– Дождись меня здесь. Иринка, я найду его, вот увидишь. Обещаю.

Заходящее солнце уползло из комнаты. Игорь и Йорина сидели на полу. Менестрель обнимал девушку, укачивая, словно ребенка.

– Расскажи мне про Эрика, – попросил он.

Йорина замерла.

– Ну чего ты? Я просто хочу понять. Например, каким он был в детстве?

– Очень серьезным. Других мальчишек в дом не загонишь, а его не выгонишь. Сидит над книгами, один да один. Изредка заходил Кайри. Может, из любопытства. А Эрик его почему-то терпел.

– Тебя он любил?

– Маленькую – да. Ему не нравилось, когда отвлекают от занятий, а я могла залезть к нему на колени и смотреть, как он пишет. Мама… Наверное, она чувствовала себя виноватой. Или мальчикам больше нужен отец? У папы не получалось все время жить с нами. Он вейн, хирург из верхнего мира. Говорили, у него там другая семья, и дети есть. Но папа все равно любил нас, я знаю.

– Истек срок, – догадался Игорь.

– Да. Отец звал с собой Эрика, но тот отказался, они даже поссорились. Потом совсем закопался в книги, пропадал в больнице. Ночевал там чаще, чем дома. Первую самостоятельную операцию сделал в шестнадцать. Он талантливый лекарь, для него больница значила больше, чем храм. Храм предназначался мне.

Йорина замолчала, и Игорь прижал ее к себе плотнее.

– Когда Эрик родился, Совет Старейшин предложил моей матери избавиться от мальчика. Отдать его в другую семью, подальше от Йкама. Сын жрицы – никто не знал, чего от него ждать. Наследует ли он дар? Если да, то в какой мере? Люди боятся непонятного. Боятся и… ненавидят. Мама отказалась. А спустя четыре года появилась я. Мой первый крик – как вздох облечения для всего народа. Странно, что Эрик вообще смог меня полюбить. Хотя бы на время.

– А потом?

– Умерла мама. Она много болела в ту зиму. Мне едва сравнялось семнадцать, это слишком мало для жрицы. Обычно мы преемствуем после двадцати пяти. Я очень старалась, но… Моих подруг сватали одну за другой. Эрик жил в больнице. Даже поговорить не с кем было.

Игорь коснулся губами Йорининого виска.

– Двуликий не всякий раз отвечал на мои молитвы. Первые годы после маминой кончины тяжело дались йорам. В больнице умирали люди, а лекари не могли им помочь. Надежда, исцеление, дорога – триада распалась.

– Но ты справилась.

– Да. Для этого мне понадобилось больше двух лет. Кайри не хватило всего несколько месяцев. Он попал под обвал. Оперировал Эрик, успешно. Но Кайри вбил себе в голову, что останется калекой. Жить не хотел. В его смерти Эрик обвинил меня. Сказал, амулет должен принадлежать ему. Он старше, он сможет сделать то, на что я не способна. Что я – бездарна.

– Иришка, твой брат наговорил это в сердцах.

– Нет. Он был очень спокоен.

– Вы так и не помирились?

Йорина покачала головой.

– Я тоже упряма. И стала хорошей жрицей. Может, все обошлось бы, но Эрику передали письмо от отца. Папа провел исследования и нашел научное подтверждение «феномена Двуликого». Эрик снова потребовал амулет, для каких-то экспериментов. Я отказала.

– И он попытался его украсть.

– Нелепо вышло… Оун решил, что амулет нужен моему брату для передела власти. Эрик – лекарь, значит, уважаемый человек. Мужчина, то есть имеет право голоса на Воинском Совете. Сын жрицы. Со временем войдет в возраст старейшин.

– Идеальная ситуация.

– Совет так и подумал. Даже казнить хотели, но я вмешалась. Когда Эрика изгнали, у него оставался один способ получить амулет и доказать, что он прав.

– Заодно отомстить.

Йорина вывернулась, ткнула острым локтем в грудь.

– Нет! Он бы потом вернул!

– На своих условиях.

– Но вернул бы! Если бы не вмешались ареры. Ты мне веришь?

– Да.

Жрица положила голову менестрелю на колени, потерлась щекой. Игорь сглотнул, подумав, что девочку и в самом деле готовили служить в храме. С мальчиками она не встречалась, и про мужчин ей мама не рассказывала.

– Это я во всем виновата, – покаялась Йорина. – Носилась со своими обидами… Нам нужно было просто поговорить. Мы могли работать вместе.

– Знаешь, он тоже не образец добродетели.

– Но я – жрица!

Игорь зарылся пальцами в ее волосы. Пепельные пряди отливали серебром и казались прохладными, точно старый металл.

– Ты – просто уставшая девочка, которую слишком рано бросили взрослые. Все будет хорошо, слышишь? Я обещаю, все будет хорошо.

Восход затянуло облаками, фонари не горели. Окна были глухо зашторены. Выцветшая луна разделила улицу на две половины: черную и темно-серую. Смутно виднелись листы, приклеенные на стенах. Проступали и гасли слова: «запрещено», «повешение», «расстрел».

Грин, идущий впереди, остановился. Дан ухватил Юрку за плечо и потянул в тень. Мышцы у пацана закаменели, сбилось дыхание. Шэт, как же хочется ему врезать! Это ж надо додуматься, обменять амулет на дурацкую бирюльку!

Подкованные сапоги простучали по булыжникам. Через перекресток прошли трое с белыми пятнами нарукавных повязок. Рассветный блик скользнул по винтовке того, что справа.

Показался из кустов Грин. Юрка выскочил из укрытия первым, и Дан беззвучно выругался. Ох, нагребет пацан приключений на свою задницу!

Шли, придерживаясь заранее оговоренного порядка: сначала Грин, Дан и Юрка дальше на полтора десятка шагов. Уже близко к центру. Справа остался базар, Дан бывал на нем, когда пользовался узлом в Старой крепости. Местное пиво, да под соленую рыбку – очень неплохо. Подумав о рыбе, он вспомнил: «Хельга» – и подивился вывертам своего подсознания. Как приворожила поморка.

Где-то промычала корова, ветер донес ее голос. Проступили беленые стены кинотеатра. Афиша – темная мешанина красок, среди которой выделялось женское лицо, перечеркнутое кроваво-красным ртом. Шелестела акация, заглушая осторожные шаги. Тускло горела лампочка над крыльцом магазина.

– Тут, – шепотом сказал Юрка.

Встали посреди дороги. Дан втянул воздух и пожалел мальчишку. Все-таки обманулся: ни запаха, ни дрожи в позвоночнике.

– Он есть! Алекс!

– Не кричи.

– Одному моему знакомому, – сказал Дан, – пахло собачей мочой. Так ему под каждым забором узел мерещился.

Пацан вспыхнул, бросился на него с кулаками.

– Тихо! – Грин оттащил брыкающегося сопляка. – Успокойся! Дан, черт… Все, работаем. Связка.

Пальцы у Юрки ледяные. Обхватил запястье, точно наручники нацепил.

– Держи вход. Сможешь?

Мальчишка прикрыл глаза. Ноздри у него подрагивали.

– Не трогай ориентиры. Просто – упрись и держи. Дан, не лови ворон!

Хватка у салаги, как у взрослого мужика. Боль от запястья прокатилась по руке, толкнулась в шею и отдалась в хребет. Неприятно сжался желудок… Есть! Узел – есть!

– Молодец, Юра, – шепнул Грин. – Держи, хорошо.

Ориентиры соскальзывали, точно вода с жирной сковородки. Бреславль – палочка-выручалочка – отпал первым. Сарем впустую, Даг-надир. Ускользнули Верхнехолмский монастырь и морское побережье, то, где ждала Хельга. Степь – полтора десятка узлов, все мимо. Проселочные дороги, леса, пригороды, малинник под Сбыргом – ничего, и… Дан застыл, опасаясь даже моргнуть. Смешок щекотал горло. Ай да он, молодец, вперед Грина учуял!

– Идем, – осторожно шевельнул губами и подался вперед, выдираясь из этого города.

Сплющило, растянуло, вывернуло, ударило под дых. Шэт! Как он ненавидит слабые узлы!

Серое небо сменилось темно-голубым, с россыпью последних звездочек. Из-за рощи пахло дымом и лошадьми. В кустах кто-то бродил, трещал ветками и позвякивал жестяным колокольчиком. Справа виднелась дорога, полускрытая густо растущей по обочине травой.

– Черт, – сказал Грин и улыбнулся.

Юрка удивленно оглядывался:

– Это же «Перекресток», да? Я тут был.

Дан стянул свитер и расстегнул пуговицы, выпуская наружу связку амулетов.

– Позавтракаем у Тобиуса? – предложил он.

Свернул глазами Юрка, разве что не зарычал.

– Ветчинка, кровяная колбаса, – продолжал соблазнять Дан. – Желькины оладьи с брусничным вареньем.

– Некогда, – ответил Грин. – Передохнем немного и начнем искать. Продукты по дороге купим.

Мальчишка судорожно зевнул со сжатыми губами. Дана тоже потянуло в сон, и он прилег, устроив голову на травяной кочке. Теленок в кустах сопел и чавкал. Хоть бы не принесло хозяев, как заорут: «Вася-я-яй!» – точно любимого родственника встретили. «Дернул Шэт украсть у них ту кобылу!» – с досадой подумал вейн.

– Алекс, – позвал Юрка. – А как строится цепочка?

Любознательный мальчик.

– Примеряешь на мощные узлы новые ориентиры. Комбинируешь известные связки. Проверяешь те, что ближе по технологическим признакам.

– Это как?

– Чаще из одного узла можно попасть в схожие по уровню миры. Редко когда выходы разнесены далеко вверх и вниз.

Юрка помолчал, соображая, потом выдал гениальную мысль:

– Но это же долго. Давайте сразу через тот, который возле командного пункта?

Дан лениво приоткрыл глаза и спросил в пространство:

– Интересно, на кого списали четыре трупа с арбалетными болтами? На сумасшедших партизан?

Ему, конечно, не ответили. Вейн со вздохом повернулся на бок, подпер голову рукой.

– И объясните мне, господа хорошие, как вы собираетесь воспользоваться узлом? Помашете водителю, притормози, мол?

– Нужен велосипед, – сказал Юрка. – Устрою автокатастрофу. Пока будут разбираться, залезу в кузов.

Дан с интересом посмотрел на него.

– Сумасшедший ребенок. Алекс, ты на него плохо влияешь.

– Придумай что получше, – огрызнулся Юрка.

– Идей нет. Просто уточняю: это очень слабый узел. В него с налета не прыгнешь. Вот и считай: пока снимешь охрану, заберешься в грузовик, возьмешь ориентиры…

– Засаду устроить пораньше, на горке, – предложил Грин. – Одного посадить на чердак.

– Смертничка, – перебил Дан. – Лично я не согласен, меня – к-хм! – любимая девушка ждет.

Сказал и сам удивился: как звучит!

– Я на чердак, – влез Юрка.

Дан постучал себя по лбу:

– Здравствуй, дерево! Ты же не успеешь вместе со всеми. Эта дохлятина – узел я имею в виду! – час будет успокаиваться. Второй очередью не пролезешь.

– Да, ты прав. – Грин подергал себя за нос. – Как вариант: остальным уходить дворами. Без Егора, налегке, я успею. В общем, вернемся в город, посмотрим на местности. Есть пара удобных подворотен.

Дан сплюнул. Еще один кандидат на смертоубийственный подвиг!

– А если они по инструкции первым уберут пленного?

– Ты и рад, да? – ощетинился Юрка. – С трупа проще амулет снять!

– Естественно, – ухмыльнулся Дан.

Только это будет уже не дар Двуликого, а бесполезный камешек.

– Хватит вам, – одернул Грин. – Нашли время собачиться.

– А чего он, – сердито сказал Юрка.

– Боже! – Алекс поднял глаза к небу. – И я жалел, что бросил преподавание? Идиот!

– Ты продержался всего полгода, – напомнил Дан.

– С учетом того, что в моем классе был ты, – это рекорд.

Юрка перебил:

– Может, все-таки вспомним про Егора? Я не понял, вы хотите спасти его или нет?!

– Нет, – проворчал Дан. – Мы просто так сидим, наслаждаемся твоим обществом. Хотя я вообще-то мог с девушкой лежать. Что намного приятнее!

Грин поднялся.

– Начнем, пожалуй, как обычно. С Бреславля.

Глава 27

Сверху на воротах блестел медный герб: хомяк с весами в лапах. «Заколодило», – думал, глядя на него, Юрка. Так рвался! Через степь в межсезонье, слугой у вейна-параноика, разменной монетой для жузгов… А теперь возвращается сюда снова и снова. Достало!

– Все дороги ведут в Бреславль, – сказал Грин. – У меня на родине была похожая поговорка. Ну что, пробуем? Юрий, кроме собственно входа, проверяй конец иванцовской цепочки.

– Сообразил, не дурак.

Наверное, со стороны это выглядело глупо. Трое зашли за ограждение, взялись за руки и несколько минут стояли молча. Юрку раздражали любопытные взгляды.

– Мимо, – первым сдался Дан.

Один узел, второй, третий… Шестой пристроился на углу площади, неподалеку от маленького рынка, где торговали зеленью и рыбой. Гнусаво выпрашивал подаяние нищий. Шмыгали коты. Уличные мальчишки играли в пристенок, покрикивая от азарта. Завидев Дана с его связкой амулетов, заинтересованно подошли ближе. «Нашли цирк», – сердито подумал Юрка.

Между столбиками, огораживающими узел, висели цепи. Грин снял железное кольцо, пропуская спутников.

– Эй! Вейн Уфф! – крикнул кто-то.

Юрка оглянулся. Перед Даном стоял пацан лет двенадцати в старой, давно не стиранной рубахе и рваных штанах. Зацепившись пальцами за пояс, он нахально оглядывал пришлых.

– Ты – вейн Уфф?

– Ну, – буркнул Дан.

– У меня привет для тебя.

Мальчишка пошарил за пазухой и вытащил замызганный сверток.

– От кого?

– Хозяина «Речного попрыгунчика».

– Откуда он знал, где ждать вейна? – вмешался Грин.

Мальчишка ухмыльнулся:

– Зырят у каждой дырки, фартануло мне.

Дан развернул тряпицу, и лицо у него стало таким, что Юрка испугался. Вейн схватил пацаненка за грудки:

– Где она?

– Кто?!

– Говори, сопляк!

– Хрена знаю! Велели, пусть чалит в «Речной попрыгунчик»!

– Задушишь! – Грин попытался оторвать Дана от мальчишки, но вейн лишь двинул локтем.

– Кто велел?

– Хозяин его! Пусти!

Дан разжал пальцы. Мальчишка мгновенно вывернулся и бросился в переулок. Крикнул оттуда:

– Придурок!

Догонять его вейн не стал.

– Что это? – спросил Грин.

Лоскут с вышивкой – рыба с оторванным хвостом и прядь белых волос, перетянутая ниткой. Тряпка показалась Юрке знакомой.

– Ареры, – сказал Дан и с шипением втянул воздух, словно у него болели зубы. – У них Хельга.

Вот черт! Юрка вспомнил глаза того, кто убил Евсея, и зябко поежился.

Дан убрал сверток в карман.

– Видит Всевышний, я собирался отдать амулет йорам, пусть бы подавились. Ну, поторговался бы, конечно, не без этого. Расходы, моральный ущерб…

– Ты и сейчас будешь торговаться, – перебил Юрка. – Ты из-за этого камушка всех продашь.

– Заткнись!

– А что, не так?

Юрка едва успел уклониться от летящего в лицо кулака, Дан задел его вскользь по волосам.

– Хватит! – прикрикнул Грин. – Зверята в клетке, ей-богу, дружнее живут. Дан, почему ты решил, что это ареры?

– А кто? По старым грехам? Вряд ли. Я перед этим несколько месяцев тихо сидел, готовился. Йоры? Не их метод, они и так трясутся, что дар сдохнет.

– Если ты отдашь амулет арерам…

– Отдам! За Хельгу – запросто. Не мои разборки, пусть сами выкручиваются.

– Не твои? – сердито переспросил Грин. – А кто его украл?

– Между прочим, – встрял Юрка, – амулета у тебя нет.

– По твоей милости, сопляк!

– Зашибись! Можно подумать, я его у тебя из кармана спер!

Грин устало потер лицо ладонями.

– Стоп. Давайте решать проблемы последовательно. Сначала выручим Егора, а там посмотрим, как быть с амулетом.

Огонек трепыхался на конце фитиля, с трудом отвоевывая у темноты жизненное пространство. Еще полчаса, и погаснет. Эрик смотрел на него, то смыкая перед глазами пальцы, то разводя их в стороны. Пальцы просвечивали алым – сердце работало добросовестно, гоняя кровь по организму. В ладонь въелась грязь, под ногтями залегли траурные каемки. Не за скальпель, за мотыгу браться.

Метнулся огонек и едва не погиб – открылась дверь. Эрик снова не услышал, как поворачивался в замке ключ.

– Выходи.

Какое чудо – большой фонарь. Пляшет за стеклом огненная птица, застит глаза. Эрик, ничего не видя, запнулся о порог.

– У, мясо! На ногах держись! – ругнулся конвоир.

Сорок восемь ступеней вверх, высоких, с ложбинками посредине. Над четырнадцатой и тридцатой горят лампы. Лестница заканчивалась площадкой с единственной дверью. Петли лоснились от масла, ключ легко вошел в скважину. Дверь открылась бесшумно – и Эрик подался навстречу солнцу. Оно с трудом проникало в узкий двор-колодец, другому бы показалось тут сумрачно, но только не узнику, чья камера на нижнем ярусе. Ветер погладил небритую щеку, и от этой ласки сдавило горло.

– Направо.

Лекарь помедлил, не желая уходить, и конвоир подтолкнул его.

В кабинете мастера было еще светлее – огромное окно в полстены выходило на внешнюю сторону. Виднелось небо с кусочком пушистого облака. Эрик с трудом заставил себя отвернуться и встать лицом к Фариду.

– Знаешь ее? – спросил мастер.

В кресле, обхватив колени и упершись пятками в край, сидела злая девчонка в рваной поморской одежде. Коротко остриженные пряди едва прикрывали скулы. Девчонка сверкнула на лекаря глазами и отвернулась.

– Нет.

– Ты уверен? Посмотри внимательно. Она утверждает, что невеста Уффа.

– Я не встречался с его женщинами.

Под пристальным взглядом Фарида Эрик поджал пальцы. Мог бы – спрятал руки за спину, но боялся шелохнуться.

– Как только амулет окажется на Середине, немедленно дашь знать, – напомнил мастер.

Эрик торопливо, точно его пихнули в затылок, кивнул.

– Убрать.

Конвоир схватил за шиворот и вытолкал в коридор.

Во дворе Эрик споткнулся, выгадывая пару лишних секунд. Жадным, обострившимся взглядом поймал все: и прозрачное облачко, растворенное в синеве, и черный прочерк промелькнувшей ласточки.

– Топай, – беззлобно сказал конвоир, сам щурясь на солнце. Ему, наверное, тоже не хотелось возвращаться в подземелье.

В камере царила мгла, огонек погас. Эрик беспомощно замер на пороге. Бесполезно было сетовать на несправедливость – узнику полагалась четверть крохотной плошки масла, и не важно, что оно прогорело в его отсутствие.

Лекарь сделал осторожный шаг, второй. Колено уперлось в лавку. Сел. Тишина и темнота сдавили, точно кокон.

Рука скользнула по досками, читая зазубренное наизусть: трещина, выемка от сучка, шероховатость. Пальцы оставались по-прежнему чуткими. Эрик сжал кулак и с силой ударил по лавке. Он испугался только раз, когда в тисках повернули винт и пластины сдвинулись. Не боли, ведь до того выдержал и не такую муку. Нет, он просто явственно, до холодного пота на висках представил искалеченные руки, которые не то что скальпель, топор не удержат.

Струсить один раз – хватило.

Туман казался розовым, поднимающееся солнце с трудом проглядывалось между деревьями. Лес звенел птичьим криком. Далеко окрест разносился стук дятла, неприятно отдаваясь в затылке. Юрка вдохнул прохладный воздух и закашлялся. После «техногенного» мира до сих пор першило в горле. Даже вспомнить жутко раскаленные сумерки, наполненные взвесью пепельных чешуек. Узел там пришелся под искореженный подвесной мост. Скрученный штопором пролет покачивался над головами, и Юрка все время напряженно прислушивался к его скрипу. Ориентиры взять не смог, спасибо, быстро вытащили на Середину. Оттуда две ходки – и вот он, лес. Наконец-то!

Юрка подавил зевок, лязгнув зубами. С позавчерашнего утра подремать удалось не больше пяти часов, и то в какой-то ночлежке. Клопов, казалось, там разводили специально, откармливая постояльцами.

– Ну, я пошел, – сказал Дан.

«Чего еще придумал?» – раздраженно подумал Юрка.

Удивился Грин:

– Куда?

– Шэт, к Жельке в постельку! В «Речной попрыгунчик», естественно.

– Хозяин вряд ли знает, где держат заложницу. А без амулета с тобой разговаривать не будут. Смысл?

– Сообрази, коли умный. Сопляк, ясное дело, рванул деньги срубить, не бесплатно же он меня караулил. Если не приду, могут решить, что Хельга мне не нужна.

Грин кивнул:

– Удачи!

– Встретимся в интернате.

Дан шагнул в узел и пропал.

– Вы на самом деле отдадите ему амулет? – спросил Юрка. – А как же йоры?

– А как же Хельга? – посмотрел на него Грин.

Юрка не знал. Хельга одна, а йоров много. Но с ними он не знаком, а с ней – да. Потер затылок. Гадский дятел, как по мозгам долбит!

Грин сверился с компасом и двинулся напрямик через березовую рощу. Там, где проходил вейн, с листьев облетали капли. Юрка старался держаться проторенной тропы, но все равно ветровка быстро намокла, и стало зябко.

– Дан узнает, на каких условиях состоится обмен, и по факту что-нибудь придумаем, – уверенно пообещал Грин.

– Хотите Хельгу вытащить и амулет заныкать? А если не получится?

– Потише, голоса далеко слышно.

– Нет, вы скажите, что важнее: Хельга или ну… пятьдесят тысяч йоров? Которые ласты склеят или нет, еще неизвестно. Подумаешь, так жрица сказала! А Хельгу точно убьют.

– Юра…

– Алекс, черт возьми, я не просто так спрашиваю! Мой отец… – он сжал губы, не договорив.

Грин первым влез под упавшее дерево, затрещали ветки.

– Осторожнее тут. Знаешь, умом я понимаю, что нужно вернуть амулет жрице. Но, так сказать, сердцем… Страшнее там, где реальная опасность для конкретного человека. А не абстрактная для народа.

– Значит, Хельга? – глядя вейну в спину, уточнил Юрка.

Грин обернулся.

– Если не будет шанса переиграть ареров, я отдам амулет йорам.

Сказал, как отрезал: раз – и нет Хельги. Вот так и Зеленцов. Что ему Даша, что ему он, Юрка?

– Конечно, это же круче, разом кучу народа спасти! На фиг поштучно размениваться?

– Ну и характер у тебя!

– Какой есть. Меня устраивает.

Юрка потер глаза. Под веки точно песок насыпали, смотреть на восходящее солнце больно. А оно все сильнее подъедало туман, зачищая небо до прозрачного голубого цвета. Кажется, на сегодня дождь отменяется.

– Ладно, хрен с ними, йорами, давайте про Егора. С чего начнем? – спросил Юрка.

– С того, что отдохнем. Пойдем в город после полудня.

– Нет. Сейчас.

– Ты спишь на ходу.

– Пока мы дрыхнуть будем, Егора повесят!

– Если полезем очертя голову, убьют нас.

– Сдрейфили, да?

– Послушай, – раздраженно сказал Грин, видно, Юрка его все-таки достал. – Ты же разумный парень, так чего задираешься? Я хочу спасти Егора не меньше твоего. Он сын моего друга. Но если я сунусь на рожон и меня пристрелят, никому от этого лучше не станет. У нас есть только одна возможность, и нужно все хорошенько просчитать.