Читать книгу "Вейн"

Глянул по-прежнему: хмуро, настороженно. Под распахнутой ветровкой виднелась старая футболка с монстром. Егор улыбнулся. Будет Ядвиге работка! Такого приучи к дисциплине.

Юрка хмыкнул, в ответ пройдясь взглядом. Егор знал, как странно он смотрится. Отстиранный, заштопанный камуфляж – и арбалет за спиной. На солдатском поясе колчан, охотничий нож, еще тот, из скита. Вещмешок нашли на складе «аутентичный», как выразился Васька. Но внутри запаянные коробки с едой, обеззараживающие шарики для воды и аптечка с вложенной инструкцией на всеобщем. Жаль, оружия посерьезнее не дали, говорят, не положено. Ну ничего, и так справится.

Егор протянул руку:

– Прощай.

Юрка шевельнул кулаками в карманах ветровки.

– Я провожу.

Вышли из-за купола, и на них сразу же накинулся ветер. Шумно хлопал желтый флаг.

Васька, стоя на пороге, туже затягивал на затылке платок. Егор вспомнил, называется – бандана.

– Ну что, готов? – спросил вейн.

– Да.

Кира отвела от лица волосы и сказала:

– Я с вами до узла.

Шли против ветра, сначала спускались в распадок, потом поднимались. Васька впереди, он переоделся в плотную куртку и штаны грязно-зеленого цвета, пристроил на пояс кобуру. За ним шагали Кира и Егор. Юрка держался в стороне. Сорвал на ходу травинку с белым венчиком и хлопал ею по джинсам. Смотрел рассеянно.

Летели последние пушинки одуванчиков. Гнало со стороны леса тучи. Там уже громыхало и посверкивало.

– А у нас часто бывают радуги, – сказала Кира. – Место такое.

Никто не отозвался, и девочка замолчала.

Возле узла их встретили охранники.

– Не знаешь, долго нам тут стоять? – спросил один у Васьки.

– Как начальство скажет. А оно мне не докладывает.

Егор оглянулся на белые купола. Ну вот и все.

– Васька к тебе еще зайдет потом. Я буду волноваться. Удачи! – пожелала Кира.

Егор пожал тонкие смуглые пальцы. Повернулся к Юрке. Тот отбросил разлохмаченную травинку и снова затолкал кулаки в карманы. Глянул исподлобья, точно собрался ругаться.

– Знаешь, Натадинель, я тут подумал и решил: а пойду-ка с тобой. Мало ли что.

Ойкнула Кира.

– Ты серьезно?!

– Вполне.

– Ядвига тебе уши оборвет, – предупредил Васька.

– Пусть сначала достанет. Я же вейн. Захотел, ушел.

– И мне тоже, – мрачно добавил Иванцов.

– Отбрехаешься. Скажешь, я на хвост упал. Исключительно самостоятельно.

– А как же Разведка? – спросила Кира. Видно было, что она расстроилась.

– Ничего, не обеднеет. Я, может, быстро вернусь. Соскучиться не успеете.

Васька покрутил головой.

– Ну вы, ребята, даете. Завидую.

– Да подождите! – крикнул, перебивая, Егор. – Вы чего?! Юрка, у нас же война!

– На колу мочало… Слушай, ты, блин, достал! Заладил, как попугай, одно и то же. Я сказал, иду, значит – иду. Надо так. Все.

За лесом громыхнуло.

– Ну, чего встали? – поторопил Юрка. – Айда, а то накроет.

С утра шел дождь. Горы сливались с сизым небом, и Дану казалось, что он внутри стеклянной полусферы. Видел такую игрушку: купол, на дне домик и мальчик с санками. Потрясешь – посыплются белые хлопья. Вот таким мальчиком Дан себя и ощущал, только вместо снега был дождь, а вместо санок – охранник. Вейн усмехнулся и громко позвал:

– Эй, Ури!

Йор заглянул в комнатушку.

– Выпей со мной.

Даже не ответил, собака. Хоть бы дверью хлопнул, и то дело! Нет, прикрыл аккуратно.

– Зря! – крикнул Дан. – Вино у вас ничего! Не жалко на меня тратить?

За стеной молчали.

– Па-а-адумаешь, разговаривать он не желает. Ути-пути.

Дан икнул, сполз поглубже в кресло и с чувством исполнил:

 
Черный ворон, черный ворон,
Что ты вьешься надо мной?
Ты добычи не дождешься,
Черный ворон, я не твой!
 

Это пел Игорь, когда на него нападала тоска. Дальше вейн не помнил и повторил куплет еще раз, надрывая связки.

Хоть бы одна скотина зашла и поинтересовалась, чего это пленник буянит?

– Суки, – сказал Дан. – Не пойду больше! В задницу вашу больницу!

Достало! Весь день по кругу – вынести горшки, покормить, перестелить белье, отмочить бинты, напоить. Проследить, чтобы пацан из седьмой палаты не расчесывал коросту, а тетка из одиннадцатой не вставала. Состричь волосы сопляку, которого заели вши. Помочь выкупать старика. Удержать на кровати парня; ему отрезали руку, и он бьется, кричит, что лучше бы сразу убили. И снова: накормить, умыть, вынести. К вечеру на ногах не держится. А они – все равно умирают! Каждого, кого накрывали простыней, Дан ненавидел. Ну как он смел, сволочь, взять и сдохнуть? Скотина! И дед Вайшер – в первую очередь. Сегодня утром, стоя над телом старика, вейн ругался по-черному.

– Ури! Ты почему не хочешь со мной выпить? Брезгуешь? Да пошел ты, Ури!

Шатаясь, добрался до окна и толкнул створку, просунув руку между прутьями решетки. Воздух, пропахший мокрыми камнями, потек в душную комнату. Завыть бы, как псу, но даже луны не видно. Дан запрокинул голову. На юго-западе серая кисея редела, и сквозь нее просвечивало небо. Звезды казались тусклыми, точно опаловые капли, они дрожали и переливались.

– Оракул… – вспомнил Дан. – Эй, ты! Оракул! Вопрос хочешь?

Ветер бросил ему в лицо воду.

– Не плюйся! Вопрос-то, а? Думаешь, я его не знаю? Тупой? А хрен тебе!

Прохладный дождь смывал опьянение, и это было обидно. Дан так старался напиться, хлебал легонькое винцо кружками, и все равно не получилось.

Дребезжало под ударами грома стекло. На нижнем ярусе дворца-крепости плавал огонек – с фонарем в руке ходил стражник. Город лежал темной громадой, там люди укрылись в домах, задернули шторы и закрыли ставни. Окна светились только в приемном покое храмовой больницы.

Дан вдавился лицом в решетку и крикнул:

– К Шэту! В задницу! Слышите, вы?!

Тишина в ответ. Даже стражник не сбился с шага, все так же ровно плыл огонек.

Вейн с треском захлопнул окно. Стекло вылетело, брызнув осколками. Потекла кровь и закапала на подоконник, но ее тут же смыло. Дождь заливал комнату.

Дан вернулся к столу и плеснул на порезы вином. Знала бы жрица, на что пошли дворцовые запасы! Кривя в усмешке рот, перетянул руку салфеткой.

Спальню быстро выстужало – ветер пришел с высоких гор, где никогда не тают ледники. Дан, не раздеваясь, вполз под одеяло и накрылся с головой, прячась от опаловых звезд. Шэт, пусть у него язык отсохнет еще хоть раз заговорить с Оракулом! Слова поперек горла встанут! А то вот так спросишь: «Я – прав?» – и услышишь ответ.

Дан зарычал, сгреб в ладонь связку амулетов, среди которых запутался медный крестик. «Пресветлая! – попросил он. – Пусть мне приснится степь».

Иша действительно была милостива, и Дан ехал по бескрайней серо-зеленой глади верхом на Кысе. Пригревало солнце. Блестели солончаки. Порскали из-под копыт кузнечики. Справа на мышастой кобылке с хитрыми глазами трусил менестрель, гитара висела у него за спиной. Игорь мурлыкал под нос на незнакомом языке. В стороне гарцевал Юрка, и под седлом у него был не старик Увалень, а молодой жеребец, готовый к подвигам. На груди у мальчишки поверх футболки с монстром висели амулеты – дешевые, каких полно на любом торгу Середины, и редкие, принесенные из чужих миров.

Часть III

Глава 21

Воздух прогрелся и загустел, казалось, он пропитан золотистой пыльцой. Поведи голыми плечами, и крохотные искорки прилипнут к коже. Ветер с реки пахнет водой, илистым дном и кувшинками. Звенит неумолчно: стрекочут кузнечики, стрекозы дрожат слюдяными крылышками, даже рыбы всплывают к поверхности и шлепают губами. Весь мир осязаем. Положи ладонь на землю – легкими толчками отзовется топоток муравьиных лапок. Раскинь руки, и почувствуешь, как птицы ложатся на воздушные потоки, ощутишь кончиками пальцев гладкость и шелковистость перьев. Кажется, еще чуть-чуть, и сама полетишь…

Талка, запыхавшись, взбежала на второй этаж. Распахнула дверь – вздулась штора, заполоскала в открытом окне. Брызнуло в глаза солнце.

– Опаздываешь, – укорила мама.

Она сидела за столом, выписывала адреса из классного журнала. Острый клювик ручки нырял в чернильницу и снова возвращался к бумаге – быстро, ловко, не уронив и крохотной фиолетовой капли.

– Чуточку-чуточку! – помотала головой Талка.

В пестром сарафане с «крылышками» она чувствовала себя легкой и воздушной, как бабочка. Встала на цыпочки, взмахнула руками и поплыла по учительской. Колыхались искорки-пылинки, отражаясь в мутной глубине старого зеркала.

– Попрыгунья-стрекоза, – сказала мама. – Иди, переоденься.

– Там тесно, – возразила Талка, не отворачиваясь от зеркала. Ах, если бы не веснушки! Что за наказание!

За шкафом возились, гулко стукая локтями и коленками, сестры Илиличевские. Выметнулось и повисло на дверце зеленое платье, взамен соскользнули вниз штаны, разукрашенные брызгами известки. За стеной, в кабинете истории, ругались мальчишки, потом Родька громко скомандовал:

– Кончай базар!

Заскрежетало – там двигали парты. Из коридора пахло краской и олифой. Кто-то орал на первом этаже, требуя вернуть совок. Всем хотелось поскорее закончить с практикой – и на свободу!

В дверь постучали. За шкафом испуганно пискнули и завозились активнее.

– Входите! – Мама подняла голову от журнала. – Кто там такой робкий?

В учительскую шагнул парень. Широкоплечий, в серой футболке с отложным воротничком и шнуровкой, в наглаженных светлых брюках. Глаза – удивительно синие.

– Здравствуйте. Меня зовут Егор Натадинель. Кому можно отдать документы? Я перевожусь в эту школу.

Новичок вынул из-под мышки папку.

– Давай сюда.

Мама быстро листнула страницы. За шкафом тихонько хихикали.

– Ты сын подполковника Натадинеля?

Егор кивнул.

– Ну, давай знакомиться. Я – Тамира Вазгуровна, классный руководитель. А это твои одноклассницы.

Из-за шкафа выплыли близняшки в ситцевых шароварах и блузах. Сделали книксен, придерживая широкие штанины пальчиками.

– Алла.

– Анна.

И тут же поменялись местами. Новичок озадаченно моргнул – различить близняшек с первого взгляда мало кто мог.

Талка вскинула подбородок и протянула руку:

– Талина.

Парень бравировать силой не стал, пожал аккуратно.

– А там твои одноклассники, – мама кивнула на стену, за которой снова начали ругаться. – У нас школьная практика.

Егор почесал переносицу и сказал:

– Я не знал.

– А что, хочешь поработать? – с интересом спросила Тамира.

Близняшки засмеялись. Классная умела взять в оборот.

– Ну, раз положено. Только я одет неподходяще.

– Это как раз не проблема.

Повернувшись, мама стукнула кулаком по стене.

– Эй, орлы! Явитесь!

В классе загремело, возмущенно завопил Стас. Протопали по коридору, и первым в учительскую залетел Родька. Шумно притормозил, цепляясь за косяки, в него врезались остальные. Родька удержался и гордо посмотрел на приятелей.

– Хороши! – оценила Тамира. – Признайтесь, хоть одну парту выкрасили?

Родька деловито потер измазанный синим локоть. Захар уклончиво ответил:

– У нас такая методика: сначала ни одной, а потом сразу все.

– Ну-ну, методисты. Я вам помощника нашла. Знакомьтесь.

Родька представился солидно:

– Массель.

– Натадинель, – в тон ему ответил новичок и добавил с улыбкой: – Егор.

Следом полезли Захар, Стас, Венька и Вэлька.

– Кто-нибудь, сходите с ним в интернат, пусть одежду подберут, – распорядилась Тамира, снова наклоняясь к журналу. – И чтобы с партами сегодня закончили! Хоть по новой методике, хоть по старой. Все, брысь.

Мальчишки умчались. Переодеваясь за шкафом, Талка поглядывала в окно – и видела, как по тропинке к интернату прошли Егор и Родька. Массель что-то рассказывал, размахивая руками.

– Талка, – сунулись близняшки. – Скажи, симпатичный, да?

Она дернула плечом, заплетая волосы в косу. Повторила про себя: «Егор Натадинель».

…Это было три с половиной месяца назад.

Фарид толкнул в спину:

– Иди.

Солнечный свет резал глаза, ослепленные долгой темнотой подземного хода. В окнах, похожих на раззявленные рты, виднелся черно-серый двор. Пустой – и это казалось миражом, ведь тут, сейчас, ревел и громыхал бой. За его шумом Эрик не слышал собственных шагов, и когда зарычал Норвен, не сразу понял, что этот крик – настоящий. Арер выхватил нож и крест-накрест полоснул воздух. Закрутился волчком, уходя от ударов. Бил сам – снизу вверх, ощеряясь. Глаза его бешено горели.

Эрик вжался в стену. Гладкий камень обжег сквозь рубаху и походную куртку.

Фарид вытянул из пояса шнур. Плавным, скользящим шагом двинулся к Норвену. Выбрал момент – и метнулась петля, точно змея в броске, обвила руку. Мастер коротко, без замаха, ударил Норвена в лицо. Мотнулась голова.

– Будешь дурить, убью, – предупредил Фарид, глядя в прояснившиеся глаза.

Норвен сплюнул и промокнул разбитые губы. Ссориться с мастером не рискнул, сорвался на пленнике:

– Чего уставился?! Веди!

Теперь сквозь мешанину голосов Эрик слышал, как ругается и скрипит зубами Норвен.

Следующим отключился Торен. Упал ничком, и его несколько раз пнул Карел, заставляя подняться. Фарид не оглянулся.

От криков, выстрелов, взрывов и лязга железа, казалось, лопнут барабанные перепонки. Эрик пробовал закрывать уши ладонями, но становилось лишь хуже: отзвуки боя вскипали и бились в черепной коробке. Шел, глядя перед собой. Часто задевал правым плечом стену. Отклониться боялся – слева чернели в полу глубокие провалы.

Колыхнулись у виска волосы, и мелькнула серебристая искра. Она едва не догнала Фарида, но помешал каменный выступ. Тоненько цокнуло железо. Эрик испуганно обернулся. Норвен опять кружил в диком танце, и на его лице застыла улыбка, от вида которой лекаря продрало ознобом. Торен лежал, подергивая ногами, так спящий силится убежать от кошмара. Карел же, пригибаясь, крался к окну – и вдруг прыгнул, нет, скользнул по воздуху. Взмахнул рукой, выпуская блестящий рой, и с десяток крохотных дисков ринулись во двор.

– Фарид! – вскрикнул Эрик.

Мастер продолжал идти. Не слышит?

– Постойте!

Догнал, заглянул ему в лицо. Двуликий, да что же это? Зрачки у Фарида сжались в точки, светлая радужка почти слилась с белком. Рот оскален, по подбородку стекает слюна, розовая от крови. Лекарь отступил, и мастер прошел мимо.

Карел сидел на корточках, обхватив голову, и раскачивался взад-вперед. Торен уже не шевелился. Норвен яростно отбивался от призраков, но двигался с трудом, волочил левую ногу.

– Осторожно! – бросился к нему Эрик.

Безумная пляска привела арера на край провала. Взмах – нож вспорол невидимую плоть. Норвен изогнулся, пропуская ответный выпад. Растопырил пальцы левой руки и ударил, метясь врагу в глаза – резко, вкладывая всю силу. Нога соскользнула. Арер беззвучно канул в глубину, даже не попытавшись удержаться.

Эрик подбежал и глянул вниз. В сумраке колодца виднелось изломанное тело. Рядом с головой расплывалась темная лужа. Кричали призраки, убивая и умирая, и среди их голосов Эрику послышалось рычание Норвена.

Лекарь отступил, понимая, что его помощь здесь не требуется.

Вернулся к Торену и положил два пальца ему на шею. Пульс – частый, неровный – уловил сразу. Поднял веко – зрачок отреагировал на свет. Нужно было что-то острое. Эрик выцарапал из-под ремня у Торена кинжал с ареровским клеймом. Дернул рукав, открывая жилистое запястье. Ну, помоги, Двуликий! Кольнул повыше наручня, и арер вздрогнул, приходя в себя.

– Все хорошо, – сказал лекарь с теми же интонациями, с какими говорил больному. – Сейчас ты встанешь и пойдешь. Догоняй Фарида. На звуки не обращай внимания.

Торен кивнул. Побрел по коридору, то и дело натыкаясь на стены.

– Держись правее! – крикнул Эрик.

Вроде понял.

Лекарь перебрался к Карелу. Сжал ему виски, фиксируя голову, и попытался поймать блуждающий взгляд.

– Слышишь меня?

Нет.

Кончик ножа впился в кожу. Удар! Эрик отлетел и упал на спину. Во рту сделалось солоно. Закашлялся, поперхнувшись кровью.

Ему помог встать Карел. Пихнул кулаком в бок – вопреки обыкновению, несильно.

Битвы сменяли одна другую. Лекарь проходил сквозь них, и в затылке накапливалась боль, стучала железным молотом. Глаза отказывались верить в то, что видели – спекшийся камень, пустой двор, – и Эрик опускал ресницы.

…Двуликий, что это – кара или напоминание?..

У Торена на запястье было уже шесть отметин, у Карела – пять. Фарид то ли ушел вперед, то ли провалился вслед за Норвеном. Глаз у Эрика заплыл, из губы сочилась сукровица. Нож пришлось переложить в левую руку, правую едва не вывихнул Карел, приняв в бреду спасителя за убийцу.

…Когда же это кончится, Двуликий?..

Фарид лежал у порога. Эрик машинально переступил через его тело – и замер, оглушенный тишиной.

Лился с потолка свет, оседал на гранитных плитах слюдяными каплями. Пахло водой из сердца гор, теплым воском и лечебными мазями. То был лишь след, но Эрик зажмурился до боли в висках. Казалось, вот-вот зашуршит платье, и появится жрица Йкама.

…Мама, простишь ли ты?..

Перевалил тело мастера внутрь и потащил туда, где сгущался запах. Арер дернулся, согнутой рукой ухватил Эрика за шею. Лекарь хотел крикнуть «Пусти!», но вышел лишь хрип. Фарид давил локтем в подвздох, потемнело в глазах – и вдруг зашумел, вспенился ручей. Вспыхнули свечи, высветив мозаику. Целители казались живыми и благословляли на служение во имя Двуликого. Пальцы уверенно сжали скальпель. Огоньки свечей сменились яркими лампами операционной. Вот только дышать под марлевой повязкой было тяжело и пот заливал глаза. Пациент готов? Да. Множественная грыжа. Найти на животе белые линии. Эрик наклонился, вглядываясь, и… очнулся, лежа на полу.

– Ишь, моргает.

Узнал голос Торена.

– Вставай! – А это мастер. Приказал, как собаке: – Ищи!

Не хотел, но потянулся, ловя след. За шорохом маминого платья, за ее запахом.

Пропали каменные стены, и платком легла серо-зеленая степь.

Эрик подставил лицо ветру.

– Мне нужно отдохнуть.

Фарид недовольно дернул щекой, но позволил. Побоялся, видно, как бы лекарь снова не впал в забытье, после которого придется несколько дней выхаживать.

Карел остался охранять. Торен пошел в сторону леса, ружье он снял с плеча.

Эрик лег, опрокинувшись затылком в густую траву. Выметнулся испуганный кузнечик. Закачались над лицом метелки ковыля. Солнце просвечивало сквозь них, мягкое и пушистое.

Зашуршало – это сел Фарид. Уронил руки между колен. Правую обхватывал наручень, простеганный по краю четырежды. Полный комплект, знак мастера. Проволока – палач, шелковый шнурок – наемный убийца, конский волос – вейн, суровая нитка – поводырь. Карел имел две метки – железную и шелковую. Торену не хватало только нитки, и потому он позволял себе иногда спорить с мастером. Вот и сейчас, вернувшись, неторопливо уселся, пристроил ружье и лишь после сказал:

– Степняки стояли. Двое-трое. Лошади паслись. Угли дерном прикрыты, еще теплые.

Фарид остро глянул на Эрика, и лекарь пожал плечами:

– Я не знаю, когда он тут был. Но точно ушел отсюда, с Середины.

Костер разводить не стали, погрызли вяленую конину, запивая водой. Торен рвал мясо острыми зубами, заглатывая крупные куски. У Карела, когда он жевал, двигался на щеке рубец, оттягивая кожу в уголке глаза. Неудачно парня заштопали. Фарид неторопливо ел с ножа. Лишь по тому, как резко дергался его кадык, лекарь понимал – мастеру досталось сильно.

Про Норвена никто не вспоминал.

«Дурак», – подумал о себе Эрик. Ведь мог выйти из разрушенной крепости один.

– Готов? – спросил мастер.

Велико было искушение ответить: «Нет» – но Эрик кивнул. Пусть все закончится побыстрее.

Встали связкой: Фарид держал лекаря за плечо, Торен и Карел цеплялись за пояс мастера. Поймать след, ухватить. Тонкая нитка трещала, рвались волокна. Изгибались упруго пространства, не желая пропускать. Но кровь матери-жрицы была сильнее.

Вздыбилась степь холмами. Ветер бросил в лицо белый пух.

– Назад! – приказали на всеобщем.

Высокий парень держал странную винтовку с коротким рыльцем. Справа стоял еще один; кажется, были и за спиной. Над головой крутилось что-то блестящее, многоглазое. Шевелило вибриссами.

– В чем дело? – недовольно спросил Фарид, а сам пихнул Эрика: ищи, мол. – Разве это закрытый мир? Кто вы такие?

– Комитет смежных пространств. Дальнейший проход через узел запрещен. Вернитесь немедленно. Считаю до нуля и открываю огонь. Пять. Четыре.

И тут бахнула винтовка Торена.

Пуля должна была пробить охраннику грудь – Эрик дернулся подхватить, – но парень лишь отступил на полшага. Металлическая тварь с вибриссами завизжала и махнула огромной лапой, разом накрыв пришлых.

– Ищи! – заорал Фарид.

Гибкие прутья коснулись лица, заставляя отступить. Снова выстрелил Торен. Скрежетнуло лезвие – Карел пытался разрезать преграду. Лапа сжималась, взрыхляя когтями землю. Эрику в спину уперлось плечо мастера.

– Ищи!!

– Я не могу!

Тонко, ввинчивая звук в уши, вопила тварь. Ее перекрыл громовой голос:

– Назад! Покиньте узел!

Выругался Фарид.

Эрику сдавило грудь. Прости, Двуликий! Ты же знаешь…

Дернулась из-под ног земля и снова ударила в пятки. Лекарь повалился лицом вниз, в знакомые пушистые метелки ковыля.

Облепило жаркое марево, так густо замешанное, что табачный дух потерялся в чужих запахах. Воздух подрагивал, поднимаясь над раскаленной землей. В белесом небе светился голубой купол с серебряными звездами, и сахарно белели тонкие башни. Шумела вода в узкой канаве. Пререкались через улицу тетки – смуглые, носатые, в цветастых платьях. У одной оттягивала руку огромная корзина с черешней, над ягодой жужжали пчелы. Орал ишак, привязанный к загородке. Вопили дерущиеся дети, мутузили друг друга кулаками, пятками и коленками. Свесив язык, наблюдал за ними кудлатый пес. Никто не обратил внимания на троих, возникших из ниоткуда.

Узел отделял глинобитный заборчик высотой по колено. Слева он упирался в стену одноэтажного дома с плоской крышей, справа теснился по краю канавы, посредине же выдавался дугой. Обогнув преграду, улица раскатывалась, точно «дорожка» – серая от пыли, с каймой-арыками и пятнами раздавленных абрикосов. «Дорожка» вела к ступеням мечети.

– Передых пять минут, – сказал Васька, усаживаясь на дувал. Вытащил из нагрудного кармана крохотный тубус и щелчком выбил белую горошину.

– Чего это? – заинтересовался Юрка.

– Энергетик, – шепеляво пояснил вейн, перекатывая языком капсулу. – Я ж не грузовой вертолет, однако.

– Дай, а? Ну так, на всякий случай. Я сейчас жрать не буду, честно слово.

– Под суд меня хочешь? Тут же химия! Подобрано под конкретный организм. Совершеннолетний, – подчеркнул Васька.

Загремело – из проулка, влекомая осликом, выкатилась телега на высоких колесах. Низко опущенное дно кузова прогнулось под тяжестью дынь. Следом волочился густой аромат.

– Где мы? – спросил Егор.

– На Середине, вестимо. Сарем. Слышали про такой? Крупный торговый город. Узлов много. Первый и, считай, последний нормальный пункт на маршруте. Так что вот, пацаны, – строго, без обычной улыбки, сказал Васька: – Слушаться меня с полуслова. Махну – носом в землю и не рыпаться. Ясно? Эй, не слышу ответа.

– Так точно, – отрапортовал Натадинель.

Юрка хмыкнул.

– Значит, уходим вдвоем с Егором, – быстро среагировал вейн. – Можешь падать на хвост, хватать ориентиры – дело твое. Но, чур, я не виноват, когда тебе по башке настучат.

– Да ладно! – отмахнулся Юрка.

– Договорились. Егор, пошли.

Васька поднялся и цапнул за обшлаг камуфляжной куртки. Шаг – узел вздрогнул, готовый открыться.

Юрка заорал:

– Стойте! Так точно, все, слушаю и повинуюсь! Блин!

– Отлично, – кивнул Васька.

– Ну можно я хоть ориентиры возьму?

Егор мельком глянул на «командирские». Промолчал.

Юрка втянул ноздрями воздух, стараясь отвлечься от чужих запахов – абрикосов, пыли, дынь, навоза, свежевыпеченного хлеба, горячего камня – и чувствовать только аромат дедовой трубки.

…Белесое небо, проткнутое шпилями. Жаркое солнце – и серебряные звезды на голубом куполе. Арыки, полные воды. Пестрый ковер, вывешенный на ограду. Одной лапкой его придерживает ящерка с точеной головой – фу, не хватает еще на рептилию ориентиры взять!.. Вьется по стене трещина. Цветные черепки вмазаны поверху… все стало четким до рези. Юрка зашипел и сморгнул слезы.

– Вот гадство! – пожаловался он.

– Больно? – удивился Васька.

– Нет, приятно!

Вейн почесал в затылке, сдвинув на лоб бандану.

– Странно. Ну-ка, покажись. Эге, парень, да у тебя перегруз визуала – вон, глазищи красные. Ты ориентиры как берешь? Сначала картинку?

– Ну да.

– А звуки? Запахи?

– Это… немножко, – приврал Юрка.

– Даешь! Один канал плюс два по кусочку – из четырех минимальных. Его-то как таскал? – Васька кинул на Егора.

Юрка разозлился:

– Как мог! Ничего, получалось. Особенно когда по нас стрелять начали.

– Да не ершись ты. Чего сразу в бутылку лезешь? Когда стрелять, это понятно – состояние стресса, организм мобилизуется. А в нормальной жизни?

– В нормальной он под поезд лезет, – вмешался Егор.

Иванцов историю выслушал с интересом, покрутил головой.

– Экстремал! Самоучка, поди? Ну, слушай тогда сюда, салага. Ориентиры берешь всем: аудио, видео, обонятельным, осязательным и так далее, вплоть до спинного мозга. Фиксируешь не картинку, а свое присутствие, внутрь его принимаешь. Коннектишь? Э-э-э… в смысле, понимаешь?

Юрка пожал плечами.

– Ладно, потом еще попробуешь. Напоминаю: пока не разрешу, от меня ни на шаг. Может, сматываться придется.

Васька одернул куртку и проверил застежку на нагрудном кармане, в котором прятался тубус с капсулами.

– Поехали!

Кружилась голова, пришлось опереться о балюстраду. Под балкончиком бурлила река. Русло не могло вместить поток, разбухший из-за ночного дождя, и вода с ревом билась о камни. Густым облаком висела морось.

– Осторожнее.

Руки Оуна легли на перила. Чуть качнись – прижмешься спиной к сильному крепкому телу. Жрица не шелохнулась.

Белесое небо, едва тронутое понизу розовым, казалось слишком ярким для уставших глаз. Щурясь на острый пик Тайгрины – самой высокой горы на востоке, – Йорина спросила:

– Что он делает?

Едва заметное колыхание воздуха – Оун повел плечом.

– Спит. Что еще после вчерашнего?

– Ты уверен?

– Конечно. Иначе бы доложили.

Йорина повернулась в кольце его рук, запрокинула голову.

– У нас все получится. Я знаю.

Тронула ладонью подбородок главы Воинского Совета. Уколола щетина. Губы у Оуна – шершавые, обветренные. Слишком горячие для ее ледяных пальцев.

– Не надо, – мягко попросила Йорина.

Ткнулась лбом в твердую грудь и закрыла глаза. Осталась четверть часа до того, как Ури войдет к вору по имени Дан и тряхнет его за плечо. Все готово. Вымерено, рассчитано, проверено. И еще можно успеть отменить.

– У нас все получится, – повторила она настойчиво.

Оун сцепил у нее за спиной руки.

– Если с тобой что-нибудь случится, Йкам останется без наследницы. Навсегда.

Пахло багульником. За крепкой броней из мышц часто, суматошно колотилось сердце. Совсем как у жрицы, когда она касалась дара Двуликого. Йорина посмотрела Оуну в лицо – знакомое до последней черточки и такое чужое.

– Если ничего не выйдет, вынянчи я хоть пятерых дочерей – род все равно прервется.

До горизонта – пески, скомканные ветром. На распорках обвисли остатки сетей. В двух шагах от узла – лодка, перевернутая вверх килем, давно рассохлась и побелела. Лежало, вырвав корни, дерево. Ствол походил цветом на старую кость. Кто-то повесил на острый сук котелок, и по закопченному дну стучали песчинки.

– Вроде чисто, – сказал вейн.

Юрка повернулся и увидел небольшой домишко. Его тоже заносило песком. Кирпичную кладку завалинки, еще проступавшую местами, изъело ветром. Стены были испещрены мелкими язвочками. Отвалилась кусками побелка, открыв дранку. В оконной раме торчал осколок мутного стекла, похожий на зуб.

Странно пахло.

– Что за узел такой? – насторожился Юрка.

Васька ходил вдоль сухого дерева, приглядывался внимательно.

– Разнесенный и на выход пульсирующий. Период – раз в полчаса. Скоро заработает.

Копнул возле корней. Ничего не нашел, переполз дальше. Песок так и летел из-под рук.

– Помочь? – спросил Егор, озадаченно наблюдая за вейном.

– Да ну, глупостью занимаюсь. Здесь тайников можно наделать – за год не найдешь.

Васька поднялся и хлопнул по кобуре.

– Вот что, пошли-ка внутрь. Быстро!

Дверь подперло барханом, и пришлось забираться через окно. Скрипнули рассохшиеся доски, когда Юрка перелез через подоконник.

– Осторожнее, пол проваливается, – предупредил вейн.

В комнате сохранились пара длинных лавок, большой некрашеный стол и лопнувший бочонок, зачем-то вытащенный на середину. Везде – на полу, лавках, столе – лежал песок. Жилые запахи давно выветрились, и только из дальнего угла еле заметно тянуло дедовым табаком.

– Наружу поглядывайте, как бы кто не появился.

Васька нырнул в бочонок, пошарил под лавками и простучал возле порога. Задрав голову, поразглядывал потолок и наконец угомонился.

– Чего искал-то? – спросил Юрка.

– Захоронку. Канал тут одно время был, по которому наркоту таскали. Одни груз оставят, другие заберут. Удобно. А мы ни черта сделать не можем. Мир вне конвенции, про вейнов не слыхивали. Везут не к нам, не от нас и не через нас. Местные сюда еще долго не доберутся. Так что по закону…

Васька присел на корточки, покопался в щели между досками и вытащил тускло блеснувшую гильзу.

– Мы здесь с ребятами четыре месяца назад оборону держали. Подгадали под Ядвигин отпуск. В общем-то, дело простое: оружие протащить, пристрелять, восемь из десяти автоматов выкинуть – Середина! У них вход, у нас выход, ну и… Вроде отвадили. Думаете, я зря про ваш узел помалкивал? Маршрут светить не хотел. Узнают, полечу из Разведки птичкой. Мы-то наврали, что в случайную перестрелку вляпались.

Гильза скатилась с ладони и исчезла в щели.

– А Стасик Козлевский тогда чуть не погиб. До сих пор в госпитале, недавно из искусственной комы вывели.

Юрка повернулся к окну и пробормотал, глядя, как ветер заглаживает их следы:

– И эти люди запрещают мне ковыряться в носу.

– Чего? – удивился Васька.

– Логика, говорю, у вас интересная: на войну нельзя, а в Разведку можно.

– Ну, тебя до совершеннолетия все равно никуда не пустят, кроме официальной практики по проверенным местам.

– Спасибо, что предупредил. – Юрка передернул лопатками, сбрасывая прокатившиеся вдоль позвоночника колючие шарики.

Заработал узел.

В одиночку Дан заплутал бы тут в два счета. В узких штреках было темно: лампы висели редко, горели тускло в густом и спертом воздухе. Поворот. Лестница, вбитая вертикально. В нескольких метрах над головой распахнутый люк. Холодили ладонь скобы. Следом лез Ури, дышал беззвучно, ни одна пряжка не звякнула, ножны за стены не зацепились. Интересно, волновался хоть немного?

Выбрались в извилистый коридор. Светлый пористый камень сочился влагой – за ним глухо шумел водопад. Обошли его по дуге, и открылся зал. Сводчатый потолок в известковых наростах оставили необработанным, зато пол отполировали так, что ступить страшно. Люстра висела старинная, кованая. Свечи горели только по нижнему ярусу. На стенах – странные темные гроздья. Дан пригляделся, и его передернуло. Это были летучие мыши.