Читать книгу "Вейн"

Егор перевел дыхание. Прикрывшись курткой, посветил фонариком на циферблат. До конца вахты два часа пятьдесят минут.

Глава 15

За маленьким оконцем, прорубленным в бревенчатой стене, клубился то ли туман, то ли морось. Еловая лапа закрывала мутное стекло, не пропуская свет. Печь за ночь остыла, и в комнате было сыро, пахло мокрым деревом и дымом. Горели искусанные комарами руки, щиколотки, лицо. Хоть скребись во всех местах разом, порыкивая и шипя от боли и удовольствия. Егор натянул одеяло повыше и лизнул вспухшие волдыри.

Стукнула дверь, впустив прохладный воздух. Придерживая охапку дров, втиснулся Евсей. Так вот кто стучал, а Егор думал – дятел. Подобрав рясу, монах устроился перед печью, убрал заслонку и укоризненно цокнул языком. Теперь ясно, почему пахнет дымом – растопка не хочет гореть. Евсей достал с приступки нож и начал откалывать от полешка тонкие лучинки.

– Давайте лучше я, – сказал Егор, откидывая одеяло.

Он торопливо оделся, поежился – волглая футболка неприятно липла к телу. Накинул камуфляжку и сменил монаха у печи. Сырая древесина с трудом расходилась под лезвием.

Наставник постоял над ним, виновато шмыгая носом. Сказал:

– Ну, тогда я за водой.

– Схожу я, вам лежать надо. Вон, до сих шатает.

Евсей качнул головой:

– Не следует потакать телесной слабости.

Подхватил деревянное ведро, окованное железными полосами, и ушел. Шагов в густом влажном воздухе Егор не услышал.

Горка щепочек постепенно росла.

Послышался громкий зевок, потом Юркин голос:

– Черт, показалось, в Ленькином сарае дрыхну. Сейчас войдет и гаркнет: «Подъем, тунеядцы! Плачу только за работу».

– Думаешь, тут завтрак в постель подадут? – спросил Егор, не оборачиваясь.

– Было бы неплохо, – сосед снова зевнул. – Блин, как стадо комаров пас. Весь искусанный.

Нож завяз, и Егор сердито буркнул:

– Не помнишь, из-за кого мы сюда попали?

– Из-за Дана, – огрызнулся Юрка. – Бр-р-р, холодина! – пожаловался он, но все-таки поднялся. Чертыхаясь, полез под лавку. – Вот скажи, почему все время пропадает второй носок?

Егор сложил шалашик из щепок, поискал спички.

– Ты сегодня бегать будешь? – спросил Юрка, натягивая джинсы.

Серая коробка нашлась на печном выступе.

– Да.

– Комары, – лаконично напомнил Юрка. – Сожрут.

– Что-нибудь оставят.

Огонек нехотя пробовал дерево, раздумывая, обосноваться в печи или нет.

– Я с тобой.

От удивления Егор выронил спичку. К счастью, щепа уже занялась.

– А как же комары?

Сосед со зверским выражением лица поскреб щиколотку.

– Будем приспосабливаться. Отрастим шкуру, как у носорога, перейдем на подножный корм.

Егор хихикнул.

– Ты чего? – с подозрением спросил Юрка.

– Вспомнил. Как вчерашний комарик, упитанный попался?

– Тьфу!

Юрка швырнул в него кроссовку. Егор, ухмыльнувшись, отбил локтем.

Позавчера они добрались наконец до узла. Переночевали в деревне у священника, у него же оставили лошадь с телегой. Отец Дарий помог купить продукты и снаряжение. Рано утром вышли, нагруженные, точно ослы. Кроме мешка на спине, Егор тащил в руках сумку и топор. На ремне через плечо висел арбалет. Юрка тоже вооружился, но Егор отнесся к этому без оптимизма. Сделать из необученного парня стрелка за такой короткий срок не может даже наставник Яцек.

Узел лежал километрах в пятнадцати от деревни, посреди болота. Комары начали жрать еще за околицей, и чем сильнее хлюпало под ногами, тем больше их слеталось. Отмахнуться не получалось, приходилось ступать след в след, осторожно, не забывая о ноше за спиной. Полузатопленная гать уходила из-под ног. Егор боялся, что потеряет кроссовки в густой жиже. Евсей, подоткнув рясу, бодро топал во главе их маленькой колонны, даже удивительно – казалось, такой хлипкий. Но вскоре запыхался и он, а Юрка вовсе сопел, как паровоз.

Выбравшись на островок, попадали в траву. Наставник лежал, раскинув руки. Юрка шумно принюхивался. Егор тоже потянул носом: болото как болото.

Он освободился от заплечных лямок и проверил тетиву на арбалете, не отсырела ли. Расшнуровал кроссовки, вытряхнул из них грязь. Носки отжал, но они все равно остались липкими.

– Узел – там? – спросил Юрка, показав на восточную оконечность островка.

С той стороны медленно поднималось солнце, слепило глаза сквозь редкую поросль изогнутых березок.

– Там, – Евсей сел и потер поясницу.

– А вам чем пахнет?

Монах залился краской.

– Да вышло так… неловко. Мне еще семи не сравнялось, когда дар открылся. Ну, а учитель попался из тех, что употреблять любят. Много ли мальцу надо? Несколько раз с ним по узлам прошелся, и все. Сначала-то молоком парным и так, хлевом. А потом перебило.

– Чем перебило-то?

Евсей, понизив голос, признался:

– Ох, грехи мои тяжкие. Самогоном.

Юрка захохотал, дрыгая ногами. Монах посмотрел на него с укором:

– Глядишь, и такой сгожусь. Вставайте.

Ближе к березкам Евсей ухватил обоих за локти, сделал шаг, еще один. Заложило уши. Егор моргнул – по лицу хлестнула колючая зеленая лапа.

Они стояли у развесистой сосны, под ногами пружинили иглы, и никакого болота не было. Пахло смолой. Солнце вставало с другой стороны.

– Круто, – сказал Юрка.

Евсей вдруг повалился лицом вперед, Егор едва успел его подхватить. Помог сесть. Монах побледнел, на лбу высыпал крупными каплями пот.

– Ничего, сейчас, мальчики…

Юрка накинул свою куртку наставнику на плечи. Егор тоже начал расстегивать пуговицы.

– Не надо, – слабо попросил Евсей, но было заметно, что его бьет дрожь.

Егор не послушался. Вдвоем с Юркой укутали монаха.

– Чуток посижу, и пойдем, – шептал тот. – Хоть и велика милость Всевышнего, а не слишком удалый из меня поводырь. Это просто усталость, все нормально.

– Оно и видно, – буркнул Егор, разглядывая монаха.

Значит, вот оно каково, поводырем работать. А Грин провел сразу восьмерых. И потом еще Юрку!

Губы у Евсея шевелились, он молился.

Егор махнул рукой, отгоняя кровопийц. Те, недолго позвенев в сторонке, вернулись и снова атаковали. Вот гады! Что на болоте житья не давали, что тут.

– Я попробую, – сказал Юрка, вставая. – Ориентиры возьму, ладно?

– Только выхода тут нет, – предупредил монах. Показал вправо от солнца. – Он подальше от скита, в той стороне.

Егор только сейчас сообразил, что алый диск не поднимается, а опускается за деревья. Получается, они разом шагнули через несколько часовых поясов. Мельком глянул на «командирские». Так, во Взгорском монастыре начало третьего. Хорошо бы карту сейчас увидеть. Но карты не было, и Егор стал смотреть на Юрку.

Сосед набычился и напряженно уставился на сосну, точно хотел боднуть ее. А потом вдруг резко вскинул руку, закрывая глаза.

– Черт! Легче уже, но все равно светом бьет. Чтоб ему… – и закашлялся, согнувшись.

Евсей испуганно бросился к нему, выдираясь из курток. Юрка выставил локти, не подпуская.

– Тьфу, гадость какая! – Он тряс головой и отплевывался.

– Дышать трудно? Видишь хорошо? – хлопотал вокруг него монах.

– Хорошо! – заорал Юрка. – Комар в рот залетел! Бе-э, мерзость.

Егор рассмеялся:

– Ужин с доставкой на дом.

– Тебе бы такой!

Монах перекрестился. Сказал:

– Ну, пойдем. Одевайтесь, а то сожрут.

– Или Юрка их, – не удержался Егор.

Сосед показ ему кулак.

Егор торопливо натянул камуфляжку, поднял ворот. Когда Евсей наклонился за своими мешками, отобрал один.

– Вы сами себя донесите.

Юрка молча поднял оставшуюся поклажу.

– Тут недалеко, – стесненно пообещал наставник.

Вот и пришли…

Егор прикрыл поддувало. Дрова занялись, печь медленно нагревалась. По запотевшему стеклу поползли капли.

Вернулся Евсей, неся наполовину полное ведро. Он тяжело дышал, лицо пожелтело. Сказал преувеличенно бодро:

– Ну, сейчас кашей займемся.

Егор перехватил ведро и опрокинул в кадушку.

– Пойду еще принесу.

– Я тогда за дровами, – вызвался Юрка. – Этих все равно не хватит.

Старая, рубленная из толстых бревен избушка просела, и вместо крыльца наверх вели вырезанные в земле ступеньки. Егор вылез и передернул плечами в прохладном воздухе. Из мороси смутными силуэтами проступали сосны. На востоке по сизому небу расплылись алые разводы. Слева, на холме, возвышался огромный каменный крест.

– Представляешь, как его от узла тащили? – сказал Юрка. – Айда, глянем?

Егору тоже было любопытно. Вчера добрались уже в темноте, осмотреться не получилось.

У изножья креста они нашли сплетенную из веток крышку, отвалили – и открылся темный лаз. Юрка на четвереньках втиснулся внутрь, крикнул:

– Тут нора!

Егор полез следом.

Это действительно больше походило на нору, хотя слева лежала дерюжка с камнем в изголовье, а справа стоял чурбак, на нем – глиняная миска и кружка.

– Да уж, – сказал Юрка. – Спасибо, тут не поселили.

– Думаешь, здесь в принципе можно жить? – засомневался Егор.

– Ну а чего, отшельник какой-нибудь – запросто. Вон, смотри.

Егор заметил жестяную иконку в углу. Сказал:

– Пошли отсюда.

Выбравшись, он с удовольствием набрал в грудь воздуха, вкусно пахнущего хвоей. Запрокинув голову, посмотрел на каменный крест. Солнце уже тронуло его верхушку, но до изножья, поросшего мхом, оно вряд ли когда-нибудь добиралось.

Юрка еще возился с дровами, когда Егор вернулся с полным ведром. Евсей виновато моргнул, глядя, как вода выливается в бочку. На щеках у монаха проступил румянец, нехороший, тревожный.

В чугунке забурлило. Евсей всыпал крупу, отмеряя горстью.

Задом, прижимая к животу поленья, ввалился Юрка. С грохотом уронил дрова в угол.

– Я наколол, надо еще – принесу.

Монах качнул головой.

– Я пошел, – предупредил Егор.

– Эй, я тоже! – заорал вслед Юрка.

Бегать по лесу – свои трудности. Вместо каменистой осыпающейся тропки или вязкого песка – корни, торчащие из земли, скользкая хвоя и шишки. Огибая холм, Егор глянул на часы. Нормально. За спиной шумно дышал Юрка, и это заставило повернуть еще на один круг, хотя у самого уже суматошно колотилось сердце. Ближе к роднику Егор перешел на шаг, оглянулся на спутника. Тот отстал и сейчас упрямо пытался догнать. Физиономия у него покраснела, к щеке прилип размазанный комар.

Вода в источнике была хрустально-прозрачной, ледяной и мгновенно остудила лицо. Капли, стекающие за воротник, заставляли ежиться.

– Зубы ломит, – посетовал Юрка, вытираясь рукавом.

В избушке их ждала каша, но сразу сесть за стол не получилось – монах, повернувшись к красному углу, молился.

Поле завтрака Евсей прилег на лавку. Объяснил, смущаясь, что сон для него сейчас лучшее лекарство. Накрылся выцветшим лоскутным одеялом и задремал.

Юрка подкатил к печи обрубок полена, уселся. Через прогоревшую понизу заслонку виднелись языки пламени. Подумав, Егор тоже притащил чурбачок. Жалко, нет бумаги. Нарисовать бы такое промозглое утро и высоченный крест посреди тайги.

Сосед повернулся к нему, глянул из-под упавших на лицо волос.

– Ты не до конца рассказал. Ну, как вы к рации шли.

Да, тогда монах сменил Юрку, перехватив вожжи, а при Евсее Егору говорить не хотелось. После не до того было. Или он просто выискивал причину, чтобы молчать?

– К дороге на Петухово мы вышли до полудня.

…Мост через балку прикрывали четверо автоматчиков. По эту сторону стояла пара мотоциклов, по ту приткнулся «универсал», развернувшись коротким рыльцем к лесу. Чуть в стороне, на холме, отрыли пулеметную точку.

За полчаса, пока лежали в кустах, прошел грузовик с солдатами и проехала потрепанная «букашка».

– В обход, – решил сержант, почесав небритую щеку. – Лучше кругаля лишнего дадим.

Здешние тропки Егор не знал. Когда-то они добирались сюда на автобусе, и никому в голову не приходило, что мост может превратиться в охраняемый объект.

– Петухово через десять километров, – сказал он, и Дорош вытащил карту. – Если удастся обойти балку ниже, то дальше есть проселочная дорога, ею редко пользуются. От нее я знаю, как идти. Директор Хрумчик хотел «Зарницу» с местными устроить. Ну, мы и старались облазить побольше.

– Значит, потопали туда, – сказал сержант, но подниматься не стал, а на пузе пополз вниз.

Спустившись, попали в чахлый лесок. Оглушительно затрещала сорока и вспорхнула, качнув тоненькую березку. У, паникерша!

Становилось жарко, низкорослые деревца почти не давали тени. Жесткий ворот камуфляжной куртки натирал шею. Давили лямки рюкзака. Егор глянул на часы – привал еще не скоро.

– Стоять, – поднял руку Дорош. – Жди.

Впереди вздыбился склон, поверху засыпанный щебенкой.

Егор скинул с плеча автомат и встал под березу. Прижался для упора спиной к дереву. Дорош, пригибаясь, влез на насыпь. Огляделся, пошарил у себя под ногами. Пошел вниз.

– Узкоколейка, – хмуро сказал он. – На карте ее нет.

– Может, заброшенная?

– Недавно ремонтная бригада прошла. Костыль новенький вбит. И мазут свежий.

Егор задумался, припоминая.

– Хлебокомбинат тут есть. В Петухово, как ветер с запада, всегда выпечкой пахло. Вроде еще какой-то заводик был, если не путаю.

– Или торфяники, – добавил Дорош и ругнулся.

Их маршрут лежал вдоль узкоколейки. Обойти ее не получалось, прижимали заболоченные леса. Пришлось идти рядом с насыпью, прячась за деревьями. Егор впереди, Дорош прикрывающим. Через полчаса послышались стук и клацанье.

– Тихо! – скомандовал сержант.

Проползла дрезина. В ней сидело шестеро.

– Проверяют, – пробормотал Дорош, глядя ей вслед. – Ну, благодарите вашего бога, что нам шуметь нельзя. А то рванул бы к едрене фене.

Подождали, прежде чем идти дальше, – не хотелось болтаться на хвосте у зейденцев. Егор лежал на боку, подперев рукой голову, и смотрел, как взбирается на дерево жук. Дорош вытащил кисет, помял в пальцах.

– Вот интересно, чего они возить собрались?

Егор пожал плечом.

– То-то и оно. Сидим там и ни хрена не знаем.

Сержант понюхал махорку, но курить не стал, сунул обратно в карман.

– Притомился?

Егор мотнул головой.

– Тогда встали.

Лес густел, над березами поднялись острые верхушки сосен. Узкоколейка то показывалась в просветах между деревьями, то скрывалась из виду. Снова проехала дрезина – в обратную сторону.

– Болотина кончится, и дальше я немножко знаю, – сказал Егор. – Мы как раз с того краю подходили. Думали штаб спрятать.

– Через два с половиной километра, – зашуршал картой Дорош.

Егор тоже хотел посмотреть, повернулся – и за спиной сержанта, на насыпи, увидел трех зейденцев. Один держал катушку с проводом, двое других навели на них винтовки.

– Ложись!

За дерево и сразу в сторону. Выстрелы захлестали по ветвям. Егор ссадил локоть о торчащий корень. Пальцы никак не могли справиться с курком, и, когда вспомнил про предохранитель, Дорош уже стрелял.

– Цел?

– Да!

С насыпи крикнули, на ломаном языке предлагая сдаться. Дорош пальнул на голос, и тут же ответили – брызнул щепой ствол.

Сержант вдруг матерно выругался, глядя на узкоколейку. Возвращалась дрезина.

– Значит, так, вали отсюда, – грубо сказал Дорош, стреляя короткими очередями. – Привет передашь вашему директору. Спасибо скажешь. Хорошее место для «Зарницы» выбрал. Гранату одну оставь.

Егор опешил.

– Ты еще тут? – оглянулся сержант. – Пошел!

– Но… – Егор не мог поверить, что должен уйти и оставить Дороша одного.

– Чего уставился, как девственница на… Приказ исполнять! Вон отсюда!

Егор снял с пояса гранату. Растопырил руки-ноги, точно механическая игрушка, и пополз назад.

Щелкало по листьям. Дорош огрызался. На той стороне уже не предлагали сдаваться. Грохнула граната – первая из трех. Загремела дрезина.

Ветки расходились и снова смыкались над головой. Егор приподнялся, прячась за молодым березняком, и тут с насыпи веером полоснули из автомата. Выхлестнуло щепу из-под руки. Толкнуло в спину – Егор не удержался и рухнул плашмя на тонкие деревца. Прикусил язык, чтобы не выдать себя криком.

Как больно, мамочка! Больно!

И как глупо – случайной пулей, на излете, когда Дорош уже остался.

Красные искры, вспыхнувшие перед глазами, погасли. Сквозь туман четко проступил ствол – белый, с черными отметинами. Егор ухватился за него.

Снова хлестнули из автомата, но уже в стороне, и неразборчиво крикнул Дорош.

Жгло под лопаткой, точно воткнули раскаленный прут. Хотел его выдернуть, но стоило повести рукой, и прут вошел глубже, заставив подавиться стоном.

Дорош стрелял все реже, видно, патронов оставалось мало. Но и зейденцы стали экономнее. Громыхнуло – в ход пошла вторая граната.

Егор ткнулся лбом в березу. Он должен встать. До рации уже недалеко. Ну не насквозь же его прострелили! Кряхтя от боли, сбросил рюкзак. Верхний клапан топорщился, прорванный пулей. Не могли чуть-чуть пониже, звякнуло бы по консервным банкам – и все. Без тяжести на плечах стало легче, но от движения сильнее закровило. Надо бы перевязать, но не сейчас. Уходить, пока сержант еще держится. «Пошел!» – приказал голосом Дороша и рывком вздернул себя с колен.

Выстрелы слышались долго, потом громыхнула последняя граната, и затихло. То ли Егор убрался достаточно далеко, то ли все было кончено.

Деревья затеяли бестолковую, не ко времени, игру: двоились, прятались друг за друга и неожиданно выскакивали на пути. Ухватил березу за ветку – та качнулась под рукой.

– Стой!

Береза не желала слушаться.

По спине текло. Санитарный пакет Егор забыл в рюкзаке. А если б и не забыл, то все равно не смог бы сделать перевязку одной рукой. Правая повисла колодой и не желала двигаться. Левая занемела под весом автомата. Сморщившись, Егор сунул его в дыру под корнями и, как смог, подгреб туда листвы. Расстегнул кобуру.

Береза, кажется, присмирела. Оттолкнулся от нее и ухватился за следующую. Осталось не так уж много, километров двадцать. Он дойдет. От дерева к дереву. Солнце должно быть справа и чуть впереди… Или нет? Оно же садится. Егор поднял голову – и небо упало ему в лицо.

Очнувшись, понял, что сидит под березой, навалившись плечом. Знобило, жгло под лопаткой. Очень хотелось пить. Егор облизнул губы и подумал: «Бессмысленно». Ну, дойдет он до рации, а обратно кто приказ передаст? Отправит отец другого связного… Если успеет… А как он узнает, что уже – все? Догадается?

«Вставай! Разнюнился». Может, организуют поддержку с воздуха. Рацию с самолета сбросят, черта лысого в ступе, что угодно! Главное – доложить обстановку.

Поднес к глазам «командирские» и поморгал, пытаясь разглядеть стрелки – они почему-то расплывались. Семнадцать двадцать. Стемнеет еще не скоро. «Я совсем немножко посижу, – оправдываясь, подумал Егор. – Чуть-чуть. До восемнадцати. Нет, до семнадцати сорока пяти». Он повернулся, удобнее приваливаясь к березе, и увидел человека.

Вскинул руку – пистолет показался непривычно тяжелым. Солнце резало глаза, мешая целиться.

– Егор, не стреляй!

– Не подходи!

Правая рука скользнула по гранате, но онемевшие пальцы не смогли нащупать чеку.

– Егор, я от твоего отца!

Человек шагнул на поляну.

– Стоять!

Мужчина поднял руки и сказал медленно, четко выговаривая:

– Я от подполковника Вцеслава Натадинеля. Иду к рации на замаскированный командный пункт.

Егор продолжал целиться. Этого человека не было в Старой крепости, и одет он странно.

– Откуда вы знаете про рацию?

– От твоего отца.

Рука начала подрагивать. Егор согнул ногу в колене и подпер ее.

– А с тобой мы виделись в пошлом году. В Ольшевске, в городском парке. Я еще подарил тебе нож.

Парк Егор помнил. Тенистая дорожка, засыпанная клейкими тополиными почками. Белый пух лежит пушистым ковром. Брось спичку – вспыхнет легкое, быстрое пламя. Но рядом шагает отец, он такое хулиганство не одобрит. Клубничное мороженое в вафельном стаканчике. Тает, капает. Отец в штатском – легких брюках и тенниске. Над деревьями поднимается колесо обозрения. Цветные кабинки кажутся маленькими, не больше спичечных коробков.

– Прокатимся? – подмигивает отец.

Егор торопливо запихивает в рот остатки мороженого.

С боковой тропинки им наперерез выходит мужчина. Окликает:

– Вцеслав!

Отец улыбается, жмет незнакомцу руку. Мужчина, быстро взглянув на Егора, тихо произносит непонятное, а потом протягивает сверток.

– Совсем уже мужчина. Держи.

Сквозь ткань чувствуется что-то твердое. Егор разворачивает – и не может сдержать восхищенного вздоха. В руках у него нож с деревянной рукоятью, лезвие прячется в чехле из плотной кожи.

– Спасибо! Это охотничий, да?

Мужчина кивает.

– Сынок, сбегай, купи билеты, – говорит отец и достает бумажник.

Только у кассы до Егора доходит: сначала мужчина говорил на незнакомом языке, и по звучанию не угадать – на каком. Подносит к глазам подарок: на ножнах вытиснены птица и странные символы. Если это и буквы, то чужого алфавита.

Потом, сидя в кабинке, медленно всплывающей над тополями, Егор спрашивает:

– Пап, а он что, шпион?

Отец взъерошивает ему волосы.

– Нет. Мой старый знакомый. Хороший человек.

Кабинка поднимается выше. Открывается центральная площадь с фонтаном. Серебрится купол Ольшевского университета. Егор смотрит, сжимая двумя руками подарок. Лето. Каникулы. У отца выходной. Разве мало для счастья?

… – Ты носишь жетон Вцеслава.

Егор едва не наклонился проверить: может, выбился поверх футболки. Но вовремя спохватился и качнул пистолетом.

– Скажите, как тогда, в парке. На том языке.

Мужчина произнес короткую фразу. Вроде похоже… Деревья снова начали дурацкую игру – береза брыкнулась, точно жеребенок. Егор не удержался и повалился на листву.

Подхватили, вынули из руки пистолет. Пальцы ощупали спину, и Егор вскрикнул.

– Сейчас, потерпи немножко.

Мужчина нес его. Качаясь, проплывали деревья. Вспыхнуло между верхушками елей солнце и погасло.

– Не бойся. Я тебя в надежное место отправлю, там помогут.

Егор трепыхнулся:

– Надо к рации!

– А потом к рации.

– Нет, сейчас!

– Это быстро, тут совсем рядом.

– Нет…

Егор пытался спорить, но его укачало и начало тошнить. Зажмурился, чтобы не видеть плывущих над головой сосен. Под веками пульсировало.

Пахнуло странным, не лесным. Щекотно скользнуло по лицу. Качка прекратилась – Егора положили на что-то твердое. Он открыл глаза. Комната, одна стена занята книжными полками. Гудело в голове. Нет, это колокола – басовитые, размеренные и звонкие, многоголосые. Старик с белой бородой и в темном одеянии склонился над ним.

– Я… умер?

– Ну что ты. Рана совсем не опасная.

Чьи-то руки потянули с Егора куртку, и он потерял сознание.

– Это был Грин?

– Да.

Покалывало под лопаткой. Но Егор знал, что это обман, не боль, а только память о ней.

Юрка носком кроссовки откатил уголек, выпавший на глиняный пол. Оглянулся на монаха и встал с насиженного места. В углу возле двери висел брезентовый плащ, тулуп, еще какое-то барахло. Юрка, чертыхаясь под нос, покопался там и вытащил серый от пыли ватник. Встряхнул, заставив расчихаться Егора. Заворочался Евсей.

– Блин! Я сейчас.

Юрка выскочил на улицу. Судя по звукам, он колотил ватником по сосне.

Егор потер лицо руками. До сих пор не понять: правильно ли поступил тогда, послушав Дороша? К рации все равно не дошел, вместо него это сделал Грин. А сержант, может, остался бы жив. Но ведь он приказал уходить! И они ничего не знали про вейнов!

Вернувшись, Юрка накрыл монаха ватником и снова устроился возле печи. Почесал шею.

– Не комары, а вампиры какие-то. Слушай, я только не въехал, а откуда там Грин?

– Ему Дан оставил записку у Михаила Андреевича, ну, что мы в крепости. Сам не пошел – струсил. А если бы Грин ее не получил?

…К вечеру поднялся ветер. Он гнал на берег волны и стучал ставнями, раздувал штору. Попытался утащить положенную Егором на стол записку – пришлось сунуть уголок под чернильницу. Михаил Андреевич смотрел с сочувствием, но без жалости.

Егор медленно откинулся на спинку кресла. Под лопаткой тянуло, но это было ерундой по сравнению с утихшей болью. Слегка кружилась голова.

– Подождите, я что-то никак…

Обхватил лоб ладонью, дожидаясь, когда перестанет мутить. Резко, противно кричали чайки.

– Значит, есть какая-то дырка в пространстве, и через нее ходят эти… вейны. Они могут протащить за собой человека, но не всегда. Из Старой крепости бы не получилось взять нашего разведчика.

– Да. Не всякий узел силен настолько, чтобы им мог воспользоваться поводырь.

– Поэтому к рации мог пойти только вейн, через другую дырку. Дан струсил. А Грин согласился. Но не дошел, потому что нашел меня и вернулся сюда, в этот мир.

Священник кивнул.

– И снова ушел к рации.

«Бред какой-то», – подумал Егор.

– Ну, хорошо. Пусть вейны, я не сошел с ума, не умер и не сплю. Хотя, если честно, не верится.

Тронул подбородок с поджившей ссадиной. Не верилось и в то, что идет война. Вот сейчас зазвенит будильник – и все будет как раньше: солнечное утро, запах варенья и отцовского одеколона, мама с кухни зовет их завтракать…

– Ладно, но откуда их знает мой папа?

– Вцеслав – тоже вейн, только бывший.

– Это как? – тупо спросил Егор.

– Видишь ли, сложнее всего вырваться из собственного мира, так же, впрочем, как и увести из него другого человека. Стоит вейну один раз сходить на Середину, и вокруг него начинается плестись сеть, чтобы удержать дома. Постепенно нитей становится все больше, и в конце концов вейну приходится выбирать: остаться навсегда или уйти. Если он остается, то теряет дар и так крепко оказывается привязанным, что его не выведет ни один поводырь. Я не знаю, пытался Вцеслав перевезти сюда семью или не собирался даже, но дара он лишился.

Штора вздулась парусом, зашелестели страницы открытой книги.

– Он мне сказки рассказывал, – вспомнил Егор. – Я думал, сочиняет. Оказывается, нет.

Записка трепыхалась, норовя улететь, но тяжелая чернильница мешала. Егор разгладил листок, снова прочитав последние строчки: «…поводырь из меня хреновый, а узел там еще хуже. И вообще, это чужая война. Мой тебе совет, провести не сможешь – сам не суйся. Убьют ни за грош».

Советует он!

– А у меня есть дар?

– Я не чувствую. Скорее всего, нет.

– И как мне теперь домой?

– Ориентиры твоего мира знают двое – Александр и Дан, но где они сейчас… – Михаил Андреевич развел руками. – Придется подождать, пока Алекс сам не вернется. Ты не беспокойся, он не бросит. А мы пока тебя подлечим. Кстати, у нас не просто приют – здесь школа, где обучаются одаренные дети. Походи на занятия. Это поможет тебе освоиться.

В храме горело лишь несколько свечей из множества прилепившихся к стенам. Тонкие тельца их плавились, капли стекали на подставки и срывались на пол. Качались огоньки. Блики плясали на мозаичных стенах, и лица исцеленных казались живыми. Выше, к лекарям, свет не дотягивался, но Дан и так помнил их, удивительно непохожих на иконописных святых.

Тогда он пришел в храм в толпе паломников, поднявшихся в Йкам с караваном Дери-зена. На голове у вейна был клафт в коричневую полоску, лицо выкрашено до смуглого, вычернены брови и специально отпущенная борода. Мягко ступая чарыками по мраморному полу, Дан приближался к исполинской фигуре, и лекари с мозаичных стен провожали его взглядами. Храм наполняли тихие голоса, вздохи, стук костылей, шелест одежды, но все это не могло заглушить журчания ручья, падающего из сомкнутых рук Двуликого в каменную чашу. В чаше вода вскипала белой пеной, переливалась через край и убегала по выложенному малахитом желобу, чтобы у порога кануть в толщу скал. Опустившись на колени, паломники черпали целительную влагу – деревянными кружками и золотыми кубками, походными флягами, хрустальными сосудами и просто горстями. Вода в ручье оказалась прохладной, чуть солоноватой. Она покалывала ладонь множеством пузырьков. Вейн отпил и осторожно промокнул крашеные усы. В конце концов, если лечебная сила в источнике есть, она останется. Дан усмехнулся, понимая, что найдет сотню оправданий, лишь бы поддаться искушению и сделать то, чего не мог никто до него, – украсть дар Двуликого.

Сейчас, в закрытом храме, журчание ручья казалось особенно громким. Дан опустил в него руку, и крохотные пузырьки взвились к запястью. Вода как вода.

Он поднялся, вытер ладонь о штаны.

– Что же ты не пьешь, вейн? – резко прозвучал голос.

Йорина! Он и не заметил, как в боковом проходе появилась жрица.

Дан пожал плечами. Йорина подошла к нему и остановилась, не переступая ручей. Ее и вейна разделяла вода.

– Ты тоже чувствуешь это. Храм пуст.

Глаза ее светились в полумраке, соперничая с огоньками свечей. Ведьма! Или святая? Вейну захотелось перекреститься, и он завел руку за спину, сжал кулак.

– Впусти людей, и он будет полон.

– Ты понимаешь, о чем я.

Дан понимал, но все равно удивленно задрал брови.

Йорина пошла вдоль стены, снимая с каменных выступов догоревшие свечи. Воск сминался в ее пальцах.

– Гордишься? – спросила она. – Думаешь, ты первый, кто убьет целый народ?

Шэт!

– Ничего, человек – скотина живучая.

Йорина в гневе обернулась:

– Ты…

– Ну? Давай, скажи! И в подвал меня.

У жрицы подрагивала верхняя губа. Казалось, Йорина сейчас зашипит и бросится, точно кошка. Вейн даже отшатнулся.

Йорина выплюнула:

– Я не верю, что тебя родила женщина.

– Какое совпадение, я тоже.

У жрицы стали такие глаза, будто Дан снял посреди храма штаны.

– Меня нашли в амбаре, завернутым в нижнюю юбку. Этакий пищащий обоссанный кулек.

– Вот как. Значит, у тебя нет корней. Нет рода.

– Я прекрасно обхожусь без него.

– Тогда понятно.

Йорина снова занялась свечами. Вейн сжал зубы, перекатывая желваки. Понятно ей! Между прочим, у него есть отец Михаил. Лично ему – хватает.

Звякнул засов, кто-то толкнул снаружи двери храма. Замерла жрица, горячий воск потек по ее пальцам. Глухо донеслись голоса. Кажется, заплакала женщина.

– Зачем он нужен арерам?

Дан давно хотел спросить, но не мог при Оуне, тот счел бы это первым шагом к капитуляции.

– Есть две причины. Одна – материальная, другая – духовная. Какая тебя интересует?

– Обе.

Йорина протянула руку, и Дан подставил ладонь, помогая ей перешагнуть ручей. Прикосновение было невесомым. Туфелька соскользнула с острого края желоба, вода плеснула на подол, но Дан успел подхватить девушку. У жрицы дрогнуло лицо. Казалось, она принюхивается, и запах вейна ей нравится, как обычной женщине нравится запах любовника.

Жрица высвободилась из его рук.

– Йкам славен не только целителями, у нас богатые рудники. За возможность вернуть дар мы отдадим что угодно. Тем более – камни.

Она говорила равнодушно, но перед глазами Дана вспыхнули огни, ослепившие его, когда он впервые пришел в гостиные ряды вместе с Дери-зеном. Изумруды, алмазы, топазы, аметисты, рубины – ограненные и только вышедшие из недр. Камни удивительной чистоты. Такие прекрасные, что казалось кощунством загнать их в оковы из золота лишь ради того, чтобы повесить на женскую шейку. И тут же, затмевая их, распахнулась шкатулка жрицы Йкама… Вейн мотнул головой, отгоняя видение.

– А вторая?

– Дар – не просто исцеление, он – намного большее. Пройдет несколько поколений, и нас не станет. Мы, йоры, исчезнем. Мы станем – как они. Мы будем – ареры.