Читать книгу "Вейн"

Игорь лизнул ободранные костяшки, высосал грязь. Ныли ребра, и чесалось под волосами, слипшимися от крови. Вот крепкие мужики! Спасибо, за вилы не взялись, не стрелять же было в этих дурней. Жалко винтовку… Пистолета, который раздобыл у Лойзы – ни капельки, а с «лайкой» сжился за четыре года. Хорошо еще, гитару оставил в «Перекрестке». Странно, что голову там не забыл: додумался же сунуться сюда в одиночку! Менестрель сплюнул и уже хотел вернуться к подкопу, когда оглушительно залаял пес. Басовито, точно в пустую бочку бухал. На местных он так не поднимался. Игорь приник к щели, и петух, улучив момент, больно клюнул в щиколотку. Зараза!

Хозяин прикрикнул на собаку. В дом гостей не позвал, но те, как видно, и не стремились, расползлись по двору. Один встал напротив сараюшки. Ого! Теперь понятно, почему с ними в принципе разговаривают. Арбалет. Два ножа. Куртка непростая, простегана кусками проволоки.

– Тут появлялись чужаки? – послышался голос. – Вейн с амулетами?

Менестрель замер. Гадать не надо, по чью душеньку явились: Дана проверяют.

Хозяин буркнул неразборчиво, и арбалет ткнулся ему под бороду.

– Появились бы, я вас не спросил, что нам с ними делать, – громче ответил нерешер. – Не было никого.

Мгновение Игорю казалось, что арер все-таки выстрелит, но тот опустил руку.

Уходят.

Менестрель снова почесал под кандалами и вернулся к работе. Копал он обломком гнилой доски, сбрасывая землю через сетку в курятник. Получалось медленно, доска крошилась, и Игорь тихонько рычал сквозь зубы. Не успеет, черт возьми!

Звенели комары, оголодавшие к вечеру, Егор отмахивался от них локтем. Дряблая прошлогодняя картошка плохо поддавалась ножу. Кожура – бугристая, сморщенная – выползала из-под лезвия толстыми кусками, и повар кривился, глядя на его работу.

– Тоньше срезай. Старайся, черт! У, руки-крюки. Сопляков нам только не хватало. Корми теперь лишний рот, еще и продукты зазря в отходы переводит.

Егор молчал, выковыривая «глазки». Ничего, его время придет. А картошка… и взрослые бойцы наряды на кухне несут. Вон сидит парень, подмигивает сочувственно. Егор улыбнулся в ответ, подумав: ух, Юрка бы сейчас выдал!

Повар принял усмешку на свой счет и желчно добавил:

– Небось рассчитывал, папочка при штабе оставит?

Очищенный клубень бултыхнулся в бак с водой. Егор взял следующий и сказал негромко:

– Он же ваш командир. А вы про него такое думаете.

Повар запыхтел и скрылся в землянке, бросив напоследок:

– За огнем следите!

Щербатый парень – Егоров напарник – тут же придвинулся ближе, забыв про картошку.

– Слушай, а в листовке чего, правда была? Тебя вешать собирались?

Егор кивнул.

– Батя твой кремень! Я-то знаю, я с ним из крепости выходил. А этот, – щербатый кивнул на землянку, – из окруженцев прибился. Тьфу-человечишко!

Егор посмотрел внимательнее, но парня не вспомнил.

– А ты, как наши самолетики вызвал, куда потом делся?

– Да я… – Егор хотел возразить, но вовремя осекся. Не объяснять же про вейна! Неопределенно повел плечом.

– Ну, ясное дело, трепаться нельзя, но хоть как там, в городе?

– Ничего хорошего.

– Это понятно, а вообще? Прям вот так эти гады по улицам и гуляют? Не, я б не смог. Я бы хоть одному да «перышко» в бочину загнал.

Из командирской землянки вышли подполковник и Грин. Их силуэты хорошо просматривались в начинающихся сумерках.

– Тебя, кажись, зовут, – заметил парень.

Точно, отец махнул рукой.

Егор отложил нож. Ну, будет теперь повару лишний повод злословить.

Возле землянки комаров собралось еще больше, их приманил свет фонаря. Грин хлопнул себя по свежевыбритой щеке.

– Ты вот что скажи, – попросил отец. – Друг твой способен реально оценить обстановку? Глупостей не наделает? Трусить нельзя, но и героизм излишний не нужен.

Егор вспомнил, как Юрка стоял на рельсах и поезд отчаянным гудком пытался смести их с дороги. Как потерял арбалет, когда сматывались из скита. Какое лицо у него было там, в толпе перед виселицей, и после – на допросе. Ответил честно:

– Смотря что считать глупостью. Но я бы с ним пошел.

Их прервали. Подбежал солдат, козырнул:

– Разрешите? Вернулась группа Мидделя.

Егор обрадовался: жив лейтенант!

– С докладом ко мне через пятнадцать минут.

– Так это… лейтенант явиться не может, ранен.

– Кто заменил? Крестовской? Жду его.

Солдат отошел.

– С медикаментами у вас как? – спросил Грин. – А то я принесу. Врача проконсультирую. Если толковый, разберется.

– Толковый. Был – убили на той неделе. Вместо него теперь студент-зоотехник.

Вейн присвистнул.

– Слушай, а помнишь, я про беженцев говорил? У них докторша есть. Обратно рвется, семья у нее тут.

– Подробнее.

– Терапевт, но такая, знающая, в госпитале служила. Лет тридцать пять – сорок. Олза Ласовская.

Отец побелел стремительно, Егор качнулся к нему.

– Как?! – выкрикнул подполковник шепотом.

– Ласовская, – удивленно повторил вейн, – Олза.

– Темноволосая, косы длинные? Глаза карие? Сама невысокая?

– Да.

Отец расстегнул у горла мундир. Пуговица никак не давалась в пальцы, чуть не оторвал ее «с мясом».

– Егорка, ты разве не помнишь? Ласовский Леокадий – твой дед по маминой линии. Он мелдованин. На свой манер дочку звал, не Ола, а Олза, как у них принято.

Егор помотал головой. Откуда бы? Дед погиб за три года до его рождения.

Отец говорил непривычно быстро:

– Меня на юг после Ольшевского распределили. Леокадий служил в местной охране правопорядка. Банды тогда пошаливали, граница как решето. Считай, фронт через село проходил. Леокадия убили, искали Олу, но она спряталась, чужим именем назвалась. Вот и сейчас, видно, решила приметной фамилией не козырять.

Так что же, получается, он, Егор, разминулся в «Перекрестке» с мамой?!

– Завтра с утра пойду, – сказал Грин. – Обратно жди через сутки-двое, не раньше. Пока медикаменты соберем, то-се. С Юркой переговорю.

– Я дам тебе провожатого.

– Дай, – согласился Грин. – Егора.

Подполковник и вейн посмотрели на него одновременно. Рука по привычке дернулась к бирке, но ее не было, и пришлось скрестить за спиной пальцы.

– Вцеслав, сам понимаешь, чем меньше обо мне знают, тем лучше. А парня все равно при себе не удержишь. Пусть хоть у меня под присмотром будет.

Отец потер грудь с левой стороны.

– Хорошо. Ты прав.

Глава 30

Солнце висело над Моровой падью, накаляя пропитанный трупными испарениями воздух. В первое мгновение, шагнув из узла, Дан не мог ни вздохнуть, ни рассмотреть того, кто стоял перед ним.

В грудь уперся арбалет.

– Брось оружие! – скомандовал арер.

Голос звучал так, что вейн не сомневался: стоит помедлить, и сорвется болт.

Нож – единственное, что было при себе, – воткнулся в глину.

– Три шага назад. Еще.

Дан споткнулся о собачий труп. Гудящей стаей поднялись мухи.

– Обыскать.

Подбежали двое, ощупали, перебрали связку амулетов. Каменный полумесяц не нашли.

– Где?! – рявкнул арер. Напряглась рука, обхваченная в запястье кожаным ремешком. Дан машинально сосчитал метки: четыре. Ну, понятно, сам мастер явился.

– А где Хельга?

Арер шагнул в сторону, и вейн смог оглядеться. В падь, окруженную рыжими от глины склонами, набилось чуть ли не с десяток вооруженных мужчин. Один вышел из тени и вытолкнул вперед связанную девчонку. Хельга выругалась по-поморски. Губы у нее были опухшие, в ссадинах. Рубаха порвана и обкромсана по подолу. «Пресветлая Иша, если они ее тронули…» – подумал Дан, наливаясь гневом.

– Амулет! – потребовал мастер.

– Какие гарантии, что нас отпустят?

– Отдавай и убирайся, мне ты не нужен.

Дан посмотрел ему в лицо, запоминая. Ничего, еще встретятся.

Медленно, стараясь не провоцировать, поднял руку к груди. Был миг передумать, а то и вовсе метнуться в узел – успеет, прорвется!

«Ты все решил», – напомнил себе.

Амулетов в связке полно: дорогие и простенькие, с заговорами и без, обычные и чужестранные-чужемирные. Глиняная табличка с косо нацарапанными рунами висела на отдельном шнурке. Вейн снял ее и протянул мастеру.

– Ах ты!..

Кулак прилетел в лицо, и во рту стало солоно от разбитых губ. Дешевая поделка упала в грязь.

– Полумесяц, – процедил главарь. Ноздри у него раздувались от гнева. – И не пытайся меня обмануть.

Дан вытер кровь.

– А ты вон ту штучку подними да об камень.

К амулету бросились сразу трое. Хельга, умница, отступила, давая им дорогу и приближаясь к Дану.

Мастер счистил осколки глины, освобождая гранит в слюдяных капельках.

– Мы можем идти? – спросил Дан.

– Не торопись.

Ареры, стоящие у подлеска, расступились, и вейн сплюнул. Вот уж кого не ожидал увидеть: господин Эрик! Бледный до синевы, помятый, точно его из ямы выкопали. Лекарь взял каменный полумесяц в ладонь и потянул к себе, но мастер мертвой хваткой вцепился в шнурок. Не доверяет, собака.

У Дана пальцы свело, так хотелось цапнуть рукоять ножа. Стоит безоружный – лучше бы голый!

Эрик поднял голову и удивленно посмотрел на вейна. Пресветлая Иша!

– Да, – сказал брат Йорины, баюкая в ладони полумесяц. – Это он, дар Двуликого.

Главарь вырвал амулет и поднял над головой. Ареры зарычали яростно, ликующе.

Сейчас бы кинуться, схватить Хельгу, но у вейна ослабли ноги. Он опоздал на пару секунд: первым бросился бежать Эрик. К узлу лекарь пробиться не мог и метнулся в лес. Арбалетный болт ударил в склон чуть выше плеча, следующий должен был войти в спину, но Эрик рванулся и скрылся за деревьями.

Мастер усмехнулся ему вслед:

– Трус.

Амулет, подцепленный за шнурок, покачивался у него на пальце. Арер посмотрел на камушек, наклонился и окунул его в зловонную жижу, натекшую из-под горы отбросов. Еще и каблуком придавил. После взять в руки побрезговал, завернул в платок и сунул в карман.

– Уходим.

Хельгу оттолкнули. Дан бросился к ней, но ударили под дых, и земля дернулась под ногами.

– Назад! Стоять! – послышался отчаянный крик.

Грязный мужик скатился по склону, размахивая топором.

Арбалетные болты вспороли воздух. Недоуменно оглянулась Хельга.

– Падай, дура! – крикнул Дан.

Прошило дрожью – ареры уходили, и узел давился таким количеством народа, пропуская разом двух поводырей. Вейн забарахтался, пытаясь вскочить. Ноги разъезжались на глине.

– Хельга!

Девушка лежала, согнувшись и прижав ладони к животу. Дан перевернул ее на спину и зарычал, точно пес. Между испачканных кровью пальцев торчало жесткое оперение.

– Пресветлая Иша! Милосердная! Нет! Хельга… Я вернулся, слышишь?! Ну, давай, посмотри на меня, ты же ведьма морская, ты можешь!

– Пусти!

Черная от грязи рука с обломанными ногтями легла Хельге на горло, ловя биение пульса.

– Жива, слава богу. У тебя есть прямой выход куда-нибудь в город? Эй, Дан, очнись! – Мужик схватил вейна за грудки, встряхнул, и тот узнал менестреля. – Ну?! Врач нужен!

– В город?.. Только цепочкой, через «Перекресток».

– Черт! Рубашку сними, у тебя почище.

Игорь осторожно отвел узкие ладони, обхватившие болт.

– Сейчас я вытащу, а ты…

– Нет, – сказали за спиной.

Дан оглянулся. Эрик.

– Тянуть ни в коем случае, ареры наконечник специально затачивают.

– Спаси ее, слышишь?! – крикнул Дан лекарю. – Ты, ублюдок, все из-за тебя!

– Нужен чистый нож, иглы, нитки. Прокипятить или в спирт. Ровная поверхность. Тут резать нельзя. Трупный яд.

– К Тобиусу! – вскинулся Игорь. – Там и врач есть, из верхнего мира.

Дан осторожно поднял Хельгу. Девушка вздрогнула всем телом, у нее булькнуло в горле. Пальцы вейна стали горячими от крови.

Менестрель ухватил Эрика за руку и потащил к узлу.

Госпожу Ласовскую, знахарку, уговорил пожить в трактире Тобиус. Прочие беженцы переселились в деревню, и только Лиза нанялась на работу в «Перекресток». У Лизы круглые глаза, точно у куклы из мультфильма, и розовые щеки. Когда она облокачивается на стол, в вырезе видна грудь с россыпью веснушек. Юрка не хотел смотреть, но все равно украдкой поглядывал.

– Я сама из столицы, – говорила Лиза по-пшелесски. – Мама и папа там родились. Оба врачи, думали, я тоже в медицинский пойду. А мы классом гуляли после выпускного, и я с Сенькой познакомилась. У меня ремешок на туфле лопнул, так он починил. «Пограничник должен уметь все» – его слова. Ну, и… Мы бы еще подружили, но его отправили в Верхнелучевский гарнизон. Решили, что уж тянуть. Я с осени в интернат собиралась, воспитательницей. Комнату нам в городке дали. Только пустую, неухоженную. Я и поехала в Лучевск за тюлем. Там, рассказывали, красивый есть. Снизу рисунок цветами, и белый-белый! Рассчитывала в тот же день вернуться, последним поездом. Котлет заранее накрутила, Сеньке поужинать.

Лиза всхлипнула, и Олза погладила ее по плечу. Крупные слезы стекали по розовым щекам, девушка размазывала их пальцами.

Юрка отвернулся и уставился в окно. На заднем дворе ремонтировали телегу. Работник, встав на четвереньки, заглядывал под днище. Туда же сунулся пес, но его вытолкали. Пользуясь, что время обеда прошло и посетители схлынули, без дела ошивалась неподалеку Желька, хихикала над шуточками парней.

– Ты совсем-совсем ничего не знаешь? – жалобно спросила Лиза.

– Говорил же, – процедил Юрка. – Ольшевск не взяли. В лесу партизаны. Все.

Послышались шаги. Со второго этажа спустилась девушка, нерешительно оглядела полупустой зал и скользнула в дальний угол. Одежда на ней была простая, голова повязана косынкой ниже бровей, но на крестьянку девушка все равно не походила.

– Госпожа, подать что? – поднялась Лиза.

Девушка отрицательно повела рукой.

– Может, и Сенька мой партизанит. – Лиза снова уселась. – Как думаешь?

Юрка пожал плечами.

Из кухни вышел Тобиус. Брякнул на стол миску с тыквенными семечками и тоже умостился на лавке.

– Я утром Сеньку даже не покормила, – сказала Лиза, из уважения к хозяину переходя на всеобщий. – Затемно уехала. Он еще ворчал: сдались мне эти занавески. И чего, правда, собралась? Если бы не Александр, вовсе…

Юрка поморщился. И тут про Грина!

– Вы ему памятник поставьте, от благодарных спасенных.

Лиза удивленно моргнула.

– За что ты его не любишь? – спросила Олза. – Разве он сделал что-то плохое?

– А то нет! Сам говорил, там, у себя дома, кого-то бросил, когда насовсем ушел.

– Млоджик, – грустно сказала Олза. – Кто может уйти и никого не оставить за спиной? Или очень плохой, или очень несчастный человек.

Залаял пес, пулей вылетел со двора к воротам. Наверное, еще гости. Недовольно закряхтел Тобиус, не отрываясь от семечек.

– Мне Александр напоминает Церского, был у нас такой хирург в Ольшевском госпитале. Лет сорок мужику, а все в холостяках. Говорил, на хорошей жениться не может, зачем ей жизнь портить, а на плохой не хочется. Он, и правда, дневал-ночевал в отделении. Как-то сказал мне: «Эх, Олка, мнилось-то в юности: спаситель в белом халате, каждый день подвиг. А режу, как на конвейере. Так и помру… подсвечником. Канделябр господа бога». Я не поняла, и он пояснил: «Кто-то живет-светит, а мы лишь держим, чтобы раньше времени не загнулся». Между прочим, блестящий хирург.

Дверь открылась. Юрка мельком посмотрел – и вскинулся навстречу Егору.

– Что случилось?! Ты откуда?

Слишком уж страшным было у того лицо.

– Мама! – крикнул Егор. – Мамочка!

Юрка замер. Он смотрел, как женщина обнимает сына, целует лихорадочно – лоб, щеки, нос, и его пробирало ознобом.

– Егорушка, живой!..

Кто-то сел рядом. Юрка покосился: Грин. Конечно, куда без него.

– Она же Ласовская, – сказал, лишь бы не молчать.

– Девичья фамилия. По мужу Натадинель.

Собачий лай во дворе не утихал, к нему присоединились испуганные вопли. В распахнувшую дверь ворвались васяки, следом еще какие-то люди. В руке у Егора мелькнул пистолет. Грин стремительно поднялся.

– Убрать все! – скомандовали от порога. – Хозяин, острый нож. Иглы. Горячей воды. Лампы принесите, темно.

Загалдели посетители. Вскрикнула девушка, та самая, замотанная платком. Кто-то ринулся к столу, с грохотом полетела посуда. Это же Дан!

Васяки расступились, и Юрка увидел Хельгу. Она лежала на носилках, запрокинув голову. Рубашка ее намокла от крови.

– Где врач? – спросил худющий парень с длинными светлыми волосами.

– Здесь, – отозвалась Олза. – Но я терапевт.

– Ассистировать сможете?

Женщина кивнула.

Дан поднял Хельгу и осторожно переложил на стол. Загорелись лампы, растолкав по углам тени. Васяки кинулись вон из трактира, прикрывая глаза ладошками.

Притопала Желька с корзиной рукоделия.

– Вот, других игл нету!

– Приготовьте, – отрывисто бросил парень Олзе. – Хозяин, нож. И еще один подержите в водке.

Затрещала ткань. Юрка увидел оперение болта, торчащего из Хельгиного живота, и его замутило.

Из полумрака вдруг появилась девушка. Она стянула косынку – пепельные, такие же, как у лекаря, волосы упали на плечи. На побелевшем лице горели желтые глаза с тигриной прорезью зрачков.

– Иринка, не надо! – дорогу ей преградил менестрель, грязный до неузнаваемости. – Поздно. Я не успел.

Девушка схватила себя за горло и сжала пальцы, но все равно прорвался утробный вскрик. Игорь притиснул ее к груди и повернулся, отгораживая от людей.

– Вода, – растерянно сказал трактирщик. Он с трудом удерживал полную кастрюлю.

– Мыло и полотенце, – попросил лекарь. – Чистую одежду, лучше какой-нибудь фартук и халат.

Умчалась Желька. Лиза метнулась на кухню.

Парень закатал рукава и долго плескался в тазу, потом тщательно вытирал каждый палец. Чего он возится, рассердился Юрка, Хельга же умирает!

– Как вас зовут? – спросил лекарь у матери Егора. – Ола? Вы из верхнего мира? Хорошо. Ну, помоги нам Двуликий!

– Дан, – окликнул менестрель. – Уйди оттуда.

Вейн упрямо мотнул головой.

– Отойдите, – строго велела Олза. – Вы мешаете.

Ее послушался. Сделал назад шаг, другой.

Девушка с тигриными глазами посмотрела на вейна. Ее ненависть была такой густой и осязаемой, что у Юрки перехватило дыхание.

– Ну что? – хрипло спросил Дан. – Довольна?

Губы у йоры дернулись.

Вейн рванул через голову шнурок. С размаху ударил о край лавки глиняной подвеской и швырнул разбитый амулет.

– Молись, жрица!

Сам опустился на колени и вытянул руки, сомкнув в кистях.

– Все, что хочешь. Сам приду, безоружный, но чтобы она жила!

Кусочки глины осыпались у Йорины под пальцами. Девушка покачнулась. Не держи ее менестрель – упала бы.

– Ты же отдал, – недоуменно сказал Игорь, глядя на каменный полумесяц.

– Подделку.

– Они же проверили!

– А я зарядил на базаре, так, по мелочи, лишь бы фон был. Не думал, что его приведут, – Дан показал на лекаря. – Чуть не обделался, когда увидел.

Йорина высвободилась из рук менестреля и встала напротив хирурга. В левом кулаке она сжала амулет, правая легла раскрытой ладонью на лоб Хельги. Голос жрицы то истончался до шепота, то поднимался криком. Она просила, умоляла, угрожала, требовала. Спорила с той, с которой воевал хирург.

«Не умрет», – понял Юрка. Так ясно, словно кто шепнул ему на ухо.

– Боже Всевышний! – выдохнул Игорь. – Это же… Смотрите! Он – врачует, она – дарит надежду. Вот почему у жрицы родился мальчик. Брат и сестра – новое воплощение Двуликого!

Ахнула Желька. Испуганно перекрестился Тобиус.

Дан спрятал лицо в ладонях и заплакал.

В углу гомонила компания, поглядывая с почтением на испачканный стол. Во дворе громко – даже тут было слышно – рассказывали подробности операции. Много врали, и кто-то сокрушался, что приехал поздно.

Желька водила по доскам мокрой тряпкой. Кровь сходила плохо.

Парень-хирург привалился к стене. Он закрыл глаза и положил на колени руки ладонями вверх. Напротив сидела жрица, выпрямившись и высоко подняв голову. Лица у брата и сестры казались одинаково уставшими.

Сверху сбежала Лиза, попросила у Жельки еще одну простыню.

– Как Дан? – спросил у нее Грин.

– От постели не отходит. Молчит. Олза не гонит, говорит, ему так легче.

Желька бросила в таз тряпку и поманила Лизу за собой. Хлопнула дверь под лестницей.

– Да-а-а, – вздохнул Тобиус и ушел за стойку.

Вернувшись, выставил на стол пыльную бутылку темного стекла.

– Налейте, что ли!

К бутылке потянулся Грин. Отмерил всем поровну, не обойдя ни девушку, ни мальчишек.

– Ну, чтоб жила.

Кружки столкнулись боками.

– Будет, – пообещал лекарь и посмотрел на сестру.

Йорина кивнула.

– Ее молитвами и твоими стараниями, – сказал менестрель. – Про амулет-то сразу понял, что фальшивка?

– Конечно.

– Что же не выдал?

Лекарь дернул уголком губ:

– Кому? Арерам?

– Ну да… Эрик, верно? Я – Игорь, – менестрель протянул руку.

Жрица метнула на него взгляд из-под ресниц, но смолчала.

– Алекс, – представился Грин.

Игорь удивился:

– Эй, ты же говорил: Витька. Виктор Зеленцов. Я точно помню! Парня вон по твоему следу отправил, – он кивнул на Юрку. – Еще увидел, подумал: надо же, нашел! Фантастика!

У Юрки зашумело в ушах. Испуганно посмотрел на него Егор.

– Да какой я уже Зеленцов! – отмахнулся вейн. – Сто лет прошло. Тебя бы не встретил, так и не вспомнил. Просто, ну, хорошо тогда сидели, трактир славянский, ты – земляк, песни наши поешь. Сам не понял, как выскочило.

– Нет, – перебил Юрка, и Егор почему-то взял его за руку, точно они собирались идти через узел. – Вы – Алекс Грин. Дан спрашивал у вас про Зеленцова! В «Хрустальном колокольчике»!

– Когда? А-а-а, ты про то. Не спрашивал он. Мы про Вцеслава говорили, а потом он языком еле ворочал.

Юрка помотал головой. Это неправда!

– А почему Грин-то? – заинтересовался Игорь.

«Пусть он молчит, – подумал Юрка. – Пусть заткнется!»

– Да… глупо вышло. Я только начал на Середину ходить. Молодой, борзый, море по колено. А тут англичане подвернулись. Мы за встречу. Познакомились. Я им: «Виктор Зеленцов», они повторить не могут. Я опять: «Зеленцов, ну, зеленый, зелень». Смеются: «О, Виктор Грин». Я мальчик начитанный, возражаю: «Грин – Александр». Они: «О, Алекс!» Ну и черт с вами, думаю. Утром встал, башка трещит, а на меня мужик кидается, вчерашние собутыльники сосватали. Кричит: «Алекс, вы можете!» Елки зеленые, меня тогда хоть горшком назови… Ну, с того клиента еще потянулись, искали как Грина. Чего народ путать? Да и, признаться, понравилось: как же, дома обычный студент Витя Зеленцов, а тут – Алекс Грин, вейн по особым поручениям. Возраст такой был, сами понимаете.

– Романтика в одном месте играла, – подсказал Игорь.

– Не без этого, – согласился Грин и повернулся к Юрке: – Зачем искал-то?.. Что с тобой? Тобиус, воды!

– Не надо! – крикнул Юрка.

Задергался уголок глаза, обожженный в межсезонье, прижал его пальцем.

– Я… искал, да. Хотел сказать…

Нет, этого не может быть! Грин – его?..

– Сказать… Что я вас ненавижу! Из-за тебя погибла мама! Других спас, а ее – убил!

Грин растерянно смотрел на него.

– Ты бросил ее и сбежал!

– Юра… Господи, боже мой! Да, мне приходилось уходить, когда было поздно. Иногда я просто не успевал. Наверное, твоя мама…

– Моя мама – Дарья Жданова! Она погибла на шоссе, возле остановки. Возле вашего узла!

– Какой остановки?

– Той самой! Не помните?

– Постой… Дашка?! Погибла?!

– Не смейте, – жестко сказал Юрка, вставая. – Не смейте ее так звать. Бросили одну, беременную, а потом позвали на шоссе. Зачем?

– Ничего не понимаю. Я не звал.

– Врете!

Грин переменился в лице.

– Даша ждала ребенка? От меня? Юра, ты?!.

Он коротко усмехнулся:

– Дошло. Здравствуй, папочка!

Вейн тоже поднялся, но Юрка отскочил.

– Не подходите ко мне. Слышите, вы!.. – Он отступал, пока лестничная балюстрада не ударила в спину. – Иди к черту!

Перемахнул разом через несколько ступеней и бросился в свою комнату.

Грин рванулся за Юркой, но его удержала девушка с тигриными глазами.

– Не сейчас, – повелительно сказала она.

Вейн обмяк, повалился на лавку.

– Я не знал. Чем хотите клянусь! Даша ничего не говорила. А у меня срок… Я, когда шел, понял, что это последний. Вернусь, застряну навсегда. Ее было не вытащить – индивидуальная сопротивляемость. Ну, думаю, молодая, полюбит другого. Письмо написал, чтоб не ждала. Скинул почтовиком через слабенький узел где-то в Канзасе. Мне в голову не приходило…

Егор тихонько поднялся и пошел наверх.

Маленькая комнатушка тонула в сумраке. За окном полыхал красный, предветренный закат. Гомонили во дворе васяки, готовясь провожать солнце. Юрка забился в угол. Сидел, упершись локтями в колени и обхватив голову. Костяшки на пальцах побелели от напряжения.

Егор опустился рядом. Плечом к плечу, как в грузовике, что вез на площадь.

– Чего приперся? – неприязненно процедил Юрка. – Будешь заливать, какой он хороший? Достали уже с такими разговорами!

Вот что ему сказать? Егор не знал.

– У тебя умерла мама, – брякнул он, и Юрка ожег взглядом. – А мою он спас. И отца. Солдат в крепости. Получается, ты имеешь право меня ненавидеть. Он же из-за таких, как мы, не остался с вами.

Закричали васяки, Егор вздрогнул от неожиданности. Звенели бубенцы, постукивали барабаны, шлепали по земле пятки – маленький народец благодарил солнце за прошедший день.

Юрка молчал. Лучше бы ругался!

– Я, когда сюда шел, поговорить с тобой хотел, – сказал Егор. – Не знал же, что так получится… Ты слышишь меня или нет?!

– Ну.

– Я подумал: Разведка, конечно, здорово. Миры разные, путешествия и вообще. Но у человека должен быть дом. Мои родители примут тебя, вот увидишь. Нет, я понимаю, глупо сейчас, когда война…

Юрка удивленно смотрел на него.

– Ты можешь оставить свою фамилию, – быстро сказал Егор. – Раз твой отец нашелся.

– Интересно, какую? Жданов? Зеленцов? Грин? Во, блин, вариантов! Спасибо, обойдусь. Я не грудной младенец, чтобы меня усыновляли. Согласен на благодарственную грамоту. Или чего там положено за твое спасение?

– Ну что ты за человек!

– Какой есть. Не нужны мне твои родители. У меня свои были: мама, бабушка, дед.

Громко, на одной ноте, тянули васяки – они закончили хвалебную песню и перешли к колыбельной. В хор влился пес Тобуиса и тоже самозабвенно завыл. Чтоб ему, всю душу выворачивает!

Юрка сидел, уткнувшись лбом в скрещенные руки. Егор повозился, удобнее пристраивая спину – чесалась ссадина, памятка от комендатуры, – и сказал негромко:

– Дурак ты, Юрка.

Тот шмыгнул носом и поднял голову.

– Зато ты больно умный. Ладно, проехали. Если серьезно, зачем явились?

– Я вообще-то и не шутил, – сердито ответил Егор. – Хорошо, давай о деле: необходимо убрать из города семьи комсостава. На все про все – несколько часов. Один поводырь не сможет. Хотели позвать тебя. Но Грин, наверное, теперь не согласится.

– Это еще почему?!

– Рискованно.

– Значит, так, – Юрка оттолкнулся от стены и посмотрел на Егора сверху вниз. – Во-первых, мне плевать, согласится он или нет. Во-вторых… Тебя, значит, отец пустил, а меня нет?

В дверь постучали, и вошел Грин.

– Собственной персоной, – ухмыльнулся Юрка. – Ждешь, что я на шею кинусь? Облом, индийского кина не будет.

Егор начал вставать – пусть поговорят вдвоем, – но Юрка остановил:

– У меня секретов нет. А если кому-то что-то не нравится, может проваливать.

Вейн сел на кровать, сгорбившись.

– Я тебя внимательно слушаю, – с издевкой поторопил Юрка. – Опять споешь песенку про окошки? Как шел и заглядывал?

Егор не выдержал:

– Зачем ты так?

– А как с ним еще?! – огрызнулся Юрка, но все-таки замолчал. Уселся на подоконник, скрестив на груди руки.

«Алекс, ну пожалуйста, придумайте что-нибудь!» – беззвучно взмолился Егор.

Вейн наконец заговорил:

– Через неделю-полторы из-под Верхнелучевска нужно вывести четырнадцать человек. Если ты пойдешь, вместе мы справимся.

Егор прикусил изнутри щеку: каких же сил стоило Грину произнести это?!

Васяки во дворе пели тоненько, жалобно, точно дети.

– Скажи… – У Юрки дернулся уголок глаза, он придавил его пальцем. – Если бы ты знал, что я – есть, ты бы ушел?

Ну вот и кончен разговор, подумал Егор. Если Зеленцов ответит «да» – Юрка его не простит. «Нет» – получается, жил неправильно, не существует на самом деле вейна по имени Алекс Грин, все – обман.

– Только честно.

– Юра… Я не знаю, видит бог. Может, ушел бы. Да, скорее всего. Но потом бы вернулся. Сослагательное наклонение, помнишь?

Егор тихонько выдохнул.

– Отмазался… Значит, зовешь на войну? – спросил Юрка, запихивая кулаки в карманы штанов. – Родитель! А если меня там убьют? Не жалко будет только что обретенного сыночка?

Грин молчал. Перекатывались на скулах желваки.

Васяки внезапно оборвали колыбельную, и пес от удивления подавился воем. Стало очень тихо.

– Я пойду с тобой. – Юрка спрыгнул с подоконника и желчно добавил: – Папа.

Шея затекла. Дан завозился в кресле и проснулся.

За окном густилась ночь, слегка разбавленная на востоке предутренней серостью. Тихонько стучали по подоконнику капли. У постели Хельги клевала носом Лиза. Услышав шаги, девушка встрепенулась и улыбнулась вейну.

Дан присел на корточки. Хельга дышала ровно, лицо ее, освещенное керосиновой лампой, уже не пугало восковой желтизной. Порозовели губы, приоткрылись – очень хотелось их поцеловать, втолкнуть живой воздух: ну же, девочка, очнись! Дан потрогал льняные волосы и вопросительно посмотрел на сиделку.

– Все хорошо. Олза заходила, говорит, просто удивительно, как хорошо!

Вейн оглянулся. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. На кровати, раскинувшись, спал Егор. У него в ногах сидела женщина и осторожно, едва касаясь, гладила мальчишку по спине. Казалось, она боится оставить сына даже на мгновение, и Дан пожалел пшелесскую лекарку: уйдет пацан, такие долго за мамкину юбку не держатся.

В желудке у вейна громко забурчало, напоминая, что последний раз он ел сегодня утром. Точнее, уже вчера.

– Я быстро, – шепнул Лизе. – Вернусь и сменю тебя.

Девушка кивнула, спрятав зевок в ладони.

В коридоре царила темень. Слышался густой храп, и шуршал по крыше дождь. Дан шел, придерживался за стену. Где-то должна была начинаться лестница. Повел рукой и нащупал косяк. Ага, правильно. Сначала пологий спуск, заканчивающийся площадкой, с нее направо и круто вниз, в обеденный зал. Интересно, Тобиус на стол памятную табличку привинтит? Дан подумал об этом с усмешкой, стараясь отогнать воспоминание о безумных глазах жрицы. Пресветлая Иша, Игорь – сумасшедший! Одно извиняет, что менестрель. Так, стоп! Вейн потер затылок. А как же суд и расправа? Игорь с Йориной и Эриком ушли вскоре после заката, могли уже десять раз вернуться со стражей. Забыли на радостях? Тогда нужно срочно валить куда подальше. Тем более, ареры скоро поймут, что им всучили подделку. Дан выругался шепотом. А Хельга? Девчонку без присмотра не оставишь.

– Чтоб вашему Двуликому на том свете икалось!

Сказал в сердцах – и сообразил: Йкам – вот самое безопасное место для Хельги. И подлечат, и арерам не выдадут. Смехота: сам к ним явится, добровольно. Оун животик надорвет.

Гладкие перила скользили под ладонью. С площадки Дан увидел отблески света. Это хорошо, Тобиус уже встал и может накормить очень голодного вейна. Перегнулся через балюстраду, собираясь крикнуть: «Связку амулетов за корочку хлеба!» – но осекся.