Читать книгу "Призраки Сумеречного базара. Книга вторая"

– Мы тут как раз знакомимся с Рафом, – сообщил он. – Он сказал, что называть его нужно именно так. Мы обустраиваем его комнату, видишь?

– Вижу, – тихо ответил Алек.

– Раф, – сказал задумчиво Магнус. – Рафаэль. А фамилия у тебя есть?

Тот покачал головой.

– Ну и ладно, у нас их целых две. А как насчет среднего имени? Хочешь, дадим тебе и такое?

Рафа прорвало целым водопадом испанских фраз, но, судя по отчаянным кивкам, он и на это соглашался.

– Гм, – вставил Алек. – Нам, кажется, стоит поговорить.

– Думаешь? – расхохотался Магнус. – Извини нас, Раф, мы на минутку.

Он уже двинулся было к Алеку, но вдруг остановился. Детские руки мертвой хваткой вцепились в край его мантии. Магнус удивленно посмотрел вниз.

Раф отчаянно заревел. Магнус бросил на Алека дикий взгляд и растерянно запустил обе руки себе в волосы. Через некоторое время сквозь потоп слез начали проступать слова. Алек не знал этого языка, но все равно понял:

Не бросай меня! Не прогоняй обратно в одиночество, в мир без тебя! Пожалуйста, пожалуйста, оставь меня себе! Я буду хороший, только забери меня!

Алек шагнул вперед, но не успел даже войти в комнату, как Магнус уже опустился на колени и нежно коснулся рукой заплаканного лица. Мерцающая магия тут же осушила слезы.

– Тихо-тихо, – сказал он. – Не плачь. Конечно, мы оставим тебя, мой дорогой.

Раф уткнулся ему в плечо и зарыдал еще сильнее. Магнус гладил его по спине, пока тот не перестал вздрагивать.

– Прости, милый, – Магнус покачал его, обхватив рукой в алом шелке. – Мне правда нужно поговорить с Алеком, но я сейчас же вернусь. Обещаю.

Он встал и попробовал сделать шаг, потом расстроенно посмотрел вниз. Раф был твердо намерен не отпускать его мантию.

– Он очень упорный, – пояснил Алек.

– С ума сойти, как это не похоже на остальных моих знакомых Охотников, – заметил Магнус и сбросил мантию на пол, оставшись в золотой тунике и серых далеко не новых спортивных штанах.

– Это что, мои? – спросил Алек.

– Ага, – ответил Магнус. – Я скучал.

– О.

Магнус обмотал мантию вокруг Рафаэля, так что получился шелковый кокон, из которого высовывалась удивленное личико, сел на пол рядом и взял его ладони в свои. В чашечке рук забил и свернулся петлей фонтанчик сверкающих блесток. Раф икал и смеялся, в восторге глядя на представление.

– Тебе же нравится волшебство? Вот, держи ручки вместе, и оно не закончится, – прошептал Магнус и ускользнул, пока ребенок заворожено любовался фонтаном.

Алек взял его за руку и через всю квартиру потащил из новой комнаты в спальню.

– Я могу все объяснить, – сказал он, закрывая за ними дверь.

– Возможно, я уже кое-что понял, Александр, – возразил Магнус. – Тебя не было всего полтора дня, а ты уже усыновил еще одного ребенка. Что будет, если ты уедешь на неделю?

– Вообще-то я не собирался, – покаянно ответил Алек. – Не хотел ничего делать, не спросив тебя. Но я нашел его там, и он оказался Охотником, и о нем никто не заботился, вот я и подумал, что отвезу его в Нью-Йоркский Институт. Или в Аликанте.

Улыбка Магнуса погасла. У Алека совсем упало сердце.

– То есть мы его не оставим? – спросил Магнус.

– А могли бы? – с удивлением спросил Алек.

– Я думал, ты для этого его привез, – продолжал Магнус. – Я уже обещал ему. А ты разве не хочешь его оставить?

Алек уставился на него: лицо Магнуса было напряженным и в то же время смущенным, словно он сам удивлялся своему порыву.

И Алек вдруг расхохотался. Он-то думал, что придется подождать, пока они не будут уверены, но все оказалось гораздо лучше – как самые лучшие вещи в его жизни, превосходившие все мыслимые и немыслимые ожидания. И дело было не в том, что Алек сразу знал, как нужно поступить. Дело было в том, что Магнус принял такое же решение. Он видел, что тот уже во всем уверен – это было так мило, так хорошо, и совершенно очевидно, что так все и должно быть. Магнус полюбил Рафаэля мгновенно, инстинктивно, как Алек в свое время полюбил Макса. Алек научится любить Рафаэля спокойно, нежно и осознанно, так же, как когда-то Магнус научился этому с Максом. Они просто поменялись местами. В их чудесном доме словно обнаружилась новая дверь – и открылась легко и ненавязчиво, будто всегда была там.

– Да, – сказал он, едва переводя дух от смеха и любви. – Да, хочу.

Магнус снова засиял. Алек притянул его в свои объятия, прижал спиной к стене, обхватил его лицо ладонями.

– Погоди, дай мне минутку. Дай посмотреть на тебя. Боже, как я скучал по дому!

Необычные глаза Магнуса едва заметно сузились, на губах появилась знакомая чуть удивленная улыбка – но чему Магнус удивляется, Алек не понимал. Просто смотреть на это было невозможно, и Алек стал целовать эти удивленные губы. И его усталое, измученное тело будто превратилось в жидкую патоку. Любовь для него всегда была именно такой – Градом Небесным, вечным сиянием. Возвращением в страну утраченных мечтаний, последним на свете поцелуем – и первым.

– Мой Алек, – руки Магнуса обвились вокруг него. – Добро пожаловать домой!

Теперь, когда Алек спрашивал себя, так ли он хочет прожить всю свою оставшуюся жизнь, ответ был да и да, и еще раз да! Каждый поцелуй был этим да – и вопросом, который он когда-нибудь задаст Магнусу.

Несколько долгих блистающих мгновений они целовались у стены в спальне, но наконец рывком оторвались друг от друга.

– А как же… – начал Алек.

– …дети, – закончил за него Магнус. – Потом.

– Стоп. Дети? Множественное число? – тут Алек услышал то же, что и Магнус: крадущиеся шаги маленьких ножек в комнате Макса.

– Вот адское отродье! – проворчал Магнус. – Я же ему восемь сказок прочитал!

– Магнус!

– Я, между прочим, имею полное право так его называть. А ты нет, потому что это будет адски неполиткорректно с твоей стороны, – Магнус усмехнулся, но тут заметил, что его рука выпачкана чем-то черным.

– Алек, я, конечно, понимаю, что тебе плевать на одежду, но нельзя же вваливаться домой в саже с ног до головы!

– Пойдем, посмотрим, как там дети, – поспешно предложил Алек, уходя сразу из спальни и от темы.

В гостиной Макс в пижамном комбинезоне с динозавриками, с пушистым одеяльцем в охапке, глядел на Рафаэля широко раскрытыми от изумления глазами. Рафаэль сидел на ковре перед камином, все еще замотанный в красно-золотую мантию Магнуса, и смотрел на него тяжелым, сулящим смерть взглядом, которого так боялись дети на Сумеречном базаре. Макс, которому в жизни никогда ничего не угрожало, простодушно улыбался в ответ.

Дьявольский оскал Рафаэля, не встретив привычной реакции, слегка померк.

Услышав звук открывающейся двери, Макс бросился к Алеку. Тот опустился на колени, чтобы заключить его в объятия.

– Папа, папа! – защебетал Макс. – Это братик или сестричка?

Брови Рафаэля поползли вверх, пытаясь скрыться под волосами. Он быстро сказал что-то по-испански.

– Никакая он не сестричка, – перевел Магнус, стоя на пороге. – Макс, это Раф. Скажи: «Привет!».

Макс явно воспринял его слова, как подтверждение: да, это подарок. И одобрительно похлопал Алека по плечу: молодец, па, наконец-то принес то, за чем тебя посылали.

– Что ты такое? – спросил он, поворачиваясь к Рафу. – Оборотень?

Раф глянул на Магнуса, тот перевел.

– Он говорит, что он Сумеречный охотник.

– Мой папа Сумеречный охотник, – заулыбался Макс. – Я тоже Сумеречный охотник.

Рафаэль выразительно посмотрел на его рога, словно говорил: вы что, ему верите? – потом решительно покачал головой и попробовал сделать сам объяснить Максу что к чему.

– Он говорит, что ты колдун, – серьезно перевел Магнус. – И это очень здорово, потому что ты можешь творить магию, а магия крутая и красивая. – Он сделал паузу и добавил от себя: – Между прочим, это чистая правда.

– Я – Охотник! – лицо Макса исказилось от ярости.

Раф нетерпеливо взмахнул рукой и открыл рот…

– Хорошо-хорошо, мой синекольцый осьминожек, – поспешил вмешаться Магнус. – Этот разговор мы продолжим завтра, а сейчас всем пора спать! У Рафа был длинный день, да и тебе уже давным-давно пора в кроватку.

– Я почитаю тебе сказку, – на всякий случай добавил Алек.

Макс успокоился так же быстро, как и разъярился, и задумчиво сдвинул синие брови.

– Не в кроватку! – объявил он. – Останусь с Рафом.

С этими словами он подбежал к остолбеневшему гостю и заключил его в объятия.

– Люблю Рафа!

Рафаэль немного помедлил, но потом тоже застенчиво обнял Макса. У Алека от этого зрелища заныло в груди. Он украдкой посмотрел на Магнуса, который тоже выглядел растроганным.

– Может, сделаем исключение? – нерешительно произнес он.

– У меня всегда были проблемы с дисциплиной, – отмахнулся Магнус и уселся на ковер рядом с детьми.

Раф робко придвинулся, Магнус обвил его рукой, и мальчик тут же уютно устроился у него на плече.

– Расскажешь нам сказку о том, что случилось в Буэнос-Айресе?

– Там было не так уж интересно, – возразил Алек. – За исключением того, что я нашел Рафа. Я скучал по тебе. Я вернулся домой. Вот и все. Придется еще несколько раз мотаться туда и обратно, чтобы оформить усыновление, и только потом Раф официально будет наш, и мы сможем об этом объявить. Может, как-нибудь поедем все вместе.

Раф быстро сказал несколько фраз на испанском.

– Правда? – переспросил Магнус. – С ума сойти, как интересно.

– Что он говорит? – встревожился Алек.

– Ты не отвертишься теперь, Алек Лайтвуд, – Магнус ткнул в него пальцем. – Только не на этот раз. У меня теперь есть шпион!

Алек тоже сел на ковер и очень серьезно поглядел Рафу в глаза.

– Раф, – сказал он. – Пожалуйста, не надо шпионить.

Тот ответил совершенно непонимающим взглядом, повернулся к Магнусу и разразился потоком испанских фраз. Алек был уверен, что большая их часть означала, что он будет шпионить всякий раз, когда Магнус это понадобится.

– Судя по всему, ты совершил множество впечатляющих деяний в Буэнос-Айресе, – сказал Магнус, дослушав. – Любой другой на твоем месте отступился бы. О чем ты только думал?

Алек взял Макса, перевернул вверх тормашками, потом снова посадил на ковер. Макс хохотал.

– Я думал только о том, чтобы заслужить право вернуться сюда, к тебе. Чтобы быть этого достойным, – сказал наконец Алек. – Вот и все.

Наступило молчание. Алек неуверенно поднял взгляд и обнаружил, что Магнус смотрит на него во все глаза. То удивленное выражение снова вернулось, а вместе с ним нежность – довольно редкая гостья на этом лице.

– Что такое? – не понял Алек.

– Ничего особенного, хитрый ты тайный романтик. Вот откуда ты всегда знаешь, что сказать?

Он наклонился, крепко прижимая к себе Рафа, и поцеловал Алека в щеку.

Раф внимательно смотрел на Макса, который, судя по всему, был весьма польщен вниманием.

– Если хочешь быть Охотником, – внезапно сказал Раф, осторожно подбирая английские слова, – тебе нужно тренироваться.

– Нет, – возразил Алек. – Максу незачем тренироваться.

– Я тренируюсь! – заявил Макс.

Алек покачал головой: его ребенок был колдуном. Рафа они, конечно, будут тренировать, но Максу учиться всему этому нет никакой нужды. Он повернулся к Магнусу за поддержкой, но тот прикусил губу и явно пребывал во власти сомнений.

– Магнус!

– Макс хочет быть похожим на тебя. Я вполне могу это понять. Неужели мы скажем ему, что он не может быть, кем захочет?

– Но он же не… – заговорил Алек и остановился.

– Кто сказал, что колдун не может применять физическую силу? – продолжал Магнус. – Использовать магию и способности Охотника? Это даст ему преимущество, ведь никто не ожидает от мага подобных навыков. Нам ничто не мешает попробовать. К тому же… мы в свое время нашли Макса на ступенях Академии Сумеречных охотников. Возможно, кто-то хотел, чтобы он научился всему, что они умеют.

Алеку эта идея совершенно не понравилась, но… Ему же всегда хотелось тренировать ребенка, правда? И когда-то он поклялся себе, что никогда не станет отцом, способным превратить родной дом в тюрьму для сына.

Если кого-то любишь, научись ему доверять.

– Ну, хорошо, – сдался Алек. – Наверное, не будет вреда, если я покажу им несколько способов правильно стоять и падать. Хоть устанут как следует и сами запросятся спать.

Магнус широко улыбнулся и щелкнул пальцами. Пол в мгновение ока покрылся тренировочными матами. Макс тут же с готовностью вскочил. Рафу, который сидел, привалившись к Магнусу, кажется, было не интересно, но когда Магнус легонько его подтолкнул, он тоже довольно охотно встал.

– А я, возможно, смогу научить Рафа кое-каким магическим приемам, – задумчиво произнес Магнус. – Колдун из него выйдет не лучше, чем из Макса – Охотник, но кругом полно фокусников, так что, возможно, он станет одним из них, и будет весьма неплох.

Алек вспомнил одного фокусника с кровью Сумеречных охотников в жилах. Кажется, его звали Поразительный Роланд… И он прожил долгую и счастливую жизнь со своей возлюбленной. Потом Алек подумал о том, как на улицах Буэнос-Айреса столкнулись Институт и Базар, о Джеме и Тессе, о любви и доверии в этом меняющемся мире… И о том, что его сыновья имеют полное право стать кем угодно и какими угодно. В том числе и счастливыми.

Он поднялся и вышел на середину комнаты.

– Итак, парни, повторяйте за мной. Встаньте рядом. И – все вместе…

Кассандра Клэр, Сара Риз Бреннан

Сквозь кровь, сквозь огонь

2012 год

Некогда в одной стране, не столь уж отдаленной от нас, обитало дитя, которого не должно было быть. Потомок опозоренных воинов… Ангельская кровь текла в его жилах, но все его наследие, все права были отняты у него, пока он спал, ни о чем не подозревая, в материнском лоне. Дитя, приговоренное к смерти за грехи отцов, похищенное у закона, желавшего уничтожить его, и у семьи, понятия не имевшей, как сильно она будет нуждаться в нем и в его будущем потомстве – когда-нибудь, в один прекрасный день.

Некогда дитя это было потеряно – так, по крайней мере, говорят те, кому хватило глупости его потерять. Потому что потерять самого себя невозможно.

На самом деле дитя просто спряталось. И продолжало прятаться – а вслед за ним и его ребенок, и ребенок его ребенка, и так далее, много поколений подряд. Все они научились скрываться от тех, кто охотился за ними. Некоторые из охотников жаждали прощения, другие – мести, и так длилось до тех пор, пока скрытое неизбежно не сделалось явным. Потерянное дитя было найдено.

На этом все и кончилось.

* * *

Потом, позже, когда Джем Карстерс пытался вспомнить, как начинался этот конец, первым на память ему приходило ощущение: волосы Тессы, щекочущие лицо. Как он наклонялся, вдыхал ее запах… В тот день от нее веяло лавандой. Они были в Провансе, там вообще все пахло лавандой. Тесса была будто сама жизнь этой земли – дышать ею было все равно что дышать солнечным лугом, морем лиловых цветков, разлитой повсюду весной. Именно это Джем потом и вспоминал. Желание, чтобы время остановилось, заключив их двоих в этом идеальном мгновении… Он еще тогда удивился: вот, оказывается, как себя чувствуешь, когда полностью доволен жизнью и всем, что в ней есть.

Когда Тесса Грей возвращалась в то мгновение – последнее перед тем, как все началось, – она вспоминала вкус меда, которым Джем облил кусочек только что испеченного багета и сунул ей в рот. Мед прямо из улья, который стоял позади дома, был мучительно сладок. Пальцы становились липкими и, когда она касалась щеки Джема, прилипали и не желали отпускать. Она их за это не винила.

У памяти есть забавное свойство – она затуманивает повседневность. На самом деле Джем с Тессой все утро препирались из-за сыра (из козьего молока он был или из коровьего) и кто из них слопал весь кусок, так что теперь придется снова идти к молочнику. Разумеется, это были ленивые и полные любви препирательства, под стать дню, утонувшему в солнечном свете. Они засели в этом уединенном уголке французской провинции, чтобы провести стратегическое совещание на тему «Что делать с потерянным Эрондейлом». Этот Эрондейл, согласно только что полученной информации, был к тому же наследником обоих Дворов фейри, Благого и Неблагого сразу, а, следовательно, находился в куда большей опасности, чем только можно представить.

Дом, куда их пустил погостить Магнус Бейн, отлично подходил для того, чтобы строить планы. Потерянный Эрондейл… Та молодая особа ясно дала Джему понять, что не желает быть найденной, но он боялся, что она не понимает всю серьезность нависшей над ней опасности. Ее все-таки нужно найти, предупредить… И чем скорее, тем лучше.

Что и говорить, задача срочная, да только вот сделать хоть что-нибудь реальное почти невозможно, так что у них оставалось полно свободного времени, чтобы любоваться холмами, залитыми солнцем… и друг другом.

Тесса уже почти решила сдаться и признать, что Джем прав насчет происхождения сыра (хорошо, пусть будет козий), но не насчет того, как он исчез (это не я), когда между ними, словно падающая звезда, внезапно сверкнул огонек. Звезда, правда, не упала – она повисла в воздухе, разгораясь все ярче, ослепительно ярко, и обретая знакомые очертания. Тесса ахнула.

– Неужели…

– …цапля, – закончил Джем. – Да.

Многие годы назад Джем заколдовал подвеску в виде цапли и буквально всучил ее молодой женщине, в чьих жилах текла кровь Эрондейлов. Деве в беде, которая упорно отвергала всякую помощь.

С помощью этой подвески ты всегда сможешь найти меня, пообещал он, пользуясь безмолвной речью, которой тогда владел. Его в то время звали Братом Захарией; он носил балахон цвета пергамента и служил Безмолвному Братству, но поиски потерянного Эрондейла не имели ни малейшего отношения к Ордену. Обещание все еще связывало его, и будет связывать всегда. Я верю, что ты позовешь меня на помощь, если будешь нуждаться в ней. А ты верь, что я отвечу на зов.

Женщина, получившая от него этот дар, была из Эрондейлов – последняя наследница потерянного Эрондейла, – и появление серебряной цапли означало, что теперь, много лет спустя, она нуждается в помощи.

Джем и Тесса смотрели, как птица рисует в воздухе огненные буквы.

Когда-то я отвернулась от тебя, но теперь прошу помощи. Я думала, что справлюсь сама, но Всадники уже близко. Если не спасешь меня, спаси хотя бы моего мальчика. Я надеялась, что смогу купить ему жизнь ценой своих страданий; что если я брошу его, он будет в безопасности. Увы, я просчиталась. Пожалуйста, приди, молю тебя. Спаси меня. Спаси мое дитя.

Розмари Эрондейл

Свет мигнул и погас. Джема и Тессы уже не было за столом. За те полтора века, что они друг друга знали, изменилось многое, но одно осталось неизменным: если Эрондейл зовет на помощь, они отвечают на зов.

* * *

С уличным движением в Лос-Анджелесе было совсем не так плохо, как им рассказывали. Все было гораздо, гораздо хуже. Шесть полос, и все стоят намертво. Тесса по дюйму продвигалась вперед, перестраиваясь, едва появлялся просвет, с одной полосы на другую. Джем уже был готов из кожи вон выпрыгнуть. Из Франции в Лос-Анджелес они переместились через портал, вынырнув за полгорода от источника сигнала. Магнус Бейн поднял сеть своих союзников на Западном побережье и обеспечил их транспортом на оставшуюся часть пути. Бирюзовый «корвет» с откидным верхом не слишком соответствовал статусу «инкогнито», но хотя бы мог доставить их из района «Эхо-Парк» к дому Розмари Эрондейл на Голливудских холмах. Ехать было минут пять. Но прошел уже, кажется, год.

Когда-то я отвернулась от тебя, но теперь прошу помощи.

Эти слова до сих пор звучали в голове Джема. Десятки лет он искал потерянного Эрондейла и, наконец, нашел, чтобы снова потерять. Она отвергла его помощь, но он успел дать ей обещание – прийти, когда позовут. Спасти, когда будет нужно.

Я думала, что справлюсь сама…

Джем Карстерс всегда придет на зов Эрондейла. И никогда не перестанет платить долг любви.

Она призвала его ожерельем, он сделает все возможное, чтобы сдержать слово, но…

Пожалуйста, приди, молю тебя. Спаси меня.

На кону стояла не одна жизнь.

Спаси мое дитя.

Что, если уже слишком поздно?

Тесса накрыла его ладонь своей.

– Ты не виноват, – тихо сказала она.

Ну, конечно, она знала, о чем он думает. Она всегда знала.

– Я нашел ее, а потом дал уйти.

То утро на мосту в Париже до сих пор так и стояло у него перед глазами: он умолял Розмари Эрондейл принять его защиту. Он умолял о доверии, но она не удостоила его им.

– Вовсе нет, – настойчиво сказала Тесса. – Она сделала свой выбор.

– Как это по-эрондейлски, – кисло пробормотал он.

– Ты дал ей понять, что всегда будешь рядом, если понадобишься, и вот теперь, когда это случилось…

– Я еле тащусь за пять миль от ее дома, и совершенно бесполезен.

– Так, с меня хватит, – сказала Тесса, и, рывком вывернув на обочину, понеслась мимо забитых машинами переулков, юркнула в первый же открывшийся съезд, но и там не сбросила скорость, а помчалась дальше по улицам, то и дело перескакивая с проезжей части на тротуар. Вскоре перед ними открылась дорога к холмам, но тут же сузилась до одной полосы и стала виться серпантином – с поворотами на сто восемьдесят градусов и гостеприимным обрывом с одной стороны. По этой дороге Тесса промчалась на той же скорости.

– Я, конечно, понимаю, рефлексы у тебя сверхчеловеческие, но…

– Доверься мне.

– Доверяюсь. Полностью.

О том, что у него есть еще один повод чувствовать вину, он ей не сказал. Дело было не только в том, что много лет назад он позволил Розмари уйти… но и в том, что он сделал для нее с тех пор. Почти ничего – так ему вдруг показалось. Когда-то он сбросил обличье Брата Захарии и, потратив немало сил, вновь стал Джемом Карстерсом, вернулся к Тессе Грей, второй половинке его души, его сердца, его собственного «я» – и позволил себе быть счастливым. Они посещали Сумеречные базары по всему миру, следили издалека за Розмари, находили способы как-то помогать ей на расстоянии. Они и на местный Лос-Анджелесский базар наведывались, но ни следа ее не нашли. Что если, невзирая на самые благие намерения, Джем что-то упустил? Какую-то возможность отыскать и спасти ее, пока не стало слишком поздно? Что если, увлекшись своим счастьем с Тессой, он обрек Розмари на муки?

Машина с визгом затормозила перед маленьким бунгало в латиноамериканском стиле. Дворик сверкал яркими красками: здесь цвели мимулюс, калифорнийский шалфей, сферальцея, джакаранда… Почетный караул подсолнухов выстроился вдоль дорожки к входной двери, приветливо кивая головками на ветру.

– Как в сказке, – восхитилась Тесса.

Небо было нереально синее и усеяно облачками, сделанными словно из сахарной ваты. Из-за гор на горизонте могло показаться, что они сейчас где-нибудь в Альпах, а не в американском мегаполисе.

– Тут так мирно, – добавила она. – Словно ничего плохого никогда не случится…

Вдруг раздался пронзительный крик.

Джем плечом вынес входную дверь, и выхватил меч, готовый встретить любую опасность. Тесса не отставала от него, и руки ее уже искрились яростным светом. Внутри все было как в кошмаре.

Розмари неподвижно лежала в луже крови. Над ней навис огромный фейри в бронзовых доспехах, с занесенным над головой длинным мечом. Острие было нацелено в сердце Розмари.

Во многих отношениях Джем Карстерс давно уже не был Сумеречным охотником… – но в самых важных из них он останется им навсегда.

Превратившись в смертоносный вихрь, он метнулся вперед. Меч мелькнул серебряной полосой и обрушился на фейри со всей праведной мощью Охотничьего гнева. И не оставил на нем ни малейшего следа. Тесса подняла руки и послала на врага слепящую белую стену энергии – он поглотил ее, не моргнув и глазом, небрежно, одной рукой, схватил Тессу и швырнул через всю комнату. Она ударилась о стену так, что Джем сам почувствовал боль. Он кинулся наперерез, толкнул фейри, развернулся, поднял меч и вонзил его сверху вниз – удар должен был стать смертельным. Любой обычный фейри, да и вообще любой обитатель Нижнего мира был бы повержен на месте, но этот лишь расхохотался, бросил Джема на пол и придавил могучей стопой. Одним ударом он пронзил Розмари насквозь, а затем отступил, позволив Джему, наконец, броситься к ней на помощь – теперь, когда было слишком поздно.

Джем разорвал на себе рубашку, скомкал, прижал к ране в попытке удержать жизнь, покидающую тело, но и для этого было уже поздно.

– Между нами с тобой нет раздора, Охотник, – произнес фейри и пронзительно свистнул.

Огромный бронзовый жеребец пробил стену с окнами и ворвался внутрь, осыпаемый градом битого стекла. Фейри прыгнул в седло.

– Советую и впредь не вставать у меня на пути! – крикнул он на прощание.

Конь попятился, поднялся на дыбы и взвился в воздух. В следующее мгновение они оба исчезли.

Лицо Розмари покрывала смертная бледность, глаза были закрыты. Она еще дышала, но дыхание было очень слабым. Джем зажимал рану, заставляя Розмари держаться за жизнь. Тесса упала рядом на колени.

– Ты ранена? – спросил он ее, и воздух со свистом вырвался сквозь стиснутые зубы. Его сердце рвалось в клочья.

– Я в порядке. Розмари…

Тесса схватила ее за руки и зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, призывая целительные силы. Мучительное усилие отразилось на ее лице. Наконец она повернулась к Джему, ее глаза были пусты. Он знал, что услышит еще до того, как она раскрыла рот.

– Рана смертельная. Ничего нельзя сделать.

Во время одной из войн, которые вели люди, Тесса была медсестрой. Уж она-то могла узнать смертельную рану. Да и Джем за все свои Безмолвные годы видел достаточно Охотников, помочь которым было нельзя. Более чем достаточно, особенно во время Темной войны. Он тоже знал смерть в лицо и мог разглядеть ее под любой маской.

Внезапно Розмари открыла глаза. Губы ее разомкнулись, словно она пыталась заговорить, но из них вырвалось лишь хриплое дыхание.

Оставался еще один Эрондейл, которого они могли спасти.

– Твой ребенок, – сказал Джем. – Твой сын. Где он?

Розмари покачала головой, и даже это небольшое усилие причиняло ей боль.

– Пожалуйста, – прошептала она. Вокруг было так много крови, повсюду кровь, и с ней утекала ее жизнь… – Пожалуйста, защитите моего сына.

– Только скажи, где его найти! – сказал Джем. – Клянусь жизнью, я буду защищать его!

Но принять его клятву было уже некому. Слабое дыхание прервалось, тело замерло.

Розмари не стало.

* * *

– Мы найдем его, – сказала Тесса. – Найдем, прежде чем кто-нибудь успеет причинить ему вред. Мы сделаем это.

Джем так и сидел у тела Розмари. Он держал ее остывающую руку, словно не мог заставить себя отпустить ее. Тесса знала, о чем он думает, и это было очень больно. В этом счастье и наказание любить кого-то так, как она любила Джема, чувствовать то же, что он. Его вина, сожаления, бессилие и гнев сейчас пожирали их обоих.

Конечно, вину и гнев чувствовал не только Джем. Тесса разделяла его ярость. Любой Эрондейл был частью Уилла, и, значит, ее частью. Это и есть семья. Слишком много на ее веку было холодеющих тел Эрондейлов, возле которых она преклоняла колени. Она не сможет, просто не справится с еще одной бессмысленной смертью.

Они найдут сына Розмари. Они будут защищать его. Сделают так, чтобы эта гибель оказалась не напрасной – чего бы им это ни стоило.

– Дело даже не в том, что она погибла, – тихо сказал Джем, понурив голову (волосы упали ему на глаза, но Тесса прекрасно знала все выражения его лица; слишком много часов она провела, глядя на него, не веря, что он действительно здесь, вернулся к жизни. И к ней). – Дело в том, что она умерла в одиночестве.

– Она не была одна. И сейчас не одна.

Не в первый раз они с Джемом провожали Эрондейла в вечность. Некогда, давным-давно, она сидела по одну сторону от Уилла, а Джем – по другую. Оба хотели удержать его и оба тщетно собирались с силами, чтобы позволить ему уйти. Джем тогда был Братом Захарией – так, по крайней мере, думал мир: лицо в рунах, зашитые глаза, холодная кожа, закрытое сердце. А она видела своего Джема. И до сих пор ей казалось чудом, что он открывает глаза и смотрит на нее.

– Ты так думаешь?

Джем очень осторожно расстегнул длинную серебряную цепочку на шее Розмари: подвеска с цаплей начала медленно вращаться, поблескивая в лучах вечернего солнца.

– Я думал, этого будет достаточно – так она сможет позвать меня, если ей понадобится помощь. Но я же знал, что фейри представляют постоянную угрозу для нее. Однако недооценил их!

– Я узнала этого фейри, Джем, – возразила Тесса. – Бронза, узоры на его доспехах, морской орнамент – это был Фаль из всадников Маннана.

Она изучала историю Всадников в Спиральном Лабиринте, когда пыталась лучше узнать мир фейри. Они были очень старыми существами – даже древними, наследием эры богов и чудовищ. Они исполняли волю Неблагого Короля. Не какие-нибудь обычные фейри – гораздо более могущественные, созданные из чистой, неистовой магии. И самое ужасное, что они умели лгать.

– Джем, ангельские клинки не берут Всадников Маннана. Это прирожденные убийцы, ходячий смертный приговор. Если он ее нашел, никакая сила на земле уже не могла его остановить.

– На что же тогда надеяться ребенку?

– Надежде всегда есть место.

Тесса очень мягко разжала его пальцы, сжимавшие мертвую руку Розмари.

– Мы первыми найдем мальчика. А потом сделаем так, чтобы фейри не нашли его никогда.

– По крайней мере, пока мы не будем готовы их встретить, – в его голосе снова зазвучала сталь.

Кое-кто считал Джема слабым, потому что он был добрым, нежным, щедрым и способным беззаветно любить. Кое-кто искренне считал, что он не способен на жестокость и месть, а значит можно безнаказанно обижать его самого и тех, кого он любит, – все равно Джем никогда не даст сдачи.

Те, кто думал так, очень ошибались.

Тем, кто рассчитывал на это, придется горько пожалеть.

* * *

Тесса крепко сжала цаплю, клюв вонзился в ее нежную ладонь. Она почувствовала сущность Розмари, тихо кипящую в серебре, и потянулась к ней разумом, открывшись всему, что эта женщина смогла оставить после себя. Превращаться в кого-то другого стало ее второй натурой. Обычно достаточно было закрыть глаза и нырнуть.

На сей раз все оказалось по-другому. Что-то было… не то чтобы неправильно, но как-то липко. Словно ей пришлось с силой оторваться от своей физической оболочки и втиснуться в чужую. Трансформация прошла тяжело, почти болезненно, совсем как в те первые дни в Лондоне, когда ее кости и мышцы рвались и мялись, принимая чужую форму, и плоть бунтовала против разума, пока тот вел бой, защищая рубежи вменяемости от захватнических армий иного. Тесса заставила себя сохранять спокойствие и сосредоточенность, вспомнила, что воплощаться в умершего всегда труднее. Она словно бы съеживалась, становилась меньше, увядала; ее крепкие руки и ноги превращались в хрупкие кости Розмари, ужас последних мгновений этого тела затоплял душу. Вспышка эльфийского меча, жаркое дыхание Всадника… Немыслимая боль, боль, боль, когда клинок ударил раз, другой, третий, и, наконец, нанес последний, смертельный удар. Ужас, отчаяние, а под ними – полная ярости неистовая любовь к мальчику, который должен, должен, должен выжить где-то там…