Читать книгу "Призраки Сумеречного базара. Книга вторая"

– Смотри, – Алек показал фото Рафаэлю.

Тот цапнул телефон и отбежал подальше, чтобы рассмотреть фотографию. И Алек оставил телефон ему.

Вскоре они с Джемом остановились перед дверью Буэнос-Айресского Института. Как Алек и надеялся, ее опять охранял Хоакин. Он радостно поздоровался с Алеком и удивленно уставился на бледные шрамы на лице Джема.

– О, неужели вы тот Безмолвный Брат, которого изменил Небесный огонь? – жадно спросил он. – Тот самый, который…

– Сбежал и женился на чародейке? Да.

В его тихом голосе и мягкой улыбке посверкивали острые грани вызова.

– Я уверен, она очень хорошая, – поспешно добавил Хоакин.

– Это точно, – подтвердил Алек.

– Я мало кого знаю из Нижнего мира, – извиняющимся голосом продолжал Хоакин, – но вот вчера познакомился с подругой Алека! Она… тоже мне показалась очень хорошей. Я уверен, на свете полно отличных нижнемирцев. Только не у нас в городе. Говорят, Королева Сумеречного базара – жуткий тиран.

Алек вспомнил Джульетту, окруженную детьми.

– Мне так не показалось, – твердо сказал он.

Хоакин уставился на него.

– Держу пари, вы вообще ничего не боитесь!

– Кое-чего боюсь, – сказал Алек. – Потерпеть неудачу, например. Ты же сам понимаешь, что с твоим Институтом что-то не так, правда? Мне хотелось бы верить, что ты не участвуешь во всем этом… но знать ты в любом случае обязан.

Хоакин отвел взгляд – и тут впервые заметил Рафаэля, который держался сзади, сжимая в руках телефон Алека.

– Да это же малыш Рафаэль! – воскликнул Хоакин.

Тот прищурился и поправил тонким, но суровым голоском:

– Раф!

– Ты его знаешь? – удивился Алек. – Тогда должен знать и то, что на Сумеречном базаре все это время находился брошенный ребенок-Охотник. Заботиться о сиротах войны – долг нефилимов.

– Я… – голос Хоакина сорвался. – Я пытался. Но он никого к себе не подпускал. Как будто не хотел, чтобы ему помогали.

– Все хотят, чтобы им помогали.

Хоакин уже стоял на коленях и протягивал Рафаэлю конфету в яркой обертке. Ребенок подозрительно посмотрел на него, потом осторожно приблизился, схватил конфету и тут же снова спрятался за Алека.

Тот и сам прекрасно знал, что значит быть маленьким и испуганным. Но в один прекрасный день придется выбрать – и стать храбрым.

– Вот адрес, – протянул он Хоакину клочок бумаги. – Если захочешь выяснить, что на самом деле творится у тебя в Институте, встретимся там сегодня ночью. И подкрепление приводи, но только тех, кому действительно можешь доверять.

Хоакин все так же не смотрел ему в глаза, но бумажку взял. Алек развернулся и пошел прочь. Джем и Рафаэль последовали за ним, один слева, другой справа.

– Думаешь, придет? – тихо спросил Джем.

– Надеюсь, – ответил Алек. – Надо же хоть немного доверять людям, ты сам говорил. И не только тем, кого мы любим. Надо верить в людей и защищать их – как можно больше. Только так мы станем сильнее. Я хочу признаться, – он тяжело сглотнул. – Я тебе завидую.

На лице Джема отразилось искреннее изумление. Потом оно сменилось улыбкой.

– Я тебе тоже немного завидую.

– Мне?! – настала очередь Алека удивляться.

Джем кивнул в сторону Рафаэля и фотографии Магнуса и Макса у него в руках.

– У меня есть Тесса, значит, у меня есть целый мир. Мы весь его прошли рука об руку с ней, и это было блаженством. Но иногда я думаю о месте… которое могло бы стать мне домом. О моем парабатае. О ребенке.

Все это у Алека было. Он почувствовал себя, совсем как вчера ночью, когда натягивал ботинки на разбитые ноги Рафаэля: тебе больно, но ты знаешь, что эта боль – не твоя.

– А вы с Тессой разве не можете завести ребенка? – нерешительно спросил он.

– Я никогда не рискну спросить ее, – ответил Джем. – У нее когда-то были дети. Они были прекрасны и уже умерли. В детях наше бессмертие… Но что если ты будешь жить вечно, а твой ребенок нет? Я видел, как ей пришлось отрывать от них свое сердце. Видел, чего ей это стоило. И я не могу просить ее снова согласиться на такие страдания.

Рафаэль поднял руки, намекая, что его пора нести. Алек подхватил его. Сердца чародеев бьются по-другому – он привык к звуку сердец Макса и Магнуса, равномерному, вселяющему уверенность. Как странно было держать в объятиях ребенка-смертного… Впрочем, вскоре он привык к новому ритму.

Вечернее солнце нещадно палило беленые стены домов по обе стороны улицы. Тени идущих протянулись далеко назад, но город сиял, и Алек впервые увидел, что он может быть красивым.

Иногда его накрывало отчаяние оттого, что мир невозможно изменить… или оттого, что он меняется недостаточно быстро. Он не был бессмертным и не хотел этого, но временами пугался, что не проживет достаточно долго… чтобы взять Магнуса за руку перед всеми, кто им обоим дорог, и произнести священный обет. На этот случай в голове у него была особая картинка – средство от усталости и отчаяния, напоминание, ради чего стоит продолжать сражаться.

Когда-нибудь, когда его не станет, когда он превратится в пыль и прах, Магнус все так же будет ходить по дорогам этого мира. И если им хоть немного удастся изменить мир к лучшему, это неизвестное лучшее будущее будет – для Магнуса. Алек запросто мог представить себе, что когда-нибудь, в такой же пылающий жаркий день на неведомой улице в неведомой стране Магнус увидит что-то красивое и вдруг вспомнит его, Алека, и то, что мир стал другим, потому что Алек жил в нем. А вот что это будет за новый мир – на это у него воображения не хватало.

Но главное что где-то в нем, в далеком будущем останется это прекрасное лицо, которое он любит больше всего на свете.

* * *

Джем выложил Тессе все, что они узнали, и кого собираются теперь искать на Сумеречном базаре.

Лили поймала его взгляд.

– И на что же ты смотришь, мой сладкий бутербродик с арахисовым маслом и ДЖЕМОМ?

Тесса фыркнула у него за спиной.

– У меня в запасе еще и другие прозвища есть, – предупредила ее довольная Лили. – Они просто сами приходят. Хотите узнать, какие?

– Точно не хочу, – отрезал Алек.

– Не особенно, – ответил Джем.

– Еще бы, очень хочу! – обрадовалась Тесса.

По дороге на Сумеречный базар Лили без остановки развлекала ее прозвищами. Хохот Тессы звучал для Джема как песня, но все-таки он с облегчением вздохнул, когда они наконец добрались до Базара, пусть тот и выглядел как крепость, окруженная колючей проволокой, и в прошлый раз их даже на порог не пустили.

Сегодня вечером их ждала распахнутая дверь.

Джем уже привык к Базарам – немудрено за столько лет поисков то демонов, то потерянных Эрондейлов. И выделяться среди рыночной публики он тоже давно привык.

Но сегодня все здесь глазели на Алека и Лили. Королева Базара, красивая и величественная, вышла, чтобы лично приветствовать их. Алек отвел ее в сторону, чтобы поделиться планами на вечер и попросить помощи. Королева улыбнулась и ответила согласием.

– Они из Альянса, – прошептал в толпе один вервольф-подросток другому, и в его голосе звучал едва ли не священный ужас.

Алек втянул голову в плечи и принялся возиться с Рафом: всеобщее внимание его немного угнетало. Джем встретил взгляд Тессы и улыбнулся. Они повидали на своем веку немало блестящих и подающих надежды поколений, но поколение Алека явно сумело сказать новое слово в истории.

– Рози, ты не видела тут сегодня женщину-фейри с волосами, как пух одуванчика? – обратился Алек к юной фейри.

– Вы, наверное, про матушку Боярышник говорите, – живо отозвалась та. – Она всегда где-то тут, рассказывает детям сказки. Она любит детей. А всех остальных ненавидит. Если она вам нужна, ищите детей – она будет где-нибудь неподалеку.

Они двинулись к главному костру, где собралось больше всего детей. Какой-то фейри играл на бандонеоне[21]21
  Музыкальный инструмент, разновидность гармоники. Считается, что именно он придает неповторимое звучание музыке танго.


[Закрыть], глядя в огонь. При звуках музыки лицо Джема озарила улыбка.

Раф цеплялся за рубашку Алека и ревниво поглядывал вокруг. Остальных детей его сердитое лицо явно пугало.

Девочка-фейри показывала фокусы – создавала теневых кукол в дыму, клубившемся над костром. Даже Раф засмеялся, глядя на них, и его угрюмость тут же улетучилась. Теперь он был просто ребенком – льнул к Алеку и, кажется, потихоньку учился радоваться.

– Он говорит, что она очень хороша, – перевела Лили. – Ему нравится магия, но большинство сильных волшебников давно ушли отсюда. А еще он хочет знать, умеет ли такое тот крутой дядя.

Алек вытащил телефон и показал ему видео с Магнусом и волшебным огоньком.

– Смотри, вот он стал красным… – Раф попытался выхватить у него телефон. – Нет, не хватай. Мы больше ничего не крадем, забыл? Магнус пишет мне, и я пишу ему в ответ. Я не смогу этого делать, если ты все время будешь забирать телефон.

Он посмотрел на Джема сквозь танцующее радужное пламя.

– Вообще-то я хотел обратиться к тебе за советом. Насчет того, о чем о ты говорил раньше. Я имею в виду всякие романтические штуки и тому подобное. Ты всегда знаешь, что нужно сказать.

– Я? – удивился Джем. – Вот уж нет. Никогда не считал себя специалистом по части слов. Я люблю музыку. С ее помощью выражать чувства гораздо проще.

– Вообще-то Алек прав, – заметила Тесса.

– Неужели? – удивился Джем.

– В самые тяжелые и темные времена моей жизни ты всегда знал, что сказать, чтобы утешить меня. Один из худших моих моментов случился еще в годы нашей молодости. Мы тогда почти не знали друг друга, но ты пришел и поговорил со мной, и я унесла твои слова с собой, словно фонарь в ночи. Вот из-за таких эпизодов я потом в тебя и влюбилась.

Ее пальцы вспорхнули к его щеке, скользнули по шрамам. Джем запечатлел поцелуй на ее запястье.

– Если мои слова принесли тебе утешение, мы в расчете. Твой голос – лучшая музыка на свете.

– Вот видишь, – мрачно проворчал Алек на ухо Лили.

– Красноречие – хорошая дорога к сердцу, – отозвалась она.

– Wŏ ài nǐ, – прошептала Тесса, приблизив свое лицо к лицу Джема, на языке, который выучила ради него.

В этот самый миг, глядя в ее глаза, Джем уловил во тьме быстрое движение, которое тут же замерло. Женщина с волосами, похожими на пух одуванчика, вышла к костру. Перед собой она толкала передвижной прилавок с зельями; большинство из них были ядами. При виде Джема она остановилась как вкопанная. Она узнала его, а он – ее.

– Матушка Боярышник! – воскликнула юная чародейка, с которой разговаривала Тесса. – Ты пришла рассказать нам сказку?

– Да, – ответил Джем, поднимаясь на ноги и направляясь к ней. – Мы хотим послушать сказку. О том, почему ты ненавидишь Эрондейлов.

Матушка Боярышник уставилась на него широко распахнутыми глазами: они были лишены и цвета, и зрачков, словно в глазницы налили воды. Джем подумал, что она сейчас сбежит, и напрягся, готовясь броситься в погоню. Тесса и Алек тоже придвинулись и встали у нее на пути. Джем ждал слишком долго, чтобы ждать теперь еще хоть одну секунду.

Матушка Боярышник обвела детей взглядом и пожала костлявыми плечами.

– Ну, хорошо, – сказала она. – Больше века я собиралась похвастаться одним фокусом, да видать не судьба. Давайте-ка я лучше расскажу вам сказку о Первом наследнике.

* * *

Они нашли уединенный костер, где дети не услышали бы мрачный рассказ. Один только Рафаэль, молчаливый, с непроницаемым выражением лица, сидел у Алека на руках. Джем тоже сел и приготовился слушать. По одну сторону от него были друзья, по другую – любимая. Свет и тень сплелись в медленном танце у огня на Сумеречном базаре… Старая фейри начала свой рассказ:

– Благой Двор и Неблагой издавна воевали друг с другом, но случались между ними и такие времена, когда раздор прикрывался маской мира. А однажды Король Неблагого Двора даже заключил с Королевой Благого тайное перемирие и особый союз, чтобы скрепить его. Вместе зачали они дитя и решили, что однажды оно унаследует оба престола и объединит страну фейри. Король воспитывал сыновей безжалостными воинами, и надеялся, что Первый наследник станет величайшим из них. А поскольку матери у него при Неблагом Дворе не было, он послал за мной, чтобы я заботилась о нем, и то была великая честь для меня. Детей я всегда любила. Когда-то меня называли великой повитухой фейри.

Король ждал сына, и никого другого, но дитя родилось – и оказалось дочерью. Мне отдали ее, как только она появилась на свет, и с того дня до нынешнего свет ее глаз был единственным, какого я алчу.

Неблагой Король был недоволен дочерью, а Благая Королева – разгневана тем, что он, даже будучи недоволен, все равно не отдал ее ей. А тут еще прорицатели предсказали, что в тот день, когда Первый наследник взойдет на престол, страну фейри накроет тень. Король был в ярости и вынашивал ужасные планы. Королева была напугана, и все тени и бегущие воды в моей земле грозили погибелью той, кого я любила. После недолгого мира война между Неблагим Двором и Благим разгорелась еще страшнее, и фейри стали шептаться, что Первый наследник проклят. Так что ей пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь.

Разумеется, я не называла ее Первым наследником. Ей дали имя Ауралина. Она была самым прелестным созданием, какое только ступало по этой земле.

Она нашла убежище в мире смертных, она считала, что он красив. Всю жизнь она искала красоты и печалилась, когда видела безобразное. Ей нравилось бывать на Сумеречном базаре, бродить среди жителей Нижнего мира и простецов, которые не знали о ее происхождении и не называли про́клятой.

Вот там-то, на Сумеречном базаре, многие десятилетия спустя, она и повстречала волшебника, который сумел ее рассмешить.

Он называл себя Поразительным Роландом, Необычайным Роландом, Невероятным Роландом – как будто и в самом деле был особенным. Это рядом с ней, поистине уникальной, неповторимой! Я возненавидела наглого мальчишку с первой же минуты.

Когда этот фокусник не использовал одно из своих глупых имен, то называл себя просто Роланд Лосс, но это была еще одна ложь.

– Нет, – негромко сказала Тесса. – Не была.

Никто ее не услышал, кроме Джема.

– Была одна чародейка, которую он, по его словам, любил как мать, да только чародеем этот Роланд вовсе не был, как и простецом с даром Видения. Нет, он был куда опасней, смертельно опасен. Я узнала тайну той чародейки: когда-то она привезла из-за моря в Америку дитя Сумеречных охотников и воспитала, скрывая, что он нефилим. Вот от этого-то ребенка Роланд и вел свой род, и в наш мир он попал, потому что кровь призвала его сюда. Настоящее его имя было Роланд Эрондейл.

Он и так уже немало знал о своем происхождении и за деньги сумел разузнать на Базаре кое-что еще. Ауралине он все о себе рассказал. Сказал, что не может пойти к нефилимам и быть одним из них, потому что тогда чародейка, ставшая ему второй матерью, окажется под ударом. Вместо этого он решил стать величайшим волшебником на свете.

Ауралина, забыв об осторожности, поведала ему о пророчестве и связанной с ним опасности. Роланд сказал, что они оба – потерянные дети, и предложил дальше скитаться вдвоем. Сказал, что не против потеряться, если они сделают это вместе. Она согласилась. Он сманил ее, украл у меня, похитил. Уговорил уйти с ним в мир смертных. Обрек ее на гибель, а называл это любовью.

Они убежали. Гнев Короля был подобен пламени, способному пожрать целый лес. Он хотел сохранить в тайне пророчество, а для этого Ауралину надо было вернуть или убить. Во все уголки мира он разослал доверенных лиц – охотиться за моей девочкой, и среди них – кровожадных Всадников Маннана. Злейшие глаза фейри искали ее. Я и сама следила за ней, и любовь сделала мой взор острее. Дюжину раз я находила ее, но никогда не говорила Королю, где. Никогда не прощу его за то, что он обратился против собственной дочери. На всех Сумеречных базарах бывала я, издалека следя за ними, – за моей драгоценной Первой наследницей и этим мерзким мальчишкой. Как же она любила его! И как я ненавидела!

На один Сумеречный базар я прибыла вскоре после того, как они уехали, и повстречала там еще одного мальчишку-Охотника, горделивого, как бог. Он рассказал мне, какое высокое место занимает среди нефилимов. Я знала, что у него есть парабатай – и снова Эрондейл. Злую шутку сыграла я с ним. Надеюсь, он заплатил за свою гордыню кровью.

– Мэттью, – прошептала Тесса и имя, произнесенное впервые за столько лет, показалось ей незнакомым.

Мэттью Фейрчайлд был парабатаем ее сына, Джеймса Эрондейла. Джем знал, что фейри, сидевшая перед ним, обманом склонила Мэттью к ужасному поступку, но до сих пор думал, что это была просто злоба, не месть.

Голос фейри звучал устало. Джем помнил, как сам чувствовал то же – под конец своих дней в Безмолвном Братстве. Да, он помнил эту пустоту внутри.

– Но сейчас-то какой смысл во всем этом? – продолжала женщина, словно разговаривала с самой собой. – И какой был тогда? Долгие годы прошли с тех пор. Десятилетие за десятилетием Ауралина жила со своим фокусником в грязи и скверне смертного мира – моя девочка, мое дитя, рожденное для золотого престола. Они провели вместе всю его жизнь. Ауралина делилась с Роландом своей магией, насколько могла, и он дольше сохранял молодость и жил дольше, чем большинство его грязных соплеменников. Она тратила на него магию зря – с тем же успехом можно пытаться продлить жизнь цветка. Ну, проживет чуть дольше, но потом все равно увянет. В конце концов Роланд состарился, и еще состарился, как это свойственно смертным. Когда ему настал конец, Ауралина встретила смерть вместе с ним. Фейри всегда может выбрать время своей смерти, и я знала, какова она будет, когда впервые увидела их вместе. В его смеющихся глазах я увидела ее смерть.

Моя Ауралина… Когда Роланд Эрондейл покинул этот мир, она положила свою золотую голову на подушку рядом со своим смертным возлюбленным и больше не поднялась. Их ребенок оплакал смерть родителей и покрыл их могилу цветами. Ауралина могла жить еще столетия, но ее загнали как зверя, затравили, и она выбросила свою жизнь на ветер ради глупой смертной любви!

Их дитя долго плакало, но мои глаза были сухи, как пыль, как мертвые цветы на их надгробии. Я ненавидела Роланда с тех пор, как он забрал ее у меня. Из-за нее я ненавижу всех нефилимов и больше всех – Эрондейлов. Каждое прикосновение Сумеречного охотника несет смерть. У ребенка Ауралины тоже был ребенок – в мире до сих пор есть Первый наследник, и когда он восстанет во всей своей грозной славе, купленной кровью Благого и Неблагого Дворов и нефилимов, надеюсь, Охотники и фейри будут наконец уничтожены. Надеюсь, весь мир тогда падет.

Джем подумал о Розмари – потомке Роланда и Ауралины, и о человеке, которого она любила. Возможно, у них уже есть ребенок. Проклятие, о котором говорили фейри, забрало уже не одну жизнь. Опасность оказалась куда серьезней, чем он предполагал. Нужно во что бы то ни стало защитить Розмари от Неблагого Короля и Всадников, несущих смерть. И если есть ребенок, его нужно спасти. Столь многих он уже не спас…

Джем вскочил и помчался прочь от матушки Боярышник, к затянутому колючей проволокой забору, со стремительностью отчаяния, словно мог силой воли вернуться в прошлое и вырвать из когтей смерти те жизни, что навеки остались там.

Когда он остановился, его догнала Тесса, заключила в объятия, подождала, пока он перестанет дрожать, и притянула его голову вниз, к своей.

– Джем, мой Джем. Все хорошо. Это очень красивая история.

– Что?!

– Не ее история. Не рассказ об искаженном видении и ужасном выборе. Я вижу за ней другую, настоящую – историю об Ауралине и Роланде.

– Обо всех, кто погиб, кто страдал, – пробормотал Джем. – О детях, которых мы любили и потеряли.

– Мой Джеймс хорошо знал, какой силой обладает история любви, – возразила Тесса. – Знаю и я. Каким бы темным и безнадежным ни выглядел мир, Люси всегда умела найти в истории красоту. Я знаю, что́ бы они подумали.

– Прости, – сказал Джем.

Он ни за что не стал бы говорить с ней о детях. Он любил детей Тессы, но они не были его детьми. Тесса и так уже достаточно потеряла, и он не мог просить ее потерять еще больше. Ему хватало ее одной. И так будет всегда.

– Ауралина выросла в страхе. Она чувствовала себя проклятой. А Роланд был всеми отвергнут и скитался. Их обоих ждали только страдания. Но они нашли друг друга, Джем. Они провели жизнь вместе и были счастливы. И ее история – такая же, как моя, потому что я нашла тебя.

Ее улыбка озарила ночь. Всякий раз, когда его охватывало отчаяние, Тесса приносила надежду – как когда-то, когда в нем не было ничего, кроме безмолвия, приносила слова. Джем крепко обнял ее и крепко сжал.

* * *

– Думаю, сегодня вы узнали, что хотели, – сказал Алек, когда они все вместе вернулись в отель.

Джем убежал от костра в расстроенных чувствах, но вернулись они с Тессой уже в совершенно другом настроении.

– Надеюсь, с ними все в порядке, – тихо сказал Алек Лили, когда Джем и Тесса ушли готовиться к полночному визиту в дом колдуна.

– С Тессой все хорошо, уж поверь, – отозвалась она. – Если ей понадобится, она в любой момент может пойти к нему, позаниматься Джемнастикой.

– Если эти прозвища не прекратятся раз и навсегда, я больше не буду с тобой разговаривать, – пообещал ей Алек, собирая стрелы и убирая кинжалы и ангельские клинки в крепления на поясе.

Он никак не мог выбросить из головы, как печально Джем произнес то слово – парабатай. Он помнил тень, вечно висевшую над его отцом – темную дыру, рану на том месте, где должен был быть его парабатай. И он думал о Джейсе. Сколько он себя помнил, Алек всегда любил его семью и чувствовал за нее ответственность. Это был вовсе не вопрос выбора, но Джейс – дело другое. Джейс, парабатай Алека, стал первым человеком на земле, который выбрал его. И впервые в жизни Алек решил сделать что-то в ответ, взять на себя новую ответственность. Сделал первый настоящий выбор, открывший двери множеству других.

Алек глубоко вздохнул, взял телефон и написал: «Скучаю».

Ответ пришел мгновенно: «Я тоже». Алек выдохнул, грудь немного отпустило. Джейс был на месте, ждал его в Нью-Йорке вместе со всей остальной семьей. Не так уж трудно говорить о чувствах.

Тут же пришла следующая смс: «Ты в порядке?»

И за ней посыпалось:

«Что случилось?»

«У тебя неприятности?»

«Ты ударился головой?»

Дальше почему-то от Клэри:

«Почему Джейс только что получил от тебя смс и страшно обрадовался, а потом сразу расстроился? Что происходит?»

Нет, все-таки говорить о чувствах – это ужасно. Стоит только начать, и все тут же хотят, чтобы ты только этим и занимался. Коготок увяз…

Алек напечатал ворчливое: «Я в порядке», – и осторожно позвал:

– Раф!

Рафаэль тут же высунул голову из постели.

– Хочешь телефон? На, возьми. Если еще сообщения будут, не обращай внимания. Покажешь только, если придет фотография.

Он понятия не имел, что из сказанного понял Рафаэль. Вряд ли много, но жест, предлагающий телефон, он оценил и жадно потянулся за ним.

– Ты хороший мальчик, Рафаэль, – сказал Алек. – Главное, забери его у меня.

* * *

– Мы собираемся проникнуть в дом тайно, в баках для белья из прачечной? – весело спросила Лили.

Алек растерянно посмотрел на нее.

– Вообще-то нет. Какие еще баки из прачечной? Я человек прямой – я в дверь постучу.

Они с Лили стояли на мостовой перед громадным серым домом. Джем и Тесса ждали на крыше. Рафа Алек привязал к Джему – в прямом смысле слова, веревкой за запястье.

– Я, конечно, понимаю, что Раф украл твой телефон, – задумчиво сказала Лили. – Но кто украл твою любовь к приключениям?

Алек подождал.

Дверь отворилась.

На пороге стоял и смотрел на них чародей – лет тридцати, похожий на бизнесмена, с коротко стриженными светлыми волосами. Никаких признаков жителя Нижнего мира, пока он не открыл рот, и Алек не увидел раздвоенный язык.

– О, привет, – сказал он. – Ты тоже из людей Клайва Брейкспира?

– Я Алек Лайтвуд.

Лицо хозяина дома прояснилась.

– А, понятно. Я про тебя слышал. Любишь колдунов, да?

– Некоторых.

– Хочешь поучаствовать в нашем деле, я так понимаю?

– Да.

– Без проблем. Заходи вместе со своей вампирской подружкой, и я объясню, что мне от вас надо. Вампирша, думаю, будет довольна. Не очень-то им нравятся оборотни, а?

– Мне вообще почти никто не нравится, – охотно подтвердила Лили. – Зато я люблю убивать.

Колдун махнул рукой, снимая защиты, и повел их через шестиугольный холл с потолком, похожим на гипсовую формочку для желе. Зеленый стеклянный пол сиял, как полированный нефрит. Нигде не было никаких признаков разрушения или упадка. Деньги в этом доме явно водились.

В стенах было множество дверей, все выкрашены в белый. Колдун открыл одну из них и повел гостей по грубым каменным ступеням во тьму. Сначала появился запах. А потом они увидели.

Вперед уходил длинный каменный коридор с факелами по стенам и канавками для стока крови и нечистот с обеих сторон. Вдоль коридора тянулись ряды клеток. Из-за прутьев сверкали глаза, отражая свет факелов – совсем как глаза Джульетты на Сумеречном базаре. Некоторые клетки были пусты. В других виднелись какие-то неясные и неподвижные фигуры.

– Стало быть, ты крадешь женщин-оборотней, а Охотники тебе помогают? – спросил Алек.

Чародей кивнул и улыбнулся.

– Почему оборотни? – мрачно спросил Алек.

– Ну, как же, колдуны и вампиры не могут рожать детей, а для фейри это слишком тяжело, – деловито объяснил хозяин предприятия. – Вервольфы щенятся очень легко, да и животной силы у них хватает. Всем известно, что нижнемирцы не могут выносить и родить ребенка-чародея. Их организм всегда отторгает плод. Но я решил использовать немного магии. Говорят, что однажды колдун родился и у женщины-Охотницы… Вранье, скорее всего, но это заставило меня задуматься. Только представь, какую силу мог бы получить колдун, родись он от вервольфа и демона! – Он пожал плечами. – Уж попытаться-то стоило. Конечно, самки-оборотни при таком эксперименте расходуются очень быстро.

– Сколько уже умерло? – поинтересовалась Лили с непроницаемым лицом.

– Ну, сколько-то штук, – добродушно ответил колдун. – Все время нужны новые, так что я охотно вам заплачу. Должен признаться, эксперимент идет не совсем так, как я задумывал. Вообще-то, ничего пока не получилось. Вы же, гм… знакомы с Магнусом Бейном? Я наверняка самый могущественный колдун, какого вы до сих пор встречали, но я слышал, что он тоже очень хорош. Если сумеете уговорить его к нам присоединиться и помочь, я вас щедро награжу. Как и он. Уверен, вы оба будете довольны.

– Да уж, надеюсь, – ответил Алек.

Не в первый раз, далеко не в первый кто-то думал, что Магнуса можно купить. И не в первый раз кто-то полагал, что если Алек как-то связан с Магнусом, значит, на нем пятно… он замаран.

Раньше это всегда приводило Алека в бешенство. И сейчас привело, но он научился с этим справляться.

Колдун повернулся к нему спиной и принялся разглядывать клетки, словно выбирая товар на прилавке.

– Ну, что скажете? – спросил он. – Договорились?

– Не уверен, – задумчиво сказал Алек. – Ты еще не знаешь моей цены.

– И какова же она? – расхохотался колдун.

Алек сбил его с ног, колдун рухнул на колени. В его шею уперлось лезвие ангельского клинка.

– Все женщины на свободе, а ты – под арестом, – сказал Алек.

Когда со стены слетел факел и упал на солому, Алек понял, почему колдун пользовался ими, а не электричеством или ведьминым огнем. Пришлось прыгнуть и затоптать пламя.

«А он и правда хорош», – признал Алек, когда все вокруг стало оранжевым уже не от огня, а от магии. Ослепительные лучи ударили крест-накрест от решеток.

Вдруг другой свет разрезал оранжевые ленты магии – жемчужно-серый, неодолимый для любой тьмы. Тесса Грей, дочь самого Князя Ада, стояла у подножия лестницы, и руки ее сияли.

Магия Тессы была повсюду. За долгие годы Алек научился чувствовать магию, идти по ее течению, использовать в битве как оружие. Совсем не похожая на поющую мощь лука, к которой он привык, которую знал и любил, она все же была для него родной. Магия Тессы окружала его, охлаждая и защищая. Он кинулся обратно к колдуну.

– Самый могущественный колдун, какого я встречал? – прорычал он. – Она порвала твои защиты как папиросную бумагу. А мой парень сожрет тебя на завтрак!

Чрезмерная самоуверенность до добра не доводит. Он не услышал придушенный вскрик Тессы и не заметил тень, скользнувшую ему наперерез.

Его клинок ударился о меч Клайва Брейкспира. В его глаза впился чужой взгляд, пылающий и яростный. Тесса сражалась сразу с тремя Сумеречными охотниками, Джем спешил ей на помощь, на Лили напал еще один, а хозяин дома швырял на пол, устланный соломой, оставшиеся факелы.

Алек давно владел умением видеть всю битву сразу, словно со стороны, но кинжал в руке Брейкспира, нацеленный ему прямо в сердце, заметил слишком поздно.

Из тени разъяренным шершнем вылетел Рафаэль и вцепился зубами в запястье врага. Меч с лязгом упал на каменный пол.

Брейкспир взревел и со всей нефилимской силой, предназначенной для защиты тех, кто нуждался в защите, швырнул Рафаэля о прутья ближайшей клетки. Раздался хруст.

– Нет! – закричал Алек и ударил Брейкспира в лицо.

Колдун швырнул факел ему под ноги, Алек перешагнул через огонь, схватил его за горло, оторвал от земли и ударил головой о голову Брейкспира. Глаза колдуна закатились, но глава Института испустил гневный вопль и бросился на Алека. В руке у него все еще был ангельский меч, так что Алеку пришлось сломать эту руку и заставить врага упасть на колени.

Алек стоял над обоими врагами и дышал так, что грудь, казалось, вот-вот лопнет. Больше всего ему сейчас хотелось прикончить обоих на месте.

Магнус и Макс ждали его дома.

А здесь был Рафаэль.

Тесса, Джем и Лили тем временем разделались со своими Охотниками.

– Можешь заколдовать веревки, чтобы связать их? – спросил Алек у Тессы. – Они должны ответить перед судом.

Тесса шагнула вперед, Лили за ней. Про свою любовь к убийствам она не шутила, а сам Алек был слишком близок к краю и боялся, что с радостью к ней присоединится.

Он шагнул туда, где у клетки в грязи жалкой кучкой лежал Рафаэль. Он взял ребенка на руки, и у него перехватило дыхание. Теперь он понимал, что обрел тут, в Буэнос-Айресе… Но, возможно, уже слишком поздно.

Грязное личико было совершенно спокойно. Грудь едва вздымалась.

Рядом на колени опустился Джем.

– Прости меня. Он выпутался из веревки, я погнался за ним, но… но…

– Это не твоя вина, – едва шевеля губами, произнес Алек.

– Дай его мне, – сказал Джем.

Алек посмотрел на него… и положил ребенка ему на руки.

– Позаботься о нем. Пожалуйста.

Джем взял Рафаэля и кинулся к Тессе, вместе они взлетели по каменным ступеням.

В воздухе все еще висела оранжевая магия. Пожар разгорался, дым заволакивал помещение густым удушливым облаком.

Одна из женщин-оборотней протянула сквозь прутья худую руку.

– Помогите нам!