Читать книгу "Призраки Сумеречного базара. Книга вторая"

Мина, уверенная, что Кит с ней играет, снова одарила его сонной улыбкой и зевнула во весь рот, как котенок. Мальчик прикусил губу и загудел какую-то мелодию без начала и конца. Скоро девочка уже пускала слюни ему на футболку с рисунком, имевшим какое-то отношение к супергероям – так Кит в свое время объяснил Джему.

Кит осторожно похлопал ее по спинке.

– Вот и молодец. Пусть это будет наш секрет, – сказал он, очень довольный собой.

Джем еще немного понаблюдал за ними, а потом прокрался к себе в комнату, чтобы Кит вернулся в постель в полной уверенности, что он только что обеспечил родителям Мины несколько лишних часов сна.

* * *

Тем временем Янусу никак не давало покоя слово «Консул» – а вместе с ним и воспоминания об Алеке. Он решил сам узнать что к чему. Как выдавать себя за парабатая Алека, когда понятия не имеешь, как и чем живет твой напарник? Отец всегда говорил: знание – это оружие, которое можно использовать в битве.

Соваться в Институт и рисковать, что тебя кто-нибудь увидит, слишком опасно. Но Янус помнил, где находится лофт Магнуса. Он замаскировался и ждал в засаде, когда появится Алек. Стоял один из тех солнечных весенних деньков, которые в Нью-Йорке лучше любого лета: чистый свет лился с неба, дул тихий теплый ветер.

Алек был там, где всегда хотел быть: рядом с Магнусом. И еще с ними были двое детей. Один невысокий и смуглый, с черными курчавыми волосами; еще слишком юный, чтобы носить знаки, но что-то в его облике… изящество, а может даже некая благодать однозначно говорило: это Охотник. Сверкающая кольцами рука Магнуса надежно держала его маленькую ручку; вторая, сплетенная с рукой Алека, находилась в кармане потрепанного худи господина Консула. На втором ребенке были чары, скрывающие его природу, но Янус все равно разглядел и его синюю кожу, и рога. Мальчишка-чародей сидел у Алека на плечах, хохотал и стучал пятками по его груди.

Янус даже не сразу заметил: грудь и плечи у Алека были куда шире, чем в его мире, где Алек погиб еще мальчишкой – всегда немного испуганным оттого, что влюбился.

Консул, подумал Янус… Ты должен очень гордиться собой.

Он шел за ними до самого Ботанического сада, где вовсю цвели вишни. Кажется, Алек и Магнус решили сводить детей на японский праздник.

Дети ходили на ушах. Розовые гроздья цветов смыкались над головами живой аркой; лепестки сыпались на головы, словно конфетти. Малыш на плечах у Алека ловил их ручонками. Януса за деревьями никто не видел.

На открытой эстраде с барабанами тайко расположились барабанщики; на траве танцевали люди. Алек опустил ребенка-колдуна на землю, и тот сразу кинулся в толпу танцующих и начал принимать живописные позы. Магнус танцевал вместе с ним и двигался очень похоже, хотя его танец не предполагал, что нужно будет то и дело шлепаться на землю.

Мальчишка-Охотник копировал Алека – прислонился к дереву, сложив руки точно как он, пока Магнус не поманил его.

– Раф!

Угрюмое личико просияло, и малыш кинулся к нему, схватился за его руки, и позволил закружить себя. Алек некоторое время любовался ими, а потом отправился покупать мороженое. Двое подростков из Нижнего мира, стоявшие в очереди, девочка-вервольф и мальчик-фейри, наблюдали за его приближением с волнением и восторгом.

– Это же наш Консул! – прошептала она.

– Технически – не наш, – возразил он. – Он из Охотников, но из тех, которые не сволочи. Твой вождь – Майя, а мой – Король Киран.

– У меня может быть и Консул, и вожак стаи, если я захочу, – проворчала она. – Ой, смотри-смотри, он прямо к нам идет! Что мы ему скажем?

– Я же не могу врать, Мишель! – вскинулся он. – Ты сама знаешь! Тебе придется притворяться за нас обоих.

Алек приветливо кивнул им. Он все еще чувствовал себя скованно с незнакомцами, но пытался быть дружелюбным, чего тот Алек, которого знал Янус, делать никогда бы не стал.

– Привет! Пришли на фестиваль? – Алек криво улыбнулся детям.

– Да! – выдавил мальчик-фейри.

– Я тоже. Вон, всю семью привел. Мои дети и муж с ними. Они там. Это мой муж.

Алек так гордо это сказал, словно эти два простых слова были драгоценным трофеем – новым, надраенным до блеска, которым он был готов хвастаться всем и каждому.

«Мой бойфренд» – так Клэри несколько раз назвала его, Януса, и он был счастлив наконец-то оказаться ее, принадлежать ей, думать, что она, наверное, им гордится. Он тогда страшно стеснялся показывать свое счастье… а сейчас слишком хорошо вспомнил те чувства. Внутри закололо, словно затекшие члены, лишенные притока крови, начали, наконец, просыпаться. Ему было больно.

– О, поздравляю, – сказала Мишель, девочка-вервольф (выглядела она при этом так, словно вот-вот прослезится). – Ваш муж. Это так мило.

Мальчик отчаянно закивал – еще немного и голова оторвется.

– Гм… спасибо, – ответил Алек. – Рад был познакомиться. Хорошего праздника!

И пошел назад, к своим. Дети принялись уплетать мороженое, которое он принес. Алек обвил Магнуса руками, и они немного потанцевали вместе: Алек – слегка неуклюжий в танце – хотя неуклюжим в битве никогда не был, – но счастливо улыбающийся, закрыл глаза и прижался щекой к щеке Магнуса.

Юная парочка тоже побрела прочь со своим мороженым, украшенным розовыми лепестками (мальчик, кажется, наслаждался им куда больше девочки), взволнованно обсуждая только что случившуюся удивительную встречу.

Когда, ища уединения, они углубились в цветущую чащу, Янус позволил им себя увидеть.

– Ничего себе! Джейс Эрондейл! – выдохнула девочка, вне себя от изумления. – Джейс Эрондейл и Алек Лайтвуд сразу! Лучший день в моей жизни, клянусь Ангелом! Жду не дождусь, когда расскажу маме.

– Вообще-то, – сказал Янус, – я был бы весьма признателен, если бы вы никому ничего не говорили. Вам сейчас примерно столько же лет, сколько было нам с друзьями, когда мы спасли мир. Думаю, я могу вам доверять. Вы наверняка способны на великие дела. Я хотел бы попросить вас помочь мне.

Дети смущенно переглянулись.

– Помочь с чем? – с интересом спросила девочка.

Янус объяснил. Поначалу все шло хорошо, их глаза сияли. Они оба так хотели стать героями… Он и сам когда-то этого хотел.

Девочка-вервольф, очевидно, знавшая больше об Алеке и Джейсе в этом мире, восторженно кивала. Мальчишка-фейри кивал более сдержанно, а говорил и того меньше. В нем Янус был не совсем уверен.

Покончив с разговорами и распрощавшись, он обошел их по дуге и незаметно двинулся следом. Руна Беззвучия посверкивала и покалывала кожу: новое ощущение после долгого перерыва.

– Да плевать мне, кто он такой, – говорил фейри. – Я ему не доверяю. Надо пойти рассказать Королю.

Что ж, нельзя же все время выигрывать. Главное вовремя принять необходимые меры.

Янус перерезал обоим горло и закопал юных любовников под зеленой листвой весенних деревьев. Он заботливо закрыл им глаза, вложил руку девочки в руку мальчика и лишь потом разровнял над ними землю, чтобы дети мирно спали вместе.

Он подарил им смерть, какой и сам хотел бы для себя.

* * *

Мина проснулась рано утром. Джем добрался до нее первым, не успели Кит и Тесса и глазом моргнуть. Увидев лицо отца над краем колыбели, Мина заулыбалась от удовольствия, словно боялась, что он не придет.

– Нет никаких причин беспокоиться, моя маленькая Мина. Абсолютно никаких, глупая ты тыковка, – приговаривал Джем, одевая ее в красный комбинезончик с синим кроликом спереди, который прислал Магнус, и сажая в нагрудный рюкзак-кенгуру.

Всю дорогу ребенок восторженно гукал, прогулки Мина любила.

Они прошлись по лесу до деревни – маленькой, зато с отличной пекарней, которую они изо всех сил поддерживали. Две леди, которым принадлежала пекарня, души в них не чаяли.

– Ой, гляди, – прошептала одна другой (так тихо, что Джем не услышал бы, не обладай он до сих пор слухом Охотника). – Он опять с малышкой!

Джем взял pain au chocolat[28]28
  Булочка с шоколадом (фр.)


[Закрыть] для Кита и булочку с яблоком и изюмом для Тессы.

– Жена не любит шоколад, – объяснил он. – Зато мой… Кит любит.

– Ах, да. Племянник вашей супруги? – в голосе хозяйки было столько же доброжелательности, сколько и любопытства.

– Племянник, кузен – какая разница, – пожал плечами Джем. – Все равно семья. Мы были очень рады, когда он согласился переехать к нам.

– Моя младшая сестренка говорит, что он настоящий монстр, – подмигнула приветливая леди.

Джем был совсем не уверен, что стоит так говорить про чужого ребенка.

– Вы такая чудесная пара, – продолжала она (это было уже куда лучше). – Давно вы вместе?

– Женаты всего пару лет, – сказал Джем. – Но у нас была очень долгая помолвка.

Он взял бумажный пакет с выпечкой и помахал хозяйкам пухленькой ручкой Мины.

– Мина, скажи этим милым дамам «пока-пока»!

– О, какая же она славная, – прошептала одна другой, когда за ними закрылась дверь. – С ума сойти можно.

– Слышала, Мина? – проворковал Джем. – Говорят, ты славная. Чистая правда, между прочим.

Мина тем временем милостиво махала деревьям, будто королева, приветствующая подданных, – вальяжно и не очень скоординировано.

Джим пошел обратно длинной дорогой, мимо крытого тростником паба, куда они иногда заходили на чай, и через мост, чтобы Мина могла поболтать с речушкой.

Сквозь мозаику зеленой листвы и пятна солнечного света виднелась шиферная кровля и неровные беленые стены маленькой усадьбы, ставшей им домом.

Особняк, притулившийся на краю Дартмура, уже очень давно принадлежал Карстерсам. Некогда им владел дядя Джема, Элиас Карстерс. Он жил тут вместе с семьей. Опасаясь за Кита, Джем и Тесса уговорили Магнуса поставить вокруг магические щиты, чтобы ни один человек с дурными намерениями не мог проникнуть внутрь.

Синие французские двери с торца были распахнуты настежь. В белую кухню лилось утреннее солнце. Вся семья завтракала за огромным деревянным столом: Тесса в белом пушистом халате и Кит в своей супергеройской пижаме. Появление свежих булочек они встретили с энтузиазмом.

– Мы с Миной отправились в долгое путешествие и вернулись с любовью и булочками.

– Моя авантюристка! – Тесса поцеловала Мину в шелковую макушку, встала на цыпочки и подставила губы Джему. – Ты готова победить злых вампиров с помощью новейших технологий и расписания поездов, как в «Дракуле»?

– Я видел этот фильм, – заметил Кит.

– А я читала книгу, – парировала Тесса.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – вздохнул Джем. – Но Мина пользуется в городе большой популярностью.

– Еще бы она ею не пользовалась, – подняла бровь Тесса.

– Правда сестра хозяйки сказала, что о Ките плохо отзываются. Говорят, что он монстр.

– Правда? – просиял Кит. – Про меня такое говорят? А кто?

– По-твоему, это хорошо? – удивился Джем.

– Ну, я много над этим работал, – объяснил Кит, сияя от удовольствия.

– Я вообще-то тоже не знала, что это хорошо, – призналась Тесса. – Годы идут, язык меняется… Так трудно поспевать в ногу со временем. Особенно сленг! Захватывающе, но мне все-таки больше нравятся старые значения слов.

– Да, но Мине нужно знать, как сейчас разговаривают наши ровесники, – сурово заметил Кит.

Мина закурлыкала и потянулась к нему. Кит протянул ей указательный палец, в другой руке он держал шоколадную булочку, которую продолжал уплетать.

– Ты же хочешь, чтобы другие дети считали тебя крутой, а? – спросил он и услышал в ответ одобрительное гуканье. – Ну, тогда тебе повезло, что я здесь.

Тесса набросилась на него сзади и взъерошила золотые вихры рукой, а потом направилась к плите, чтобы принести Джему еще кофе.

– Нам всем повезло, что ты здесь, – заметила она.

Кит поспешно отвернулся, но Джем успел заметить его красное, смущенное и довольное лицо.

* * *

Похоронив подростков, Янус вернулся и обнаружил, что Магнус и Алек отошли подальше от музыкантов. Алек с детьми гонял ядовито-розовый мяч. Он, разумеется, наполовину играл, наполовину учил их, терпеливо и методично. Когда все они сами были детьми, вспомнил Янус, и они с Изабель в чем-то отставали от Алека, тот бесконечно возился с ними, пока ученики не были готовы превзойти его самого. И он поступал так каждый чертов раз! Янус совсем об этом забыл. И вспомнил только сейчас.

Мальчишка-Охотник был неплох, особенно когда давал себе труд сосредоточиться, – но он постоянно отвлекался и зигзагами устремлялся к Магнусу, кружа вкруг него, словно влюбленный шмель.

Янус помнил, во что превратился Магнус в его мире, какой жалкой… вещью стало его тело. Странно было видеть его целого и невредимого, сидящего под цветущей вишней. На Магнусе были фиолетовые сапоги с пряжками, узкие джинсы и майка с надписью «Могучая крошка», выведенной пикси-пылью. Он прислонился к стволу, лениво прищурив кошачьи глаза, но улыбался всякий раз, как мальчишка Охотников подруливал к нему, а на пятый раз сделал какой-то незаметный жест, и вишневые лепестки закружились у мальчишки вокруг головы, а потом и вокруг рук, словно затейливые браслеты, защекотали пухлые щечки, заставляя его довольно хихикать.

Мальчишка-колдун играл куда серьезнее, носился по лужайке, яростно топая коротенькими ножками. Под конец он, видимо, испугался, что Алек вот-вот выиграет, – схватил мяч и помчался прочь, к Магнусу и второму мальчику.

– Я выиграл! – кричал он на бегу. – Я всегда выигрываю!

Магнус поймал его, поцеловал в щеку и расхохотался. От его смеха лицо подбежавшего Алека озарила улыбка. Янус уже и забыл, как часто Алек стал улыбаться с тех пор, как в его жизни появился Магнус.

– Я слышал, ты продул? – поддразнил его Магнус. – Говорят, наш Консул – лузер?

– Стало быть, поцелуя мне не полагается, – вздохнул Алек.

Господи, да он же флиртует, догадался Янус. Алек еще недостаточно прожил на свете, чтобы научиться делать это как следует, – по крайней мере, в нынешнем… уверенном в себе варианте.

– Как знать, может один и найдется, – сказал Магнус.

Мальчишка-Охотник все еще играл с цветами. Мальчишка-колдун опустил мяч на землю, мяч покатился, и он побежал за ним следом.

Алек наклонился, взял Магнуса за футболку и потянул вверх – вставай! Голова колдуна с пиками ярких волос запрокинулась, рука Алека обвилась вокруг его талии.

Там, в другом мире Алек все еще сжимал в объятиях то, что осталось от Магнуса… сжимал до последнего. Сильные руки лучника, покрытые шрамами, всегда готовые защитить, спасти… – даже смерть оказалась не в силах разомкнуть эти объятия.

Самому Янусу не выпало такого шанса, как этим двоим – он не смог в последний раз обнять Клэри. И Янус понимал выбор, который сделал его парабатай, – единственный выбор, когда зло стоит на пороге, а все, что ты любил, уничтожено.

Когда Янус и Себастьян нашли их вместе в развалинах, Себастьян был в бешенстве: он хотел захватить Алека живым. Алек знал, что творится в Сопротивлении, знал, где скрываются последние свободные люди. Себастьян хотел получить эту информацию, но Алек унес ее с собой в могилу.

Взвыв от ярости, Себастьян пнул тело Алека. Болезненная пустота там, где должна быть связь с парабатаем, надрывалась криком в душе.

В кои-то веки он смог подумать: убей его! Убей!

Но сейчас, в залитом солнцем парке, за спиной у него треснула ветка. Янус обернулся, чтобы встретить врага, проклиная себя за то, что отвлекся, за проклятую сентиментальность… А ведь Себастьян и Валентин всегда твердили, что он слишком чувствителен!

– Дядя Джейс? Что ты тут делаешь? – спросил мальчишка-колдун.

В руках он держал мяч и, кажется, был в полном восторге от этой грандиозной встречи. Его круглое личико лучилось от удовольствия и любопытства.

Янус замер.

– Ты играешь в прятки? – догадался ребенок.

Рука Януса поползла к кинжалу.

– Да, – прошептал он.

Малыш кинулся к нему в кусты и обеими руками обнял за ногу. Пальцы Януса замерли на рукоятке.

– Я тебя люблю, дядя Джейс, – прошептал мальчик с заговорщической улыбкой, и Януса тряхнуло с головы до ног. – Не грусти. Я никому не скажу, где ты прячешься.

Янус вытащил кинжал. Нечего чародейскому отродью шляться где попало. Это будет быстрая, чистая смерть. И Алеку будет только лучше.

– Макс! – раздался крик Алека.

Давным-давно так звали самого младшего Лайтвуда…

Здесь, в этом мире был жив Магнус, а значит, жив и Алек. Алек был Консулом, они завели детей. Алек назвал сына в честь того, потерянного Макса.

Янус опустил кинжал.

И отпустил мальчика.

У него слишком тряслись руки, чтобы удержать и то, и другое.

Маленький Макс ринулся вон из кустов, раскинув руки в стороны и гудя, как самолет. Он побежал к своим, к семье. И когда они двинулись из парка домой, он все так же нес свой мячик и семенил за ручку с Магнусом, и Магнус негромко пел испанскую колыбельную, и мальчишка-Охотник уже спал у Алека на плече, пуская слюни ему на рубашку.

Янус не пошел за ними. Он стоял у ворот и провожал их взглядом.

Слова парабатайского обета эхом метались у него в голове – хуже смертного приговора.

Где умрешь ты, там и я умру, и там меня похоронят.

Он не сдержал клятвы – но хотел. Смерть стала бы ему отрадой. Смерть означала бы, что он снова будет с Клэри.

Давно, в том, другом мире, когда Себастьян уснул, он вернулся за Алеком, но тела исчезли. Оставалось надеяться, что их не сожрали стаи голодных демонов. Надеяться, что это Мариза сожгла и Алека, и Магнуса, и ласковый ветер унес пепел прочь, позволив им навеки остаться вместе.

* * *

Когда они впервые оказались в Сайренворт-холле – в английском поместье, которое решили сделать своим домом, Джем и Тесса сразу заметили, как часто взгляд Кита останавливается на всяких ценных вещах, которыми они украсили особняк.

Как-то вечером они собрали самые дорогие вещи и разложили у Кита в комнате по столам и подоконникам.

Войдя к себе, Кит притих и некоторое время в комнате стояла полная тишина. В конце концов, они все-таки постучали в дверь. Изнутри донеслось нечто невнятное, но, кажется, это было разрешение войти. Кит стоял посреди комнаты. И, конечно, он ни к чему не прикоснулся.

– Что это значит? – спросил он. – Вы что, думаете, я возьму их, и… вы хотите, чтобы я…

Он был совершенно растерян. Взгляд его перебегал с редких книг Тессы на скрипку Страдивари, принадлежавшую Джему, словно это были маяки, и он пытался найти дорогу в какой-то странной, дикой стране.

– Мы хотим только одного – чтобы ты остался с нами и знал, что выбор целиком за тобой. И еще хотим, чтобы ты знал: в этом доме для нас нет ничего более ценного, чем ты.

Кит остался.

* * *

Дом, который дала им Благая Королева, стоял на пустом холме неподалеку от белых, как кости, утесов, в сотне лиг и от Благого, и от Неблагого Двора – а заодно и от досужих глаз, которые могли бы шпионить за давно потерянным наследником, которого не переставали искать.

Стены в доме переливались тенями. Когда Янус шагнул через порог во тьму, тени затрепетали на ветру, который прокрался следом.

Эш раскинулся на диване, вытянув длинные ноги, в подаренных Королевой одеяниях фейри – черный шелк, зеленый бархат. Только самое лучшее для ее ненаглядного мальчика. Эш не очень повзрослел с тех пор, как они явились из Туле. Он выглядел лет на шестнадцать, и Янус полагал, что на самом деле ему столько и есть. Мальчик держал лист бумаги, повернув его к свету, и внимательно изучал.

Услышав шум, он резко повернул голову – тонкие, как паутинка, волосы цвета белого золота, унаследованные от отца, упали на эльфийские уши. Он поспешно сунул испачканную кровью бумагу в карман.

– Что это? – полюбопытствовал Янус.

– Ничего особенного, – Эш закрыл травянисто-зеленые глаза, потом снова открыл. – Ты вернулся.

– Думаешь, у меня были бы глаза такого цвета, – сказал однажды Себастьян, поздно ночью, находясь в меланхоличном настроении, – если бы наш отец не… совершил того, что совершил, и не сделал меня тем, кто я есть?

Ответить Янус не смог. Он не мог представить Себастьяна с его глухими акульими глазами, мертвыми, как солнце и черными, как вечная ночь в их мире, другим – не тем, каким он был. Но заглядывая в глаза Эша, зеленые, как сама весна, как все новые начала на свете, он думал о ком-то совершенно другом.

Хранить тайну от Себастьяна было нелегко – тот всегда забирал себе чужие секреты. Но этот секрет Янус сумел сохранить.

– Так хорошо вернуться, – медленно проговорил он.

Ему не слишком нравилось в мире фейри, а здесь его ждал Эш. Эшу было нужно безопасное место. Когда-нибудь он все изменит. Он – ключ. С ним не случится ничего плохого. Янус знал: Эш хочет, чтобы ему, Янусу тут нравилось. Когда они явились сюда, он даже попросил у Королевы, своей матери, пианино. Теперь оно стояло у дверей, стройное, гладкое, сияющее темным светом, отражаясь во всех зеркалах. Янус старался на него не смотреть.

– Ты говорил, что когда-то играл, – намекнул Эш и был очень разочарован, когда Янус сказал, что уже не помнит, как это делается.

Он-то воображал, что Эш будет счастлив и в безопасности с матерью, но Королева заявила, что при Дворе тот остаться не может.

– Я уже потеряла дочь, которая никогда не вернется, – сказала она, и ее голос был холодным и острым, как стальные шипы. – Я потеряла сына, который вернулся, хотя этого уже никто не ждал. Больше рисковать я не стану. Он должен быть спрятан и оставаться тайной для всех.

Так что Эш теперь жил в уединенном дворце над утесами, а Янус жил с ним. Пока.

Янусу совсем не нравилась идея оставить Эша одного в Нью-Йоркском Институте, но там была Клэри.

Где ты, там и я должен быть.

Янусу была нужна вода – смыть горечь во рту. Он пошел за водой, и Эш увязался за ним. Его шаг был мягок, как у фейри, и по-Охотничьи профессионален – совершенно бесшумен, словно за Янусом следовала бледная тень.

Когда Эш впервые оказался в Туле, Себастьян был очень доволен. Ему всегда нравилась идея крови, привязывающей к нему… кого-то. Он видел в этом знак, что все делает правильно, что иной мир прислал ему наследника, раз уж в Туле Благая Королева умерла, не успев разродиться.

Тщеславию Себастьяна льстило, что Эш так похож на него. Себастьян думал, что вот, наконец, тот, кого он всегда хотел получить: кто-то похожий на него. Он обнял Эша и разрешил Янусу сделать то же самое. Некоторое время Себастьян играл с Эшем, пытался его чему-то учить, но вскоре устал от его игрушек и все их переломал.

Себастьян вообще терпением не отличался. Однажды он тренировал Эша, тот сделал какую-то ошибку, и Себастьян набросился на него с плетью.

Как же удивился и оскорбился Себастьян, когда Янус кинулся между ними и руками поймал плеть, раскроившую ладони так, что кровь закапала на землю.

– И почему же я не должен его сечь? Отец делал это со мной! – голос Себастьяна бил больнее кнута. – И я стал сильным. Тебя он не бил, и ты был слаб, пока не попал в мои руки. Я должен сделать для моего мальчика лучшее, что могу.

Янус в душе был согласен – оставалось только отпустить плеть и позволить Себастьяну и дальше мучить Эша.

Но слова обогнали мысль, будто у нее не было над ними никакой власти.

– Ну, конечно. Но у тебя и так много других дел. Тренировать мальчишку – дело генерала, а не главнокомандующего. Ты выше этого. Сам знаешь, я хочу только одного: служить тебе, и никогда тебя не предам. Позволь мне заняться им, и если результат тебе не понравится, пусть дальше мальчика учит плеть.

Он чувствовал, что Себастьяну тренировки уже наскучили. В следующее мгновение тот отшвырнул плеть в одну сторону, мальчишку в другую, и вышел вон. Эш проводил его взглядом.

– Хуже отца не придумаешь, – проворчал он.

– Не смей так говорить, – велел Янус.

Эш изменился в лице, когда перевел взгляд с Себастьяна на Януса и увидел окровавленные ладони. Когда он смотрел не как обычно – жестко и настороженно, – в нем было что-то от Клэри. Так она когда-то глядела на Саймона или Люка… еще до того, как Клэри и Люк умерли, а Саймон исчез. Когда Себастьян пришел за матерью Клэри, Люк попытался встать у него на пути.

– Я сделаю, как ты скажешь, – неожиданно сказал Эш. – Раз уж теперь ты – мой учитель. Вот увидишь, ты будешь гордиться мной.

С тех пор Янус действительно стал тренировать Эша… но зря он вообще вмешался. Себастьян заметил, сколько часов они теперь проводят вместе, и пожелал ознакомиться с результатами тренировок.

Под полом «Психопомпа»[29]29
  Психопомп – от греч. проводник душ. Существо, дух или божество, во многих религиях ответственное за сопровождение душ умерших в иной мир.


[Закрыть] (своего любимого ночного клуба) он держал яму с демонами: отличное шоу, а заодно удобный способ избавляться от предателей. Короче, Себастьян велел, чтобы Эшу выдали меч и бросили в яму.

Тот не протестовал, не сопротивлялся. Он позволил Янусу подвести себя к самому краю, шагнул вперед, в воздух – и упал.

Темная волна демонов сомкнулась над ним.

Себастьян и Янус наклонились вперед: Янус – мучаясь болью, природы которой не понимал, а Себастьян – с нежной улыбкой ангела-хранителя. Они увидели, как голова Эша показалась над клубком демонов – будто пловец поднимался из глубин ночного моря. Он восставал… восставал… восставал… – и взмыл в воздух на распахнувшихся за спиной черных крыльях.

– Ага, – в голосе Себастьяна прозвучало удовлетворение. – Это все-таки произошло.

– Что это? Что с ним? – спросил Янус. – Что это такое?

– Он стал большим, чем был, – негромко сказал Себастьян. – Неблагой Король наложил на него чары, к тому же в мальчике есть наследие Лилит. Это ангельские крылья, крылья падшего ангела. Они всегда были у него, но Туле сумел вытащить их наружу.

Себастьян аплодировал и хохотал. Эш развернулся в воздухе и полетел, разя демонов серебряным мечом, срубая по дюжине голов за раз. Стены ямы окатило ихором.

У Януса зачесались руки.

Он ведь побил Себастьяна однажды, очень давно… когда был кем-то другим.

Нас обоих тренировал Валентин. Но я больше старался, потому что любил отца и отчаянно пытался понравиться ему. Потом были Роберт и Мариза, и Изабель, и Алек… Всегда этот Алек… Они учили меня всему, что знали сами, чтобы я мог себя защитить. Потому что любили меня. Я ведь был лучше Себастьяна. Я был лучше…

Он и с Клэри тренировался, несколько раз – хотел научить ее всему, что знает, чтобы она могла себя защитить. Чтобы они могли… сражаться вместе. Эш был такой же бесстрашный и решительный, как она. Янус и его мог бы всему научить, чтобы мальчик был в безопасности. Неизвестно почему, но это было действительно важно – чтобы мальчик всегда был в безопасности.

Наблюдая, как дерется Эш, Янус думал, что когда тот вырастет, он и Себастьяна, вероятно, сможет побить. Нет, он, конечно, тут же гнал эту крамольную мысль прочь, но все равно, глядя на Эша, едва заметно улыбался про себя.

Эш поднял верхнюю губу, обнажая зубы: это был отцовский оскал, отцовское презрение, на сей раз обращенное на Себастьяна. Взгляд зеленых глаз с полным равнодушием скользнул по Себастьяну и остановился на Янусе. На губах расцвела улыбка.

Янус похолодел.

Голос Себастьяна тоже был холоден.

– Отец, – задумчиво сказал он, – потом сестра…

– Нет, – взмолился Янус, – пожалуйста, не надо.

Он не мог говорить о Клэри. Но Себастьян никогда не отличался милосердием.

– Отец, сестра, а теперь сын. Они всегда были мои. Но ты им был нужен больше. Милый малыш Валентина. Золотой принц Клэри. Ангел-хранитель Эша.

Никто кроме него больше не решался произносить имя Клэри вслух.

– Хотя тебе следовало знать: ничто из твоих чувств к Эшу не реально. Неблагой Король наградил его многими дарами: крылья – только внешнее выражение этого. Он может вызывать к себе совершенную любовь и совершенную верность. У тебя просто нет выбора – ты должен хотеть его защитить.

Янус остолбенел. Сердце медленно, вязко билось в груди. Ему никогда даже в голову не приходило усомниться в словах Себастьяна. Он помнил, как вела себя с Эшем Аннабель: да она бы бросилась на битое стекло у него под ногами!

Вот почему… Так вот оно все почему. Его чувства к Эшу не были реальными.

Себастьян приказал закрыть яму. Эш взлетел, прямой и темный, как стрела, и преклонил колено на краю: в лезвии меча отражалось гаснущее пламя, крылья тихо били в неподвижном воздухе Туле.

– Ну, что, Джейс, злишься? Слышать правду мучительно, – сказал Себастьян.

– Нет, – Янус покорно покачал головой. – Я живу лишь ради того, чтобы служить тебе.

Это была правда. Себастьян сильнее. Что бы Янус ни сделал, чего бы ни достиг, Себастьян все равно его обыграл.

– Да, – задумчиво подхватил Себастьян. – Ты – мой. Как и весь мир. Вот только мир в последнее время пустоват.

Мир был пуст с тех пор, как умерла Клэри. Янус даже не надеялся, что когда-нибудь он снова обретет смысл. Он думал об этом и после, когда бинтовал раны Эша и снова гнал его на тренировку. Однако, если Эш и обладал над ним властью, он ею не пользовался. Никогда не приказывал Янусу делать то, чего тот не хотел.

Эш его слушался. Он был внимателен и прилежен и, кажется, не собирался бросать вызов Себастьяну. Он продолжал тренироваться и был очень хорош, но Себастьяна это уже перестало радовать.

Иногда Янус ловил устремленный на Эша взгляд Себастьяна, и взгляд этот был ему знаком. Острый, стальной и холодный, словно скальпель.

Как-то раз, когда Себастьян спал – некоторые вещи проще делать, когда он спит, – Янус вывел Эша наружу и заговорил о путешествиях, о том, чтобы отправиться куда-нибудь… и не расстраивать отца.

Янус пытался объяснить… пытался хотя бы понять, как это вообще можно объяснить. Нельзя же просто взять и сказать: «Он хочет, чтобы тебе было больно, а я не хочу». Это невозможно: Янус и Себастьян всегда хотели одного и того же.

Кончилось все тем, что он упал на колени и задохнулся, пытаясь выплюнуть из горла застрявшие слова. А Эш сделал то, чего никогда бы не сделал отец: тоже встал на колени и обнял Януса.

– Идем со мной, – тихо сказал он.

– Я не могу, – простонал Янус, захлебываясь в волнах агонии. – Ты же знаешь, я не могу.

И закричал. Это было правильно – делать то, чего хочет Себастьян. Янус просто не знал, как вообще можно поступать по-другому, а когда пытался – хотя бы чуть-чуть, – все шло наперекосяк. Это было слишком больно. Он кричал и продолжал кричать.

– Не надо, – тихо попросил Эш. – Не надо.

– Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать тебе? – голос Януса был невнятен, слова ворочались с трудом.

В голове звенело от боли, а рот был полон крови из-за прокушенного языка… но к крови Янус привык.

– Да, – еще тише проговорил Эш. – Я понимаю. Ты можешь перестать.

Во время следующей встречи с Себастьяном Эш как всегда притворялся безразличным, но Янус перехватил его брошенный украдкой взгляд, холодный, как у Себастьяна. Теперь он ненавидит отца, подумал Янус – а еще подумал, что сделал все только хуже.

Теперь он знал, что Эш обречен. Однако вместо этого умер Себастьян, а они с Эшем теперь в другом мире. Попасть сюда было нелегко, но оно того стоило. Здесь все могло быть по-другому.

Янус допил воду и попытался вздохнуть. Эш смотрел на него, и Янус откинул светлую прядь с его лба. Он попытался сделать это нежно. Ему всегда становилось спокойнее и надежнее, когда он смотрел на Эша – хоть в этом мире, хоть в другом. Сын Себастьяна с зелеными глазами Клэри. Единственное, что Янусу позволено любить на всем белом свете, кроме Себастьяна. Любимый и все еще незащищенный… Больше у Януса все равно ничего не было.