Читать книгу "Призраки Сумеречного базара. Книга вторая"

Сегодня он после долгих недель, которые она потратила на уговоры, отведет ее на Сумеречный базар. Она жила ради этих ночей – не только ради него, но и ради целого мира, того мира, что он ей открыл.

Хотя вообще-то он прав: еще ради возможности насолить родителям.

Он оставил ее в компании русалок, торгующих браслетиками из водорослей, а сам ушел куда-то по делам, и она сидела, ждала, и смотрела по сторонам, и удивлялась клубящемуся вокруг магическому хаосу. Очарованная, ошеломленная – но не настолько, чтобы не заметить крадущуюся за Джеком фигуру в плаще с капюшоном. Вервольфа с усами, похожими на руль велосипеда; джинна, замершего при виде него и бросившего поспешный взгляд на что-то у нее за спиной. Она может не знать Нижнего мира, но с детства научилась распознавать опасность, видеть скрытые знаки враждебности. Ей преподавали теорию, учили оценивать противника, драться, выстраивать стратегию, отступать – но все это в безопасности и уюте родительского дома. Ей всегда было интересно, сможет ли это знание хоть немного подготовить ее к реальности, или сразу испарится перед лицом настоящей угрозы. И теперь она получила ответ: она увидела засаду, она распознала ее и действовала, не колеблясь.

Она закричала. Упала. Схватилась за лодыжку. Джек, Джек, вопила она, ты мне нужен, меня что-то укусило! В мгновение ока он уже был возле нее, и лицо его – сплошная нежность; она даже не подозревала, что он так умеет. Он схватил ее на руки, забормотал что-то утешительное, а она уткнулась ему в шею и прошептала на ухо одно только слово: «Засада», – и тогда они побежали.

«Корвет» стерегли три оборотня. Джек крикнул ей: беги! спасайся! – а сам кинулся в битву, но было как-то глупо потратить на тренировки все эти долгие часы – вообще-то годы, – а потом просто взять и сбежать. Да, драться с живым врагом – дело другое… но не настолько.

Она крутится, прыгает, выхватывает кинжал из ножен на щиколотке, рубит и колет, чувствует, как горят щеки, как пылает сердце, и оборотни бегут, а они с Джеком бросаются в машину и с визгом шин мчатся прочь, к холмам, через чертовы серпантинные витки Малхолланд-драйв, ни слова не говоря, даже не глядя друг на друга, пока машина не вылетает на смотровую площадку и, застонав, встает как вкопанная.

Он смотрит на нее, не отрываясь. Дай угадаю, говорит она, я никогда не была так красива? Она знает, что ее лицо раскраснелось и сияет, глаза рассыпают искры. Он говорит, да кому какое дело, как ты выглядишь – вот как ты дралась, это да! Как ты соображаешь – это да! Спрашивает, училась ли она всему этому. Она не может ему рассказать, почему родители захотели, чтобы она овладела приемами самозащиты, и что она с пяти лет не выходит из дома без оружия. Поэтому просто говорит, что он еще многого о ней не знает. Он возражает, что знает уже достаточно. Кажется, я влюбился, говорит он. Она отвешивает ему оплеуху, и довольно крепкую, говорит: нельзя так шутить, даже с такой девушкой как она, твердой, как адамас. А с чего ты взяла, что я шучу, спрашивает он.

* * *

Родители снова хотят переехать.

Она отказывается. Только не опять, только не на этот раз.

Это из-за него, из-за того парня, к которому ты убегаешь? – спрашивают они. Она не может поверить, что папа с мамой в курсе. Они устроили за ней слежку. Нет, им не стыдно. Они говорят: она просто не понимает, как на самом деле опасен мир, тот мир, Нижний. Она говорит: это потому, что они ее туда не пускают. Ей шестнадцать, и она нигде не жила дольше года, потому что они все время переезжают, переезжают. Когда она была маленькой, она без разговоров принимала все эти дурацкие объяснения, верила в чудовищ, что рыщут во тьме и только о том и мечтают, как бы сжить ее семью со свету. Но чудовища так никогда и не показались, ничего ужасного ни разу не случилось, так что начинаешь думать, уж не параноики ли часом твои родители, если бегать с места на место и вечно прятаться им проще, чем жить спокойно.

Ей это все непросто. У нее никогда не было настоящего друга, ни одного – потому что ей строго-настрого запрещено рассказывать, кто она такая.

Она одна. Всегда была одна.

У нее есть только он. И она не позволит им отнять у нее Джека.

Тебе всего шестнадцать, говорит мать, у тебя будет еще полно времени для любви – но только если ты проживешь достаточно долго. Благодаря нам. Она кричит: она уже нашла любовь, она любит его, она остается. Ты слишком молода, чтобы понимать, что такое любовь, говорит отец, и она думает о Джеке, о прикосновении его руки, о его тихом смехе и кривой усмешке. Она думает о том, как во время дождя он держит зонтик у нее над головой, как попросил научить его драться, чтобы он тоже умел защитить себя. Думает об их тренировках и как ему нравится, что она сильнее, быстрее, лучше него; думает о том, каково сидеть рядом с ним, неподвижно и молча, глядя на волны.

Да, она молода, но она уже все знает. Она любит его.

Отец говорит, что они уезжают утром – все трое, семья. Он говорит, никаких больше тайных побегов.

Поэтому она бежит к двери у всех на виду, средь бела дня, в первый раз открыто взбунтовавшись, но они слишком медлительны, а их предостережения она слышала слишком часто, и они не остановят ее. Она бежит, хотя бежать некуда. Джек занят непонятными делами непонятно где – где-то в городе, – так что она бродит по пустынным улицам, по обочинам шоссе, растворяется в сумраке подземных переходов, убивая время, дожидаясь, пока родители точно лягут спать. Она знает, как пробраться домой, не разбудив их, но это ей не понадобится.

Двери распахнуты настежь.

Тело матери на траве… куски тела.

Кровь отца течет по мраморному полу. Он тянет к ней руку… Они нас нашли, говорит он. Обещай, что исчезнешь, и она обещает, обещает, обещает, но слушать ее больше некому – труп не слышит.

Она убегает, без паспорта и кредитной карты, как есть – ничто не поможет найти ее… как будто врагу нужны все эти технические штучки, чтобы выследить ее. Ну и что, все равно полагаться на эти штуки нельзя, никогда. А теперь еще и родители мертвы…

Родители мертвы.

Родители умерли, потому что она их задержала. Они знали, что пора уходить, а она решила остаться, возмущалась, протестовала, обижалась. Они любили ее, их любовь обратилась против них, и теперь они мертвы.

Она ждет Джека на Сумеречном базаре – в его любимом баре, который выглядит так, будто никакого бара тут нет. Она ждет Джека, потому что он всегда возвращается. И он возвращается. И приходит в ужас, увидев ее, потому что она вся в крови. Она падает в его объятия и, наконец, рассказывает правду.

Говорит, что она из Сумеречных охотников – по происхождению, не по выбору. Она фейри – по духу и крови, но и этого не выбирала. Она говорит, что за ней открыта охота, она опасна для всех, кто ее любит, и теперь она уходит. Она говорит, что это навсегда, она пришла попрощаться.

Он не понимает. Он пойдет с ней. Она пытается объяснить еще раз. Говорит, что Неблагой Двор хочет ее смерти и послал за ней древних убийц из племени фейри, сильных как боги. Взять его с собой – значит подписать ему смертный приговор. Пойти с ней – значит отказаться от себя, от своего я, бросить свой город, свою жизнь. Ты вроде умная, но что-то не врубаешься, говорит он. Ты – моя жизнь. Ты – мое я. И я тебя не брошу. А все остальное? Он пожимает плечами. Да кому оно нужно?

Она смеется. Ее трясет от хохота. Удивляется этому, и вдруг замечает, что щеки ее мокры, она уткнулась лицом в грудь Джека, его руки обнимают ее… И понимает, что не смеется, а плачет. Он обещает, что всегда будет ее защищать. Она говорит вслух, впервые в жизни говорит вслух: я – Эрондейл, это я буду тебя защищать. Ну, вот и договорились, заключает он.

* * *

Это не похоже на жизнь в бегах. Скорее как пускать блинчики на озере. Они летят, словно плоская галька над водой, ныряют в мир там, где сердце пожелает – в Берлине, Токио, Рио, Рейкьявике. Выдумывают себе новые личности, устанавливают контакты с Нижним миром, а когда Джек сжигает какой-нибудь лишний мост или Розмари вдруг чует фейри, или как в тот раз, в Париже, Охотник вдруг встает на их след, они просто сбрасывают маски, меняют имена и лица, тонут и всплывают где-нибудь еще. Иногда они даже думают совсем уйти на дно, зажить обычной жизнью, но такой выбор сделали когда-то ее родители, и это их погубило. Нет, они будут умнее, они создают сеть полезных контактов, которые могут однажды пригодиться. Контактов, но не союзников, не друзей, чтобы никто не задавал лишних вопросов, когда им вздумается исчезнуть или появиться снова. Ни корней, ни обязательств, ни связей. Им нужны только они сами, они двое… – а потом появляется третий, Кристофер, и все сразу меняется.

Она хочет сохранить рождение ребенка в тайне. Чтобы никто не знал, что в этой проклятой цепи появилось новое звено. Еще во время беременности в глубине души она понимала, чем придется за это заплатить. Что придется сделать.

Когда родился Кристофер, она наконец поняла своих родителей. И почему их жизнь была вечно наполнена страхом. Не за себя – за нее. Она отказывается навязывать этот страх своему сыну, она хочет для него лучшей жизни – чего-то большего, чем колючая проволока и сигнализации по всему дому. Да, она хочет, чтобы у него был настоящий дом. Чтобы он узнал, что такое доверие и любовь. Чтобы ему не пришлось вечно скрываться.

Джеку все это очень не нравится. Хочешь избавить его от необходимости хранить тайну? Хочешь, чтобы он вообще о ней не знал? И она говорит, да, вот именно, хочу, чтобы он рос, не боясь мира.

Джек возражает, что расти, не боясь мира, – прямая дорога к тому, чтобы мир тебя уничтожил.

Она ждет, когда ребенок подрастет, сможет есть твердую пищу и обходиться без матери… Вернее, когда она сможет убедить себя, что он выживет и без нее. Она не знает, сможет ли сама выжить без него – без них обоих, но время не ждет.

Она отсылает их.

* * *

Она лежит на полу. Умирает. Кругом люди, но она все равно одна. Она прячется в тайных чертогах у себя в голове – там, где хранит воспоминания о Джеке и Кристофере. Она думает: наверное, она знала, что это неизбежно… иначе зачем возвращаться в Лос-Анджелес, где ее так просто найти?

Она устала вечно быть одной. Устала тосковать по сыну и мужу, заставлять себя не искать их. Здесь она хотя бы ближе к прошлому, к семье, которую она потеряла. Это единственный город, похожий на дом, потому что здесь она обрела дом в объятиях Джека. Здесь в моменты слабости тешила себя фантазиями, представляя, как они снова все вместе – Розмари, Джек и Кристофер, снова семья, живут в маленьком бунгало и счастливы. Она разбила садик, который мог бы понравиться сыну. Целыми днями представляла их здесь, а теперь она умирает и снова видит их рядом.

Может быть, она победила. Может быть, Фаль поверит, что проклятый род пресекся вместе с ее жизнью, и Кристофер наконец-то будет в безопасности. Какое же это облегчение – умереть. И еще знать, что если она ошиблась, если не сумела сделать задуманное, ей все равно не придется видеть, как он страдает. Она не увидит, как он умрет из-за того, кем была его мать. И с этой последней мыслью боль уносит ее во тьму. Она не увидит мира, в котором нет Кристофера.

* * *

И снова она – Тесса, сидит у постели Уилла, и Джем рядом с ней. Уилл уходит, ускользает, а она пытается представить, как будет смотреть в глаза миру, в котором его нет.

* * *

Тесса на мосту, внизу течет Темза, рядом с ней – настоящее чудо. Любовь воскресла, любовь вернулась. Джем, ее Джем, настоящий Джем Карстерс из плоти и крови, возвратился к ней из камня и безмолвия, и ее сердце, усталое и переполнившееся за все эти годы без него, вдруг перестало болеть от одиночества.

* * *

Она стоит на берегу великого моря, и на фоне прозрачного неба высятся силуэты гор. Волны громко и настойчиво бьют в берег, Джем рядом с ней, и его лицо прекраснее моря. Она знает, что ничего подобного никогда не было, но вот они, снова вместе. Не могу поверить, что это реально, шепчет она, что ты здесь, со мной.

Вернись ко мне, просит Джем.

Но она ведь и так здесь, рядом.

Останься со мной, просит Джем. Пожалуйста.

Но она и так никуда не уходит.

Он стареет у нее на глазах, кожа обвисает, волосы седеют, плоть истлевает, отваливается с костей. Она понимает, что теряет его, что сейчас увидит, как он умрет – как умерли все, кого она знала – и ей снова придется учиться жить в мире без любви.

Пожалуйста, Тесса, говорит он, я люблю тебя.

Он рассыпается у нее на глазах, и она думает о Розмари, столько лет выживавшей без тех, кого любила больше всего на свете, но знавшей, что ее семья жива, просто не может быть рядом. И она благодарна за то, что Джем здесь. Сейчас.

Этого довольно, говорит она ему. У нас есть сейчас. У нас есть мы.

Джем говорит: пожалуйста, Тесса, останься со мной, я люблю тебя, и она хватается за него и будет держаться, пока может, не боясь, что…

…Тесса просыпается.

Джем здесь, рядом с ней, его теплая рука – в ее ладонях, его глаза закрыты, голос тихо и настойчиво, повторяет:

– Останься со мной, я люблю тебя, останься со мной…

– Куда же я уйду? – шепчет она, их глаза встречаются, его лицо озаряется самой прекрасной на свете улыбкой.

У нее все болит, но боль – это счастливое свидетельство жизни. Губы Джема мягко, осторожно, касаются ее губ, словно боятся навредить ей.

Тесса не узнала комнату, в которой очнулась, зато узнала фигуру в капюшоне, вплывшую внутрь в ответ на отчаянный зов Джема.

– Брат Енох, – тепло проговорила она. – Сколько лет, сколько зим…

Он очень о тебе беспокоился, – произнес голос Безмолвного Брата у нее в голове.

Ее лихорадочные сны уже таяли, исчезали, но все ее существо сотрясалось от любви и отчаяния. Она узнала страх и облегчение во взгляде Джема, потому что сама целую вечность провела в ужасе, глядя, как он гибнет снова и снова, и даже сейчас, наяву, видения были слишком яркими, слишком похожими на воспоминания.

Она до сих пор чувствовала следы Розмари в своем сознании – последние отчаянные мгновения, с готовностью уступающие смерти – и понимала: гораздо легче умереть самой, защищая любимых, чем смотреть, как умирают они. Какой все-таки жуткий выбор приходится делать смертным…

Возвращение Джема было сделкой с дьяволом, и эту правду она все время пыталась скрыть от себя самой. Он мог жить вечно, но никогда по-настоящему, никогда не любить, или же она могла получить его обратно, живого и непоправимо смертного, чтобы однажды потерять навсегда. Выбор, конечно, был не за ней. Джем сделал его за нее. Он сам ее выбрал, и не ей было жалеть.

Безмолвный Брат попросил Джема покинуть их на мгновение, и тот, еще раз поцеловав ее в лоб, повиновался. Тесса села в кровати, силы уже возвращались к ней.

Ты помнишь, что случилось? – спросил Брат Енох.

– Помню, как напал Фаль, а потом… Я видела очень много снов, и они были очень… живые. А еще, – Тесса прикрыла глаза, стараясь вспомнить подробности странных жизней, которые прожила у себя в голове, – не все они были моими.

Ты на несколько дней застряла в Перемене, – сообщил Брат Енох.

– Как это могло произойти? – с тревогой спросила она.

Когда она только начинала экспериментировать с этой способностью, превращению неизменно сопутствовал страх. Такое глубокое погружение в чужой разум и тело грозило утратой себя. Ушло много времени и сил, чтобы научиться доверять Перемене, поверить, что, сколько форм и обличий ни принимай, она все равно останется Тессой Грей. Если этой веры не будет, как снова пойти на этот риск?

– Дело было в оружии? – спросила она.

Нет, причина не в оружии. Причина в тебе.

* * *

– Ты уверена, что готова пойти на это? – спросил Джем, когда они подходили к Сумеречному базару.

Они все еще были в Лос-Анджелесе.

– В сотый раз говорю: да!

Она сделала пируэт, что было совершенно не в ее духе, и Джем улыбнулся, изо всех сил пытаясь скрыть беспокойство. Брат Енох отпустил ее с заключением: «совершенно здорова», но она слишком уж старательно притворялась, что все в порядке. И чем больше она старалась, тем больше Джем подозревал, что это не так.

Он полностью ей доверял. Если что-то не так, она ему непременно скажет, когда будет готова. Но он все равно беспокоился.

– Мы уже потратили достаточно времени, – сказала Тесса. – Розмари на нас рассчитывает. Мы должны найти ее сына.

Джем был прав, когда подумал, что ее что-то зацепило тогда в словах бармена о том, как найти отца Кристофера Эрондейла, человека, некогда известного как Джек Кроу, Джек-ворона.

Он почти та же птица, что был, только чуть больше хапуга, чем раньше.

– Это загадка, – объяснила Тесса, как только из ее головы выветрились туман лихорадки и сны. – И даже не слишком хорошая. Почти ворона, но не совсем, а больше, и похож на хапугу?

– Рвач… Грач! – догадался Джема.

Значит, им уже есть о чем спрашивать, а учитывая склонность Джека Кроу к мелким правонарушениям и симпатию ко всяким темным личностям из Нижнего мира, где еще наводить справки, если не на Сумеречном базаре? Даже посреди ночи и в нескольких милях от побережья Базар благоухал солнцем и океаном. Тут было полно загорелых ведьм, торговавших волшебными браслетами из конопли; оборотней, продававших детали для тюнинга, навороченные, из кованого железа, превращавшее шикарные машины в смертоносное оружие; и, конечно, полно киосков с органическими крафтовыми смузи, и в каждом в какое-нибудь таинственное древнее зелье непременно добавляли бананы.

– «Гарантировано: двести очков к мышечной массе, мужской силе и личному обаянию», – скептически хмыкнув, прочитала Тесса, проталкиваясь мимо колдуна с соковыжималкой.

– А также отличный источник витамина С, – рассмеялся Джем.

Они оба очень старались сойти за обычных посетителей Базара.

На то, чтобы напасть на след мелкого преступника по кличке Грач, понадобилось совсем немного времени.

– А, так вам нужен Джонни Грач? – переспросил седеющий вервольф и выразительно сплюнул на землю.

Судя по всему, у Грача было свое место на Базаре, но сегодня его пока никто не видел.

– Скажите ему, Кассий передавал привет и просил сказать, что если он еще раз попытается меня кинуть, я откушу ему лицо. Зубами.

– С удовольствием передам, – пообещала Тесса.

Такие же ответы они получили почти от всех, кого о нем спрашивали. Похоже, в нижнемирском сообществе Джонни Грач успел насолить почти всем.

– Удивительно, что у него до сих пор есть лицо, которое можно откусить, – заметила Тесса после беседы с хорошенькой юной ведьмой, которая подробно рассказала, как и какими способами она изуродует мистера Грача, если ей представится долгожданный шанс.

– Не слишком-то он хорошо маскируется, – задумчиво протянул Джем.

– Не думаю, что он собирался очень хорошо маскироваться, – возразила Тесса с отсутствующим видом, какой бывал у нее, когда она слушала очередной внутренний голос. – Через столько лет, сменив столько масок, он вернулся домой и снова сделал себе имя на Сумеречном базаре. Причем опасно похожее на то, под каким его знала Розмари. Он хотел, чтобы она его нашла.

– Она ведь тоже вернулась в Лос-Анджелес. Может быть, она хотела того же.

Тесса вздохнула. Никто из них не сказал очевидного: если бы эти двое любили друг друга немного меньше, Розмари, возможно, была бы еще жива, а шансы ее сына были бы куда выше.

Они продолжали прочесывать Базар. Никто понятия не имел, где искать Джонни Грача, зато почти каждый радовался мысли, что тот, возможно, исчез насовсем. Тесса и Джем узнали много нового о скверном отношении Джонни к людям, о его скверных деловых привычках, отвратительно сидящем пальто, еще более отвратительной манере скармливать информацию любому, кто ни спросит, включая – тут сетующий на это вампир метнул красноречивый взгляд на Джема – и грязных Охотников. Но наконец, когда заря уже занималась, и последние торговцы сворачивали бизнес, они узнали кое-что полезное – адрес.

* * *

Снова продираясь через пробки, Тесса и Джем наконец добрались до нужного района, но примерно через час обнаружили, что снова и снова кружат по темным улицам и совершенно не в состоянии понять, куда подевался этот проклятый дом. Через некоторое время Тесса все-таки поняла, что дело в отводящих глаз и путающих чарах, которыми он окружен. Чары, правда, распадались на глазах – магия увядала с дрожащими вспышками остаточной энергии. Но почему они распадаются? – подумала Тесса, холодея. Однако нет худа без добра: угасание заклинаний означало, что теперь они точно найдут мужа и сына Розмари.

Увы, не они одни хотели их найти.

Джем и Тесса опять появились слишком поздно.

Дом стоял в руинах; всюду лужами растеклись кровь и ихор. Демоны-мантиды крушили все в отчаянной битве… с Эммой Карстерс?! У Тессы глаза полезли на лоб. Времени выяснять подробности не было – какие могут быть вопросы, когда кругом роятся адские гигантские богомолы в поисках теплокровной добычи? Всадники Маннана ни за что не послали бы демонов вместо себя, но, судя по тому, что Тесса с Джемом успели узнать о Джонни Граче, он нажил себе здесь не одного врага. Впрочем, беды его уже подошли к концу: изувеченное тело в луже крови, без сомнения, принадлежало хозяину дома. Бросаясь в битву и отрубая чью-то покрытую шипами переднюю ногу, а заодно проткнув выпученный глаз, Тесса успела пожалеть Розмари, которая умерла в надежде, что ее муж будет жить.

Но не все еще было потеряно – посреди всего этого хаоса и роя разъяренных демонов-богомолов она увидела сокровище, ради которого Розмари пожертвовала жизнью. На полу сидел ее сын. И оставив Джема и Эмму биться с демонами, Тесса осторожно приблизилась к мальчику. Она была уверена, что узнает его где угодно, – не только по воспоминаниям Розмари, в которых он был еще младенцем, но и по своим собственным – о детях, о внуках… об Уилле. Решительный взгляд синих глаз, ярость и вместе с тем изящество, которое не покинуло его даже перед лицом опасности, – да, перед ней, без сомнения, маленький Эрондейл.

Она назвала свое имя. Он не ответил. Он был еще совсем юн и храбрился изо всех сил. Она оказала ему честь, заговорив с ним не как с ребенком, нуждающимся в заботе, а как со взрослым.

– Вставай, Кристофер.

Он не шелохнулся и продолжал глядеть на мертвое тело, потом быстро отвел взгляд. Джинсы у него были все в крови, и Тесса понадеялась, что она принадлежит отцу.

– Мой папа… он… – его голос все-таки дрогнул.

– Горевать будешь потом.

Мальчик был воином, если не по опыту, то по крови, и его силу она знала лучше, чем он сам.

– Сейчас ты в большой опасности. Могут появиться еще враги или что-нибудь хуже.

– Ты – Сумеречный охотник? – В его голосе прозвучало такое отвращение, что Тесса содрогнулась.

– Я – нет, – сказала она, – но…

Розмари так старалась защитить его от этого. Она пожертвовала всем, чтобы он и дальше мог жить, ничего не зная об окружающей тьме. Теперь эта жизнь закончилась, и ложь была повержена, и Тессе предстояло нанести последний, смертельный удар.

– Но ты – да.

Мальчик вытаращил глаза. Она протянула руку.

– Пойдем. Поднимайся на ноги, Кристофер Эрондейл. Мы очень долго тебя искали.

* * *

Джем смотрел на идеальный, как на картинке, пейзаж – белые барашки резвятся на морских волнах, сверкающих в лучах солнца, пики ограды пронзают сказочно-синее небо, рядом с ним – Тесса Грей, любовь многих его жизней, – и пытался понять, почему ему так тревожно. Кристофер Эрондейл, или Кит (он сам выбрал это имя), теперь был в безопасности, под защитой Лос-Анджелесского Института. Джем и Тесса сделали для Розмари все, что могли. Ну, или почти все. Они потеряли ее, но спасли ребенка, вернули потерянного Эрондейла в мир Сумеречных охотников, где он, будем надеяться, сумеет найти новый дом. Вскоре им предстоит расстаться: Тессу вызвали в Спиральный Лабиринт расследовать несколько тревожных случаев заболеваний в колдовском сообществе, а он, Джем, отправится на поиски тела Малкольма Фейда и Черной книги мертвых. Его преследовало ощущение, что дело, начатое Фейдом здесь, в Лос-Анджелесе, только верхушка опасного айсберга. В принципе, этого уже было достаточно, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке… но причина заключалась не в этом.

Она заключалась в Тессе, которая до сих пор держалась отстраненно, словно не желала обременять его неким знанием.

– Это место… – голос Тессы звучал расстроенно.

Джем обнял ее, притянул к себе. Они словно украли эти несколько мгновений для себя, прежде чем вернуться к миссиям. Он вдохнул ее запах, попытался запомнить ее всем телом, уже готовясь к разлуке.

– Что-то в нем есть знакомое, – закончила она.

– Но ты же никогда здесь раньше не была?

– Нет, – она покачала головой. – Но я как будто видела его во сне.

– Я был в нем с тобой?

В ее улыбке промелькнула печаль.

– Ты всегда в моих снах.

– Что не так? – не выдержал он. – Дело в Розмари? Ничего не могу с собой поделать – чувствую груз ее смерти на своих плечах.

– Нет! Для нее мы сделали все, что могли. И до сих пор делаем. Кит в безопасности, по крайней мере, пока. Всадники Маннана, надеюсь, понятия не имеют о его существовании. Возможно, Неблагие решат, что дело, наконец, сделано.

– Может быть, – с сомнением протянул Джем.

Они оба знали, что история вряд ли на этом закончится. Ну, им хотя бы удалось выиграть для Кита немного времени.

– Хотел бы я сделать больше. Ни один ребенок не должен видеть, как умирает его отец.

Тесса взяла его за руку. Она точно знала, о чем он думает: не только о сиротах, рассеянных по всему миру Охотников, видевших гибель родителей в Темной войне… но и о своих родителях, которых пытали и убили у него на глазах. Джем никому об этом не рассказывал, только ей и Уиллу. Только они знали, какой ужас он пережил в лапах того демона, и даже один этот рассказ он тогда едва выдержал.

– Мальчик в хороших руках, – мягко сказала она. – Не забывай, на его стороне Карстерсы. Эмма поможет ему найти новую семью, как мы в свое время сделали это для Шарлотты, Генри и Уилла.

– И друг для друга, – добавил он.

– И друг для друга.

– Но это не заменит всего, что он потерял.

– Нет, но потерянное вообще нельзя заменить, – сказала она. – Можно только найти новую любовь и заполнить пустоту.

Воспоминание об Уилле снова накрыло их. Его отсутствие само по себе было присутствием… всегда.

– Мы с тобой выучили этот урок слишком молодыми, – сказал Джем, – но, наверное, рано или поздно он ждет каждого. Быть человеком значит терять.

Тесса хотела что-то сказать, но вдруг заплакала. Джем притянул ее к себе, сжал в объятиях, чувствуя, как ее плечи сотрясаются от рыданий. Он гладил ее по волосам, по спине и ждал, когда буря пройдет. Ее боль была его болью, даже если он не знал, откуда она взялась.

– Я здесь, – шептал он. – Я с тобой.

Долгий дрожащий вдох, и она, наконец, подняла на него взгляд.

– В чем дело? – спросил он. – Ты можешь сказать мне все.

– Дело в тебе, – она с бесконечной нежностью коснулась его щеки. – Ты со мной сейчас, но так будет не всегда. Это и значит быть человеком, ты сам только что сказал. Когда-нибудь я потеряю тебя, потому что ты смертный, а я… это я.

– Тесса… – Не было слов, чтобы выразить все, что он хотел: что его любовь к ней тянется за пределы времени и смерти; что за последние дни он слишком много времени провел, представляя, каким будет его мир без нее; что даже безмерную потерю можно пережить; что они будут любить друг друга, пока смогут – но вместо этого просто крепко обнял ее, чтобы она почувствовала его, сильного и надежного, рядом: я здесь.

– Почему сейчас? – спросил он. – Что тебе сказал Брат Енох?

– Я, наверное, не понимала, как упорно все эти годы пряталась от всего человеческого в Спиральном Лабиринте. Ты сражался на войне и видел столько жестокости, столько смерти, а я пряталась…

– Ты тоже сражалась, – поправил ее Джем. – По-своему. И твоя битва была не легче моей.

– Да, сражалась. Но еще и пряталась. Я не хотела выходить в мир, пока там не будет тебя. А сейчас я, кажется, близка к тому, чтобы снова полностью стать человеком. И меня это пугает, особенно сейчас.

– Тесса, но почему сейчас? – снова взмолился Джем, чувствуя нарастающую тревогу.

Что Брат Енох сказал ей? Что вызвало у нее этот ужас?

Тесса взяла его руку и положила себе на живот.

– Мне было так трудно вернуться в себя, потому что я теперь – не только я.

– Ты… – он почти испугался этой надежды.

– Да. Я беременна.

– Правда?!

Это было словно удар током – сама мысль о… ребенке. У него в голове начался пожар. Он никогда не позволял себе даже надеяться, потому что лучше всех знал, как тяжело это будет для Тессы. Снова смотреть, как стареют твои дети, пока ты остаешься молодой… Она была прекрасной матерью, обожала материнство, но он знал, чего ей это стоило. И всегда считал, что она больше никогда на это не пойдет.

– Правда. Подгузники, коляски, детские вечеринки с Магнусом и Алеком… при условии, конечно, что мы уговорим Магнуса подождать пару лет, прежде чем он начнет учить нашего ребенка взрывать все подряд. Все по полной программе. В общем… что скажешь?

Сердце Джема было готово само взорваться в любую секунду.

– Я… счастлив. «Счастлив» тут не годится, совершенно не то слово. Но ты…

Он вгляделся в ее лицо. Он знал его даже лучше, чем свое, умел читать, как одну из любимых книг Тессы, – читал и сейчас. Ужас, печаль, но больше всего – радость.

– Ты тоже счастлива?

– Никогда не думала, что смогу снова это почувствовать, – ответила она. – Было время, когда я верила, что радости для меня больше не осталось. Но теперь… – ее улыбка просияла как солнце. – Почему ты так удивлен?

Он не знал, как сказать, чтобы не обидеть ее, не оживить боль, напомнив об утрате. Хотя, конечно, она его лицо читала не хуже, чем он – ее.

– Да, я когда-нибудь их потеряю. Как потеряю тебя. И мысль об этом мне невыносима.

– Тесса…

– Но мы выносим столько совершенно невыносимых вещей. И единственное по-настоящему нестерпимое бремя – это жизнь без любви. Ты сам меня этому научил.

Она переплела свои пальцы с его и крепко сжала. Она была удивительно стойкой…

– Вы с Уиллом меня научили.

Джем обхватил ее щеки ладонями, чувствуя их тепло и снова благодаря за жизнь, которую она ему вернула.

– Стало быть, у нас будет ребенок?

Ее глаза озарились. Слезы высохли, на лице появилась яростная решимость. Джем знал, чего ей стоило потерять Уилла и семью, которую она создала. Джем и сам потерял часть себя, когда умер его парабатай: В его сердце осталась дыра, заполнить которую ничто не могло. Прошло столько лет, а он все еще чувствовал боль. Но сама боль была напоминанием о любви, об Уилле.