Читать книгу "Призраки Сумеречного базара. Книга вторая"

Пока.

– У тебя кровь на руках, – прошептал Эш.

– Ничего нового, – пожал плечами Янус.

Он сел за резной дубовый стол с желудем в центре – последним, упавшим с мертвого древа, и уронил усталую голову на руки. Себастьян когда-то сказал ему, что всегда горит изнутри, но когда Янус рядом, ему лучше, потому что тогда они горят вместе. Теперь Себастьян мертв, а Янус все еще горит. Эш положил ему на плечо прохладную руку.

– Я думал, тебе здесь будет лучше. Но не вышло. Я прав?

Ради Эша Янус сумел даже поднять голову.

– Мне будет лучше, – пообещал он. – Уже скоро.

– Ах, да. Я почти забыл, – Эш отодвинулся от него. – Когда ты уйдешь и бросишь меня…

– С какой это стати я тебя брошу? – удивлено посмотрел на него Янус.

– Ну, ты же меня любишь, потому что вынужден, – сказал Эш. – Это чары, не забыл? Совершенная верность. Думал, я не знаю?

Глаза его были холоднее зеленого льда. Клэри в них сейчас не было ни на йоту.

* * *

Янус вернулся к дому Магнуса, едва осознавая, что и зачем делает. Но он еще понимал, что соваться в Институт смерти подобно, в здесь ему вряд ли что-то угрожает. Он оделся в черное, как полагается Сумеречному охотнику. Когда-то он был им. Спрятавшись в тени у дома, он ждал, пока наружу выйдет кто-нибудь знакомый, но вместо этого увидел внутри свет и движущиеся за окнами силуэты. Наверное, сегодня все решили остаться дома, ночь выдалась туманная и сырая.

А потом голос совсем с другой стороны произнес:

– Я убью тебя, Джейс Эрондейл!

В последний раз, когда Янус видел Саймона у себя в мире, тот как раз сказал что-то подобное.

Лицо его тогда было бледным, как луна, и шестнадцатилетним – навсегда шестнадцатилетним. Он был похож на заблудившегося ребенка, но в том мире заблудившихся детей было слишком много.

А сейчас Саймон шагал по нью-йоркской улице – он был выше, старше, более загорелым, носил больше рун, а в руках нес пакеты с продуктами.

А еще он не был вампиром, вдруг понял Янус. Он был… Сумеречным охотником. Да что не так с этим миром?!

– Да-а? – говорил Саймон. – Да, да, да. Продолжай хвастать, тут тебе равных нет. И готовься к тому, что тебя разобьют в пух и прах. Ты не настолько хорош в видеоиграх, как наивно полагаешь.

Он поудобнее перехватил пакет из коричневой бумаги и плечом прижал телефон к уху.

– Да, я взял кексики, – добавил он. – Ты, надеюсь, тоже сделал, все что нужно? Гони Лайтвудов с кухни! И пусть ничего не трогают!

Последовала короткая пауза.

– Изабель – любовь всей моей жизни, но ее семиярусный соус не уступает девяти кругам ада. Не смей ей этого говорить! Ты что, передаешь ей все слово в слово, пока висишь со мной на телефоне? Ты труп, Эрондейл!

Он нажал отбой и бросил телефон в карман, неодобрительно качая головой, потом взбежал на крыльцо и открыл дверь – кажется, своим ключом.

Янус зашел со стороны переулка, где была пожарная лестница, забрался на второй ярус и заглянул в окно.

За мокрым от дождя стеклом кто-то танцевал, смеялся – длинные черные волосы метались по плечам. Янус задохнулся, когда понял, кто это: Изабель. Живая и хохочущая. Принимающая забавные позы. К окну подошел Алек и обнял ее: под мышкой он держал брыкающегося ребенка, которого Изабель покрыла поцелуями с головы до пяток.

С Валентином, а потом с Себастьяном Янус провел больше времени, чем с ними – со своей семьей. Иногда ему даже казалось, что это просто сентиментальная мечта – не мечта, а дурацкая слабость, Джейс! – мысль о том, то у него когда-то были Лайтвуды. Алек, Изабель, Макс, Мариза, Роберт. Его родные.

Что он сделал с Маризой?

То, что и должен был, напомнил себе Янус. Он сжал рукоять меча. Самое лучшее, самое правильное, что вообще можно было сделать. Он не должен быть слабым.

На краю поля зрения что-то мерцало, переливалось – так часто бывало, и это дразнило его и мучило, никогда не превращаясь в реальность. Но только не сейчас. Так часто с тех пор, как она ушла, Янус надеялся увидеть ее, услышать – хотя бы шепот, призрак, хоть что-нибудь, только не эта бесконечная тьма, в которой ее нет! Надо перестать так жаждать ее, прекратить надеяться, искать… Надо выжечь себе сердце, пусть останется лишь пригоршня серого праха. Куда бы он ни устремлял взгляд – ее там не было.

До этого дня.

Он понял, почему Изабель за стеклом то и дело меняла позы.

Клэри рисовала ее.

Она уселась на подоконник рядом с Изабель, положив между ними альбом; темный профиль на фоне стены. И на сей раз она не растаяла, не исчезла – потому что была настоящей.

В его мире она умерла еще девчонкой, в этом успела повзрослеть. На руках виднелись шрамы от рун; кожа была темнее, а веснушки – наоборот, светлее. Глаза зеленели, как трава, которой в Туле больше не было. Волосы она скрутила в узел на затылке, но несколько огненных прядей выбилось из пучка.

Клэри сияла, как солнце. Клэри была всем.

Где бы ты ни была, хочу быть там же.

У него закружилась голова от жажды прикоснуться к ней, обнять; желание захлестнуло его. А почему бы и нет, подумал он в какой-то безумный момент, хоть и знал, что не имеет права на это безумие. Один раз он уже пробовал. Янус как сейчас видел себя тогдашнего: он пришел к ней, сказал ей все, обрел покой, положив голову ей на колени.

А потом другой вошел в комнату, и мир стал черным и красным от отчаяния и гнева.

Весь в черном, как Янус, но с улыбкой на устах: он смотрел вокруг легко, расслабленно, чувствуя себя абсолютно на своем месте. Алек улыбнулся ему, Изабель наклонилась и ткнула в бок накрашенным ноготком. А Клэри… Клэри, его Клэри… – она подняла прекрасное лицо и подарила ему поцелуй.

Он стоял там, в комнате – Джейс из этого мира, – и Янус ненавидел его за это. Он хотел убить его и вполне мог это сделать. С какой стати он должен иметь все, когда у Януса нет ничего? Он останется в этом измерении. Он, не Джейс!

Дождь ударил в стекло и смыл картинку с людьми внутри. Янус заметался, пытаясь разглядеть хоть проблеск огненных волос, но не сумел. Он снова ее потерял. Как же он устал ее терять! От этой боли он почти утратил способность дышать. Кое-как Янус скатился по пожарной лестнице и, шатаясь, побрел в ближайший переулок, где его никто не увидит, где он сможет излить страдания своей души в крике. Он попытался, но наружу не вырвалось ни звука, будто в кошмаре.

Он хотел вызвать в памяти ее лицо за окном, но не смог. Рядом все время маячил Джейс. Гладкое юное лицо, светлая, надменно поднятая голова… Эти ясные золотые глаза никогда не видели своего парабатая мертвым! Эти руки не убивали Маризу и многих других. Мир не чернел и не рушился у него перед глазами после смерти Клэри. Этот мальчик вырос, сражаясь на стороне ангелов. Милый малыш Валентина. Золотой принц Клэри. Теперь-то Янус слышал эту больную, убийственную ревность в голосе Себастьяна – он узнавал ее. Ревность ко всему, чем ты никогда не станешь.

Ему не суждено снова стать тем мальчиком – или мужчиной, в которого тот превратился.

Его судорожные вздохи звучали как всхлипы, но услышав следующий звук, он совсем перестал дышать.

Голос.

Ее голос.

Она словно стояла в нескольких футах от него.

– Как могут быть пьяны все вампиры сразу? – сказала Клэри. – Нет, я понимаю, как, Майя. Просто в голове не укладывается, что кто-то мог решить, будто это хорошая идея.

Пауза.

Янус подкрался к выходу из переулка. Поверить невозможно, но она была там. Клэри расхаживала по тротуару, плечом прижимая телефон к уху: живая, тонкая фигурка на фоне ночи. Она отчаянно пыталась влезть в плащ и не уронить при этом зонтик. Стило упало на тротуар и покатилось – до самого мусорного бака. Она этого даже не заметила.

– Понятно, что мы обе виним Элиота, – говорила Клэри. – Нет, не надо мне больше ничего объяснять! Саймон – из Нижнего мира, и его парабатай уже спешит на помощь, чтобы водворить мир и порядок.

Клэри слегка повернулась в его сторону: капли дождя в ее волосах сверкнули, как драгоценная вуаль.

Это был другой мир. И в нем все еще жили ангелы. Янус вышел из переулка и подобрал ее стило.

– …нет, ты мне скажи, кому пришло в голову пригласить стриптизершу по имени Попка Фейри? – сурово вопросила Клэри у телефона.

Она шагнула к нему. Его пальцы сжали стило. Приближаться к ней в его теперешнем состоянии – чистое безумие, но она была так близко…

– Я даже не знаю, что сказать по поводу стриптизерши. Пока, Майя, – Клэри закончила звонок и покачала головой.

В следующий миг Янус был рядом с ней, между тьмой и озерцом света от уличного фонаря.

– Эй, – сказала Клэри, все еще занятая телефоном. – Я думала, ты остался дома.

Она не смотрела на него. Он тяжело сглотнул и протянул ей стило.

– Я пошел за тобой, – его голос звучал странно даже для него самого. – Ты оставила это там. Лучше пусть будет у тебя.

– О, спасибо, – она взяла стило и положила в карман. – Я думала, что оно у меня.

Она подняла зонтик повыше, чтобы он накрыл их обоих, и слегка прислонилась к его груди. Никаких больше снов, никаких фантазий. Никакие иллюзии, которыми он пытался себя обмануть, с этим даже рядом не стояли. Все детали, весь мир, все в нем самом было неправильно. Прежде всего, в нем.

Он годами полз по раскаленным пескам пустыни, а вокруг лежали мертвые… Но вот перед ним возник оазис – и там она. Живая. Она стояла рядом, и он бы охотно прожил каждый долгий день каждого из этих безнадежных лет, лишь бы продлить это прикосновение.

Клэри была теплая и дышала. И останется такой, что бы ему ни пришлось сделать, кого бы ни пришлось убить, лишь бы только она жила, лишь бы только была с ним. Она так доверчиво прислонилась к нему…

Сверкающий от дождя локон упал на его плечо, и Янус стал благословен, спасен, хотя сам не сумел спасти ее. Здесь все могло быть по-другому…

– Совместная вечеринка вампиров и оборотней превратилась в полный кошмар, – сказала Клэри, и голос ее звучал для него сладостной музыкой. – Но мы с Саймоном со всем разберемся. А ты иди, развлекайся.

Он хотел, чтобы она продолжала говорить, хотел и дальше держать ее в объятиях и упиваться каждым словом, но она ждала ответа – ждала, что он тоже что-нибудь скажет. Он должен был что-то сказать. Янус знал, что выглядит сейчас странно и скованно, и понимал по напряжению в ее теле, что и она чувствует: что-то не так, – но не мог ничего исправить, не мог расслабиться, не мог вернуться в себя… того, каким однажды был.

– Я… – его голос сломался. – Я скучал по тебе.

Она просто обязана поверить. Он никогда в жизни не произносил слов, которые значили так много.

– А, – она прижалась щекой к его плечу. – Никто на свете не поверит, что ты можешь быть таким милым. Кроме меня, конечно.

– Никто на свете никогда не поверит, что я милый, – его шепот звучал хрипло. – Кроме тебя.

Она засмеялась. Он заставил ее рассмеяться. Столько безмолвных лет прошло с тех пор, как он последний раз слышал этот звук.

– Я ненадолго, – сказала она. – Я сказала Майе и Саймону, что заскочу на огонек и, может, верну пару безобразников обратно в отель «Дюмор». Обычно Лили прекрасно со всем справляется, но Майя говорит, Лили тоже в стельку.

– Я пойду с тобой, – выдохнул Янус ей в волосы. – Присмотрю за тобой.

– В этом нет необходимости, – сказала Клэри.

И начала отодвигаться.

Он удержал ее, прижал к себе сильнее. Нельзя позволить ей уйти. Только не снова.

Она подняла голову. Луна осветила ее прекрасное лицо, а затем на него легла тень. Глаза сузились.

– Джейс, что с тобой? Ты какой-то странный.

Нет, нет, нет. Ты веришь, что это я, знаешь, что это я, знаешь, что я твой и буду с тобой всегда.

Слова бились изнутри о стены его разума. Как он хотел прогнать тревогу из ее голоса! Лишь бы только она снова к нему прислонилась. От ее прикосновения мир снова становился правильным…

Снаружи, на улице, подъехал и с визгом остановился фургон.

– Это Саймон, – сказала Клэри. – Не волнуйся, я скоро вернусь.

Вернешься… Но не ко мне.

Он отпустил ее. На это ушли все силы. Она улыбнулась, явно озадаченная его странным поведением. Она знает, в ужасе подумал он… и в следующий же миг получил награду.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его изголодавшиеся губы. Тысячу лет назад… тысячу лет назад он вот так же целовал Клэри в переулке, под дождем. Ее мокрая кожа, запах ее пота и духов, вкус ее губ, руки, обнимающие его… Она стала полнее, от округлости ее бедер под его ладонями, от груди, которую он ощущал под курткой, Януса захлестнули чувства, закружилась голова. Он едва переводил дух. Но лучше так, чем пустота… Поцелуй раскрасил все тени золотом.

Она отстранилась, озадаченно прижала пальцы к губам. Она всматривалась в его лицо, не понимая, что ищет. Его сердце пропустило удар, другой… Он отступил назад, туда, где тьма лежала гуще. Кажется, она начинает догадываться, подумал он.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Очень. Когда-нибудь ты поймешь, насколько.

– Джейс… – начала она, и тут Саймон решил бибикнуть.

Клэри выдохнула облачко тумана.

– Иди, развлекайся, – сказала она. – Ты в последнее время слишком много работал, – улыбнулась мимолетно и неуверенно и побежала к машине Саймона.

Фургон уехал. Янус согнулся в три погибели и рухнул на колени – на мокрый и грязный бетон. Поцеловал землю, на которой только что стояла Клэри… Свернулся, лег, дрожа всем телом, прижался щекой к тротуару.

Он все равно не смог бы вот так, походя, убить Джейса и занять его место рядом с ней. Все бы догадались. Он не знал ни одной из их шуток, не привык к тому, как они общаются между собой… – даже за эти несколько украденных мгновений в темноте он не сумел обвести ее вокруг пальца. Она что-то заподозрила и потом, позже, наверняка спросит Джейса, что на него нашло там, в переулке… но эта мысль была уже совсем невыносима. Днем ему их не обмануть.

Пока, во всяком случае.

Только через некоторое время он почувствовал, что промок до костей и трясется от холода и ярости. Он ненавидел их всех. Алека, Изабель, Магнуса, Саймона – всех! Он в равной мере ненавидел и обожал Клэри, и это чувство ядом разливалось у него в горле. Все эти годы он горел изнутри, а они не замечали, не скучали – им вообще не было до него никакого дела!

Однажды он покажет им всем, на что похожа тьма.

* * *

Леса и сады были полны воспоминаниями. Из них же состоял и дом. Джем и Тесса повесили на каменные стены любовно сохраненные черно-белые фотографии: вот Уилл, вот Джеймс и Люси – сводные брат и сестра Мины, только родились больше ста лет назад. Когда-нибудь они будут показывать Мине эти лица, называть имена. Наверняка вы бы полюбили друг друга…

Воспоминания – как любовь. Рана и лекарство, два в одном. Всегда два в одном.

Все собрались в детской, чтобы почитать Мине сказку на ночь. Мина сидела у Тессы на коленях и сосредоточенно жевала уголок обложки. Тесса дочитала и поглядела на Кита – он валялся на ковре, подперев голову руками.

– Однажды я превратилась в твою маму, – тихо сказала она. – Ты ведь ее никогда не знал…

Кит замер, но постарался сделать вид, что не услышал ничего необычного. Он всегда делал такой вид, по любому поводу.

– Да, – сказал он. – Я до сих пор пытаюсь осознать тот факт, что я на самом деле ребенок Розмари[30]30
  «Ребенок Розмари» – роман Айры Левина, по которому Роман Полански снял одноименный триллер.


[Закрыть].

– Я читала эту книгу, – слабо улыбнувшись, заметила Тесса.

– А я смотрел фильм, – заявил Кит.

– Понятия не имею, о чем вы говорите, – сказал Джем, как всегда, когда они затевали эту игру: фильм против книги.

Завтра же Тесса подсунет ему книгу, а Кит скачает фильм на ноутбук.

– Не хотела ранить тебя, – сказала Тесса. – Я знаю, что никогда не смогу ее заменить, восполнить утрату. Я только хочу сказать, что твоя мама – потерянный Эрондейл и потомок Первого наследника – очень любила тебя. И никогда не хотела покинуть. Она полжизни провела в бегах, потому что думала: для тебя так будет лучше. Но самым счастливым временем для нее было то, когда она вернулась к твоему отцу, и несколько лет они прожили тайно, в изгнании, а потом появился ты. Я сейчас не вижу этих воспоминаний так ясно, как тогда, но помню, как была ею, держала тебя на руках – такого же маленького, как моя Мина сейчас. И я знаю, какую песенку она тебе пела.

Кит подполз к ней ближе и уселся у ног, опустив голову. Тесса запела. Джем потянулся за скрипкой, заиграл. В песне говорилось о любви и утрате, о поиске и обретении – она бежала, текла, как река под мостом голоса Тессы… Мелодия, которую Кит любил больше всего на свете.

 
Я подарила любимому историю без конца.
Я подарила любимому дитя без слез.
 

Тесса пела песню Розмари Эрондейл, а Джем думал, как немыслимо повезло ему в этой жизни. Он бы мог и сейчас пребывать во тьме и безмолвии – вечно, пока не утратит надежду даже на то, что бывает после смерти. Если бы не Тесса, если бы он и ее потерял, если бы она не была бессмертна… Хотя тогда она не была бы тем, что она есть, не была бы собой. Возможно, это и притянуло его к ней больше ста лет назад, когда он был умирающим мальчишкой, а она – самой красивой девочкой, какую он встречал. Она приехала к нему из-за моря – невероятнее, волшебнее и прекраснее сказок и музыки… Девочка, которая будет жить вечно.

И вот он уже больше не обречен, а она все еще прекрасна.

Джем играл эту мелодию для Уилла, для всех, кого он так любил, и кто сейчас оказался на дальнем берегу, а еще для жены и ребенка, и для мальчика, который с ним в безопасности. Все они здесь, вместе с ним, в теплой комнате… Они дома. Когда-нибудь они, возможно, разлучатся, но в памяти останутся эти минуты. И эта мелодия.

История о том, как я тебя люблю, – пела Тесса, – у нее нет конца.

И Джем ей верил.

* * *

Прежде чем отправиться к Эшу, Янус нанес визит Благой Королеве.

– Вы знали, что у моего плана нет шанса на успех, – сказал он ей тихим и безжизненным голосом. – Вы с самого начала знали, что я не смогу притвориться этим… надменным болваном.

– Он надменный, потому что любим и удачлив, – ответила Королева. – Но неужели ты правда хотел, чтобы все они тебя полюбили и поверили, что ты – это он? Или ты бы предпочел, чтобы тебя любили за то, что ты – это ты?

– Вы знаете, что я бы предпочел, – сказал он.

Ее улыбка изогнулась, как кошачий хвост.

– И ты все еще можешь это получить. Давай придумаем новый план.

Королева всегда хотела, чтобы он остался в том доме у моря, понял он. Чтобы стал телохранителем Эша. Стражем, которого никто не победит.

Янус мог это сделать. Даже хотел. Он поможет исполнить ее заветное желание, если она исполнит его.

Они говорили долго. Королеве, кажется, понравилось, что в Нью-Йорке есть некто, обязанный Янусу за услугу. Она сказала, что Лили можно подмешать зелье забвения, пока Янусу не понадобится ее помощь. Она подкинула еще несколько полезных идей, а потом сказала, что ему пора, Эш ждет.

Она была права.

На сей раз Янус не застал Эша врасплох: тот встретил его еще на извилистой тропинке, ведущей к дому. Черные крылья сложены вдоль узкой спины за плечами, которые становятся все шире, а на лице ожидание, слишком похожее на надежду.

Когда-то, очень давно, Эш так смотрел на своего отца, Себастьяна, но длилось это недолго. Еще он так смотрел на свою мать, Королеву, но в последнее время сияние в его взгляде начало заметно угасать. Эш постепенно убеждался в том, как непохоже Ее нынешнее Величество на его детские воспоминания и надежды.

Теперь у Эша был только Янус – и Янус его не оставит, не бросит, как бросили родители.

– Ты вернулся, – сказал Эш. – А я как раз тебя жду.

– Откуда ты знал, что я иду?

– Я и не знал. Просто смотрел время от времени, не идешь ли ты, вот и все.

Он пожал плечами, но равнодушия в этом движении оказалось куда меньше, чем он рассчитывал.

– Я видел Клэри, – сказал Янус. – Она будет с нами… когда-нибудь.

– А я думал… – Эш откровенно удивился, – я думал, что ты ушел, чтобы жить с ней в Нью-Йоркском Институте.

– Планы изменились, – коротко ответил Янус.

– И каков новый план? – спросил Эш. – Ты останешься со мной?

Моя последняя надежда, – едва не сказал Янус. – Я всегда буду любить тебя и никогда не оставлю. Я знал, что этот мир лучше нашего, потому что из него пришел ты.

– А что если да? – произнес он вместо этого. – Что бы ты сказал, если бы я остался здесь и стал тебя тренировать?

Эш пнул камешек.

– Я бы сказал, что не понимаю, зачем. Ты знаешь, что не можешь иметь ко мне настоящих чувств. Ты хочешь остаться и защищать меня, потому что так велит Темная магия. Ты обязан любить меня и хранить мне верность. Но на расстоянии это чувство слабеет. Я знаю, что мать любит меня как умеет – потому что тосковала, когда меня не было рядом. Но я был уверен, что ты… по крайней мере, когда ты начал так часто путешествовать в мир людей…

– Этого я не знал, – Янус вспомнил тот давний разговор с Себастьяном, о том, что Эш умеет внушать любовь. – Не знал, что на расстоянии чары слабеют.

– Это так, – кивнул Эш. – И если хочешь уйти…

– Не хочу, – теплая волна понесла его сердце куда-то вверх, как прилив. – И я не чувствую никакой разницы между тем, когда я нахожусь в том мире, и здесь, рядом с тобой. Ты все равно мой.

– Чей же еще, – лицо Эша озарилось улыбкой.

Сын Королевы и Себастьяна. Кровь Лилит, Валентина, и Клэри. Мальчишке дали хорошее имя, как-то сказал Себастьян.

Он родился, чтобы править страной, обращенной в пепел[31]31
  Ash (англ.) – пепел.


[Закрыть].

Янус видел, что сделал с миром Себастьян. Когда настала тьма, Янус мог защитить Клэри… свою семью, всех, кого любил, начиная с Эша.

– Если я стану учить тебя быть Сумеречным охотником, то научу носить руны. Это будет больно.

– Ничего страшного, – пожал плечами Эш. – Старый Неблагой Король постоянно причинял мне боль. И Себастьян тоже. Я привык.

– Не хочу причинять тебе боль, – пробормотал Янус.

– Знаю, – ответил тот. – Вот потому-то и ничего страшного.

Валентин когда-то учил Януса, возведя дисциплину в абсолют, временами прибегая к настоящей жестокости, и это было правильно – с ним, но Эш – дело другое. Он силен, умен и стремителен; он будет быстро учиться. Янусу не придется убивать его или стоять рядом и смотреть, как его убивают. Себастьян был мертв, а Янус еще дышал. Себастьян был мертв, а Янус и Эш наконец-то свободны.

Эш замялся.

– Что ты видел там, в том мире?

В его голосе звучали восторг… и жадность? Почти всю жизнь Эш провел пленником, крылатым созданием в золотой клетке. Даже здесь он не мог уходить далеко от дома. Сыну Королевы угрожало слишком много опасностей, и в то же время его ожидало блестящее будущее… Такое блестящее, что на него невозможно было смотреть – как на солнце. Янусу вообще не следовало оставлять его одного, но он постарается как-нибудь загладить вину.

Не надо давать мальчику пустых обещаний. Эш должен оставаться под защитой. Если понадобится, Янус разберется с любым, кто представляет опасность для Эша… или для его планов на Эша. Этот новый Неблагой Король может оказаться большой проблемой, но еще хуже были слухи, о которых Королева не пожелала говорить. Янус все равно слышал: явились потомки кого-то, кого называли Первый наследник. Кто бы это ни был, если они рискнут поднять руку на Эша… если кто-нибудь посмеет снова ему угрожать, Янус выследит их, загонит и принесет мальчику их головы на блюде.

Далеко внизу синие волны бились о камни, белый утес лежал под ногами. Янус вспомнил стихи о море в мире фейри…

 
Что бы ни было утрачено в одном месте,
Прилив принесет в другое;
Ибо ничто не теряется, что может найтись,
если хорошенько искать.
 

– Там красиво, – ответил он наконец. – Думаю, я повяжу на него бант и подарю тебе.

Скоро Янус получит в дар Клэри, а Эш – этот мир. Нужно только немного подождать.

Эш улыбнулся. На зеленом дне его глаз мелькнул хищник, словно тигр, скрытый листвой.

– Мне это понравится, – сказал он.

* * *

Днем Тесса укладывала Мину поспать. Джем лежал под дубом в высокой траве; на груди у него свернулся кот. Он и сам почти заснул. Черч положил усатую плоскую морду на то самое место, где стучало сердце. Мурлыканье отдавалось в груди, сердце человека и урчанье кота слились в одну мелодию.

– Много же времени нам понадобилось, чтобы стать счастливыми, – сказал Джем. – Но мы стали. Думаю, оно того стоило. Ты согласен?

Черч замурлыкал, соглашаясь.

Солнце катилось по небу вниз. Все терпеливо ждали, когда Кит прекратит совершать и отражать ложные выпады, сосредоточенно сражаясь с пустотой, и заметит, что он тут не один.

– Ой, привет, Джем! – сказал наконец Кит, опуская меч и вытирая лоб о загорелое предплечье. – Привет, злой кот!

– Вообще-то, это очень добрый кот, – заметил Джем. – Просто нужно знать, что ему нравится.

– Я знаю, – возразил Кит. – Ему нравится, чтобы ты его гладил. Он только и ждет, чтобы нассать в мои кукурузные хлопья! – Он обвиняюще наставил меч на кота. – Помни, я слежу за тобой!

На Черча это не произвело ни малейшего впечатления.

Для тренировок Кита расчистили площадку в глубине сада. Это была его первая просьба – нерешительная, сопровождавшаяся заверениями, что если это неудобно, то ничего, он и так обойдется. Однако Тесса немедленно пустила в ход магию, а Джем – косу, и лужайка появилась в мгновение ока. Теперь Кит тренировался там каждый день.

– Я видел, как ты нарезаешь круги на рассвете, – сказал Джем.

– Вот ужас-то! Взять и сказать такое человеку, – поежился Кит, словно пытаясь избавиться от чего-то неприятного. – Я… не слишком одарен по этой вашей Охотничьей части. Блэкторн… и остальные – они родились в Институтах, росли со всем этим, а мой папаша учил меня в основном карточным фокусам. Вряд ли этим удастся произвести впечатление на демонов. Хотя фокусы отличные.

– Ты не обязан становиться Сумеречным охотником, – сказал Джем. – Я вот, например, не Охотник. Но был им – когда-то я очень этого хотел. Я знаю, каково это, когда ты чего-то хочешь так сильно, что это ломает тебя.

Сражаться. Быть парабатаем Уилла. Убивать демонов и защищать невинных, вести такую жизнь, которой гордились бы отец и мать… когда он снова их увидит. И еще одна мысль помогла Джему пережить худшие ночи взросления – мечта найти любовь, как у родителей, преображающую, освящающую. Надо только дотянуть, дожить до этой любви.

Любовь стоила того, чтобы ждать.

– Если ты думаешь, что я пытаюсь справиться со страданиями путем суровых физических нагрузок, – сказал Кит, – то скажу тебе мое мужественное да. Хотя я, конечно, надеялся, что врубится перемотка вперед, как в кино, и заиграет рок-музыка, а я быстренько обрасту мускулами. Но, кажется, во всех супергеройских фильмах и в том, что про боксеров, бессовестно врут.

– А, по-моему, у тебя уже гораздо лучше получается, – заметил Джем.

– Я все еще легко устаю, – поморщился Кит.

– Когда я учился драться, я умирал от медленного яда, – сказал Джем. – Но и тогда был быстрее тебя.

Кит расхохотался. У него были глаза Эрондейлов, но смех был его собственный – лукавый, циничный, и в то же время невинный.

– Давай тренироваться вместе, – сказал он.

Джем улыбнулся.

– Что? Ты… не хочешь? – встревоженно спросил Кит.

– Когда-то и я сказал кое-кому эти самые слова, – объяснил Джем. – Очень много лет тому назад. Он согласился. А теперь соглашаюсь я.

– Уиллу? – спросил Кит, помолчав.

Джем кивнул.

– А ты… – Кит прикусил губу. – Ты до сих пор часто о нем думаешь?

– Я любил его больше, чем себя самого. И люблю до сих пор. Да, я думаю о нем. Каждый день.

Кит быстро заморгал. В его взгляде отразилась боль, затаенная, глубокая. Такую долгие годы носил в себе Уилл – вместе со всеми своими тайнами. Джем не знал причин, но чувствовал ее.

– Кого бы и как бы ты ни любил, – сказал Джем, – им очень повезло.

Кит упорно смотрел на пыль под ногами. Мы лишь пыль, пыль и тени, говорил когда-то Уилл.

– Таких найдется немного, – пробормотал Кит, но все равно поднял подбородок, с вызовом глядя боли в лицо. – Тесса говорит, меня любила мама. Но я ее не знал, а она не знала меня. Отец знал, но ему было наплевать. И не говори, что это не так. Я знаю, что был ему безразличен. Но судя по всему, он любил маму, так что нельзя сказать, что он вообще никого не мог любить. Просто меня не любил. И… и больше… больше никто не любил. Я всегда был недостаточно хор… В общем, меня всегда было недостаточно – ни для кого… И я пытаюсь, но не уверен, что когда-нибудь смогу.

Джем не знал точно, что случилось тогда в Лос-Анджелесском Институте, где они с Тессой оставили Кита, надеясь, что уж там ему ничего не грозит. Понятно, что мальчик получил жестокую травму, пока был там с Эммой и Блэкторнами. Джем знал, что сердца у Блэкторнов добрые и открытые, но в то время они и сами сильно пострадали, а когда люди страдают, они часто ранят других и даже не замечают этого. Они все были очень молоды, а Кит провел с ними совсем немного времени.

Зато Джим знал достаточно, чтобы понять: Джонни Грач вел себя с сыном совершенно неправильно. У него была целая жизнь, чтобы убедить Кита в своей любви… но он так в этом и не преуспел.

– Я любил своих родителей, – сказал Джем. – А они – меня.

– Повезло тебе.

– У меня было счастливое детство с ними в Шанхае – такое и тебе бы не помешало, да и вообще кому угодно. А потом их пытали и убили у меня на глазах, и меня пытали тоже, и Сумеречные охотники сказали, что я умру. Я знал, что так и будет: я чувствовал, как по моим жилам бежит яд. Я помню, как валялся в трюме корабля на пути в Англию и чувствовал себя маленьким, пустым, лишенным всякой надежды и несчастным. Я думал, что отдам концы, не вынесу муки любить и снова потерять кого-то… только не снова, не еще раз. Но потом появился Уилл, и я полюбил его, а он – меня. Если сердце твоего отца оказалось настолько слабым и маленьким, что после потери жены не вместило больше никакой любви, что ж, мне жаль – но это была его вина и больше ничья. И уж никак не твоя.

Ветер тихо вздохнул в листве. Кит положил меч и побрел к дереву, где сидел Джем. Он сел в траву перед ним, как сидел у ног Тессы, когда она рассказывала ему о матери.

– Вся эта история о потомке Первого наследника, – сказал он. – Я не знаю, что с этим делать, но понимаю, что должен быть готов. Все думаю про злых фейри и Эрондейлов, и отца, и не понимаю, что тут вообще можно сделать…

Джем тоже не знал, что ждет их в будущем, но в одном был уверен твердо: когда грянет беда, Кит не побежит. Он встанет и будет драться. Все поиски потерянного Эрондейла и борьба с искушениями великого демона Белиала, и отказ Розмари Эрондейл от помощи и ее неожиданный призыв – все это вело сюда, к этому самому моменту. Ребенок Розмари стал теперь ребенком Джема. И его задача заключалась в том, чтобы научить этого ребенка сражаться как можно лучше.

– Подумай о тех, кого любишь ты, – сказал Джем. Кит удивленно посмотрел на него. – Неважно, любили они тебя, или нет. Они у тебя все равно вот тут.