Читать книгу "Призраки Сумеречного базара. Книга вторая"

Не чувствовать проще. Не чувствовать безопаснее. Можно стать безмолвным и неподвижным, словно камень, отгородиться от мира с его потерями, опустошить сердце. Да, все это можно… – но это так не по-человечески.

Безопасность не стоила потери шанса полюбить вновь. Этот урок Джем выучил в Безмолвном Братстве, а до того – под руководством Тессы. А еще до того – Уилла. Они оба так старались спрятаться от боли грядущих утрат, остаться в одиночестве, избежать опасностей, которыми грозила связь с другим. И как же бесподобно они проиграли эту игру!

– Да, у нас будет ребенок, – эхом ответила Тесса. – Надеюсь, ты готов несколько лет обходиться без сна.

– С этим у меня все в порядке, – напомнил он. – А вот с подгузниками пробел.

– Я слышала, в этой области произошел колоссальный прогресс – с тех пор, как я ими последний раз имела с ними дело. Нам придется вместе выяснить, так ли это. И все остальное тоже.

– Ты уверена? – спросил ее Джем. – Ты хочешь снова все это на себя взвалить?

Ее улыбка была подобна улыбке мадонны Рафаэля.

– Подгузники, бессонные ночи, бесконечный плач, любовь, которой ты и представить себе не мог, и твое сердце теперь как будто живет вне твоего тела? Хаос, страх, гордость, шанс подоткнуть кому-то одеяло и почитать сказку на ночь? И все это – вместе с тобой? Да. Никогда не была настолько в этом уверена.

Он снова схватил ее, обнял, будто видел эту новую жизнь, которая растет сейчас у нее внутри, а с ней и их совместное будущее – семья и еще больше любви, чтобы заполнить бреши, оставленные теми, кого они потеряли, больше любви, чем каждый из них мог себе представить. Это будущее было неверным, сомнительным, над ним вставала тень угрозы, которой ни один из них до конца не понимал. В какой мир они приведут этого ребенка, думал Джем. Еще он думал о том, сколько крови пролилось за последние годы, о преследовавшем знакомых Охотников ощущении, что снова грядет тьма; о Холодном мире, представлявшем собой лишь зловещее затишье в оке урагана; о тех безмолвных мгновениях, когда почти веришь, что худшее позади.

Но они с Тессой жили слишком долго, чтобы обманывать себя. Что ждет дитя, родившееся в оке бури? Он думал о Тессе, такой волевой и сильной; о ее нежелании позволить потерям ожесточить ее сердце, о нежелании дальше прятаться от смертного мира с его варварством; о решимости жить и сражаться.

Она ведь и сама была дитя бури, как и они с Уиллом. И все трое восстали в любви, сквозь кровь и огонь, и нашли свое счастье – а было бы это счастье так велико без бурь?

Он закрыл глаза и поцеловал ее волосы. Но под закрытыми веками он видел не тьму. Уилл улыбался ему в сиянии лондонского утра.

Новая душа придет в мир от тебя и Тессы, – сказал он. – Жду не дождусь посмотреть на это сокровище.

– Ты тоже его видишь? – прошептала Тесса.

– Да, – сказал он и крепче прижал ее к себе, обнимая находившуюся между ними новую жизнь, которую создали они вдвоем.

Кассандра Клэр, Робин Вассерман

Утраченный мир

Мир изменился, и все в нем тоже…

Я просто сидел, а мимо шли люди.

Они смеялись, шутили, сплетничали.

Я смотрел на них, как мертвец мог бы смотреть на живых.

Артур Конан Дойл, «Судьба “Евангелины”»[26]26
  История шхуны «Евангелина», которая однажды ночью была унесена в открытое море. На борту находилась только молодая девушка, команда ночевала на берегу. Когда нашли разбитый остов судна, девушки там не оказалось…


[Закрыть]

2013 год

– То есть ты не чувствуешь никакой демонической энергии или еще каких-нибудь сверхъестественных эманаций из озера? – уточнил Тай.

Стоял март, и за пределами Схоломанта мир был белым, словно Карпаты кого-то оплакивали. Тай сидел за столом и писал в черной тетради, куда вот уже полгода заносил данные о побочных эффектах, бонусах и доступных для описания свойствах нового состояния Ливви. Ее состояния после воскрешения.

Ранние записи выглядели в основном так:

Бестелесность.

Для всех почти невидима.

Кажется, некоторые животные ее чувствуют. Например, большинство кошек, но это не точно, потому что кошки не разговаривают, так что подтвердить наблюдения невозможно.

Если постарается, может становиться невидимой для меня. Просил ее так не делать – это неприятно и беспокоит.

Не спит.

Не нуждается в пище.

Утверждает, что, кажется, может ощущать вкус того, что ем я (Тай). Нужно будет проверить: Ливви в другой комнате, а я пробую разную еду. С этим можно не торопиться, тем более что непонятно, является ли это свойством ее теперешнего состояния, или дело в том, что мы близнецы, или в том, что все это произошло из-за меня. Магнус говорит, у нас слишком мало достоверной информации.

Обоняние не пострадало. Проверяли на чистых и грязных носках и ароматических травах.

Нечувствительна к перепадам температуры.

Говорит, что счастлива быть здесь со мной.

Говорит, что любит меня и хочет быть со мной.

Можно ли считать это доказательством, что некоторые вещи (чувства и отношения) продолжают существовать и после смерти?

– А что, нет? – спросила Ливви.

Когда Тай писал, она часто парила у него над плечом и подглядывала, сверяя его записи со своими наблюдениями. Правда в данный момент ее больше интересовала некая надпись на стене, сразу за изголовьем кровати Тая. Совершив некое усилие, она смогла протиснуться сквозь деревянную спинку, как привидение в одной из киношек, которые смотрит Дрю. Вот было бы здорово похвастаться сестре новой способностью! Но они с Таем договорились, что остальному семейству она пока являться не будет.

Из-за изголовья виднелись только верхушки букв: кто-то не слишком старательно нацарапал на стене всего одну фразу и дату.

– «Такая жизнь – не мой выбор», – прочла Ливви вслух.

– Чего? – удивился Тай.

– Ох, прости, – поспешно добавила она. – Это не мои наблюдения. Тут просто кто-то вырезал слова на стене. И дата: «1904». Но подписи нет.

Тай уже четыре месяца учился в Схоломанте. А где Тай, там и Ливви. Четыре месяца в школе, и шесть – с тех пор как Ливви вернулась в виде призрака (при попытке воскресить ее у Тая не сработал основной катализатор, и заклинание из Черной книги мертвых пошло псу под хвост). Поначалу Ливви была как бы не вполне собой. Целые страницы в тетради Тая были отведены ее провалам в памяти… и другим отличиям, свидетельствовавшим, что она… не совсем тот человек, каким была. Но постепенно она снова стала собой.

Джетлаг, когда путешествуешь между побережьями или странами и меняешь часовые пояса, – нормальное проявление человеческой физиологии. Возможно, Ливви чувствует нечто подобное. Один писатель как-то назвал смерть «незнакомой страной». Предположительно, Ливви пришлось одолеть немалое расстояние, чтобы вернуться ко мне – по крайней мере, психически.

Как бы там ни было, последние несколько месяцев ознаменовались переменами – большими и внушающими тревогу, и призрачное возвращение Ливви из мертвых было далеко не самой большой и уж точно не самой тревожной из них. Когорта и все, кто ее поддерживал, теперь были заперты в Идрисе, а сторонники Конклава рассеялись по всему миру. Никто больше не войдет в Идрис, никто не выйдет из него.

– Как думаешь, чем они там питаются? – спросил Тай у Ливви.

– Надеюсь, что друг другом, – оптимистично отозвалась она. – Ну, или кабачками. Кучами кабачков.

Она была совершенно уверена, что никто в здравом рассудке не может любить кабачки.

Но и Схоломант тоже изменился. Когда-то здесь готовили центурионов: Ливви слышала, как центурионы, нагрянувшие в Лос-Анджелесский Институт, говорили об этом месте. Здесь вербовали будущих членов Когорты – и это было ужасно. Теперь все симпатизирующие ей сидели в Идрисе, и большой потерей для человечества это, насколько могла судить Ливви, не стало. Все, кого она встречала из Когорты, были либо задиры, либо фанатики, либо узколобые лизоблюды. Кабачки мира Охотников. Кто будет по таким скучать? Настоящая проблема не в том, что они ушли… а в том, что они ушли недостаточно далеко. Все еще здесь – рыщут, запертые в Идрисе, строят козни, замышляют… одному Ангелу известно, что.

Некоторые из наставников Схоломанта отправились в Идрис вместе с центурионами, и теперь тут всем заправляла Джиа Пенхаллоу, бывший Консул. Она сложила с себя консульские обязанности, чтобы отдохнуть и прийти в себя, но когда пошла на поправку, начала искать какое-нибудь занятие. Ее муж Патрик тоже был с ней, и Рагнор Фелл – в качестве преподавателя и наставника. Часто наведывалась сюда и Катарина Лосс. Она много времени проводила в новой Академии, на ферме Люка Гэрроуэя к северу от Нью-Йорка, но то и дело заезжала в Схоломант – пополнить запасы лекарств или вылечить какую-нибудь редкую болезнь магического происхождения.

Были и другие перемены. Кит уехал жить к Джему и Тессе, а Хелен с Алиной укрылись в Лос-Анджелесском Институте. Всем своим призрачным сердцем Ливви желала, чтобы они с Таем тоже остались в Лос-Анджелесе, но брат был тверд: отъезд в Схоломант станет наказанием за его великое преступление (а именно – за попытку вернуть Ливви с того света). Не слишком-то лестно, рассуждала она, быть альбатросом-привидением, висящим у Тая на шее, – но лучше уж альбатрос-привидение, чем просто мертвая сестра[27]27
  Альбатрос на шее – Выражение связано с легендой, описанной в поэме С. Т. Кольриджа «Сказание о старом мореходе» (1798 г.). Моряки верили, что альбатросы – это души умерших товарищей. В наказание за убийство альбатроса виновника заставляли носить мертвую птицу на шее, пока от той не останется только скелет.


[Закрыть].

– Никто не выбрал бы такую жизнь, – сказал Тай и отложил ручку.

Голос его звучал отстраненно, словно издалека. Вряд ли он сейчас говорит о Схоломанте, решила Ливви.

– Я видела следы животных вокруг Диммет-тарна. Озеро сейчас не все покрыто льдом. Я слышала, студенты говорят, что этот год самый теплый за все время. Можешь представить еще больше снега? Судя по всему, звери приходят к Диммету на водопой. Интересно, какие?

– Скорее всего, карпатские рыси, – предположил Тай. – Говорят, они водятся в этих местах.

– Как и я, – сказала Ливви, но Тай не засмеялся над ее шуткой.

– Тебя не было почти три часа, – сказал он. – У меня все записано. Ощущение было такое, словно часть меня уснула. И в конечностях колет.

– У меня то же самое, – согласилась Ливви. – Как будто между нами растягивается резиновая лента.

На прошлой неделе в свободное от уроков время они провели несколько экспериментов: Ливви удалялась все дальше и дальше от Тая, параллельно увеличивая и время отсутствия. Озеро Диммет находилось сразу за Схоломантом, меньше чем в четверти мили от комнаты Тая, но уходить еще дальше Ливви не рискнула. Она парила над поверхностью воды так долго, что незыблемый черный покой внизу едва ее не загипнотизировал. В озере отражались голые деревья на берегу, но, сколько бы она ни приближала лицо к гладкой чернильной поверхности воды, себя Ливви все равно не видела. Видела собственную руку, но не отражение руки, и чувствовала себя из-за этого очень странно. Так что она решила любоваться водой и попробовала отпустить все свои тревоги и несчастья. Единственное, что имело значение, был Тай.

Через некоторое время она оторвалась от созерцания Диммета и вернулась к нему.

– Хотела бы я увидеть карпатскую рысь, – сказала она.

– Это исчезающий вид, – заметил Тай. – И они не любят показываться на глаза.

– Ну, я невидимка, – сказала Ливви. – Так что шансы увидеть рысь у меня хорошие. Но имей в виду, что Диммет-тарн – обычное горное ледниковое озеро. Так что все эти старые легенды… видимо, просто легенды.

– Я считаю, что необходимо продолжать расследование, – ответил на это Тай. – Я продолжу копаться в библиотеке.

Они выбрали Диммет как место для экспериментов, не только потому, что до него было удобно отмерять расстояние. В Схоломанте среди студентов об этом озере ходили самые невероятные истории. Оно считалось таинственным и зловещим, но о том, почему оно такое, единого мнения не было. Одни говорили, что когда-то тут любили появляться фейри. Другие предполагали, что глубоко, на самом дне озера, куда не достанет ни один эхолот, лежит крупная кладка демонских яиц. Ах да, еще говорили, что один несчастный колдун заколдовал воду, и от купания в ней развивается ножной грибок – на коже начинают расти крошечные синие и зеленые поганки. Это звучало совсем уж неправдоподобно, но в те времена, о которых говорилось в легенде, колдуны как правило были мелочными и злопамятными. Что поделать, один из побочных эффектов бессмертия – со временем забываешь, что некоторые вещи нужно просто отпускать.

– А нырять ты пробовала? – поинтересовался Тай.

– Еще бы.

Это было примерно как лезть сквозь деревянную спинку кровати. Да, ей удалось погрузиться в воду. Но на плаванье в океане совсем не похоже. На лос-анджелесском побережье вода была голубой, зеленой или серой – это зависело от времени дня и от того, светит ли солнце; каждая волна щеголяла в шапочке из белой пены и шумно выпрыгивала на влажный песок. Диммет же был черным, абсолютно черным – как ночь, только без звезд, луны и надежды, что когда-нибудь наступит рассвет. Он был черным, как смола, как… ничто.

Воду Диммета она не почувствовала, но погрузилась в нее, медленно, с головой. Внизу царила кромешная тьма; воспоминание о зимнем небе наверху меркло, съеживалось, и совсем исчезло. Она перестала видеть и чувствовать хоть что-нибудь, и плыла вниз, вглубь – в эту бездну, в черноту, в ничто. В какой-то момент она перестала понимать, погружается ли дальше, или просто висит на месте. Кругом было это самое ничто. Только ниточка, связывающая ее с Таем, еще оставалась – она никуда не делась, очень тонкая, но все же крепче самого прочного металла.

Они с Таем решили, что раз она теперь – точно она, пусть даже и призрак, можно попробовать раскрыть тайну озера Диммет. Ливви понравилась идея, что у нее есть некая суперсила, и она может принести пользу. А Тай подумал, что им, возможно, удастся разгадать здешнюю загадку. Но если Диммет и хранил какие-то страшные тайны, выдавать их Ливви он не спешил.

– Скоро позвонят к обеду, – заметила Ливви.

– Надеюсь, сегодня не колбаса с оливками.

– Она самая. Неужели не чуешь?

– Фу.

Тай отложил черную тетрадь и взял красную, с расписанием.

– Три раза за четыре недели, – пожаловался он, перелистнув страницу.

Ливви с самого начала беспокоилась, каково брату будет так далеко от дома, но Тай на удивление хорошо адаптировался. В первый же вечер он составил план и неукоснительно ему следовал. Каждый вечер он раскладывал рядом с кроватью все, что наденет утром, а перед сном сверял будильник с наручными часами. Еще он держал в кармане джинсов одну из пустых зажигалок Джулиана – на случай, если нужно будет занять чем-то руки, и носил на шее наушники даже на занятиях – в качестве своеобразного талисмана.

Не сумев воскресить Ливви из мертвых, он швырнул свой телефон в Тихий океан, чтобы избавиться от искушения проверить еще какое-нибудь заклинание из Черной книги. Телефон у него теперь был новый, но фотографии из облака он не загрузил. Еще одно наказание, догадалась Ливви, хотя Тай об этом и не говорил. Вместо этого он повесил у себя над столом три картины Джулиана. Портрет родителей, еще одна, на которой были изображены все братья и сестры Блэкторн, а также Диана и Эмма на фоне океана. На третьей была Ливви, и Ливви часто смотрела на нее – словно чтобы не забыть свое лицо. Невелика беда, если не можешь видеть себя в зеркале, – особенно по сравнению с другими обстоятельствами жизни после смерти… но приятного все равно мало.

Раз в неделю Тай отправлял письмо Джулиану и открытки Дрю, Марку, Диане, Тавви и Хелен, но Ливви не могла не заметить, что Киту он не писал никогда. Она знала, что тот злится на Тая за попытку использовать заклинание воскрешения… но не может же он дуться до сих пор? Впрочем, стоило упомянуть Кита в разговоре, как Тай пожимал плечами и демонстративно надевал наушники.

Так что в целом Тай, можно сказать, отлично вписался. Куда лучше, чем думала Ливви, – если бы ей при жизни пришло в голову представить что-нибудь подобное. Друзей он не завел, но выполнял все, чего требовали наставники, а то, что он почти всегда тихий и замкнутый, странным никому не казалось. В Схоломанте было полно детей Охотников, которые стеснялись, боялись и время от времени уходили в уголок поплакать, а Тай просто держался тише воды, ниже травы. Никому, кроме Ливви и, возможно, Джулиана, даже в голову не пришло бы, что с ним что-то не так.

Но что-то определенно было не так. И Ливви понятия не имела, как это исправить, тем более что она не знала, что, собственно, нужно исправлять. Оставалось только быть рядом. Она обещала, что всегда будет рядом. Он спас ее от гибели, и она его любила.

Кроме того, идти ей больше было некуда.

Иногда, пока Тай занимался или спал, она отправлялась на разведку. Например, в библиотеку, где гигантское серебристое дерево росло сквозь дыру в потолке, в знак того, что ни одна стена не вечна. Так же, как и трудности. И обещания.

Иногда она висела над студентами, спокойно читавшими за столом, или сидела на подоконнике, разглядывая Диммет-тарн. Или обращала все свое внимание на кого-нибудь, проверяя, не удастся ли заставить хоть одного человека увидеть ее. Видишь меня, а? Видишь? А так?

Но никто не видел. Как-то раз, поздно ночью она наткнулась на двух девушек, целующихся в нише: одну с кудрявыми черными волосами и другую – со светлыми. Обеим было года на два больше, чем ей. Интересно, это их первый поцелуй? Блондинка, наконец, отодвинулась и сказала:

– Уже поздно. Мне пора к себе в комнату, книги сами себя не прочитают.

– Ладно. Но и про поцелуи можно сказать то же самое, – вздохнула кудрявая. – Я вот не могу позволить себе запустить эти занятия.

– В твоих словах определенно есть смысл, – согласилась другая.

На этот раз учебный процесс остановила брюнетка.

– Хорошо, хорошо! – засмеялась она. – Уже и правда поздно. Вижу, основной материал по поцелуйной части ты усвоила. Ставлю тебе высший балл. Позже еще попрактикуемся. Много времени – много поцелуев. Иди, читай свои книжки. Увидимся завтра на тренировке?

– Ага, – сказала блондинка и покраснела.

Ливви проводила ее до самой комнаты.

– Эй, ты меня видишь? – приставала она к ней всю дорогу. – Жизнь на удивление коротка! Думаешь, у тебя еще куча времени, а его – бах! – и нету.

Иногда Ливви думала: уж не сходит ли она часом с ума? Но днем, когда Тай бодрствовал, было легче. Днем она не была так одинока.

* * *

После ужина – подавали действительно колбасу с оливками, – уже собираясь спать, Тай сказал:

– Все только об Идрисе и говорят. О том, что может твориться там, внутри.

– Дураки остаются дураками, вот что там творится, – проворчала Ливви.

– Из-за выставленных защит никто не может проникнуть внутрь, – задумчиво проговорил Тай. – Но пока я их слушал, мне в голову пришла одна идея. Никто не может проникнуть внутрь, это понятно… но вдруг ты можешь?

– Я? – растерялась Ливви.

– Ну да. А почему нет? Ты же умеешь проходить сквозь стены, двери… Можем мы, в конце концов, попытаться?

– Ну… – сказала Ливви и замолчала.

На нее снизошло… некое чувство. Это было волнение. Настоящее волнение.

Она усмехнулась, глядя на брата-близнеца.

– А ведь ты прав, – сказала она. – Нужно хотя бы попробовать.

– Тогда завтра, после «Вулканов и демонов, которые в них обитают», – кивнул Тай и сделал пометку в расписании.

* * *

Однако ночью, пока Тай спал, Ливви обнаружила, что ее снова настойчиво тянет к себе Диммет и великое ничто его глубин. Всякий раз, когда она думала об Идрисе, об эксперименте, который они завтра устроят с Таем, мысли ее начинали крутиться вокруг собственной смерти… вокруг удара Аннабель. Это мгновение боли и утраты себя… И ужас на лице Джулиана, когда она стремительно покидала тело…

Разумеется, Аннабель в Идрисе сейчас не было. Аннабель мертва. Но даже если бы и нет, Ливви все равно не стала бы бояться. Сумеречный охотник вообще ничего не боится. Но одна только мысль о собственном теле, простертом на холодном каменном полу Зала Соглашений… горящем на погребальном костре… об озере Лин, куда она вернулась – все они преследовали ее и в кромешном мраке Диммет-тарна, в охватившей ее со всех сторон пустоте.

Уже почти наступило утро, когда она восстала из глубин. Жемчужный свет переливался на снегу вокруг озера. А еще на берегу валялась какая-то кучка, словно кто-то потерял шапку или шарф.

Вблизи кучка оказалась котенком – неподвижным и истощенным. Его лапки были изранены льдом, на снегу ярко алели пятна свежей крови. Уши длинные, с черными кончиками, шкурка тоже в черных пятнах.

– Ах, бедняжка! – заворковала Ливви, и котенок открыл глаза.

Он поглядел прямо на Ливви, беззвучно оскалился. Его глаза снова закрылись.

Ливви ринулась обратно в Схоломант, к Таю.

– Просыпайся! – завопила она ему в ухо. – Живо! Просыпайся, вставай!

– Что такое? – подскочил на постели Тай. – Что случилось?

– У Диммета валяется карпатская рысь! – объяснила Ливви. – Котенок! Кажется, умирает. Скорее, Тай!

Он натянул сапоги, набросил пальто прямо поверх пижамы и схватил плед.

– Показывай!

Когда они примчались на берег, котенок был еще жив. Сапоги Тая на каждом шагу проваливались в снежный наст, иногда он даже падал на колени. Ливви, разумеется, плыла поверху. В том, чтобы быть мертвым, есть свои преимущества.

А еще ты можешь видеть едва заметные движения – как грудь рыси поднимается и опадает, и крошечные струйки воздуха, выходящие из черного носа.

– С ним все будет хорошо? – спросила Ливви. – Жить будет?

Тай опустился на колени в снег рядом с котенком и принялся заворачивать его в одеяло.

– Понятия не имею, – отозвался он. – Но если будет, то лишь благодаря тебе, Ливви.

– Нет, – возразила она. – Я его только нашла, но спасти не могу. Спасителем придется стать тебе.

– Ну, значит, мы оба спасли его, – улыбнулся Тай.

Будь у Ливви тетрадка, она бы это непременно записала. Она очень давно не видела, как брат улыбается.

* * *

Тай нашел коробку и положил туда старый свитер, потом принес с кухни тарелку тушеной курицы и миску с водой. Когда рысенок отказался есть и пить, он пошел в лечебницу к Катарине Лосс, и спросил что ему делать.

– Она сказала, намочить тряпку – футболка же подойдет? или лучше полотенце для рук? – и выжимать воду по капле ему в рот.

– Ну, так давай, чего стоишь? – Ливви чувствовала себя ужасно бесполезной.

– Еще Катарина дала мне грелку.

Тай сунул ее в коробку, отвернув край одеяла, а потом принялся капать в рот рысенку водой, и вскоре вся мордочка у того стала мокрая, но внутрь ничего не попало.

Тай оказался гораздо терпеливее, чем думала Ливви. Он обмакнул в воду уголок рукава футболки, аккуратно свернул из него соску и поднес ко рту котенка – рот открылся, оттуда высунулся розовый язычок. На него капнули водой, и котенок ее проглотил. Тай пододвинул миску и наклонил, чтобы рысенок мог пить, не вставая. Дальше в ход пошли кусочки курятины: пациент хищно набросился на нее, свирепо рыча.

Вскоре курятина закончилась.

– Иди, добудь еще, – распорядилась Ливви.

– Нет, Катарина сказала, что нельзя слишком много кормить его в первый раз.

Он укутал рысенка одеялом и накрыл коробку курткой.

– Пусть спит. Потом покормлю его еще.

– Как его зовут? Ты собираешься дать ему имя?

Тай почесал затылок. Ливви увидела, что на его лице легчайшей тенью пробивается борода. И от этого ей стало больно. Разумеется, ему еще расти и расти. В один прекрасный день он станет мужчиной… а она навсегда останется ребенком.

– Но мы даже не знаем, мальчик это или девочка, – сказал Тай, глядя на ухо с черной кисточкой (больше ничего не было видно).

– Значит, дадим гендерно-нейтральное имя. Полоски. Или Круть. Или Командир Киса.

– Давай сначала убедимся, что он выживет.

По обоюдному согласию проверку способностей Ливви к проникновению через границы Идриса отложили на завтра. Тай отправился на занятия (Ливви осталась присматривать за рысью), а между уроками продолжал снабжать оживающего на глазах пленника объедками с кухни и мисками молока. К тому времени как позвонили к ужину, они уже установили пол рысенка, а руки Тая были исцарапаны до локтей. Зато рысенок, мурлыча, спал у него на коленях. В чулане соорудили лоток, а антистрессовые игрушки Тая прекрасно подошли и ему.

– Ирен, – сказал Тай, и Ливви снова увидела, что брат улыбается. – Давай назовем ее Ирен.

Ужин он в итоге пропустил, а Ливви забила на экскурсию в Диммет. Вместо этого она любовалась Таем. Вокруг его головы на подушке свернулась Ирен: ее мерцающие глаза то открывались, то закрывались, но взгляд был неизменно прикован к призрачной девушке.

В тетради Тая появилась новая запись:

Рысь ее видит. Интересно, это потому, что рысь (назвали Ирен) сама была близка к смерти? Или просто потому, что она кошка, хоть и крупнее домашних? Недостаточно данных. Нужны дополнительные исследования; но где найти еще крупных кошек?

Если бы не Идрис, Ливви преспокойно играла бы целый день с Ирен. Они с Таем обнаружили, что если Ливви возит ногой по полу, Ирен пытается ее схватить – и никак не может понять, почему ей это не удается.

– Прямо как лазерная указка! – восхитился Тай.

– Ага, – кивнула Ливви. – Это про меня – неуловимая красная точка. Итак, Идрис. Как мы намерены это провернуть?

Чтобы попасть в Идрис, Сумеречные охотники всегда пользовались порталами. Правда сейчас Идрис был заперт, и порталы не работали. Ливви, будучи официально мертвой, в порталах не нуждалась. Когда Тай отправился в Схоломант, он прошел через портал, а Ливви просто пожелала пойти за ним – оказаться там, где будет Тай.

– Это должно быть похоже на Диммет, – задумчиво сказал Тай. – Или как тогда, когда я на занятиях, а ты просто берешь и появляешься. Держи в голове картинку Идриса и просто иди туда.

– Легко сказать, – пробурчала Ливви.

– Должно же что-то быть легко, – пожал плечами Тай. – Не может же все всегда быть трудно.

– Ну, ладно, – сказала она. – Поехали.

Ливви стала думать про Идрис… про озеро Лин. Про тот миг, когда оказалось, что она уже не мертва. Увидела все у себя в голове и удержала. И в следующий миг оказалась не в комнате с Таем и Ирен, а парила над великим безмолвием озера Диммет.

– Ну офигеть, Лив, – похвалила она себя. – Отличная работа.

К Таю она не вернулась. Вместо этого она вызвала образ Идриса у себя в голове, и себя, живую, в нем. Вспомнила, как совсем маленькой девочкой, вместе со всей семьей попала в него через портал с пляжа возле Лос-Анджелесского Института. Кажется, это был ее первый визит в Идрис.

Ливви закрыла глаза, открыла, и очутилась на океанском берегу в Лос-Анджелесе. Всходило солнце, превращая гребешки пены на волнах в огненное кружево. Вон Институт, там скоро проснутся ее родные. Уже готовят завтрак… Видят ее во сне, потом просыпаются и снова думают о ней?

– И опять не сюда я хотела попасть, – сказала она себе и поняла, что это не правда. – О’кей, я должна была попасть не сюда.

Солнце поднималось все выше. Она попыталась ощутить его тепло, а не просто увидеть свет. Согреться… почувствовать бархатистый, влажный песок под босыми ногами… Холодную шершавость слоем ниже, где ноги уже начинают мерзнуть. Заорать до хрипоты, зная, что ни одна душа не услышит тебя сквозь шум прибоя… Она села на корточки и всем своим существом попыталась поднять кусочек гладкого морского стекла. Бесполезно. Власти над этим миром у нее теперь не больше, чем у обрывков сна. Ливви съеживалась, становилась все меньше, и вот она уже не стоит на пляже, а скользит куда-то, падает между песчинками размером с булыжник.

– Нет! – решительно сказал она.

Тихоокеанский песок исчез. Под ней снова простиралась темная бездна Диммета, черные воды обхватили ее босые ступни.

– Так, возьми себя в руки! – безмолвно прикрикнула на себя Ливви. – И попробуй еще раз. Что самое худшее может случиться?

На сей раз вместо того, чтобы думать об Идрисе, она представила себе систему его защит. Вот чары, отталкивающие всех, кому там не рады. Вот сам мир, похожий на жуткий десерт, который не реже раза в месяц подавали в Схоломанте – не поддающиеся опознанию кусочки фруктов под гигантским куполом из желе. Да, в том, чтобы быть мертвым, определенно есть преимущества: уже не обязательно восторгаться кошмарными блюдами просто потому, что они сладкие. Но даже мертвая она помнила консистенцию проклятого желе, и вообразила Идрис, закованный вместо магии в желатин. Она приближалась, двигалась к берегу Лина, словно проталкиваясь сквозь дрожащую массу. Защиты Идриса сопротивлялись, она чувствовала это почти физически: гудящие, покалывающие, скользкие – и лишь чуть-чуть, самую малость поддающиеся. И все же она ломилась вперед, налегая всем своим бесплотным «я» на чары.

Ливви закрыла глаза, а когда снова открыла их, она стояла на зеленом лугу, где никогда раньше не бывала. На горизонте высились сахарно-белые горы; в траве лениво, словно чьи-то секреты, жужжали насекомые. Это был не Идрис. Какой вообще смысл быть призраком, если ты даже не в состоянии проникнуть в логово плохих ребят и от души попугать отморозков вроде Когорты?

– Это бы окончательно доказало, что ты лузер, Ливия, – пробормотала она, – да только ты и так в курсе.

И очень удивилась, потому что ее, кажется, услышали, и теперь собирались ответить.

– Но даже если нет, какая разница? – сказал голос.

Мужской, с сильным испанским акцентом. Ливви никого не видела, зато слышала – так, будто говоривший стоял рядом.

– Тогда мы могли бы дать отпор. Я уже устал от всего этого. Мы уже несколько месяцев сидим тут, жрем сухой паек и ссоримся из-за пустяков.

– Заткнись, Мануэль, – произнес другой голос, и его Ливви узнала. Это была Зара.

Голос Мануэля теперь тоже звучал знакомо.

– Нам приказано проверить защиты, значит, будем проверять защиты. Повиновение – вот истинная добродетель Сумеречного охотника. Как и терпение.

– Терпение! – огрызнулся Мануэль. – Как будто ты хоть раз в жизни что-то терпела, Зара!

Ливви видела только луг, а вдалеке – белые вершины гор. Зато теперь она могла чувствовать Идрис, заслоненный от нее чарами, прочными, словно стена. Проникнуть сквозь них, кажется, невозможно, а вот подслушать… Видимо, они стоят сейчас друг напротив друга: она по одну сторону границы, а Мануэль с Зарой – по другую.

– Вот сейчас я терплю изо всех сил! – отрезала Зара, – Сдерживаюсь, чтобы не прикончить тебя на месте.

– Жаль, что тебе приходится так стараться, – огрызнулся Мануэль. – Мне бы тогда не пришлось опять есть на ужин голубя без соли, с листьями одуванчика и половинкой репы, пока подельники твоего отца снова и снова будут говорить о том, как в честь наступления новой эпохи выберут себе новое название. Избранные Ангелы Разиэля! Или нет, еще лучше – Славнейший Фронт. А можно просто Те-Кто-Право-Имеет. Слушай, а давай так, для краткости: Супер-Офигенские-Парни-Которые-Сделали-Единственно-Правильный-Выбор-но-Теперь-у-Них-Кончился-Кофе-и-Вообще-Вся-Жратва?

– Вечно ты думаешь брюхом! – проворчала Зара, но Мануэль оставил ее реплику без внимания.

– …а там, снаружи, эти, из Нижнего мира, жрут багеты, намазанные мягким сыром бри, и шоколадное печенье… и целые тазы кофе! Ты хоть представляешь себе, как мерзко шпионить за теми, кто трескает круассаны с шоколадом, когда у тебя даже кусочка сахара нет? Ради Ангела! Не думал, что я это скажу, но я скучаю даже по схоломантской кухне. Да я бы что угодно отдал за колбасу с оливками! Боже, колбаса с оливками!