Читать книгу "Призраки Сумеречного базара. Книга вторая"

Алек сорвал с пояса топор из электрума[22]22
  Природный сплав серебра и золота.


[Закрыть] и сбил замок с ее клетки.

– За этим я и пришел! – рявкнул он. Потом, помолчав, спросил: – Гм, Лили, у колдуна случайно нет ключей?

– Есть, – отозвалась она. – Я только что их забрала. Чур я открываю ключами, а ты продолжай живописно размахивать топором.

– Договорились!

Первая вервольфша выскочила из клетки, как только ее открыли, но та, что была в соседней, лежала без сознания. Алек влез внутрь, опустился рядом с ней на колени и вдруг услышал шум сражения на верхних ступенях лестницы.

Он схватил женщину на руки и кинулся к выходу.

Тесса и Джем уже были в холле, у самых дверей. Горящий дом был полон Сумеречных охотников. Джем сражаться не мог, у него на руках был Рафаэль. Тесса делала, что могла, чтобы расчистить дорогу, но ребенок нуждался и в ее помощи тоже.

– Где наш глава? – закричал кто-то в толпе.

– Вы называете его главой?! – взорвался Алек.

Он посмотрел на бесчувственную женщину, которую держал на руках и поднял ее выше, чтобы все Охотники видели.

– Он помог колдуну сделать это с ней! Он швырнул ребенка о стену! Вы этого хотите от своего лидера? Вы этим хотите быть?

Несколько Охотников ошеломленно смотрели на него. Лили быстро прокричала перевод.

Вперед выступил Хоакин и что-то крикнул.

– Он велел им не двигаться с места, – сообщила Лили.

Тот, что требовал показать им Брейкспира, ударил Хоакина по лицу. Другой вскрикнул от ужаса и гнева и, выхватив кнут, выскочил вперед, готовый защищать его.

Алек быстро огляделся. Некоторые Охотники растерялись, но в конце концов все они солдаты, и многие были готовы выполнить полученный приказ и биться с Хоакином, с Алеком, с кем угодно, чтобы помочь своему недостойному командиру. И сейчас они стояли на пути у Джема и Тессы. И, возможно, у жизни Рафаэля.

Двери горящего дома распахнулись от удара. Из дыма выступила Королева Сумеречного базара.

– Скорее, к Алеку! – приказала она, и внутрь ворвалась дюжина вампиров и вервольфов.

Джульетта расчистила дорогу, и Джем с Тессой выскочили наружу. Наконец-то Рафаэля унесли подальше от дыма и грязи. Алек пробился к Королеве.

– Mon Dieu![23]23
  Боже мой (фр.)


[Закрыть] – выдохнула она, увидев женщину у него на руках.

Повинуясь ее приказу, к ним подскочил колдун и, приняв из рук Алека драгоценную ношу, скрылся с ней в ночи.

– Внизу еще остались женщины, – сказал Алек. – Я должен вернуться за ними. Некоторые Охотники на нашей стороне.

– И кто же это?

Он обернулся и увидал, как Хоакин сражается сразу с двумя противниками. Человек с кнутом, пришедший ему на помощь, был уже повержен.

– Вон тот, – сказал Алек. – И все, на кого он укажет.

Джульетта стиснула челюсти, и, постепенно превращаясь в волка, решительно зашагала по зеленому стеклянному полу к Хоакину. Подойдя, она постучала одного из нападавших по плечу. Когда тот обернулся, она разорвала ему горло взмахом когтистой руки.

– Может, лучше брать их живыми? – предложил Алек. – Хотя для этого уже все кончено.

Хоакин смотрел на Джульетту расширившимися глазами. Алек вспомнил, что юноше рассказывали всякие жуткие истории про Королеву Сумеречного базара, и сейчас, с окровавленными руками и заревом пожара в спутанных волосах, Джульетта полностью соответствовала тому, что он мог себе представлять.

– Не трогай ее! – крикнул он. – Она с нами!

– А, хорошо, – пробормотал Хоакин.

Прищурившись, Джульетта посмотрела на него сквозь дым.

– Так ты, значит, хороший парень?

– Пытаюсь им быть, – отвечал он.

– Bien[24]24
  Хорошо (фр.)


[Закрыть], – сказала она. – Тогда показывай, кого убивать. То есть… по возможности брать живым.

Алек решил, что теперь они сами разберутся, и снова помчался вниз по ступеням. Лили не отставала. В коридоре, заполненном дымом, были Охотники, они пытались вытащить Клайва Брейкспира и его сообщника-колдуна. Алек нехорошо улыбнулся.

– Если вы верны Конклаву, присматривайте за этим двумя. Их ждет суд!

Они с Лили принялись открывать клетки. Те, кто мог, выбегали сами, но слишком многие были уже не в состоянии двигаться. Алек хватал одну женщину за другой и вытаскивал их наружу. Лили помогала тем, кто не мог стоять на ногах. Алек передавал спасенных в руки нижнемирцев с Базара и снова мчался вниз. Очутившись наверху с очередной жертвой, он вдруг увидел, что холл пуст: все бежали, спасаясь от дыма и падающих сверху обломков. Здание превратилось в смертельную ловушку.

Алек бросил женщину на руки Лили, которая при своем малом росте была достаточно сильна, чтобы нести такой груз.

– Забирай ее и уходи, я за остальными.

– Я не пойду! – закричала она, перекрывая рев пламени. – Не хочу больше никого бросать!

– Ты никого не бросаешь! Лили, беги!

Всхлипывая, она побрела к двери, шатаясь под тяжестью ноши. Дым превратил весь мир в серый ад. Не было видно ни зги, воздуха не осталось.

Чья-то рука схватила его за плечо. Рядом стоял Хоакин.

– Вниз больше нельзя! – прохрипел он. – Мне тоже жаль этих женщин, но они…

– Нижнемирские? – холодно закончил за него Алек.

– Это слишком опасно. А тебя еще многое ждет в этом мире.

Магнус и Макс… Стоит только закрыть глаза, и Алек видел их так ясно. Но чтобы вернуться к ним, нужно быть этого достойным.

Алек стряхнул руку Хоакина с плеча.

– Я не оставлю ни одну из них там! – зарычал он. – Ни одну! И ни один настоящий Охотник не оставит!

Спускаясь в огненную преисподнюю, он бросил на юношу последний взгляд.

– Иди, – бросил он. – Ты можешь уйти. Ты все равно сможешь называть себя Сумеречным охотником, если уйдешь. Но будешь ли ты им на самом деле?

* * *

Рафаэль лежал на мостовой, над ним склонились Джем и Тесса. Джем уже пустил в ход все заклинания, которым научился в Безмолвном Братстве. Тесса применила все чары, какие узнала в Спиральном Лабиринте, но, увы, долгий и горький опыт подсказывал Джему, что в этом маленьком теле слишком многое было разбито и сломано.

Вокруг пылал огонь, бушевало сражение. Джем ничего не видел и не слышал. Для него во всем мире сейчас не существовало ничего, кроме этого детского тела, которое он пытался исцелить.

– Ясенец, Джем, – в отчаянии прошептала Тесса. – Мне нужен ясенец!

Джем вскочил на ноги и обшарил взглядом толпу. Столько народу с Сумеречного базара собралось – наверняка кто-нибудь сможет помочь! И вдруг заметил матушку Боярышник. Звездный свет запутался в ее волосах, похожих на пух одуванчика.

Она поймала его взгляд и бросилась бежать. Но если нужно, Джем все еще мог быть быстрым, как Охотник. В мгновение ока он оказался рядом и схватил ее за запястье.

– У тебя есть ясенец?

– Даже если и есть, – огрызнулась она, – с какой стати мне его тебе давать?

– Я знаю, что ты сделала больше ста лет назад, – прошипел он. – Я лучше тебя это знаю. Тот фокус, когда ты обманом заставила одного Охотника отравить другого, помнишь? Ты еще и нерожденного ребенка отравила. Ну как, достаточно?

Фейри остолбенела.

– Этот ребенок умер, и виновата в этом ты, – сурово сказал Джем. – А вон там лежит еще один ребенок, которому нужна помощь. Я могу отнять у тебя эту траву, и отниму, если придется. Но я даю тебе шанс сделать выбор.

– Слишком поздно! – прорыдала матушка Боярышник, и Джем знал, что она думает об Ауралине.

– Да, – безжалостно продолжал он. – Слишком поздно спасать тех, кого мы уже потеряли. Но это дитя еще живо. И выбор пока за тобой, так выбирай!

Матушка Боярышник отвернулась, горько сжав губы. Однако полезла в потертый мешочек на поясе и сунула траву ему в руку.

Джем кинулся обратно к Тессе. Тельце Рафаэля выгибалось в ее руках дугой. Ясенец ожил, когда она вяла его, пальцы Джема коснулись ее пальцев, его голос влился в ее заклинания, которые она произносила на разных языках, в заклинания, которым они успели научить друг друга за долгие годы. Слова стали песней, руки – живой магией, и все, что они знали, хлынуло потоком в лежащего на земле ребенка.

Рафаэль открыл глаза. Жемчужная магия Тессы вспыхнула на мгновение в его темных глазах и пропала. Мальчик сел – в полном порядке, целый, невредимый и довольно сердитый. Требовательно уставившись на их взволнованные лица, он прохрипел по-испански:

– Где он?

– Внутри, – ответила Лили.

Узкая мощеная улица была заполнена народом с Сумеречного базара: кто-то заботился об освобожденных оборотнях, кто-то присматривал за пленными Охотниками. Другие Охотники помогали им или пытались потушить пожар. Лили ни в чем не участвовала. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на дом темными от слез глазами.

У них на глазах часть крыши обвалилась внутрь. Раф ринулся вперед, но Тесса успела поймать его и удержать, как он ни бился. Джем встал.

– Нет, Джем, – возразила она. – Держи ребенка. Внутрь пойду я.

Он попытался взять Рафаэля, но тот стал драться уже с ними обоими – а потом вдруг утих. Джем оглянулся, чтобы понять, на что он смотрит… На что устремлены все взгляды вокруг.

В толпе прокатился ропот, потом наступила тишина. Вряд ли Базар или Институт когда-нибудь забудут, что произошло здесь сегодня, успел подумать Джем.

Из клубящегося дыма показались два Сумеречных охотника, оба несли на руках оборотней. Оба были высокими, с суровыми лицами, и все расступались, чтобы дать им пройти. А за их спинами рушилось здание Института.

Женщины были спасены, и ребенок тоже. Джем почувствовал, как все внутри него озаряется светом. Если Розмари можно спасти, он спасет ее. И если у нее есть ребенок, они с Тессой встанут между ним и любыми королями и всадниками на свете.

Алек положил женщину-оборотня к ногам Тессы, и она принялась чарами выгонять из ее легких дым. Алек опустился на колени возле Рафа.

– Привет, малыш, – сказал он. – Как ты, в порядке?

Может, Рафаэль и не понимал языка, но не понять то, что он видел – Алек на коленях в грязи, его лицо полно любви и заботы, – было трудно. Рафаэль кивнул, с его курчавой головы посыпалась пыль, и он бросился в раскрытые объятия. Алек прижал мальчика к груди.

– Спасибо вам обоим, – прошептал он, глядя на Джема и Тессу. – Вы герои.

– Не за что! – весело ответил Джем.

– Ты настоящий псих, – сказала Лили и закрыла лицо руками.

Алек встал и неуклюже похлопал ее по спине, держа Рафа свободной рукой.

Джульетта приказала одному из своих колдунов заняться женщиной, которую держал на руках Хоакин.

– Вы спасли их всех, – она улыбнулась обоим Охотникам, немного удивленно, словно была не старше Рафа и впервые в жизни видела магию. – Вы все-таки сделали это!

– Та женщина-оборотень, которая присматривала за Рафом… – сказал Алек. – Она здесь?

Джульетта смотрела на пепел, летавший по улице. Пожар уже утихал. Тесса смогла, наконец, им заняться, разобравшись с более срочными делами, но от дома остались руины.

– Нет. Девочки сказали, она умерла одной из первых.

– Мне жаль… – Алек повернулся к мальчику, и голос его сразу изменился. – Раф, я должен что-то у тебя спросить. Solomillo…[25]25
  Вырезка, филе (исп.)


[Закрыть]

– При чем тут стейк? – фыркнула Лили.

– Черт побери… Прости, Раф. Ты… хочешь поехать со мной в Нью-Йорк? Мне надо кое с кем поговорить… Но если тебе не понравится, ты сможешь вернуться.

Некоторое время Раф внимательно наблюдал, как Алек воюет со словами.

– Да не понимаю я тебя, глупый, – пробормотал он по-испански и, уткнувшись головой ему в грудь, повис у него на шее.

– О’кей, – сказал тот. – Видимо, это «да».

Тесса наконец отошла от сгоревшего дотла здания. Несколько колдунов глядели на нее с восторгом и ужасом, гордо отметил про себя Джем.

– Попросим Магнуса открыть для них портал? – она посмотрела на связанных колдуна и главу Института.

– Погоди, – сказал Алек.

Весь его облик изменился: плечи расправились, лицо стало суровым. Если бы не ребенок на руках, он внушал бы ужас.

– Сначала я с ними поговорю, – произнес Александр Лайтвуд, глава Альянса.

* * *

Он обвел их взглядом. Даже дышать было больно, глаза щипало, но у него на руках сидел Раф, а значит, все было в полном порядке.

За одним исключением: он снова не знал, что говорить. Не знал, как много Охотников принимало участие в похищениях и пытках женщин. Подозревал, что большинство просто выполняло приказы, и он не понимал, какую ответственность они должны нести за случившееся. Если арестовать вообще всех, от местного Института останутся развалины. А между тем народ нуждался в защите.

– Клайв Брейкспир, глава Буэнос-Айресского Института, нарушил закон и заплатит за это, – сказал он наконец. – Лили, ты переведешь?

– Разумеется, – с готовностью отозвалась она.

Алек слушал, как она говорит, разглядывал толпу и вскоре заметил в ней несколько усмешек. Он прислушался и уловил знакомое слово.

– Boludo, – наклонился он к Джему. – Что это значит?

Тот кашлянул.

– Это не совсем приличное слово.

– Так я и знал. Лили, хватит. Джем, прости, ты не мог бы перевести?

– Сделаю, что смогу, – поклонился тот.

– Глава вашего Института покрыл нас всех позором, – обратился Алек к Охотникам. – Наверное, я должен всех вас отправить в Аликанте и предать суду Меча. Я знаю, что после войны вам пришлось восстанавливать Институт самостоятельно, а этот человек, вместо того чтобы вести вас вперед, разрушил то, что еще оставалось. Но закон гласит, что каждый из вас должен ответить за содеянное!

Он вспомнил о Хелен и Марке Блэкторнах, разлученных с семьей по условиям Холодного Мира. Вспомнил, как Магнус в отчаянии закрыл лицо руками, когда перемирие было заключено. Алек не хотел снова это видеть. Каждый день с тех пор он искал способ снова всех объединить.

– То, что происходило в этом доме, у любого настоящего Охотника может вызвать только отвращение, – продолжал он. – И теперь нам придется заново завоевывать доверие тех, кого мы предали. Хоакин, тебе известны имена всех, кто входил в близкий круг Брейкспира. Они отправятся вслед за ним и будут отданы под суд. Что до остальных, настало время для нового главы Института и новой попытки начать жить так, как положено нефилимам.

Хоакин вытирал слезы. Алек посмотрел на него, нахмурился и одними губами спросил: «Ну что еще?».

– Ох, все дело в том, как переводит Джем, – всхлипывая, признался юноша. – Я хочу сказать, твоя речь тоже очень хороша – такая суровая! Сразу хочется сделать все, о чем ты говоришь. Джем повторяет почти слово в слово, но выражения, которые он выбирает… Это так красиво!

– Ясно, – сказал Алек. – Ладно.

Хоакин схватил его за руку.

– Ты будешь новым главой нашего Института!

– Ни за что! – отрезал Алек.

Люди все время пытались назначить его главой какого-нибудь Института, и он уже порядком от этого устал. Слишком мало он смог бы изменить, если бы принял такую должность. У него были дела и поважнее.

– Нет, – повторил он уже не так сварливо, но не менее твердо. – Я не Клайв Брейкспир. Я пришел помочь, а не захватить власть. Когда ты увидел, что происходит, ты велел вашим людям отступить. Ты и должен стать главой вашего Института, пока Консул не примет решение.

Хоакин стоял, как громом пораженный.

– Восстанавливать Институт вы будете вместе с Сумеречным базаром, – сказал Алек. – Ресурсами я вас обеспечу.

– И я тоже, – добавила Джульетта.

Хоакин уставился на нее круглыми глазами, потом нерешительно снова перевел взгляд на Алека.

– Королева Сумеречного базара, – представил тот Джульетту. – Как думаешь, сможешь с ней сотрудничать?

Джульетта устремила на Хоакина враждебный взгляд. Во рту у нее все еще проглядывали волчьи зубы. Хоакин поднял руку, словно хотел указать на кровь у нее на руках, и Алек на мгновение испугался, что корни раздора между Нижним миром и нефилимами здесь уходят слишком глубоко…

Но Хоакин взял руку Джульетты, поднес к губам и поцеловал.

– Я и понятия не имел, – выдохнул он, – что Королева Сумеречного базара так прекрасна.

Алек подумал, что, кажется, снова все неправильно понял. Над склоненной головой Хоакина Джульетта выпалила десяток безмолвных фраз – видимо, требовала объяснений, сопроводив их отборными французскими ругательствами.

– Сумеречные охотники всегда своего добьются, – фыркнула Лили.

– Что ж, ладно… Кажется, мы движемся в сторону сотрудничества, – пробормотал Алек и снова повернулся к толпе. – Это дитя из рода нефилимов теперь находится под защитой Нью-Йоркского Института, согласно стандартной процедуре усыновления. Хотя глава вашего Института пал жертвой коррупции, будем считать, что даже при плохом руководстве вы сумели выжить и сохранить честь. Держите Брейкспира под стражей, позже его отдадут под суд. Я, разумеется, буду часто наведываться сюда, чтобы оформить опеку как полагается, и контролировать то, что тут происходит. Я хочу верить в моих собратьев Охотников, так не подведите меня!

Джем наверняка позаботится, чтобы по-испански это звучало лучше. Алек повернулся к Джульетте, которой уже удалось, приложив определенные усилия, высвободить руку и даже отступить на пару шагов. Хоакин не сводил с нее восторженного взгляда.

– Так, – сказала Джульетта, указывая на троих своих подопечных, – мне срочно нужно к детям!

Рози помахала Алеку.

– О-о, – разочарованно протянул Хоакин. И тут он заметил, что рядом с детьми больше никого нет. – Наверняка это очень трудно – управлять Сумеречным базаром, будучи при этом одинокой матерью!

В его голосе вдруг зазвучала надежда.

– И то и другое было нелегко, – призналась Джульетта.

– Это просто замечательно! – просиял юноша.

– Что?!

Но Хоакин уже устремился к детям с явным намерением немедленно стать им лучшим другом. Алек надеялся, что в карманах у него достаточно конфет.

– Он что, там внутри дымом надышался? – спросила Джульетта.

– Возможно, – пожал плечами Алек.

– Сумеречные охотники – люди очень упорные, – сказала Лили. – Просто очень. Как ты относишься к смертельно серьезным романтическим отношениям?

– Да я даже не знаю, как его зовут! – воскликнула Джульетта, однако бросила оценивающий взгляд на Хоакина, чье знакомство с детьми, кажется, проходило весьма успешно. Во всяком случае, мальчишка-колдун уже сидел у него на шее.

– Его зовут Хоакин, – услужливо подсказал Алек.

– Возможно, некоторые Охотники мне все-таки нравятся, – с улыбкой заметила Джульетта. – Всегда рада тебе, Алек Лайтвуд. Спасибо за все!

– Не за что, – ответил он.

Джульетта направилась к детям, велев им немедленно оставить в покое нового главу Института.

Алек посмотрел вокруг: дым поднимался к небесам, но люди на улице разговаривали свободно и без страха. Его взгляд упал на Тессу и Джема.

– Ну что, домой? – спросила Тесса.

Алек прикусил губу и кивнул.

– Напишу Магнусу, чтоб открыл нам портал.

Для опеки над сиротами-Охотниками существовал официальный протокол. Им с Рафаэлем придется еще не раз мотаться в Буэнос-Айрес и обратно, но возвращение домой стоило любых неудобств. Алек хотел, чтобы Рафаэль как можно скорее обрел дом. А еще он устал и хотел наконец уснуть в собственной постели.

– Нет ли у тебя идей, как объяснить все это Магнусу? – негромко спросил он Джема.

– Уверен, ты сможешь найти нужные слова, – ответил тот.

– Спасибо, ты очень помог.

– Ну, ты же сумел заставить ребенка, который никого не любит, полюбить тебя, – улыбнулся Джем. – Алек, спасибо за все, что ты сделал для нас.

Он хотел бы сделать больше, но понимал, что уже сыграл свою роль. Им всем нужно было доверять друг другу – и Алек доверял своим друзьям. Если Эрондейл попал в беду, лучшей защиты, чем Джем и Тесса, искать не нужно.

– Не так уж много я сделал, но рад был повидать вас обоих. Удачи вам с Эрондейлами.

– Благодарю. Удача нам понадобится.

Портал уже был открыт и мерцал.

– Пока, Джем, – попрощалась Лили.

– Ого, никаких прозвищ на этот раз? – обрадовался он. – Пока, Лили.

Алек посмотрел на Рафаэля.

– Я тебе правда нравлюсь?

Мальчишка просиял, кивнул и крепче обхватил руками его шею.

– А, отлично. Это ты понял, – проворчал Алек. – Ну, что ж, поехали домой.

* * *

Они шагнули из портала в электрическое мерцание нью-йоркской ночи. Чуть выше по улице виднелся дом, отсветы ведьминого огня за бледно-голубыми шторами. Алек взглянул на часы: Макс уже должен быть в постели. Обычно он сражался с командой «спать!» до последнего, словно это был учебный демон, так что Магнус сейчас наверняка читает ему пятую сказку или поет третью колыбельную.

Каждый коричневый с белым фасад здесь, каждое обнесенное оградкой дерево на растрескавшемся тротуаре было ему дорого. Давным-давно, когда он был моложе и верил, что так и умрет тут, под тяжестью рухнувших надежд, в каменной твердыне Института, Алек думал, что, возможно, был бы счастливее, если бы жил среди хрустальных башен Аликанте. Тогда он еще не знал, что его дом здесь, в Нью-Йорке – на другом конце города, и ждет его.

Он поставил Рафаэля на ступеньку крыльца, потом подбросил и поставил на следующую, потом подхватил и раскачал – просто так, от радости – а потом, наконец, открыл дверь.

– Алек, – прогрохотал чей-то голос позади.

Он так и подскочил. Лили мгновенно отшвырнула ребенка внутрь, под защиту дверей, развернулась и оскалилась, подняв губу над острыми как бритва зубами.

Алек тоже повернулся, но не так быстро. Он этот голос узнал.

– Алек, – повторил Роберт Лайтвуд. – Надо поговорить.

– Хорошо, папа. Лили, мне нужно будет все объяснить Магнусу… Присмотришь минутку за Рафом, ладно?

Она кивнула, все еще неприветливо глядя на Роберта. Последовала пауза.

– Здравствуй, Лили, – сухо поздоровался тот.

– Ты еще кто такой? – спросила она.

– Это мой отец, – представил Алек. – Инквизитор. Второй по званию в Конклаве. Ты встречала его раз двадцать шесть как минимум.

– Что-то не припомню, – сказала Лили.

Удивление Алека отразилось и на лице его отца.

– Лили, – сказал Роберт. – Я знаю, что ты меня знаешь.

– Не знаю и знать не хочу, – и она захлопнула дверь.

Воцарилось неловкое молчание.

– Извини, – выдавил наконец Алек.

– Остальным твоим вампирам я нравлюсь, – проворчал Роберт.

– Остальным вампирам? – Алек решил, что ему послышалось.

– Твой друг Элиот объявляется всякий раз, как Лили оставляет его за главного. Говорит, что чувствует потребность в лайтвудовском руководстве. Я заходил в отель «Дюмор», пока ты был в отъезде. Вампиры дали в мою честь целый ужин и только о тебе и говорили. Элиот дал мне свой телефон – видимо, чтобы я звонил ему в чрезвычайных ситуациях. Он всегда ведет себя со мной совершенно очаровательно.

Алек задумался, стоит ли объяснить отцу, что Элиот бесстыдно к нему подкатывает.

– Гм, – сказал он.

– Как там Магнус? Все хорошо? Одевается по-прежнему… неподражаемо?

– Он все так же прекрасен, – с вызовом ответил Алек. – Да.

Отец замялся. Алеку было все еще неловко говорить о своих чувствах – но уже не стыдно. Никто больше не заставит его чувствовать этот стыд. Никогда. И почему отец постоянно тычет ему этим, с навязчивым любопытством ребенка, расчесывающего подсохшую царапину? Раньше за ним еще водилось милое обыкновение шутить по поводу Алека и девушек. Отвечать на эти шутки было больно. Со временем Алек перестал реагировать, и вообще говорил все меньше и меньше.

Он до сих пор помнил, как вышел из дверей Института и отправился на поиски Магнуса. Он встречал его дважды и не смог забыть. Институт возвышался за его спиной, его неровные очертания врезались в небо. Алек был напуган, едва дышал, а в голове билась только одна мысль:

Вот так ты хочешь прожить всю свою жизнь?

Ответив себе на этот вопрос, он пошел к Магнусу и пригласил его на свидание.

Мысль, что кто-то из его детей будет чувствовать себя навеки запертым в своем же доме, была для Алека невыносима. Он знал, что отец этого не хотел… но он это сделал.

– Как там мой маленький «М&М»?

Среднее имя Макса было «Майкл», в честь давно погибшего парабатая Роберта.

Обычно после этого вопроса Алек доставал телефон и принимался показывать отцу новые фотографии Макса, но сегодня ему было некогда.

– Лучше всех, – отрезал он. – Пап, тебе что-то нужно?

– До меня дошли слухи об Институте Буэнос-Айреса, – ответил Роберт. – Говорят, ты был там.

– Да, – сказал Алек. – Клайв Брейкспир, глава Института, превратил своих Охотников в наемников. Теперь их всех будут судить. Я назначил нового главу, и теперь с Институтом все будет в порядке.

– Вот поэтому я и хотел с тобой поговорить, Алек.

Тот стоял, разглядывая трещины на тротуаре, и прикидывал, как бы все объяснить, чтобы никого не подставить.

– Тебе, конечно, известно, что должности Консула и Инквизитора часто передают по наследству? В последнее время я часто думал о том, что случится, когда мне придет время уходить.

Алек разглядывал травинку, пробивающуюся сквозь асфальт.

– Не уверен, что Джейс мечтает быть Инквизитором, папа.

– Я не с Джейсом сейчас разговариваю, Алек. Я говорю с тобой.

– Что?! – он резко поднял голову.

Отец улыбался ему так, словно и правда имел в виду то, что сказал.

Инквизитор, второй по званию в Конклаве… – он сам только что так сказал.

Алек позволил себе на мгновение предаться мечтам. Стать Инквизитором, участвовать в создании нового Закона. Вернуть Алину и Хелен из ссылки… Возможно, даже сделать что-то с Холодным миром. А еще, подумал он с разгорающейся, как рассвет, надеждой, жениться на том, кого он любит.

И отец верит, что он, Алек, справится. Отец его любит, всегда любил, но это совсем не то же самое. Отец, оказывается, в него верит. Раньше Алек этого не знал.

– Я не утверждаю, что будет легко, – продолжал Роберт. – Но кое-кто в Конклаве уже намекал мне, что это возможно. Ты сам знаешь, как популярен среди нижнемирских.

– Не особенно, – пробормотал Алек.

– Еще несколько человек в Конклаве облизываются на это место, – сказал Роберт. – Но у меня в кабинете висит гобелен с твоим портретом, и я стараюсь почаще упоминать твое имя.

– А я-то думал, это потому, что ты меня любишь.

Роберт нахмурился, словно шутка обидела его.

– Алек. Я… это и правда так. Но я хочу, чтобы ты получил эту должность. Об этом я и пришел спросить. Ты ее хочешь?

Алек снова подумал о возможности изменить Закон, сделать из меча, разящего людей, щит, который будет их защитить.

– Да, – сказал он. – Но ты должен быть уверен, отец, что тоже этого хочешь. Люди не обрадуются, когда я займу это место, потому что когда это случится, я расколю Конклав на части.

– Правда? – тихо спросил Роберт.

– Так надо, – твердо сказал Алек. – Пора все изменить. Ради нашего общего блага. Ради Магнуса и наших детей.

– Ваших – что?..

– О, ради Ангела! – воскликнул Алек. – Хватит уже с меня твоих вопросов! Мне пора. Я должен немедленно поговорить с Магнусом.

– Ты очень меня смутил, – проговорил Роберт.

– Мне правда пора. Спасибо, па. Правда, спасибо. Приходи как-нибудь опять на ужин, хорошо? Мы тогда еще поговорим про все эти инквизиторские дела.

– Хорошо, – сказал Роберт, – с удовольствием. Когда мы ужинали с вами вчетвером в прошлый раз? Несколько недель назад? Не припомню, когда еще у меня выдавался такой счастливый день.

Алеку тоже было что вспомнить: как трудно было, например, поддерживать беседу. Один только Макс, радостно щебетавший что-то у дедушки на коленях, нарушал то и дело повисавшее в гостиной молчание. И этот вечер, полный неловкости и напряжения, его отец вспоминал, как счастливый… – У Алека сжалось сердце.

– Приходи, когда захочешь, – поспешно сказал он. – Макс любит, когда дедушка заглядывает к нам. И… спасибо еще раз, па. Спасибо, что веришь в меня. Извини, если из-за меня у тебя теперь куча бумажной работы.

– Ты многих спас сегодня, – сказал Роберт.

Он неловко шагнул к сыну, рука его поднялась, словно для того, чтобы одобрительно потрепать его по плечу, но тут же опустилась. Он посмотрел Алеку в лицо, и глаза его были печальны.

– Ты хороший человек, Алек, – сказал он. – Гораздо лучше, чем я.

Алек любил отца и никогда не стал бы обращаться с ним жестоко, а потому не сказал: мне пришлось им стать! Вместо этого он протянул руки и неловко заключил его в объятия, похлопал по спине и поспешно отступил.

– Поговорим позже.

– Когда захочешь, – ответил Роберт. – В моем распоряжении все время мира.

Алек помахал отцу и взбежал по ступеням. Однако распахнув парадную дверь и взбежав по лестнице, он обнаружил на площадке только Лили. Дверь в их с Магнусом лофт была приоткрыта, изнутри лился свет, но Лили стояла в тени одна и, кажется, полировала ногти.

– Лили, – голосом, в котором звучал намек на угрозу, спросил Алек. – Где Рафаэль?

– Кто? Ах, Рафаэль… – Она пожала плечами. – Услышал, как Магнус поет какую-то индонезийскую колыбельную и помчался внутрь. Я ничего не смогла сделать. Эти Сумеречные охотники… такие проворные.

Никто ни слова не сказал о защитах Магнуса, которые невозможно взломать ни одной известной магией и тем более грубой силой, но оба о них подумали. У Магнуса не было защит от тех, кому могла понадобиться его помощь. Так что ребенок смог пройти.

Алек посмотрел на Лили взглядом, полным упрека, но его тут же отвлек глубокий низкий голос Магнуса, доносившийся в приоткрытую дверь. Тон был теплый и умиротворенный. Твой голос – лучшая музыка на свете, или как там сказал Тессе Джем?

– Ну, вот она наконец, эта улыбка, – сказала Лили. – Всего два дня прошло, а я по ней так соскучилась!

Алек скорчил свирепую рожу, но Лили не смотрела на него. Она теребила молнию куртки, и что-то в ее лице сказало ему, что губы она сжала, чтобы они не дрожали.

– Спасибо, что поехала со мной, – тихо сказал Алек. – Ты – худшая на свете.

Тут она, конечно, улыбнулась.

– Не смей об этом забывать!

Помахав на прощание, она ускользнула в тень, а Алек распахнул дверь и шагнул наконец через порог. К себе домой.

На стойке бара гудела его кофе-машина; на диване спал его кот.

Дальше, в глубине, была открыта дверь, а за ней – комната, которой он никогда раньше не видел. Впрочем, такое в этом доме случалось постоянно. Золотисто-коричневый паркет, белые стены, а посреди комнаты стоял Магнус в алой с золотом мантии, и рядом с ним – Рафаэль. Запрокинув голову, мальчик внимал негромкому ласковому потоку испанских слов. Красивая комната.

Алек понял, что Магнус знает о его присутствии, по тому, что он начал переводить сказанное на английский, легко и стремительно перескакивая с языка на язык, чтобы все понимали о чем речь.

– А теперь давай уберем крест, а разговоры об организованной религии оставим на потом, – Магнус щелкнул пальцами в сторону распятия, висевшего на стене. – Пусть тут будет окно, и через него падает свет. Как тебе вот это? Нравится?

Изящное движение в сторону стены, и в ней появилось круглое окно, а за ним – их улица и дерево, освещенное луной. Еще один жест, и окно превратилось в ало-золотой витраж.

– Или так?

Третий взмах, и окно стало высоким, как в церкви и арочным.

– Или, может быть, такое?

Раф, широко улыбаясь, кивал.

Магнус улыбнулся в ответ.

– Хочешь еще магии?

Раф опять энергично закивал. Магнус рассмеялся и погладил его по голове. Алек уже открыл рот – предупредить, что Рафаэль поначалу дичится и может отпрыгнуть, но ничего подобного не произошло. Он позволил Магнусу себя погладить, кольца на руке мага поймали свет из нового окна и засверкали. Улыбка Магнуса стала шире. Он посмотрел в глаза Алека поверх головы ребенка.