Читать книгу "Призраки Сумеречного базара. Книга вторая"

Джем до сих пор вспоминал Селин Монклер. Не будь он Безмолвным Братом с каменным сердцем в груди, возможно, он сумел бы понять, в какой беде она оказалась. И найти способ помочь ей.

Он не называл Селин матерью Джейса, потому что видел, как мальчишка смотрит на Маризу Лайтвуд. Матерью для него была именно Мариза.

Много лет назад, когда Джем и сам был еще ребенком, в Лондонский Институт явился его дядя Элиас и предложил забрать его с собой.

– В конце концов, мы же семья, – сказал он тогда.

– Ну, и поезжай! – бушевал Уилл. – Мне-то какое дело!

Уилл тогда вылетел из комнаты, хлопнув дверью и заявив, что отправляется на поиски приключений. Когда Элиас уехал, Джем нашел Уилла в музыкальной комнате. Тот сидел в темноте и смотрел на скрипку Джема.

Джем сел рядом на пол.

– Ну, давай, дурень, проси, чтобы я тебя не покидал, – сказал он, и Уилл положил голову ему на плечо.

Джем чувствовал, как друг дрожит, пытаясь не разрыдаться – или не расхохотаться, – и знал, что ему хочется и того, и другого сразу.

Кровь еще не равняется любви…

Джем не забыл, что Селин так и не выпало шанса стать Джейсу матерью. Жизнь вообще полна разбитых сердец и упущенных возможностей, но Джем мог хотя бы попытаться исправить то зло, которое мир причинил Селин. Он мог сделать что-то для Джейса.

Алек внимательно посмотрел на него.

– Я не скажу Джейсу, – пообещал он. – Пока не скажу. Если ты вскоре сделаешь это сам.

– Надеюсь, что смогу, – кивнул Джем.

– Можно, я спрошу? – резко сменил тему Алек. – В Институте Буэнос-Айреса что-то очень не в порядке, Холодный мир подрывает наши связи с жителями Нижнего мира. Ты мог бы принести много пользы, если бы встал на нашу сторону. Почему ты не хочешь быть Сумеречным охотником?

– Я и так на вашей стороне, – ответил Джем. – Разве для этого непременно нужно быть Охотником?

– Нет, – сказал Алек. – Но я все равно не понимаю, почему ты перестал им быть.

– Не понимаешь? У тебя есть парабатай. Когда-то он был и у меня. Можешь себе представить, как пойдешь в битву без него?

Алек стоял, держась за дверной косяк. После этого вопроса костяшки его пальцев побелели.

– У меня есть Тесса, – продолжал Джем, – и больше радости каждый день, чем у иных – за всю жизнь. Гораздо больше, чем я заслуживаю. Мы с женой повидали мир, и у нас есть миссия, придающая жизни смысл. У всех нас разные пути служения. Тесса владеет тайнами Спирального Лабиринта, я – Безмолвного Братства. Вместе, объединив наши знания, мы спасали жизни, которые вряд ли можно было спасти другим путем. Я хочу помогать, и буду. Но не как Сумеречный охотник. Им я больше никогда не стану.

Голубые глаза Алека были полны скорби. Он был сейчас очень похож на Уилла, но он им не был. И Джейс не был. Никому из них никогда не стать Уиллом.

– Когда сражаешься, ты должен сражаться всем сердцем, – мягко сказал Джем. – У меня сердце не лежит к жизни среди нефилимов и к их битвам. Слишком большая часть моего сердца теперь в могиле.

– Прости, – неуклюже пробормотал Алек. – Я правда понимаю.

– Извиняться тут не за что.

Джем ушел к себе в комнату, где Тесса ждала его с открытой книгой на коленях. Она подняла голову и улыбнулась. Во всем мире не было другой такой улыбки.

– Все хорошо? – спросила она.

Он посмотрел на нее.

– Да.

Тесса захлопнула книгу и протянула к нему руки. Она стояла на коленях на кровати, а он – рядом, и мир был полон упущенных возможностей и разбитых сердец, но в этом мире была Тесса.

Она поцеловала Джема, и он почувствовал на ее губах улыбку.

– Брат Хахария, – промурлыкала она. – Иди-ка сюда.

* * *

Окон в комнате не было, зато был коричневый кувшин на столе, полный алых цветов, и две односпальные белые кровати. Лили швырнула кожаную куртку на ту, что стояла ближе к стене.

Рафаэль уселся на другую и стал задумчиво вертеть в руках какой-то металлический предмет. До Алека наконец дошло, почему ребенок согласился ехать на руках.

– Что это у тебя там, милый? – проворковала Лили.

– Мой телефон, – объяснил ей Алек. – Который он спер.

Телефон между тем зажужжал. Алек протянул за ним руку, но Рафаэль предусмотрительно отодвинулся. Хозяин телефона его, похоже, не очень интересовал, а вот сам телефон – даже очень.

Алек снова потянулся за телефоном, но остановился на полдороге. Сурово сжатые губы мальчика дрогнули, а потом медленно изогнулись в улыбке – теплой, милой и сразу изменившей лицо. Алек опустил руку. Рафаэль повернул к нему внезапно просиявшее личико и прочирикал какой-то вопрос. Даже голос его звучал по-другому – ребенок явно был счастлив.

– Ну не понимаю я тебя, – беспомощно пробормотал Алек.

Рафаэль замахал телефоном у него перед лицом: Алек поглядел на экран и теперь смотрел не отрываясь. Ему было плохо с того самого момента, как он понял, чем тут могли заниматься Сумеречные охотники, но мир вдруг снова обрел равновесие.

Магнус прислал фотографию: «Мы с птенчиком дома после страшной и опасной миссии на качелях». Он стоял у двери их дома. Макс хохотал – сплошные ямочки! – как всегда, когда Магнус колдовал, чтобы развлечь его. Вокруг них мерцали синие и золотые огоньки и парили громадные переливающиеся пузыри, тоже, казалось, сделанные из света. Магнус довольно улыбался, а черные пряди его волос были перевиты струящимися потоками разноцветной магии.

Алек просил Магнуса посылать ему фотографии, когда он в отъезде, – с самой их первой миссии, когда Макс был совсем еще крошкой. Чтобы напоминать Алеку, ради чего он сражается.

Лили откашлялась.

– Он спрашивает, кто этот крутой дядя?

– А, это… – Алек опустился на колени возле кровати. – Это Магнус. Его зовут Магнус Бейн. Он мой… то есть я его… в общем, мы с ним собираемся пожениться.

Когда-нибудь так и будет.

Алек не знал почему, но было важно сказать это Рафаэлю.

Лили перевела. Рафаэль смотрел то на экран, то на Алека, с недоумением наморщив лоб. Алек ждал. Он уже слышал от детей совершенно жуткие вещи по этому поводу. Взрослые отравляли им разум, а потом этот яд изливался из маленьких ротиков.

Лили прыснула.

– Он спрашивает, – доложила она с нечестивым восторгом, – почему этот крутой дяденька с тобой?

– Рафаэль, отдай мне телефон, – сказал Алек.

– Пусть поиграет с ним немножко, пока не заснет, – предложила Лили, одна из главных одушевленных причин чудовищной избалованности Макса.

Алек посмотрел на нее и с удивлением увидел, что она говорит серьезно.

– Иди-ка сюда. На минутку, – сказала она. – Я обещала объяснить, почему не пустила тебя к той фейри на Сумеречном базаре. Хочу рассказать тебе одну историю… которая, возможно, могла бы помочь Джему. Ее не должен слышать никто, кроме тебя.

Алек оставил Рафаэлю телефон, в обмен тот разрешил уложить себя в постель. Потом он взял стул, стоявший у двери, и придвинул к кровати Лили. Они подождали, пока глазки малыша закроются… Телефон лежал на подушке рядом с ним.

Лили разглядывала полосатую наволочку, словно ничего интереснее в жизни не видела.

– Ты голодна? – спросил Алек после долгого молчания. – Если тебе нужна кровь, возьми мою.

Лили подняла на него изумленный взгляд.

– Нет. Я так не хочу. Ты не для этого.

Он постарался не выдать своего облегчения. Лили снова уставилась на подушку, ее плечи поникли.

– Помнишь, ты меня спросил, правда ли я джаз-бэби, и я сказала: «Зови меня супер-джаз-бэби»?

– Я все еще не собираюсь тебя так называть.

– А я все еще думаю, что надо бы, – огрызнулась Лили. – Но я не об этом. Двадцатые были моим любимым десятилетием… но я, возможно, ввела тебя в заблуждение относительно моего возраста, – она усмехнулась. – Я дама, мне можно.

– Ладно, – сказал Алек, все еще не совсем понимая, куда она клонит. – И сколько же тебе лет?

– Я родилась в 1885-м, – ответила она. – Ну, я так думаю. Моя мать была японской крестьянкой, и ее… продали моему отцу, богатому китайскому торговцу.

– Продали! – воскликнул Алек. – Это же не…

– Да, это было незаконно, – продолжала Лили напряженным голосом. – Но так уже получилось. Несколько лет они жили в Гонконге, где он работал. Там я и родилась. Мать думала, отец увезет нас с собой, домой. Она научила меня разговаривать, как ему нравилось, и одеваться, как ему нравилось, – как девушка из благородного китайского дома. Она его, понимаешь ли, любила. А он от нее просто устал. Взял и уехал, но прежде чем уехать, продал нас. Я выросла в месте, которое называлось «Дом вечной жемчужины».

Она наконец подняла глаза.

– Не обязательно ведь объяснять, что это было за место? Женщин там продавали, а мужчины приходили и уходили, когда им заблагорассудится.

– Лили… – в ужасе выдохнул Алек.

Она вызывающе тряхнула черно-розовыми волосами.

– Они назвали заведение «Домом вечной жемчужины», потому что… некоторые мужчины хотят, чтобы женщины были вечно юны и прекрасны. Жемчужина возникает вокруг зернышка грязи, которую не удалось смыть… от которой не получилось избавиться. В подвале без окон в самом сердце дома на цепях держали женщин. Холодных и навсегда оставшихся красивыми. Они никогда не старели и были готовы на что угодно ради крови. Они предназначались для самых богатых мужчин и приносили больше всего денег… а еще их надо было кормить. Моя мать была уже слишком стара, поэтому ее скормили вампирам. Той ночью я пробралась вниз и заключила сделку с одной из них: если она обратит меня, я освобожу всех. Она сдержала свое обещание… а я свое – нет.

Лили пристально разглядывала свои остроносые сапоги.

– Я пробудилась и убила очень много народу. Не хочу сказать, что я их всех выпила… хотя и этим я тоже занималась. Потом я сожгла дом дотла: никто не спасся – ни мужчины, ни женщины. Никто кроме меня. Мне не было дела ни до кого.

Алек придвинул стул ближе, но Лили забралась с ногами на кровать, сжавшись в комок.

– Всех подробностей не знает никто, – продолжала она. – Кое-кто знает чуть-чуть. Магнус в курсе, что меня создали не в 1920-е, но понимает, что есть вещи, о которых я говорить не хочу. И не буду. Он никогда не выспрашивал моих тайн.

– Да, – сказал Алек тихо. – Это на него похоже.

Магнус прекрасно знал, что такое мучительные тайны прошлого. Алек довольно быстро это понял.

– Рафаэль заплатил кому-то за информацию. Не знаю, кому и сколько. Вообще-то, мог бы и меня спросить, но он не такой. Я догадалась, что он знает, только по тому, что он стал особенно нежен со мной… всего на пару ночей. По-своему, как умел. Мы никогда об этом не говорили. И я никогда никому не рассказывала. До этого самого момента.

– Я никому не скажу, – пообещал Алек.

– Знаю.

Уголок ее рта чуть поднялся вверх, а худенькие плечи немного опустились.

– Я рассказала тебе, чтобы ты понял, что случилось дальше. В Гонконге я оставаться не могла и отправилась в Лондон. Мне кажется, это было в 1903 году. В Лондоне я впервые повстречала Сумеречных охотников.

– Еще и Охотников!

Понятно, почему нижнемирские иногда произносят эти слова таким тоном. Случившееся с Лили и так было невыносимо, и он не хотел узнать, что его племя сделало с ней что-то еще более ужасное.

Но Лили слегка улыбнулась.

– Я обратила внимание на одну девушку с волосами цвета крови во тьме. Я почти не знала, кто такие Сумеречные охотники, но эта девушка была отважна и добра, она защищала людей. Ее звали Корделия Карстерс. Я стала наводить справки о Сумеречных охотниках и нашла одну фейри, у которой был зуб на них всех, но особенно – на одно семейство. Вот ее-то мы сегодня и встретили на Базаре. Скажи Джему, пусть расспросит женщину с волосами, как пух одуванчика, про Эрондейлов. Она точно что-то знает.

Лили умолкла. Алек понимал: надо что-то сказать, но не знал что.

– Спасибо, Лили, – произнес он наконец. – Не за информацию. За то, что все мне рассказала.

Она улыбнулась, будто вовсе и не подумала, что он снова ляпнул что-то ужасно тупое.

– После Лондона я отправилась дальше и в России познакомилась с Камиллой Белькур. Она была забавная: ослепительная, бессердечная и толстокожая. Я хотела быть похожей на нее. Когда Камилла переехала в Нью-Йорк и стала главой местного клана, я последовала за ней.

Лили склонила голову и погрузилась в воспоминания.

– Хочешь прикол? – она подняла глаза. – Когда после Первой мировой мы с Камиллой добрались до Нью-Йорка, я сразу стала искать Охотников. Вот дура, да? Большинство из них, как оказалось, совсем не похожи на тебя, Джема или Корделию. Местные нефилимы быстро объяснили мне, что ангельское воинство послано на Землю вовсе не для того, чтобы защищать таких, как я. Мне стало плевать на всех, всем стало плевать на меня, и так оно и шло многие десятки лет. Было весело.

– Да ну? – Алек постарался сказать это как можно нейтральнее, ведь она вся сейчас была на нервах.

– Двадцатые годы в Нью-Йорке стали для нас самым шикарным временем за всю историю: мир чокнулся, как и мы. Много лет спустя Камилла пыталась воскресить это время, и я тоже, но даже мне иногда казалось, что она заходит уж слишком далеко. Была в ней какая-то пустота, которую она тщетно пыталась заполнить. Она позволяла своим вампирам творить что угодно. Как-то в пятидесятых она разрешила одному старому вампиру по имени Луис Карнштейн остановиться у себя в отеле – а он, прикинь, охотился на детей. Я думала, что это мерзко, но в целом мне было все равно. Умением не заморачиваться я тогда овладела в совершенстве.

Она пожала плечами и рассмеялась, но ее смех не был веселым.

– Возможно, я надеялась, что за нами придут Охотники… Но они не пришли. Зато пришел кое-кто другой. Банда малолетней шпаны, обычные мальчишки, которые хотели защитить свои улицы от чудовища. Они все погибли. Все, кроме одного. Этот всегда добивался своего – он-то и убил монстра. Это и был мой Рафаэль.

Лили погладила кожаную куртку, валявшуюся на кровати.

– Прежде чем убить монстра, Рафаэль сам был превращен в вампира. Твой Магнус пришел ему на помощь, но я – нет. Рафаэль мог умереть в ту ночь, а я бы даже не узнала. Я познакомилась с ним только позже: он наткнулся на нашу компанию, мирно закусывавшую в переулке, и прочел нам гневную проповедь. Он был таким серьезным, и мне это показалось жутко смешным. Я тогда не приняла его всерьез, но когда он перебрался жить к нам в отель, я обрадовалась. Потому что, какого черта, – у нас прибавится веселья! А кто не хочет еще немного веселья? Ведь кроме этого в мире больше ничего нет.

Магнус уже рассказывал Алеку эту историю, хотя ничьим спасителем себя в ней не считал. Странно было слушать ее сейчас от Лили – и тем более странно, если знать, чем она закончилась.

– На второй день жизни в отеле Рафаэль потребовал усилить меры безопасности. Он аргументировал это тем, что даже банда обычных подростков смогла ворваться внутрь и убить одного из наших. Камилла очень над ним смеялась. А потом на нас напала еще одна банда – вервольфов, и все предложенные им меры немедленно приняли. Повсюду расставили охрану, и сам Рафаэль тоже сторожил отель в свою смену, даже когда был вторым по званию и мог откосить. Первая стража в первую ночь досталась ему. Помню, он показывал мне планы отеля, тыкал пальцем во все слабые места на всех этажах и тут же говорил, что нужно сделать, чтобы усилить оборону. Он сам все это придумал, хотя был с нами всего неделю. Потом он ушел на пост и, стоя на пороге, сказал: «Спи, Лили. Я посторожу у дверей». Никогда до тех пор я не спала так спокойно и мирно. Я просто не умела этого – отдыхать, зная, что ты в безопасности. Да, в тот день я спала как никогда раньше.

Лили смотрела на вазу с цветами, ярко-алыми, как кровь, но вряд ли видела их.

– Потом выяснилось, что это Рафаэль нанял вервольфов, чтобы они напали на нас. Чтобы мы были вынуждены принять нужные ему меры безопасности, – будничным тоном продолжила она. – Он всегда добивался, чего хотел. Ну, и вообще оказалось, что он та еще задница.

– Это и так было понятно, – заметил Алек.

Лили снова усмехнулась, встала с кровати, мимоходом потрепала Алека по плечу, и принялась мерить комнату шагами, словно клетку.

– С тех пор Рафаэль всегда был там. Камилла время от времени понижала его в ранге – просто чтобы позлить, но без особого успеха. Он никогда не менял курса, кто бы и что бы вокруг ни делал. Я думала, Рафаэль – это навсегда… а потом его не стало. Я говорила себе, что должна сохранить то, что он создал, заключить союз с оборотнями, вместе защищаться от этого безумия, пока он не вернется… Но он так и не вернулся.

Она вытерла глаза рукой и, проходя мимо спящего Рафаэля, погладила мокрыми от слез пальцами его кудрявые волосы.

– Так что я была счастлива целых пятьдесят четыре года. Это куда больше, чем отпущено многим. У меня есть клан, о котором нужно заботиться – все, как Рафаэль и хотел. В ту ночь, когда мы поняли, что его больше нет… и во все последующие ночи я смотрела на моих вампиров – в стенах дома, который он защищал. Я смотрю на людей на улицах, которые он любил. Каждый из них похож на ребенка, которому я могу помочь, каждый несет в себе будущее, которое я и представить себе не могла. Каждый – драгоценен, его стоит защищать, он заслуживает целого мира. И все они – Рафаэль.

Ребенок завозился, словно это его она звала.

После трудной ночи наступило утро.

Алек поднялся, положил теплую ладонь на ее дрожащее плечо, и помог дойти до кровати. Он уложил Лили и накрыл простыней, как ребенка, потом поставил стул между кроватями и входом, сел и замер.

– Спи, Лили, – тихо сказал он. – Я посторожу у дверей.

* * *

Отдохнуть ему так и не удалось. В его голове история Лили смешалась с коррупцией в Институте Буэнос-Айреса, потерянными Эрондейлами, оборотнями и тайнами Джема и Тессы.

Он привык просыпаться на темных шелковых простынях в объятиях сильных рук. Он ужасно скучал по дому.

Рафаэль спал, не шелохнувшись, до середины дня: сироты Сумеречного базара наверняка привыкли бодрствовать ночью. Когда мальчик проснулся, Алек вывел его в патио, где он плюхнулся на каменную скамейку и принялся угрюмо грызть энергетический батончик. Алек решил, это из-за того, что он забрал у него свой телефон.

– У тебя были какие-нибудь прозвища? – полюбопытствовал он. – Может… ну, скажем, Раф?

Мальчик посмотрел на него пустым взглядом. Алек забеспокоился, что не сумел внятно донести свою мысль.

– Рафа, – неожиданно сказал ребенок.

Он доел и протянул руку за добавкой. Алек выдал ему еще один батончик.

– Рафа? – переспросил он. – Хочешь, я тоже буду тебя так звать? Согласен? Прости, я по-испански не говорю.

Рафаэль скривился, наглядно показав, что он думает о тех, кто попытается звать его Рафой.

– Ладно, не буду, – согласился Алек. – Тогда просто Рафаэль?

Мальчик мрачно посмотрел на него. Этот дурак снова пытается со мной говорить, словно говорил его взгляд, а ведь ему было ясно сказано, что я его не понимаю. Когда же до него дойдет?

К ним вышли Джем и Тесса, готовые отправиться на поиски дома, который видел Рафаэль.

– Пожалуй, я лучше останусь и посторожу Лили, – сказала Тесса Алеку, словно прочитав его мысли. – Не волнуйся о ней. У меня защита стоит: даже если кто-то придет, мы будем под прикрытием.

Она сделала едва заметный жест. Вокруг пальцев обвилась серая струйка магии, словно отблеск речной воды или мерцание жемчуга в полумраке. Алек благодарно улыбнулся ей: пока они не выяснят, что там с этим таинственным чародеем и Охотниками-наемниками, никто не должен оставаться без защиты.

– Обо мне тоже не беспокойтесь, – сказала Тесса Джему, запуская сияющие магией пальцы в его черные с сединой волосы и притягивая мужа вниз, чтобы поцеловать на прощание.

– Не буду, – отозвался он. – Я знаю, что моя жена вполне способна постоять за себя.

«Моя жена» – эти слова Джем произнес привычно и в то же время трепеща от наслаждения взаимным обладанием, сделкой, вновь заключенной в присутствии тех, кого они любили.

Алек помнил одно стихотворение, которое часто читают на свадьбах: «Моей любови вечной сердце отдано: ему – мое, а мне – его. Честнее сделки свет не видывал вовек»[20]20
  Сонет английского поэта, сэра Филипа Сидни (1554–1586).


[Закрыть]. Любовь, вечная в глазах всего мира, достойная уважения, владеющая священным знанием, которое являлось Алеку каждое утро: никого больше для меня нет и не будет, пока смерть не разлучит нас, – и пусть все об этом знают. Оно было у Джема и Тессы, было у Хелен и Алины. Но заключать брак с кем-то из Нижнего мира Сумеречный охотник не мог. Им было прямо и недвусмысленно запрещено обмениваться рунами бракосочетания с жителем Нижнего мира. А он ни за что не оскорбил бы Магнуса церемонией, считавшейся у нефилимов ниже уровнем. Так что они с Магнусом решили подождать, пока изменят закон.

И все равно жало зависти кольнуло его.

В кармане зажужжал телефон, и Рафаэль тут же встрепенулся. Магнус прислал фотографию Макса, который спал, положив голову на Председателя Мяо, словно на подушку. Рафаэль сердито посмотрел на фотографию – на ней не было «того крутого дяди».

Алек и сам был немного разочарован.

День выдался жаркий, на улицах почти никого не было. К дому, где жил колдун, вело несколько извилистых переулков, частью мощеных, частью нет. Большинство домиков, окаймлявших их изгибы, были ярко-желтыми, кирпично-красными или снежно-белыми, но дом чародея, на который указал Рафаэль, оказался громадным серым строением в самом конце улицы. К дверям как раз подходил человек – Сумеречный охотник. Алек и Джем мрачно переглянулись. Алек узнал в нем одного из тех, кого накануне видел в Институте, и затащил своих спутников в подворотню.

– Побудь минутку с Джемом, – сказал Алек мальчику и забросил крюк на крышу ближайшего дома.

Он взобрался наверх и, прокравшись по черепичному скату, оказался напротив серого дома. Все окна были забраны решетками. Заклинания, которые Магнус вложил в кольцо, позволяли обнаружить защиты – да, тут их было полно. Спрятавшись за трубой, Алек начертал на предплечьях руны Ясности и Знания.

Теперь он мог слышать то, что происходило внутри. В доме было много народу: шарканье ног, приглушенные разговоры… Удалось даже выхватить несколько отдельных фраз.

– …следующая поставка от Брейкспира завтра в полночь.

Тут раздался другой звук, гораздо ближе. Алек обернулся: по крыше к нему шли Джем с Рафаэлем. Джем жалобно улыбнулся:

– Он сбежал от меня и влез по водосточной трубе. – Джем нависал над ребенком сзади, явно не решаясь притронуться к нему.

Понятно, как Рафаэлю удалось смыться.

– Чувствуешь защиты? – спросил Алек.

Джем кивнул. Алек знал, что Тесса научила его отчасти распознавать и использовать магию, хотя он больше не обладал могуществом Безмолвных Братьев или Охотников.

– Тесса сможет с ними разобраться?

– Тесса сможет разобраться с чем угодно, – гордо ответил Джем.

– Я велел тебе оставаться внизу, с Джемом, – строго сказал Алек Рафаэлю.

Тот бросил на него взгляд, который можно было назвать и непонимающим, и оскорбительным… но тут его слишком большие башмаки поехали по черепице, и он упал бы, если бы Джем не подхватил его и не поставил опять на ноги. Если ребенок будет и дальше так ходить, точно обдерет себе коленки.

– По крышам нужно передвигаться по-другому, – терпеливо объяснил Алек и, взяв руки Рафаэля в свои, показал, как. – Потому что они под углом. Вот, смотри. Повторяй за мной.

Удивительно приятно было учить ребенка таким вещам. У Алека была в свое время масса планов, чему он научит брата, когда тот вырастет… только брат так никогда и не вырос.

– Когда ты подаришь родителям настоящего внука? – спросила как-то Ирина Картрайт у Изабель после собрания Конклава.

– Ради Ангела! – возмутилась та. – А Макс что, воображаемый?

Ирина умолкла, потом рассмеялась.

– Я имею в виду дитя Сумеречных охотников, чтобы учить его нашей жизни и нашим обычаям. Никто не позволит этой парочке воспитывать маленького Охотника. Только представь – колдун рядом с нашим малышом! И потом, эти их отношения… Дети так впечатлительны. Это было бы неправильно.

Изабель потянулась за кнутом. Алеку пришлось оттащить сестру в сторону.

– Вы, младшие Лайтвуды, все чокнутые. На вас никакой управы нет, – проворчала Ирина.

– О да, мы такие, – сияя, сказал Джейс, возникая рядом с Алеком и Изабель.

Алек уговаривал себя, что все хорошо, все в порядке. Когда он особенно беспокоился за друзей, это было хорошее утешение – думать, что и Магнус, и Макс – оба чародеи, и им не надо сражаться с демонами.

Рафаэль тем временем с удивительной точностью повторил движения Алека. Малыш далеко пойдет, подумал он. И тот, кому доведется его вырастить, будет очень им гордиться.

– Отлично, Раф! – похвалил он.

Он вообще-то не собирался так называть мальчика – имя вырвалось само, но Рафаэль только искоса глянул на него и улыбнулся. Тут им всем пришлось замолчать и снова спрятаться за трубой, потому что из дома чародея вышел Охотник. Джем вопросительно поглядел на Алека, но тот покачал головой.

Когда Охотник скрылся, они, объединив усилия, спустили Рафаэля с крыши.

– Интересно, насколько в Институте все плохо? – спросил Джем.

– Скоро узнаем, – пообещал Алек. – Я слышал, как этот наемник сказал, что следующая поставка от Брейкспира будет сегодня в полночь. Если привезут женщин, мы должны спасти их и остановить и Охотников, и чародея. Брать придется всех сразу, а внутри довольно много народу. Неизвестно, скольких держат в плену, и сколько человек их охраняет. Нужно подкрепление, и прежде чем возвращаться к Тессе и Лили, я хочу кое с кем поговорить по этому поводу. Надеюсь, не все Сумеречные охотники в этом городе стали предателями.

Джем кивнул. Они двинулись к выходу из переулка, и Алек вкратце рассказал про фейри, которую они с Лили встретили на Базаре – с лицом как увядшее яблоко, и волосами, как пух одуванчика.

– Лили говорит, у нее может быть информация о семье, которую ты ищешь, – сказал он.

Джем помрачнел.

– Эту женщину я уже встречал. Я выясню, кто она. И сделаю так, что она заговорит.

Еще мгновение его лицо оставалось холодным и угрюмым, потом он поднял взгляд на Алека.

– Как там Лили?

– Э-э-э… – он судорожно пытался вспомнить, не ляпнул ли часом того, чего не следовало.

– Ты явно беспокоишься за нее, – мягко пояснил Джем. – И, возможно, тем сильнее… что ее нынешние чувства по поводу Рафаэля заставляют тебя невольно думать о том, как будет себя чувствовать Магнус… когда-нибудь в будущем, – глаза его были темны, как Безмолвный город, и так же печальны. – Да. Я знаю.

Ничто из этого Алек не сумел бы сам облечь в слова. Безымянная тень иногда набегала на лицо Магнуса, словно эхо прежнего одиночества, и тогда Алек хотел защитить его, защищать всегда – но знал, что не сможет.

– Ты же был почти бессмертным. Может, есть какой-то способ… с этим справиться?

– Я жил очень долго, – ответил Джем. – Но жил в клетке из костей и безмолвия, чувствуя, как мое сердце постепенно превращается в пепел. И нет, я не смог бы рассказать, каково это было.

Алек вспомнил собственную юность в Институте, раздавленную отцовскими ожиданиями, словно кучей камней… вспомнил, как пытался приучить себя не смотреть, не заговаривать, даже не пытаться стать счастливым.

– Возможно, я знаю, – сказал он. – Не настолько полно, понятное дело. Но – возможно. Отчасти.

Он тут же испугался, что позволил себе лишнего, но Джем улыбнулся, словно понял, о чем он.

– Для моей Тессы и твоего Магнуса все по-другому. Они родились такими, какие есть, и за это мы их любим. Они живут – вечные и неизменные – в непрестанно меняющемся мире и каким-то чудом находят в себе храбрость считать его прекрасным. Все мы хотим защитить наших возлюбленных от скорбей и опасностей… но мы должны доверять им. Мы должны верить, что им хватит сил жить дальше и снова смеяться. Мы боимся за них, но эта вера должна победить страх.

– Я верю, – Алек склонил голову.

В одном квартале от Института телефон у него в кармане зажужжал. Клэри прислала сообщение…

Как-то несколько месяцев назад они с Магнусом оставили Макса на Маризу и устроили себе вечер в городе. В «Адском логове» играла старая группа Саймона, у них куда-то делся басист, и Саймон согласился его подменить – с ним такое иногда случалось. И вот Алек, Магнус, Джейс, Клэри и Изабель вместе пошли послушать музыку. Друг Саймона, Эрик, написал песню «Мое сердце – перезрелая дыня, и треснет сейчас для тебя»… Она была ужасна.

Танцевать Алек не любил – только если с Магнусом. Но даже и тогда он предпочитал, чтобы музыка была не такой жуткой. Магнус, Джейс и Изабель вышли на танцпол – настоящие звезды в этой толпе. Некоторое время Алек любовался на своего бойфренда, но вскоре устал от издевательства над ушами собравшихся. Он поглядел на Клэри: она сидела с очень прямой спиной и лишь время от времени моргала.

– Отличная музыка, – сказала она, храбро кивая.

– Кошмарная музыка, – возразил Алек. – Пойдем лучше есть такос.

Когда они вернулись, Саймон только спустился со сцены. Он пил воду из бутылки и спрашивал у всех, что они думают про этот сет.

– Там, наверху, ты выглядел очень сексуально, – сказала Изабель. Ее глаза блестели.

– Правда? – Саймон криво улыбнулся.

– Неправда, – заверил его Джейс.

– Ты был великолепен! – воскликнула Клэри, наскакивая на него. – Просто вау! Даже не знаю, какое слово еще подобрать. Ты великий! Ваша группа – великая!

Клэри была верным и благородным парабатаем, но и Саймон особой тупостью не отличался и к тому же знал ее долгие годы. Он перевел взгляд с виноватого лица Клэри на Алека.

– Вы опять уходили есть такос?! – горестно воскликнул он.

– Поверь, они были великолепны! – усмехнулся Алек.

Он отошел к Магнусу, обнял его за талию. По случаю выхода в клуб тот оттенил свои золотые глаза серебряным глиттером и теперь сиял как звезды и луна.

– Танцы танцами, – прошептал он ему на ухо, – но группа правда была хуже некуда, а?

– Я могу танцевать под что угодно, – отозвался Магнус. – Но вообще-то да. Мне доводилось слышать Моцарта и «Секс Пистолз» в их лучшие дни. Могу подтвердить, группа Саймона – это нечто чудовищное.

Друзья Алека собрались вокруг, его семья была рядом, – в такие моменты он особенно остро вспоминал одиночество своей юности, когда его разрывало между тем, чего, возможно, никогда не будет, и тем, что он мог потерять. Он крепче обнял Магнуса и ощутил маленький взрыв счастья в груди – теперь он мог получить это все.

– В следующий раз сразу идем за такос? – прошептал он, когда они уходили, и Клэри заговорщически кивнула за спиной у Саймона.

Вот так Алек со временем и полюбил ее, хотя поначалу долго не принимал: ни в большом, ни в малом Клэри никогда его не подводила.

Не подвела и сейчас. «Захвачены в плен Ужасным Пиратом Максом!» – было написано под фотографией. Возможно, шутка, но Алек ее не понял.

Селфи было сделано под странным углом, но он все равно разглядел Магнуса и Макса: волосы Магнуса спереди были ослепительно-синего цвета; Макс держался одной рукой за эти лазурные пики, а другой – за рыжие локоны Клэри и выглядел абсолютно довольным. Магнус хохотал.