Читать книгу "Прочитай меня"

Если он лгал, мне будет очень больно.

* * *

Утро начинается с очередного письма из юридического отдела издательского дома Воронцовых. Третьего по счету письма, предыдущие я игнорировала. Может, «Красоту и дом» закроют, но моей идеей заинтересовались, поэтому юристы состряпали нечитабельный документ, уже больше недели мозолящий мне глаза юридическим жаргоном.

Вздохнув, я распечатываю его на рабочем принтере. Все права принадлежат издательству… неразглашение… никакого гонорара и претензий…

Ожидаемо, но очень обидно. Переведенное на юридический язык, мое журнальное приключение звучит как бизнес, а не полет вдохновения.

Может, так и лучше, никаких иллюзий и надежд.

Вздохнув, я подписываю документ, датирую и, следуя инструкциям, звоню секретарю, чтобы она выслала курьера.

– Ой, здравствуйте, Аля! Егора Валерьевича нет на месте, но я передам…

– Нет, спасибо, не надо ничего передавать. Я звоню насчет курьера.

Закончив с неприятным разговором, я раскладываю кисти и палетки и готовлюсь к работе.

День выдается сумасшедшим. На обед времени нет, от голода перед глазами мерцают радужные круги. Я освобождаюсь ближе к вечеру, но не успеваю сбежать в кафе, когда меня останавливает администратор салона.

– Аля, тебя мужчина искал, несколько раз заходил, но имени не назвал. Интересовался, когда ты освободишься. По-моему, он ждет на улице.

Если Никита вернулся с уговорами, в этот раз я не буду вежливой.

Полная решимости, я распахиваю дверь салона и внимательно осматриваю улицу. Случайные прохожие, редкие машины. В сквере дети играют около фонтана…

Егор.

– Аль, не беги, прошу тебя! Я идиот.

Везет же мне – два дня, два идиота.

При виде Егора сердце екает и падает вниз, в коленки, но отнюдь не от радости. Мы не виделись две недели, и он явился, как только узнал, что у меня побывал Никита. В том, что он об этом знает, я не сомневаюсь.

Пячусь к двери салона и мысленно готовлюсь к спору. Почему бы золотым мальчикам не оставить меня в покое? Пусть найдут новое хобби, вышивание например.

– Не беги, Аль! Удели мне пару минут, а потом, если захочешь, я уйду и никогда больше тебя не потревожу.

– Ты приехал искать Королева? Или тебя прислали в качестве курьера за документами?

Слишком много горечи в моих словах, я не успеваю ее спрятать.

Егор идет ко мне, подкрадывается, а я отступаю. Мы слишком разные, чтобы надеяться на быстрое понимание. Оба готовы к яростному спору, противостоянию и несправедливым словам.

– Что тебе Королев натрепал? – требует Егор, отдаляясь от меня этими словами. Хотя мы и так не близки.

– Зачем ты приехал? Мог бы позвонить, прежде чем являться ко мне на работу.

Егор напрягается всем телом, руки в карманах джинсов сжимаются в кулаки.

– Ты бы согласилась со мной встретиться, если бы я позвонил?

Я опускаю взгляд. Честно говоря, не знаю, согласилась бы или нет. Если они с Никитой собираются тянуть меня в разные стороны, я не стану в этом участвовать.

– Поэтому и не позвонил, – вздыхает. Смотрит так пристально, что пальцы на ногах поджимаются. – Я приехал по делу.

– Еще одно дело? Что в этот раз? Напишем в соавторстве мировую энциклопедию?

– Давай, не стесняйся, я заслужил. Если хочешь, ударь меня, пусть тебе станет легче. – Егор подходит ближе, не сводя с меня взгляда. Такому врежешь – пальцы сломаешь. – Обиделась? – изучает меня, читает ответ по лицу. – Прости, Аль, я круглый идиот. За все прости. За журнал, за врача, особенно за врача. Первые два дня после твоего отъезда я был в шоке. Не мог понять, что на фиг произошло. Потом велел юристам отправить тебе дурацкий документ. Идиот, я надеялся, что ты разозлишься, откажешься подписывать и вернешься, чтобы меня отлупить. А ты взяла и подписала. Прости меня!

Ищу в себе силы ответить, но не нахожу голоса. Я была готова к претензиям, к требованиям, но не к извинениям Егора. И не к тому, как трепещет мое сердце от его близости. От того, что он приехал – плевать на причину! – и думал обо мне все это время.

– Все в порядке, не надо извиняться, – отвечаю с ощутимым усилием.

Слова складываются с трудом. Между нами слишком много непонимания, да и дух Никиты витает над головами. От того что Егор приехал, внутри взрыв эмоций, самых разных, но сути дела это не меняет. Он там, а я здесь. Где он, а где я. От перестановки слагаемых сумма не меняется, уж он-то об этом знает, математик.

– Поговори со мной, Аль! Я на все готов, чтобы ты меня простила. Если ты занята, могу вернуться позже. Только скажи когда.

– Думаю, лет через семьдесят прощу.

Он мотает головой, не смеется.

– Дай мне еще минуту, Аль! Выслушай меня!

Егор хмурится, сглатывает, пытаясь справиться с волнением. Время выиграл, а слова не готовы, поэтому голос срывается и фразы рубленые.

– Мне наплевать на журнал! Забудь, что я говорил о бизнесе. Мне на все наплевать, кроме тебя. Я не вижу в тебе никаких дефектов, никогда не видел, и мне не нравится это слово. Ты невероятная. Я в детстве думал, что ты из сказки, поэтому не такая, как все. А остальное… я идиот. Как увидел тебя на благотворительном вечере, так крыша и съехала. Ты словно в фольгу завернулась, блестишь, играешь чужую роль, а внутри как неживая. Вот я и вмешался, хотя обещал себе, что не полезу в твою жизнь. Еще в школе обещал, когда ты, кроме Королева, никого не замечала. И вдруг мне приспичило вытащить тебя наружу, настоящую. Даже если ты с Королевым, главное, чтобы снова была собой. Я, идиот, возомнил себя богом. Хотел доказать, что способен решить твои проблемы и защитить от всего, что тебя расстраивает. В школе не смог, беспомощный сопляк был, а теперь типа герой. Я ошибся. Сейчас это очевидно, а две недели назад как в тумане был. Я слепой, Аль. Слепой и дурак. Ты не видишь буквы, а я не заметил твои чувства. Сначала следил за твоей реакцией, волновался, а потом успокоился. Думал, все делаю правильно, тебе во благо, и попер как баран.

Егор протягивает руку, и я задерживаю дыхание. Жду, когда он меня коснется. Его слова уже проникли в меня и льются в груди теплом, но от прикосновения мы еще ближе.

Проведя кончиком пальца по моей щеке, Егор грустно улыбается:

– Прости меня! Не через семьдесят лет, а сейчас. Забудь мои дурацкие нотации! То, какая ты, этого не мало… наоборот даже. Клянусь, ты никогда больше не услышишь от меня о журналах и специалистах. Никакого чтения, только пообедай со мной… или поужинай… или и то и другое. Начнем сначала, просто два бывших одноклассника празднуют встречу.

Я захлюпала носом еще в начале его монолога, а уж когда Егор сказал, что ему меня не мало, совсем расклеилась. Макияж придется переделывать, на лице полная профнепригодность.

– Соглашайся, Аль, иначе придется к тебе в салон записываться, чтобы ты мне ресницы наращивала и нос пудрила. Так и буду ходить чучелом, пока не простишь.

– Почему ты приехал именно сегодня? Из-за Никиты?

– Да, из-за него, но подожди, не злись! – Егор придерживает меня за плечи, на случай, если разозлюсь и попытаюсь сбежать. – Королев позвонил и нес всякую ересь. Я сначала забил на него, но секретарь сказала, что ты подписала документ и отказалась от прав на идею. Вот я и сорвался с места на случай, что этот придурок тебя обидел.

– Он меня не обидел. Наоборот, в круиз приглашал.

– И… – Егор почти задает вопрос, но в последний момент сжимает губы и молчит.

– Ты сам знаешь ответ.

– Думаю, что знаю.

– Думаешь, что знаешь?! Неужели есть шанс, что я соглашусь остаться с Никитой в замкнутом пространстве? Это ж корабль! Да я через полчаса за борт спрыгну!

Улыбка рождается на краю слов, дрожит в углах рта и связывается нас в единое целое. Забавно, что Никита, стоявший между нами преградой, свел нас вместе. И сейчас начинается что-то новое, пока еще непонятное, чему не знаю имени. Отказавшись от журнала, я поняла, что Егор был интереснее и важнее всех идей и поисков счастья.

– Не надейся, я бы все равно приехал, и без Королева, – ворчит Егор. – А пока устроил себе тайм-аут, чтобы остыть и прочистить мозги, а то таких дел натворил, что сам офигеваю. Все думал, как извиниться, чтобы ты поверила. Вчера позвонил твоей тете за советом, но… – Потерев шею, Егор отводит взгляд. – Не думаю, что ты обрадуешься, если я воспользуюсь ее советом.

– Не томи! Что она насоветовала?

– Татьяна Игнатьевна сказала, что тебе пора завести дочку. Я, конечно, готов извиняться по-всякому, но для такого способа предпочту сначала заручиться твоим согласием.

В карих глазах сверкают бесовские искорки, но лицо настороженное. Егор не спешит праздновать победу, не полностью верит в наше примирение.

А я не могу больше терпеть, смеюсь и плачу одновременно. И за рубашку его цепляюсь, тянусь к воротничку. Дергаю его, чтобы торчком стоял, а то сегодня Егор слишком аккуратный. Утыкаюсь шмыгающим носом в его грудь и жалуюсь:

– Расшатал ты меня, Егор Воронцов! Как молочный зуб расшатал. А ведь раньше я была… нормальная.

– Чур тебя! – обнимает осторожно, но с силой, и смеется в волосы. – Когда это ты была нормальной?!

Ведь рискует же, зараза язвительная, но мне смешно до колик.

– А ты, можно подумать, образец нормальности!

– А я никогда и не притворялся. Хватит шмыгать в рубашку, испомадишь мне всю одежду. Посмотри-ка на меня! – Вытирает подушечками пальцев мои слезы и улыбается. – Ну как, простишь меня?

Он склоняется все ближе, в его глазах отражаются солнечные блики и моя неуверенность. Сейчас он поцелует меня, а я не готова. Кривлю губы, как малолетка, всхлипываю. Столько хочется ему сказать, а не знаю как. И не подозревала, что так сильно скучала. Внутри безумная, почти детская радость от его появления, и даже вспомнить не могу, откуда взялись мои чувства. Мы же вроде как работали вместе, спорили, ругались… когда он успел влезть мне под кожу?

Я обижалась на него, пыталась выцарапать из моей души, а потом обнаружила, что он и есть моя душа.

И что теперь делать?

Егор понял мои слезы по-своему.

– Аль, ну что ж ты плачешь… – Разжав руки, он отступает, оставляя между нами безопасное расстояние. Нервничает. Хочет вцепиться в волосы пятерней, но вспоминает, что цепляться не за что: шевелюру давно состриг. – Я ж не заставляю тебя… ни к чему не принуждаю, не тороплю. Просто поболтаем, пообедаем вместе… низкокалорийными продуктами.

Хочу сказать: «Принуждай!», всем сердцем хочу, но вспоминаю поход к врачу и сжимаю губы. Егор желал мне добра, но разошелся и толкнул слишком сильно. А я боюсь упасть, очень боюсь. Но и отказаться от Егора не могу.

– Тебе-то зачем есть низкокалорийные продукты? – улыбаюсь, охрипшая от слез.

– А тебе? – улыбается навстречу.

– Что ж… тогда пойдем углеводничать!

Мы обедаем вместе. Кажется, мы перепрыгнули через десяток страниц и оказались совсем в другой истории. Напряжение испарилось, остались только смех и беззаботная болтовня. И тепло внутри такое приятное, что от него щекотно.

Мы болтаем о бывших одноклассниках, о моей работе. О своей Егор почти не говорит, нарочно переводит тему. Наконец я не выдерживаю и спрашиваю про журнал, но ответ Егора меня разочаровывает.

– Вроде сотрудники что-то делают… – равнодушно пожимает плечами. – Я занят другим. Отец купил новый телеканал, с ним та еще свистопляска.

– Никита сказал, что вы еще в марте решили избавиться от «Красоты и дома», – говорю между прочим. Я хоть и не доверяю Никите, но его слова остались в памяти.

Егор хмурится, но его ответ звучит сдержанно и спокойно:

– Не в марте, а в апреле и не мы, а отец решил. Ты об этом знала, я же показывал заключения экспертов.

Да, показывал, все так и было. А об остальном спросить не могу. Раз отказалась от журнала, теперь не поинтересуешься, всерьез ли Егор предлагал мне работу.

Но внутри ноет тоска. Что его сотрудники делают с моим журналом? На перроне Егор сказал: «Журнал твой, совсем твой, полностью». Интересно, что он имел в виду?

Я не жалею, что уехала, это всего лишь любопытство, но…

– Ты что, совсем больше не будешь заниматься журналом? – не выдерживаю. Егор что-то рассказывал про телеканал, и я его перебила, получилось неловко.

– Когда приготовят презентацию для директората, я проверю, что к чему. А так… Обойдутся без меня. Я что, похож на человека, которого интересует женский журнал? – Егор насмешливо дергает бровями. Похоже, тема журнала закрыта, как он и обещал.

Наверное, это к лучшему.

А потом Егор уезжает домой – середина рабочей недели все-таки. Оказывается, он так спешил ко мне, что забыл на работе телефон и не выключил компьютер. Мы договариваемся о скорой встрече, хотя у него нет никаких рабочих дел в регионе.

– Зачем тебе приезжать в такую даль? – интересуюсь.

Глупый вопрос, но я ведь женщина! Мне приспичило услышать, что Егор хочет со мной увидеться. И пусть добавит что-то такое, чтобы сердце зашлось от восторга и предвкушения.

Но он отвечает серьезно, без улыбки:

– У вас здесь майонез вкуснее, остренький такой. Наверное, горчицы больше кладут. И воздух свежий. Татьяна Игнатьевна так и сказала, что мне воздух понравится, его пить можно, как парное молоко.

Да-да, майонез и воздух, этим мы и славимся.

В субботу мы встретились на побережье. Июньское солнце нагрело песок, и мы гуляли вдоль реки босиком, то и дело забегая в воду и брызгаясь, как дети. Перекусили на берегу размякшими от жары бутербродами и теплой водой, вечером ужинали в ресторане. Не переоделись, так и сидели в промокших от речной воды джинсах. Потом Егор хотел отвезти меня домой, но я отказалась. Сама доберусь без проблем, а ему рано утром в командировку и незачем проводить полночи на шоссе.

Прощаясь, он внимательно вглядывается в мое лицо, словно ищет что-то недосказанное. Проводит большим пальцем по моему подбородку, склоняется ближе.

Не помню, чтобы когда-нибудь так сильно хотела поцелуя. Даже в самых волшебных мечтах о Никите я не испытывала такой острой глубинной тяги, скручивающей всю меня, от пальцев ног до мыслей в голове. А уж с другими мужчинами, с которыми встречалась, вообще ничего подобного не знала.

Егор касается ладонью моей щеки, просит разрешения. Я поднимаюсь на цыпочки, тянусь к нему. Секунда – и его губы касаются моих, приоткрытых. Крохотные движения, легкое скольжение языка, как первый глоток вина, который дегустируют, чтобы оценить букет. Но от этого невинного поцелуя меня простреливает молнией от головы до пят и внутри разгорается жар.

От неожиданности я вздрагиваю, и Егор тут же отстраняется.

– Почему ты от меня закрываешься? Я возьму у тебя только то, что ты захочешь отдать, ничего больше. – Это звучит клятвой, и в его глазах такая искренность, что замирает сердце. – Что не так, Аль?

Зрачки расширены, он дышит часто, неровно, трет ладонью шею. Егор боится, что снова напортачил, что-то не так прочитал на моем лице и в моих словах. Как в прошлый раз.

– Все так. Все очень-очень так, понимаешь? Очень.

Все еще хмурясь, он немного расслабляется, и тогда я ласково касаюсь его щеки, провожу кончиками пальцев по шее. Он не отстраняется, как однажды, когда был уверен, что я влюблена в Никиту.

– Все так, – повторяю с излишней уверенностью, за которой скрываются недоговорки. Потому что я о многом умалчиваю. Например, о том, что Егор был прав – журнал мой. МОЙ. А еще я скрываю то, что на днях заказала очки. Что читаю и пишу тоже. Диктую. Что связалась со специалистом и записалась на консультацию. Увы, я не Егор Воронцов, меня не встречают с распростертыми объятиями, и придется подождать в очереди.

А еще пора признаться, что я очень скучала и буду скучать, как только он сядет в машину. Что мне боязно до слез, потому что впереди трудный путь, и без Егора я не справлюсь. Я как слепая горнолыжница, и мне нужен ведущий. Не просто ведущий, а именно Егор, который занудничает, провоцирует меня и читает нотации.

Но однажды сказав такое, не возьмешь назад. Не сойдешь с пути. Пока я добровольно отказываюсь от предложенного, я в безопасности. А если сделаю шаг, это риск. Слишком многое против меня, да и многие не будут мне рады. Все, кроме Егора…

– Если все так, как надо… – Егор касается моей щеки, делился теплом. Оставляет поцелуй на моих губах, легкий, как улыбка. – Тогда дай мне шанс, Аль! Мне нужна не интрижка, а настоящий шанс, без сомнений и притворства. Пока я в командировке, у тебя есть время подумать.

Я открываю рот, чтобы ответить, но Егор прикладывает палец к моим губам. Боится услышать что-то, кроме «да». Чмокнув меня в кончик носа, он садится в машину и уезжает, оставляя у дороги возмущенную меня.

Куда поехал?! Вот шанс, бери! Бери, говорю!

Хоть за машиной беги, честное слово!

Однако он прав, я скрываю нечто важное, только вот как признаться, не знаю.

Во время командировки Егор присылает шутки, смешные картинки, делится новостями, словно между нами не висит нерешенный вопрос. Во вторник курьер доставляет охапку цветов с запиской: «На всякий случай, вдруг я что-то сделал не так?»

А в четверг Егор внезапно появляется в моей квартире без предупреждения. Я не ждала его до выходных, и, когда в десять вечера раздается звонок в дверь, сердце подпрыгивает до самого горла.

Егор смотрит на меня исподлобья, нервничает, будто и вправду думает, что я ему откажу. Но потом читает на моем лице положительный ответ. Правильно читает, в этот раз не ошибся. И тогда он выдыхает сомнения и направляется ко мне так решительно, будто собирается взвалить на плечо и утащить в пещеру.

А потом целует меня совсем не так, как на побережье. В его действиях нет ничего осторожного, и вопросов тоже нет, только оглушающая нужда и нетерпение. Поцелуй, как жидкий свет, вливается в меня, и все вокруг впадает в темноту. Я вижу только глаза Егора, блеск эмоций в ярких радужках. А потом закрываю глаза и падаю в ощущения, которых слишком много.

Егор обхватывает ладонью мой затылок, прижимает меня к себе с такой силой, что каждое нервное окончание зажигается бенгальским огнем. Кажется, я вся умещаюсь в его руках, и хочу сжаться в комочек и остаться в них. Навсегда.

Интересно, такой «шанс» его устроит?

Егор целует как требует, и тяга между нами становится сильнее, глубже, я впитываю ее и хочу еще. Хочу, чтобы он указывал мне, настаивал, толкал. Всего хочу, на что обижалась. Ну да, я женщина. Тоже мне сюрприз.

Егор отпускает мои губы и выдыхает с громким: «Ох!» Мы касаемся лбами, тяжело дышим, в глазах туман.

– Здравствуй! – говорит в мои губы.

– Здравствуй! – отвечаю.

– Извини, что приехал так поздно. Не терпелось лично узнать твой ответ. Твой положительный ответ. – Его пальцы путаются в моих волосах, во взгляде бесятся черти. – Судя по твоей реакции, ты согласна дать мне шанс? – весело хмыкает.

– Шанс? Тебе? Ты о чем? Я всех гостей так встречаю, – смеюсь в ответ и тянусь к нему в надежде на продолжение поцелуя, но не тут-то было. С Егором все не как у людей. Ответ он получил, но этого ему недостаточно. Он хочет четко расписать наши планы и получить гарантии, даже если безумно устал, что очевидно по его осунувшемуся лицу и теням под глазами. Неудивительно, ведь после самолета он провел несколько часов в машине, чтобы приехать ко мне. Егор еле держится на ногах, но только я успеваю усадить его на кровать, как он выдвигает ультиматум.

– Я должен быть честен с тобой с самого начала, – трет ладонью уставшее лицо, но голос от этого только требовательней. – Я пожизненно привязан к работе и городу. Сейчас я готов жить на шоссе всю неделю, чтобы ездить к тебе, но переехать насовсем не смогу.

В моей квартире тепло, и от этого Егора еще больше клонит в сон, но он не сдается. Небось составил список всего, что надо обсудить после поцелуя.

– У меня плохо с терпением, ты об этом уже знаешь, но я постараюсь на тебя не давить. Если ты почувствуешь, что я перехожу границы, как в прошлый раз, не беги, ладно? Просто скажи!

– Хорошо, скажу.

– Сразу скажи, Аль, не держи в себе! Я дурак, хочу защитить тебя от всего мира и забываю, что ты сама со всем справляешься.

– Защитить от самой себя невозможно.

– А я вздумал, что смогу! – сверкает сонной улыбкой. – С детства мечтал, поэтому и запало в голову… – Сидит на кровати, прислонившись к стене, еле удерживает глаза открытыми и улыбается. – Помнишь мой детский рисунок из капсулы времени?

– Побоище, воина и палатку?

– Это не палатка и не елка. Это ты.

– Палатка – это я?!

– Я пытался нарисовать красивое платье, а звезда наверху – это твоя корона. Ты принцесса. Я убил всех врагов, чтобы тебя защитить, и сложил их тела к твоим ногам. Аль, можно мне кофе? Иначе я сейчас засну.

– Лучше спи.

– Нет, что ты… я так давно тебя не видел…

А у самого глаза закрыты и голова сползает по стене.

– Я дурак, да? – улыбается почти во сне.

– Нет, не дурак, но, если твоя мечта сбудется, тебе грозит тюремный срок.

– Будешь меня навещать?

– Обязательно.

Егор спал, сладко посапывал, раскинувшись на маленькой кровати, а я еще долго сидела рядом, до глубины души тронутая его детской мечтой.

* * *

Егор как сполз по стене, так и спал, ноги свисали с края. Сдвинуть его не удалось, а будить не хотелось, поэтому я положила себе рядом надувной матрас. Однако, как ни старалась, заснуть не могла, думая о том, как заговорить с Егором о журнале.

Под утро меня осенило – надо не говорить, а написать. Он поймет, что это для меня значит.

Написав письмо, я отправила его Егору по электронной почте.

Уважаемый Егор Валерьевич,

К сожалению, я не могу подписать присланный Вами документ, так как идея, касающаяся нового журнала для женщин, является моей интеллектуальной собственностью. Однако я готова снова выслушать Ваше предложение о работе в журнале.

С уважением,

А. Гончарова

Фантазер-фрилансер

Придумала, как сказать правду! Тоже мне юмористка. Кое-что скопировала из сети, остальное перепроверила раз пять.

Когда Егор просыпается, я делаю завтрак. Сонным он не выглядит, наоборот, решительно проходит на кухню, оглядывая небогатую обстановку.

– Запахни халатик, а то отвлекаешь от дела! – говорит весело.

– Какого еще дела?

– Дел у нас много. Сначала выпьем кофе, потому я отлуплю тебя за то, что спала на матрасе. Надо было скинуть меня на пол и лечь в кровать. Отлуплю, а потом будем паковаться.

– Паковаться?

– В коро`бки, чемоданы, мешки, во что найдем.

Егор подходит к плите и по пути показывает мне телефон, на экране которого мое письмо. Как и многие деловые люди, с утра он первым делом проверяет почту. Вот и прочитал мое послание.

– Перед тем как я тебя обниму, запахни халат и завяжи пояс на пару крепких узлов, а то я не сдержусь и завтрак придется отложить! – Смотрит на меня, взгляд обволакивает теплом, зажигает, тянет к себе.

Я смеюсь в ответ, и, забыв о кофе и о телефоне, Егор обнимает меня, приподнимая над полом.

– Мое дело предупредить. Ты рискуешь, Аля Гончарова! Держи меня подальше от греха, расскажи, что у нас на завтрак.

Я честно пытаюсь рассказать, но Егор хоть и опустил меня на пол, но обхватил со спины и прижал к себе изо всех сил. И руки его не слушаются, касаются меня везде, выпуская в кровь огонь.

Я пытаюсь выдавить из себя что-то связное, но приходится собирать голос по нотам. С самых высоких полутонов нежности до низкой вибрации страсти. Две октавы моих чувств.

– С тобой не страшно рисковать, – говорю, забыв о завтраке.

– В таком случае…

Егор усаживает меня на стол, хорошо хоть не на тарелку. Широкой ладонью обхватывает шею, гладит по спине.

– Теперь я твой начальник… м-м-м… какой скандал! – шепчет, целуя.

А у меня кружится голова.

От Егора, от того, насколько с ним хорошо. От того, что в его руках я чувствую себя настоящей, забываю о придуманном образе и прошлых страхах. От того, как тепло рядом с ним, как в его прикосновениях страсть перемешана с нежностью. С какой силой он прижимает меня к себе. Пытается раздеть, а отпускать не хочет. И не скрывает стон удовольствия, когда накрывает собой каждый сантиметр обнаженного тела.

Говорит хрипло, искренне:

– Как же долго я тебя ждал!

Да, и я тоже. Немыслимо долго.

Еле уместившись на одноместной кровати, мы пропускаем завтрак и обед и поднимаемся, только когда совсем слабнем от голода.

И только к вечеру я вспоминаю о журнале.

Я боялась, что Егор извинится и скажет, что журнал в чужих руках. Как говорится, поезд ушел. Однако я волновалась зря.

– Я уж было поверил, что ты никогда не решишься, – бормочет Егор, целуя меня в висок. – Что ж ты так долго, это ж твой журнал!

– Мой.

– Теперь будешь работать сверхурочно, – смеется, щекоча меня дыханием. – Дел осталось порядочно, хотя мы вкалывали как заведенные. Макет сайта готов, бизнес-план наметали. Есть даже черновой вариант презентации. Но это мы с ребятами наколдовали, а теперь тебе самой надо во всем разобраться. Если надо, переделаем, чтобы было по-твоему.

– Ты же сказал, что бросил журнал на сотрудников?

– Я? Бросил? – шутливо возмущается. – Я что, похож на человека, который способен бросить женский журнал?

– Ты похож на жуткого манипулятора.

– Не жуткого, а успешного. Аль, я знал, что рано или поздно ты вернешься. Ведь это твое!

– И что дальше?

– А дальше у нас будет много работы.

– Опять будешь мне читать? – Я и сама могу читать, да и приложения нашла подходящие. Но то, как Егор мне читал, запало в душу. Наверное, я хочу это повторить, только буду сидеть у него на коленях. А потом…

Потом будет очень многое.

– Конечно, буду читать. Тебе что, жалко? Я тебе чем-то мешаю? Сижу бубню тихонько. Может, во мне умер великий диктор.

– Только если умер.

– Хочешь – слушай, не хочешь – нет.

– Хочу.

– Что?

– Все. Слушать хочу. И читать. И писать.

– Тогда поехали, Аль! У нас дел по горло, скоро выступать перед директоратом.

– Я, конечно, постараюсь, но ты не забывай, что я троечница.

– Ты не троечница, а сказочница, но работать придется много. Твой журнал все-таки.

– Насчет этого… журнал не может быть «моим», я не работаю на издательский дом, я вообще для вас никто…

– Я только что тебя нанял.

– В качестве кого? Фантазерки Али Гончаровой?

– Давай так: выбьем разрешение у директората, тогда и поговорим об этом. Не обещаю, что будет легко, но у тебя все получится, вот увидишь. Родиться красивой может каждая, а вот создать себя и добиться чего-то важного – это удел единиц.

– Родиться красивой может каждая? Ты серьезно?!

– Э-э-э… ладно, признаю, сморозил глупость. Но в остальном я прав.

– Ну… тогда я приеду… не сейчас, конечно. У меня работа, клиенты, с квартирой надо разобраться…

– Аль! – обхватывает мой подбородок ладонью и заставляет встретиться с ним взглядом. – Я что, похож на человека, который уедет из этого города без тебя?

– Но…

– Все решаемо, было бы желание. Желание есть? – спрашивает, хитро улыбаясь. – Раз покраснела, значит, есть. Тогда со всем справимся. Так-с… – Поднявшись, Егор идет по квартире, определяя объем работ. – Начнем с главного: моей машины хватит или придется нанять грузовик для обуви?

Он что-то измеряет, рассчитывает, а я смотрю на него и улыбаюсь, удивляясь блаженному спокойствию внутри. И предвкушению, горячему как пламя. Ведь знаю, что легко не будет, но нет ни страха, ни сомнений, да и комплексы давние затихли. Куда, спрашивается, все делось? А ведь я как только ни пыталась избавиться от прошлого, да и Егор давил по-всякому.

И вдруг…

То, что не удалось разрушить силой, не устояло перед нежностью.