Читать книгу "Прочитай меня"

Глава 9
(Не)возможное

По ночам мне снятся слова. Длинные, кособокие, они вьются крылатыми змеями, складываясь в словосочетания, которые стали моей жизнью. Первоначальные инвестиции. Маркетинговая политика. Адаптивный интернет-сайт. Прогноз финансовых показателей.

Я снимаю квартиру, и в ней на всех доступных поверхностях прилеплены бумажки с терминами.

Моя новая жизнь полна слов, ответственности и домашней работы. Как в школе. Я выполняю все, что советуют специалисты. Пройдя тестирование, я удивилась результатам – увидела полный спектр себя. В чем-то я почти гений, а в чем-то близка к нулю.

– Не удивляйтесь! – сказал специалист. – Судьба такая: одной рукой дает, а другой отнимает. С тем, что отняла, справимся, а вот что делать с талантами – дело за вами.

А ведь Егор говорил то же самое, но тогда я ему не поверила.

Для меня составили индивидуальную программу занятий. В приемной специалиста много детей, и я смотрю на них с белой завистью. У них есть то самое начало в жизни, о котором я не могла даже мечтать, потому что не было условий, да и слишком старалась быть такой, как все. А оказалась особенной, и потребовались годы, чтобы поверить в то, что это хорошо. Замечательно даже, потому что судьба что-то отняла, но воздала сполна.

Говорят, многие взрослые дислексики носят в себе оставшиеся с детства шрамы. Непонимание. Обида. Я не так оригинальна и одинока, как казалось. И я в хорошей компании – среди дислексиков много талантливых и знаменитых людей, и многие из них тоже прошли не самый легкий путь.

Егор не вмешивается в мои занятия, но ощутимо рад тому, с какой легкостью и энергией я слушаюсь специалистов. Над сложными документами мы работаем вместе, и он параллельно меня обучает. Заодно отправил на ускоренный бизнес-тренинг, в котором все лекции доступны в аудиоформате. Некоторые тексты я слушаю через аудиопрограмму. Заметки диктую через приложение с грамматической проверкой или наговариваю на диктофон и отдаю Нине Александровне, а она печатает. Мир меняется. Как сказали бы Королевы, мир прогнулся под меня в самом лучшем смысле этого слова.

Никита Королев. Король.

Он зашел навестить меня после переезда.

– Значит, все-таки выбрала Воронцова? – спросил с иронией, когда я нехотя впустила его в квартиру. – Он заманил тебя журнальчиком?

Егор заманил меня не журналом, а чем-то намного более важным и личным, но переубеждать Никиту нет смысла.

– На фиг тебе этот геморрой? Это же журнал, а ты в школе еле научилась читать и писать!

За себя мне не обидно, но, когда Никита сказал очередную гадость про Егора, я вытолкала его из квартиры. Их семьи давно враждуют. Про бизнес Королевых ходят всякие слухи – незаконный оборот продукции, мошенничество, неуплата налогов. Правда это или нет, не знаю, но быть завязанной в их конфликте с Воронцовыми неприятно.

Я во всем стою на стороне Егора. Его уверенность в моих силах как крылья за спиной. Мир на его ладони выглядит простым и доступным, а все препятствия можно обойти. Мы встречаемся. Егор ухаживает за мной, как джентльмен, как рыцарь, коим был с самого детства. На работе он сдержан, не выходит за рамки приличий, но, когда мы остаемся одни, я вижу в нем мальчишку, лохматого джедая, которого внезапно перенесли в очень взрослую жизнь.

– Думаешь, мне легко? – признался он однажды. – Когда отец отдал мне «Финансиста», меня наградили такими прозвищами, что не позавидуешь. Я с четырнадцати лет кручусь у всех под ногами и учусь бизнесу, вот и надеялся, что ко мне привыкли. Но одно дело ходить за отцом тенью, а стать начальником в двадцать один год – совсем другое. Как меня только не испытывали! До сих пор следят за каждым шагом. Они правы, я совсем зеленый. Скоро двадцать четыре, а это не возраст.

Как и всегда, Егор рассуждает логично и с долей самокритики. Но при этом не замечает чувств – доверия и уважения, – которым его подчиненные научились за прошедшие годы. Если Егор и говорит о доверии коллектива, то только в шутку.

Поэтому я рискнула – внесла свою лепту в подготовку ко дню рождения Егора. Задумала нечто особенное… Егор за это не поблагодарит, да и остальные посчитают мою идею странной, однако секретарь пришла в восторг. Я купила стеклянную вазу, украсила ее фольгой и серпантином. В день, когда Егор уехал по делам, Нина Александровна поставила вазу в приемной, рядом положила цветные листочки бумаги и отправила сообщение работникам «Завтрашнего финансиста» с просьбой написать, за что они благодарны начальнику.

Я так нервничала, что полдня просидела в приемной. Что я знаю об этих людях? Серьезные профессионалы, занятые делом… мои идеи покажутся им бредовыми. А я еще и серпантин на вазу навесила… и фольгу…

Часа два никто не приходил, потом люди потянулись из любопытства. Заглядывали в пустую вазу, теребили фольгу и уходили. Потом кто-то проявил инициативу – и понеслось. Писали анонимно, сворачивали листочки и бросали в вазу. Одну даму пришлось остановить, слишком уж разошлась, накидала с десяток.

Вечером я взяла вазу домой. Я, конечно, верю в хорошее в людях, но и с плохим сталкивалась. Поэтому прочитала все собранное, но ничего крамольного не нашла. Егора действительно уважают и любят тоже. Пусть молодой и не самый опытный, но он костьми лег ради «Финансиста» и добился успеха. Не кичится, не строит из себя невесть что и отцовскими деньгами не швыряется.

Когда все собрались для поздравлений и Нина Александровна протянула Егору вазу, он моментально нашел меня взглядом.

Нашел и убил.

Чуть позже я застала Егора в кабинете. Он читал написанное на бумажках, и выражение его лица, румянец, блеск в глазах стали моей наградой. Растерянный, он не знал, что делать со своими эмоциями.

Увидев меня, поднялся с места и широкими шагами вышел в коридор. Ко мне.

– Иногда ты такое вытворяешь, что… – покачал головой. – Еще и серпантином украсила! Издеваешься?! – усмехнулся, а потом поцеловал так глубоко и долго, что нас наверняка заметили.

Вполне себе приемлемое «спасибо».

Мы готовились к презентации на директорате. Это первый этап, на котором отец Егора и его советники решат, стоит ли вкладывать средства в разработку идеи. Я надеялась, что Егор сам сделает всю презентацию, но он отказался:

– Пусть члены директората сразу поймут, что это твой журнал и ты способна собрать вокруг себя компетентных людей и взять ответственность за их работу.

– Но я…

– Способна!

Егор обучал меня терпеливо и тщательно, будто сам лет на десять старше. Он и Эмиля заставил мне помогать. Именно заставил, потому что после нашего последнего разговора редактор «Завтрашнего финансиста» не предложил бы мне помощь.

Эмиль вел себя сдержанно и с нотками превосходства, в чем-то обоснованного. А я не теряла надежды настроить отношения и каждый раз сердечно благодарила.

– Если вам когда-нибудь понадобится помощь, обращайтесь. Я ваша должница!

– Спасибо. – Улыбка Эмиля показалась искренней. – Я обязательно обращусь к вам, если мне понадобится выбрать для жены духи. Или пудру.

Что удивительно, внутри меня ничего не дрогнуло.

– Да что вы, Эмиль! – притворно возмутилась. – Нельзя так рисковать. Слишком легко ошибиться с духами, да и пудру подобрать – это целая наука. Обращайтесь, и я вам посоветую более подходящий подарок для жены.

Эмиль улыбнулся краешком рта и склонил голову, признавая хорошую игру.

Когда до директората осталось четыре дня, Егор улетел в командировку. Отложить не смог, хотя у нас и так было все готово, никаких срочных дел не осталось.

На следующее утро меня вызвал его отец.

Валерий Филиппович Воронцов являет собой природный феномен. У его осязаемой энергии нет возраста, и пусть в зачесанных волосах видна седина, сила и молодость взгляда поражают.

Предложив мне сесть, Воронцов вернулся на свое место за столом.

Руки на подлокотниках кресла, глаза прищурены, взгляд сильнее рентгеновских лучей.

– Как вам у нас? – спрашивает без особого интереса.

– Ко мне очень хорошо относятся, спасибо. – Почти не чувствую под собой кресло, тело напряжено пружиной. Не зря Воронцов вызвал меня в отсутствие Егора. Не удивлюсь, если сейчас услышу ультиматум.

– В ресторане на первом этаже неплохо кормят. Егор водил вас туда?

– Да… спасибо, – на всякий случай добавляю еще одно «спасибо». Говорю вежливо, без заискивания, но волнуюсь безумно. С Егором непросто, но его отец в разы сильнее и опаснее.

– Вы связаны с Королевыми.

Вежливые вступления закончились, это очевидно. Валерий Филиппович Воронцов переходит к делу.

– Я бы так не сказала.

– Вы были влюблены в Никиту.

– Была. И заверяю вас, это далеко не единственный мой недостаток.

Воронцов склоняет голову на пару сантиметров – полагаю, это знак одобрения, потому что я не солгала.

– Другие ваши недостатки не имеют большого значения. Могу ли я поинтересоваться, что сказали Королевы по поводу того, что вы у нас работаете?

Отцепить мой взгляд от Воронцова невозможно. Он испытывает меня и, если я отвернусь, опущу голову, примет это за ложь и слабость и больше никогда не станет меня слушать. Не даст мне шанса.

– Никита сказал, что вы давно решили избавиться от женского журнала и что Егор пытается мною манипулировать, используя журнал как завлекушку, – отвечаю без колебаний.

– Вы ему поверили? – быстрый вопрос.

– Нет, – моментальный ответ.

Воронцов изгибает бровь и смотрит на меня, испытывая.

– А зря. Он сказал правду.

Облокотившись о стол, он изучает меня так пристально, что по спине бегут мурашки. Но я и бровью не веду… Ладно, чего уж притворяться, не такая я крутая. Я бы с удовольствием сбежала от Валерия Филипповича, но под его давлением не могу не то что бровью повести, а и дышать нормально.

– Егор предупредил, что вы решили избавиться от журнала. Но он намерен вас переубедить. Егор не обманывает меня, он дает мне шанс.

Старый лис хмыкает, поводит плечом:

– Может быть. Но факт остается фактом: мой сын захотел привлечь ваше внимание и ради этого подарил вам журнал. Обычно дарят драгоценности, шубы, машины в конце концов. Егор поступил экстравагантно.

– Егор не дарил мне журнал, он дал мне шанс запустить новую тему и развить мои идеи. Вот и все.

– Егор не говорил, что подарит вам журнал? – легкое движение бровью.

– Говорил, но… он выражался фигурально.

– Потешьте старика, объясните, что за «фигурально» имеется в виду?

– Журнал не дарят, как шубу… – Я спотыкаюсь на невольном смешке, представив Егора с норковой шубой в руках. – Да и нельзя подарить то, чего пока что нет. Вы собираетесь оставить только журналы для мужчин, а мы надеемся вас переубедить. Это шанс, а не журнал. Ведь так?

Воронцов смотрит на меня с легкой усмешкой на губах.

– Может, и так, – отвечает с задержкой.

– Да и потом, журнал останется частью бизнеса. Вы подарили «Завтрашнего финансиста» Егору, но важные решения принимает директорат…

Я продолжаю рассуждать, убеждать, спорить, пока не замечаю, что Воронцов улыбается. И тогда я замолкаю, потому что в этот момент он очень похож на сына. Вернее, сын на него.

– Через две недели после знакомства с моей будущей женой, матерью Егора, я подарил ей детский сад. У Егора наследственная склонность к необычным подаркам. – Очевидно, что Валерий Филиппович не слушал мои рассуждения о журналах, а думал о своем.

– М-м-м… – Я мучаюсь в поисках достойного ответа. Надеюсь, детский сад не был случайным подарком и мать Егора ему обрадовалась.

– Этот детский сад стал одним из лучших в городе, а теперь моя жена управляет еще и кулинарным телеканалом. – Валерий Филиппович глубоко вздыхает и откидывается на спинку кресла, словно готовясь вынести вердикт. – Не напрягайтесь, Аля, я вызвал вас не для того, чтобы терроризировать. Наоборот, вы мне симпатичны. Вам выпали не самые выигрышные карты, но вы многого добились. Я уважаю людей, которые создают себя из сырого теста, поэтому желаю вам добра.

Напряжение немного отпускает, я позволяю себе глубокий вздох.

– Я очень вам благодарна. В издательском доме ничего не происходит без вашего ведома, а это значит, что не только Егор, но и вы дали мне шанс. Честно говоря…

Я зябко повожу плечами. Откровенничать с отцом Егора не входило в мои планы.

Но на этот раз он меня слушает, и мне нравится улыбка на его лице.

– Говорите честно, Аля, и я отвечу тем же, – предлагает он.

– Я ломаю голову над одним вопросом – почему вы, опытный бизнесмен, позволили Егору дать мне шанс. Вы уже приняли решение насчет журнала, и вдруг… женщина без подходящего образования, дислексик с буйной фантазией. Почему вы согласились?

Воронцов раздумывает почти полную минуту. Поглядывает на меня, ожидая, что я буду ерзать от волнения, но я заставляю себя сидеть смирно.

– Мой сын всегда был очень зрелым в своих суждениях и решениях, с самого раннего возраста, и у меня нет причин ему не доверять. Это во‐первых. Во-вторых, я ничего не теряю, давая вам шанс. Если ваша идея – пустышка, дальше директората она не пойдет и Егор не сможет этого изменить. В-третьих, сын пообещал мне кое-что еще, но это между нами. А в‐четвертых… мне запомнилась хромая Дженни.

Воронцов прав, он ничего не теряет, да и Егору можно доверять, это точно. Но… хромая Дженни?

Изумленно моргнув, я перебираю в памяти услышанное. Не может быть, чтобы Валерий Воронцов помнил одну из моих детских сказок!

– Вы удивлены? – спрашивает он, правильно поняв мое молчание. – Зря. Я помню не только Дженни, но и другие ваши истории. Вы рассказывали их на переменах, и учительница это поощряла. Сколько вам было лет, когда вы придумали хромую Дженни?

– Не помню… восемь?

– Егор рассказывал ваши сказки за ужином, иногда потом не мог заснуть под впечатлением. Хромая Дженни изводила нас несколько недель подряд. Мы с матерью решили, что Егор станет адвокатом, потому что он часами пытался придумать лазейку в контракте с ведьмой. Все хотел доказать, что сказка не может закончиться так неправильно.

– Он и мне доказывал. – Смех пробивается изнутри меня, из самого детства. Воспоминания выползают наружу, жмурясь на солнце. Гневное лицо маленького Егора, который не соглашался ни с одной моей сказкой. Всегда находил, о чем поспорить.

Хромая Дженни не успевала за ровесниками, гонявшими по всей округе, и сидела дома одна. Однажды в деревне появилась ведьма и предложила сделку: она заберет детство и юность Дженни в обмен на исполнение любого желания.

Не задумываясь, Дженни согласилась и попросила вылечить ее ноги.

Они закрепили контракт на крови, и Дженни очнулась уже взрослой. Она танцевала по деревне, делясь со всеми своей радостью. И только со временем поняла, что ошиблась и ведьма ее перехитрила. Пропустив годы жизни, Дженни ничему не научилась, поэтому жила бедно и в одиночестве. А ровесники ездили на машинах, и она снова за ними не поспевала.

Ведьма, поглотившая ее детство, стала молодой и красивой.

– Как поживают твои ноги? – усмехнулась она. – Сделали тебя счастливой? Глупая маленькая Дженни! Если б ты пожелала, я бы научила тебя летать!..

Одноклассники требовали эту сказку снова и снова, каждый раз надеясь на другой исход. Например, на явление прекрасного принца, который спасет Дженни от ведьмы. Егор спорил с пеной у рта. Дескать, ведьма обманула Дженни, не имела права заключать контракт с ребенком, родители должны были вмешаться. Он оспаривал продажу детства, требовал, чтобы Дженни пошла учиться и не сдавалась…

Я вспоминаю об этом с улыбкой на лице.

И Валерий Воронцов тоже.

– Вы правы, Аля, о разделении бизнеса речь не идет. У нас несколько подразделений, которыми управляют члены семьи. У кого ответственность больше, у кого меньше, все зависит от желания и возможностей. Но это семейный бизнес. Так было, есть и останется.

– Я не считаю журнал подарком и ни на что не претендую. Все, чего я хочу, это развить идею и помочь профессионалам сделать из нее интересный и нужный журнал. На директорате мы покажем вам макет сайта и…

Воронцов перебивает меня, отмахнувшись, как от мухи:

– Не тратьте красноречие зря! Директорат рассмотрит ваше предложение, как и все другие, без поблажек. Журнал меня не интересует, их у нас навалом. Одним больше, одним меньше. Однако меня интересует мой сын. Я вижу, что вы в восторге от журнала, но мне хотелось бы знать, как вы относитесь к Егору. Как он относится к вам, я знаю, а вот насчет ваших чувств у меня имеются вопросы.

Такого поворота я не ожидала.

– Какие… не может быть никаких вопросов… и сомнений нет, я…

Слова исчезли. Ни один вопрос Воронцова не смутил меня так сильно, как этот. Говорить с посторонним мужчиной о моих чувствах казалось невозможным, да еще и за спиной его сына.

Это слишком рано, мы с Егором и сами не облекли наши отношения в слова.

– Егор сделал для меня все возможное…

– Что он для вас сделал, я знаю. Вопрос о вас.

– Простите… я не привыкла говорить о моих чувствах… вот так. С посторонними людьми.

– Отнюдь не посторонними, я отец Егора. Я отдам все блага за благополучие сына. А вы? Что вы отдадите?

Вопрос завис над головой гигантским цунами. Валерий Филиппович Воронцов не из тех, кто идет на компромисс и соглашается на полумеры. Он щедр и безжалостен одновременно и ждет от меня самого исчерпывающего ответа. Сразу и прямо, без задержек.

– Я отдам очень многое, – отвечаю тихо. Слова звучат между нами хриплым эхо.

И уже тогда знаю, что этого недостаточно, что я выбрала неправильные слова. Недостаточные.

Воронцов запрокидывает голову, разглядывая потолок. Его пальцы на подлокотниках кресла напрягаются, выдавая внутреннюю реакцию.

– Удачи на директорате! – Этими словами он обозначает, что аудиенция окончена.

Увы, Валерий Филиппович Воронцов мне не поверил.

Утро директората кажется самым медленным в истории человечества. Презентация в одиннадцать, а часы застыли на десяти утра и отказываются отсчитывать время. Нет ничего хуже ожидания, и мы с Егором маемся пустой суетой.

– Ты помнишь всех членов директората в лицо?

– Да, помню и выучила их биографии.

– Список предварительных вопросов распечатала?

– Да, вместе с ответами.

– Все будет хорошо, Аль!

– Я знаю. Это ты волнуешься, а не я. Вот! – протягиваю ему финансовый план. – Посмотри на циферки, это тебя успокоит.

Усмехнувшись, Егор придвигается ближе.

– А ты типа не волнуешься?

– Нисколько.

– Врешь!

– Вру. Умираю от волнения.

– А вот так лучше? – чмокает меня в кончик носа. Теплая ладонь ложится на шею, щекочет, ласкает.

– Настолько лучше, что расхотелось идти на директорат.

Егор согласно хмыкает.

Он волнуется сильнее меня. Не потому, что не доверяет, а по другой, очень для него характерной причине – из-за потребности меня защитить. Когда я рассказала о разговоре с его отцом, Егор усмехнулся и велел не слушать старого ворчуна. Но при этом напрягся. А вчера секретарь прислала список предварительных вопросов длиной в полторы страницы, и судя по их содержанию, восторга наше предложение не вызвало.

– Аль, если ты не хочешь делать презентацию, то скажи, ладно? Не хочу, чтобы ты нервничала. Я сам выступлю, пусть вгрызаются в меня. Могли бы быть и помягче, все-таки это первый этап.

– Не волнуйся, я справлюсь!

Если отступлю сейчас, то вернуться не смогу. Егор вымуштровал меня так, что разбуди посреди ночи – и я выплюну три страницы бизнес-плана с объяснениями. Знаю предысторию каждой цифры. Пусть меня разгромят в пух и прах, зато попробую.

Егор трет ладонью шею и качает головой:

– Я дурак, Аль! Конечно, ты справишься… просто… мне приятно, когда я тебе нужен, понимаешь?

– Думаешь, я без тебя справлюсь? Шутишь?! Да и потом, не в презентации дело, и не в журнале тоже. Ты мне просто нужен, сам по себе, без всего остального.

Эти слова вырываются сами по себе. Хочется, чтоб и Егор расслабился, не волновался за меня.

Вот и вырвалось…

Егор замирает, даже смущается. Он не из тех, кто падок на броские слова, да и сам ими не злоупотребляет. Он человек поступков, экстравагантных и больших. Мы вместе, и в этой фразе вся нужная мне семантика.

– Нужен? – проверяет тихо.

– Очень. Ты будешь рядом?

– Разве может быть по-другому?

– Не знаю… наверное…

– Не может. И уже не будет.

Егор стоит за моей спиной, и тепло его слов, его обещания накрывают мои плечи шалью. Внезапно в памяти возникают слова его отца, складываются кусочками головоломки.

«У нас несколько бизнесов, которыми управляют члены семьи. Это семейный бизнес. Так было, есть и останется».

«Как Егор к вам относится, я знаю, а вот насчет ваших чувств у меня имеются вопросы».

Семейный бизнес.

Получается, что Егор привел меня в семью и с первой встречи обозначил серьезность наших отношений. Именно на это намекал его отец, и неудивительно, что в таком контексте моя неспособность выразить чувства к его сыну выглядела подозрительно.

– До тебя только что дошло? – Егор словно читает мои мысли.

– Да. Я дура?

– Ну… бывает.

– Ты привел меня в издательство и с первого дня делал все, чтобы я осталась. Но при этом думал, что я влюблена в Никиту.

– Да, думал… еще в школе я зарекся вмешиваться в твою жизнь. Ты была так одержима Королевым, что не стала бы даже слушать о моих чувствах. Да и я был… никаким. Но на благотворительном вечере ты показалась совсем другой. Я надеялся, что твоя влюбленность в Королева пройдет. По дороге домой я вспомнил про журнал. Его уже решили закрыть, но я подумал: «А что, если…». В любом случае я бы нашел для тебя место в редакции, потому что это твое дело. Я старался не вмешивать в это свои чувства. Ты должна была сама сделать выбор, ради себя, а не ради меня. Но я очень надеялся, что ты останешься со мной. Так и сказал отцу.

Егор придвигается ближе, массируя ладонями мои плечи. Я запрокидываю голову, и он пробегается кончиками пальцев по моим волосам, безнадежно портя строгую прическу.

Но так даже лучше.

В такой позе нас и застает Нина Александровна.

Члены директората закончили с предыдущей презентацией и готовы принять нас на пятнадцать минут раньше назначенного времени.

* * *

– …Счастье состоит из мелочей, и каждая из них может стать основой успеха журнала, – тараторю я, и Егор поворачивает ладонь, сигналя, чтобы сбавила темп. – Что делает потребителей счастливыми? – включаю слайд с данными опроса. – Приятные мелочи, внимание близких людей и ощущение собственной значимости. Кому-то нужны яркие ощущения, кому-то комфорт и спокойствие. В этом секрет журнала, который обеспечит каждому индивидуальный поиск своего счастья…

Я ловлю одобряющий кивок Егора и сканирую взглядом директорат. Бесстрастные, скучающие лица. Заинтересованные тоже есть, но из одиннадцати членов директората их всего два.

Валерий Филиппович сидит во главе стола, перед ним нет ни планшета, ни бумаг. Хороший знак или нет? Презентация настолько запомнилась, что заметки не понадобятся, или дело труба?

– …Аристотель сказал, что счастье – это действие. Каждый месяц журнал предложит читателям предпринять ряд шагов в поисках собственного счастья. На сайте читатели создадут индивидуальную программу и станут следить за своим прогрессом. Они смогут загрузить приложение для телефона или планшета и получать напоминания в течение дня. На вебинарах психологи ответят на вопросы читателей в прямом эфире. Любой сможет стать агентом журнала – не просто журнала, а практического руководства к счастью. Считается, что счастье – это реальность, поделенная на ожидания. Многие советуют снизить ожидания, но я с этим не согласна. Только позитивные изменения, происходящие в твоей жизни, подарят самое глубокое удовлетворение…

На этом заканчивается эмоциональная часть презентации, и я ныряю в привычное варево цифр. Привычное благодаря Егору. Потребительский рынок безграничен, ведь счастья не может быть слишком много. Но для того, чтобы реализовать возможности, нужен правильный подход.

Когда я заканчиваю, в голове все еще звенят слова. Сказанные, а особенно те, которые я забыла или которые могла бы сказать лучше, четче, красивее.

Валерий Филиппович сидит, сложив руки на столе. Походит скорее на скульптуру, чем на человека, готового к оживленному обсуждению доклада.

– Благодарю вас! – говорит вежливо. По сравнению с моей страстной презентацией его слова кажутся вылепленными из снега. – Чувствуется, что вам очень близка эта тема.

Угол его рта чуть дергается, не в улыбке, а в насмешке, которая кажется мне неприязненной. Наверняка Воронцов вспомнил о том, как исчезло мое красноречие, когда он спросил о Егоре.

– Вам прислали предварительные вопросы, начнем с них, – предлагает исполнительный директор.

Вопросы задают по очереди, в основном технические и финансовые.

…Индивидуальный подход к клиентам – это похвально, но очень дорого и рискованно…

…Затраты на штат психологов не окупятся, подписка не покроет их услуги, даже если бесплатной будет только первая консультация…

…Стоимость подписки завышена…

Мы с Егором отвечаем, спорим, соглашаемся, берем на заметку. Много критики, полезной и не очень. Не имея корпоративного опыта, я втайне радуюсь, что нас сразу не выгнали за дверь. Раз задают вопросы, значит, исход может быть положительным. Однако, когда мы заканчиваем с вопросами, Воронцов поворачивается к до этого молчавшему мужчине, худому, с бледными губами и блестящими залысинами. Я опознаю его как Павла Воинова, независимого консультанта, известного специалиста в сфере финансов. Другими словами, банкира.

– Вы, Павел Кириллович, все молчите, на вас это не похоже, – говорит Воронцов, в его голосе намек на близкое знакомство, а может, и дружбу с консультантом.

– Да я слушаю, слушаю, – ворчит тот, – но становится все труднее скрывать мое равнодушие к этому предложению.

За столом раздаются смешки. Валерий Филиппович бросает в меня взгляд, острый, как дротик. Я никак не реагирую на услышанное, жду пояснений.

– Дело ваше, Павел Кириллович. Если не хотите сказать свое мнение сейчас, можете подождать закрытой части заседания, – предлагает Воронцов, тем самым бросая вызов Воинову. Хочет, чтобы тот высказался.

До этого критика была вежливой и конструктивной, и мы с Егором успешно прошли это испытание.

– Мое мнение не изменится от того, выскажу я его при всех или потом. – Воинов фыркает. – Затраты бьют все рекорды в плохом смысле. Для такого журнала это обоснованно, но добиться окупаемости за два года? Не смешите меня! Предположим, дальнейшие прогнозы правильные и у журнала будет своя ниша, но зачем делать титанические усилия, когда можно вложить деньги во что-то более надежное? Тема какая-то… – Воинов щелкает пальцами в попытке поймать слово, – мутная. Если хотите знать мое мнение, то это полная туфта. Кого привлечет ваш журнал? Просветленных хиппи и скучающих домохозяек?

– Если мы получим разрешение директората, то проведем опросы и предоставим вам полную характеристику целевой аудитории. Тогда и сможем…

Воинов машет рукой.

– Слышал я все это! – перебивает и демонстративно поворачивается к Егору.

Пока они разбираются с финансовыми вопросами, я очень стараюсь не злиться. Его замечание насчет окупаемости правильное, но… мутная тема?! Туфта? Его жена бы с этим не согласилась. Та самая жена, которая рыдала в туалете на благотворительном вечере, потому что ее верный и любящий муж посадил любовницу за соседний стол. В присутствии друзей и знакомых, в числе которых, возможно, были и Воронцовы. В сети много фотографий знаменитой четы Воиновых, и Тамара счастливой, увы, не выглядит.

Получив от Егора ответы, Воинов снова поворачивается к собравшимся.

– Мое мнение вы услышали. Даже если через пару лет из журнала получится что-то дельное, зачем вам эта головная боль? Слишком много затрат на персонал, на рекламу и на сетевую часть журнала. Вебинары, видеозаписи… Вы будете платить третьесортным актеришкам, чтобы они медитировали в Индии и присылали оттуда репортажи? – Воинов презрительно фыркает.

– Нет, – вырывается у меня, – зачем же третьесортным? Я собиралась предложить эту роль вашей жене.

Как только договариваю, тут же проклинаю себя последними словами. Директорат не место для личных выпадов. Однако, раз слова вырвались, придется держать лицо.

– Моей… жене? Как… какой… – Воинов хмурится, от неожиданности не знает, что сказать.

Какой? Это ж сколько у него жен?

– Тамаре. – Отчество я не помню, но имя пришлось кстати, как и нотка иронии в голосе.

Павел Кириллович Воинов выглядит полностью готовым к сердечному приступу, и тогда в ситуацию вмешивается Воронцов. Бросив на меня очередной острый взгляд, он говорит:

– Павел Кириллович, мы вас услышали. Еще будут вопросы? Если нет, об остальном поговорим на закрытой части заседания.

Вопросов больше нет, и нас с Егором выпускают на волю.

– Ты молодец, Аль! Мо-лод-чи-на! Отец вызовет меня после заседания и скажет результат, но в любом случае ты молодец.

Егор хвалит меня всю дорогу до кабинета, но, когда мы остаемся наедине, с его лица спадает маска и он хохочет, держась за живот.

– Жене?! Его жене? Ты собиралась предложить Тамаре Воиновой работать на журнал?!

– Нет, не собиралась, но теперь придется… раз уж вырвалось.

– Ничего себе вырвалось! Я чуть не заплакал от смеха. Воинов еще тот жук, но в финансах он гений и замечания сделал правильные. А Тамара очень консервативная женщина. Не волнуйся, я найду способ объяснить Воинову, что ты пошутила. Они с отцом старые приятели, так что разберемся.

– Подожди… у тебя есть телефон Тамары?

– Ты серьезно?

– Да.

– Хорошо, я узнаю у матери. Аль, я понимаю, что тебе хочется выиграть у Воинова, но поверь, это дохлый номер. Тамара – светская львица, городская элита, она не занимается такими делами. Год назад наш канал пытался выбить у нее интервью, так она отказалась наотрез, даже знакомство с нашей семьей не помогло. Да и зачем тебе это?

– Если Тамара станет нашим спонсором и поможет запустить журнал, это будет гарантированный успех.

– Наверняка, но…

– Тогда можно я попробую? Разумеется, сначала попрошу ее подписать соглашение о неразглашении.

– Если хочешь… – Пожав плечами, Егор печатает сообщение матери.

Пользуясь моментом, я тоже включаю телефон, и на экране светится значок сообщения с незнакомого номера.

Я включаю и слышу голос Никиты:

«Аля, я в центре, недалеко от тебя. Пообедаем вместе? Жду твоего звонка».

Я нажимаю кнопку громкой связи и, снова проигрывая запись, смотрю на Егора. Еще недавно он заискрился бы от гнева и нашел способ со мной поругаться. Он и сейчас напрягается, но берет себя в руки. Насмешливо кивнув на телефон, спрашивает:

– Мне свернуть ему шею или сама справишься?

– Проигнорирую его в этот раз. Если он снова появится, то свернешь.

– Жду с нетерпением!

Больше мы о Никите не говорим, как, впрочем, и о директорате. Пока обедаем, мы отвлекаемся, хотя Егор и поглядывает на телефон. Когда наконец приходит сообщение от его отца, он долго о чем-то думает, а потом поднимает на меня серьезный взгляд.