Читать книгу "Прочитай меня"

Глава 6
Касппсула времени

– Ты во мне ошибся, я пустышка! – С этим открывающим гамбитом я вхожу в квартиру Егора. Весь день мучилась, но не породила никаких интересных идей. – Я ни на что не способна.

– Это потому, что ты проголодалась. Еду привезут минут через десять.

– Я серьезно.

– Я тоже.

У меня есть идеи, но мелкие, неоригинальные. Очередной конкурс красоты для новорожденных грандиозной идеей не назовешь, как и дебаты клуба девственниц, как и парад выдающихся мужчин, как и службу поддержки молодым мамам. Все это уже было, и не раз. Новых тем нет, надо изловчиться увидеть старую тему под необычным углом, но у меня не получается. В голове крутятся совершенно нереальные мысли о заметках оборвашки и моей журналистской карьере.

Чувствую себя мошенницей, притворяющейся экспертом. Разоблачение будет горьким. Егора разочаровывать не хочется, ведь он верит в меня, как никто другой. Даже тетя и та всегда активно проповедовала «выше головы не прыгнешь». Только сейчас изменила мнение, потому что нашлись же атлеты, прыгнули выше головы, и не раз. А Егор разбудил во мне детские мечты и теперь ждет чего-то грандиозного, а я и на посредственность не тяну.

– Обиделась? – Егор стоит рядом у окна, глядя на вечерний город.

– Нет, не обиделась, просто размышляю.

– Так вот откуда этот странный шум, будто шестеренки крутятся! Будь осторожней, опасно так активно думать.

Я смотрю на размытый желтыми огнями проспект, а Егор – на меня. Его попытки поднять мне настроение не срабатывают.

– Какой рекорд мира в прыжках в высоту? – спрашиваю.

– Ну вот… – Усмехнувшись, Егор отходит от меня и зажигает свет на кухне. – Я надеялся, что ты думаешь обо мне или хотя бы о журнале, а ты… Не помню точно, что-то около двух с половиной метров. Мужики прыгнули выше собственной головы, это точно.

Он опять угадал мои мысли.

– А женщины?

Поняв, что меня не сдвинуть с этой темы, Егор достает телефон.

– Тоже выше головы, – показывает страничку в сети.

Квартира Егора – высший пилотаж пентхаусов. Кирпичная стена и та имеется. Дом блочный, поэтому кирпичи декоративные. Чистенькие, красные, свежая облицовка. Чувствую себя такой же подделкой, как эти кирпичи, фантазеркой без фантазии. Страшилку могу придумать, помню идеи для конкурсов и стенгазет – а с журналом тупик.

Егору ничего объяснять не надо, он видит, как меня корежит в творческом кризисе. Положив широкую ладонь на подоконник, он склоняется ко мне, отрезая от внешнего мира.

– Не накручивай себя, Аль! Обещаю, ты найдешь свою идею и ни с чем ее не спутаешь.

– Не мою идею, а ту, которая подойдет тебе.

– Ну да, пусть так… – Егор рассеянно улыбается. – У тебя будет много идей, но ты сразу поймешь, когда найдешь лучшую. И я тоже замечу, это будет очевидно. Когда ты одержима идеей, у тебя трясутся руки. Ты глотаешь слова, прикусываешь язык от спешки. Но при этом рассказываешь так, что тебе безоговорочно верят. Последнюю рубашку отдашь за твои выдумки.

– Егор Валерьевич Воронцов, из нас двоих фантазер не я, а вы!

– Неправда! Только не говори, что не помнишь, какая ты на самом деле.

Ну… да, может, я и забыла, потому что старалась забыть.

Заметив мое смятение, Егор касается моей руки.

– Я помогу вспомнить, – обещает.

Отвернувшись, я раскладываю на столе листы со списками тем. Во время ужина обсуждаю с Егором возможные варианты, но энтузиазма на его лице не замечаю. Да и сама не горю интересом. Ужин, кстати, отличный, хотя и слишком обильный. Не желая разбираться с правилами моей диеты, Егор скупил половину меню китайского ресторана.

– Я тут подумала… может, мне уехать домой, вдруг мне там будет лучше думаться? А то сижу у тебя на шее и ничего полезного не произвожу, – вздыхаю, комкая бумаги.

Отодвинув тарелку, Егор вытирает руки салфеткой. Трет долго, тщательно, потом проводит ладонью по шее. Значит, волнуется или злится. Или проверяет, где именно я расселась у него на шее.

– Ты согласилась подобрать мне стиль одежды. Разве что-то изменилось за последние несколько часов? – Собранный, напряженный, он резко отодвигает стул и берет меня за руку. – Пойдем! Это займет несколько дней, у меня куча тряпья.

Он тащит меня за собой в гардеробную – место, о котором мечтают миллионы женщин. Вход через раздвижные двери, внутри достаточно места, чтобы танцевать. Идеальный порядок, обувь на полках, костюмы рядами, рубашки и галстуки рассортированы по цвету. У гардеробной необжитый, нетронутый вид, и только справа в углу заметно присутствие хозяина. Футболки и джинсы, и ящик с носками зияет открытой пастью. Одна пара на полу, застряла под дверью. Егор пинает ее ногой, отбрасывая в сторону.

– Давай… говори, что мне надо! – Он не на шутку раздражен, то ли моим намерением уехать, то ли необходимостью проводить экскурсию по шмоткам. – Доставай свою параферналию… цветовой круг или что еще. Будем разбираться, что мне надо.

Егору тошно от мысли, что придется копаться в тряпках и обсуждать их. Он уговаривает себя не злиться, но получается плохо. Зачем он это делает? Удерживает меня, дает странные задания, с главным из которых я пока не справилась. Да и второе тоже провалю, потому что смотрю на Егора предвзято. Не хочу менять его стиль и вмешиваться в то, какой он. Ему идет быть растрепанным снаружи и невероятным внутри. Когда он разговаривал с подчиненными, привлекал внимание не из-за джинсов и вечно торчащего воротничка, а из-за харизмы, уверенности в себе и ауры порядочности – такое сочетание редко встретишь. И из-за интеллекта, самого сильного афродизиака в мире.

В костюме Егор выглядит отлично, в этом сомнений нет, но это не его стиль. Именно контраст внешнего и внутреннего делает его уникальным.

И какой, спрашивается, из меня профессионал?

Провожу ладонью по костюмам, считаю ботинки. У Егора значительная коллекция.

Он старается не вздыхать слишком громко, но восторга явно не испытывает. Морально готовится к долгим и мучительным разборкам гардероба.

– Все-то ты знаешь про работу стилиста, – говорю, прищурившись, – и гардеробная у тебя роскошная, и порядок в вещах, и рассортировано все идеально…

– Ко мне приходит уборщица.

– Уборщица с дипломом стилиста? Эту одежду покупал не ты, ее подбирал профессионал. И гардеробную тоже не ты придумал.

Егор резко выдыхает, почти с хрипом.

– Отец кого-то присылал. Это было давно, я не помню.

– Не так уж и давно. Вот этот костюм из осенней коллекции.

Скрипнув зубами, он отворачивается.

– Да, приходили какие-то люди, что-то покупали для меня. Можешь все выбросить и начать сначала, – раздраженно поводит плечом.

Зачем ему моя помощь, если на него работают профессионалы?

Подойдя ближе, я присматриваюсь к Егору. Определенно, мне нравятся крупные черты лица, в них честность и откровение. Сотни оттенков эмоций, хотя и негативных сейчас.

Провожу ладонями по его плечам, и он вздрагивает. Жаль, что он напряжен. Как сделать так, чтобы он мне поверил? Не надо менять стиль, ему идет быть самим собой. Если коснуться его лица, погладить кончиками пальцев, то напряжение рассеется, утечет в мою ладонь. Егор странно на меня влияет, раскачивает что-то внутри, заставляет желать ему добра. От души.

Касаюсь ладонью его щеки, ощущаю приятное сочетание теплой кожи и вечерней щетины. Провожу кончиками пальцев по подбородку, поправляю вечно торчащий воротничок и…

Оттолкнув меня, Егор выходит из гардеробной, по пути чуть не снеся дверь.

Он решил, что я пытаюсь его соблазнить.

Давно я так не краснела.

А ведь убедила себя, что Егор испытывает ко мне хотя бы симпатию. Но ошиблась, это очевидно. Он оттолкнул меня так резко и с таким ужасом на лице, что не обманешься. А ведь я хотела всего лишь…

Я хотела к нему прикоснуться.

– Прости, я… это… воротничок поправила, – мямлю, сжавшись от неловкости. Я совершенно не понимаю мотивы Егора и его поступки, поэтому пытаюсь выкрутиться и извиниться одновременно, но не знаю, что сказать.

Даже в полутьме спальни очевидна его борьба с собой. Наклоняется ко мне, смотрит близоруким взглядом… или нет, зрение у него нормальное. Растерянным взглядом, вот каким. Словно собирается меня поцеловать. Кладет ладонь на мое плечо, собирает в кулак материю платья и встряхивает меня с неожиданной силой, словно приводя в сознание.

От удивления я открываю рот, и его взгляд спускается к моим губам. Он снова встряхивает меня, потом резко отстраняется, будто нас, подростков, застали родители.

– Не надо поправлять воротничок… так. Я видел, знаю… ты хорошо поправляешь воротнички… галстуки… и рубашки тоже… – скрежещет. Лицо перекошено, взгляд недобрый. Разжав пальцы, он отпускает меня и смотрит на руку, словно ищет на ней грязь. – Не надо со мной, как с ним! – выдыхает с усилием.

Осознание ударяет в лицо взрывной волной.

Никита.

Я начисто про него забыла. Раньше думала только о нем, а как началась эпопея с журналом, Королевы стерлись из памяти. А Егор, свидетель моей влюбленности, не забыл, как всего три дня назад я поправляла рубашку и галстук Никиты перед встречей с мэром. Старалась, как заботливая жена. А Егор стоял рядом и смотрел. И осуждал. Он терпеть не может Никиту, бесится, даже если упомянуть имя.

И вот я повторила те же движения на нем – поправила воротничок, провела ладонью по плечам, коснулась шеи. Три дня спустя.

Боюсь представить, что Егор обо мне думает и какие корыстные мотивы заподозрил.

– Скажи, Аль, что ты в нем нашла? – скалится. – Я спрашиваю о Королеве, но ты и сама догадалась. Вижу по твоему лицу, ты сразу о нем подумала. Ты правда из-за него приехала на вечер встречи?

– Я не хочу о нем говорить…

– Ответь, Аль!

– Да, из-за него.

– Все эти годы о нем вспоминала? Пять лет?

– Да.

– Почему?! Что ты в нем нашла?

Я могла солгать, что случившееся с Никитой ничего не значило и что вечер встречи был ординарным, незначительным событием в моей жизни. Возможно, тогда мы с Егором продолжили бы то, что началось в полутьме его спальни. Но подобная ложь однажды всплывет между нами, разверзнется, как трещина в фундаменте дома, разрушая все построенное.

Я не стану врать, не Егору. Мои чувства к Никите изменились, но это случилось недавно. И как бы я ни стыдилась своей прошлой слепоты, я не позволю себя осуждать. Никому, даже Егору. Мне не нравится его тяжелый взгляд и то, как ощутимо от него повеяло холодом.

– В школьные годы Никита мне нравился, но сейчас он разительно изменился, – говорю ровным тоном. Оправдываться не стану.

– Нет! – кричит Егор, потом добавляет чуть мягче: – Нет, он не изменился. Он всегда был таким.

– Раньше я этого не замечала.

– Он звонил тебе после благотворительного вечера?

– Да, звонил, но мы не разговаривали. – Никита звонил несколько раз, и я заблокировала его номер.

– Что тебя связывает с родителями Королева?

– Ничего особенного. Надеюсь, ты и прошлого стилиста допрашивал с такой же дотошностью.

Егор несправедлив. Он допрашивает, осуждает меня. Мы вступаем в словесную дуэль, сражаемся словами, и с каждой фразой из наших отношений утекает тепло. Между нами глыба осуждения и предвзятости, и Егор не может с ней справиться.

Вздохнув, я пытаюсь вернуть разговор в прошлое русло. Если повезет, то смогу отвлечь Егора, и он снова станет таким, как несколько минут назад, до того момента, когда между нами встрял Никита.

– Насчет твоего стиля… – протягиваю руку и улыбаюсь, спрашивая разрешения. Егор молчит, и я рискую – касаюсь его и снова поднимаю воротничок. – Готово! – улыбаюсь.

Егор не реагирует. В темных глазах отблески света в гардеробной, вечерние тени хранят тайны его мыслей. Мы стоим лицом к лицу и молчим.

– Что готово? – с трудом спрашивает долгую минуту спустя.

– Твой стиль.

– Ты ничего не сделала.

– И другим не позволю. Для официальных встреч у тебя есть полный набор костюмов, а для каждого дня твой стиль подходит, как ничто другое. Особенно задранный воротничок.

– Издеваешься?

– Нет. Клянусь! Мне очень нравится.

Егор колеблется, но недолго. Выходит на кухню и шарит между тарелками в поисках ключей.

– Я отвезу тебя домой, – говорит решительно.

Призрак Никиты быстро и необратимо разрушил накопленную между нами близость.

– Я бы предпочла вызвать такси.

– Я бы предпочел не волноваться, жива ты или нет.

Он выиграл в нашем споре, но с его сегодняшней манерой вождения безопаснее было бы ехать на такси. Егор срезает повороты, словно приобрел иммунитет от встречных машин, а бетонная ограда на самом деле сделана из воздуха.

Подъехав к моему дому на полной скорости, он останавливается в нескольких сантиметрах от крыльца.

В лифте спрашивает:

– Ты действительно хочешь уехать домой?

– Думаю, так будет лучше. Когда вернусь к нормальной жизни и перестану мучить свое воображение, может, что-нибудь придумаю.

Егор кладет ладонь на панель лифта, надавливает, кажется, нажимает на все кнопки сразу. Делает это бессознательно, слишком погруженный в размышления.

– Останься еще на несколько дней, – вздыхает. Слова даются ему с трудом. Егор всегда знал о моих чувствах к Никите, но это не стояло между нами до сегодняшнего ужина. Или стояло, но я не замечала. – Пожалуйста, Аль, не сдавайся так сразу! Мы же договорились. Лицом к лицу легче общаться, чем по телефону. Если через пару дней ничего не выйдет, я тебя отпущу.

– Отпустишь?

Егор скалится от иронии в моем голосе.

– В смысле уедешь. – Проводит ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость и мысли, грызущие изнутри. – Не обращай на меня внимания, я просто устал. На работе полно заморочек, поэтому и дергаюсь. К завтрашнему дню буду в норме.

* * *

Завтрашний день наступил, а настроение Егора в «норму» не вернулось. Проходя мимо моего кабинета, он не замедлил шаг, только бросил через плечо: «Если нужен, звони!» – и исчез. Угрюмость ему не к лицу, и хочется растормошить его, вернуть мальчишескую улыбку.

В полдень я зашла в его кабинет, крохотный, треть моего, как будто Егор и не начальник вовсе. В нем копия кресла гоночного автомобиля, стол с компьютером – и больше ничего, даже нет стула для посетителей. Среди нормальных кабинетов затесалась каморка, и именно сыну большого босса приспичило ее занять.

Егора на месте нет, и, проходя через приемную, я замечаю его в толпе сотрудников. Спрятавшись за колонну, шпионю, любуюсь на производимый им фурор. Его слушают с восторгом, следят за каждым словом. Одна дама откусила бутерброд, а прожевать забыла, так и стоит с полным ртом и кусочком зелени, свисающим с губы.

– Мы называем это «эффектом Воронцовых», – шепчет Нина, без труда нашедшая мое убежище. – У них дар внушения. Егор Валерьевич начал работать здесь еще школьником, но он и тогда был рассудительней многих взрослых сотрудников и умел добиться своего.

Видела бы Нина, как ее рассудительный начальник гнал по городу вчера вечером! Похоже, я на него плохо влияю.

Так и тянулся (не) трудовой день фантазерки Али Гончаровой, отчаянно пытающейся придумать что-то такое, чтобы Егор поразился и перестал на меня дуться. Чтобы с перчинкой, с размахом, чтобы ух! – и в точку. К сожалению, до «ух!» мне далеко, как до олимпиады по грамматике.

После обеда мне звонят с незнакомого номера. Хотя и подозреваю, что это Никита, но отвечаю, желая разобраться с ним раз и навсегда.

Однако звонит его отец.

– Добрый день, Аля! Говорят, вы остались в городе.

Никогда не считала себя достойной внимания городской элиты, но оказывается, за мной следят и меня обсуждают.

– Аля, не пугайтесь, я узнал об этом совершенно случайно, но очень рад, что вы не уехали. Ник пытался с вами связаться, но вы наверняка заняты. – Это не вопрос. Королев-старший знает, что я избегаю его сына, но предпочитает вежливость правде. Откашлявшись, он продолжает, его голос вкрадчивый и мягкий: – Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но до нас дошли слухи, что вы общаетесь с сыном Валерия Воронцова. Ник воспринял эту новость… не очень хорошо. Он улетел в командировку на неделю, а я решил позвонить вам, чтобы дать добрый совет. Будьте осторожны, не принимайте поспешных решений. Егор очень настойчивый парень, себе на уме, он вас растопчет. Я не шучу, Аля! Не знаю, какие отношения вас связывают, но если Егору что-то нужно, то он переедет вас, как танк. Я знаю, что вы цените свободу, иначе сразу бы ухватились за Ника, поэтому и предупреждаю. Ник не подарок, но после вашей встречи он изменился, вы очень на него повлияли. А Егор под вас не прогнется, не питайте иллюзий. Подумайте над моими словами! Если решите и дальше оставаться в городе, позвоните мне… или Нику. Вы можете уже сейчас открыть собственный салон. В центре города, если хотите…

А вот и очередное деловое предложение от Королева-старшего. Возможно ли, что женитьба Никиты на Изабелле не такое уж и решенное дело, как думает Егор?

Я благодарю Королева за звонок, не спорю и ничего не обещаю. Попрощавшись, долго сижу и думаю о его словах.

Егор растопчет меня, переедет, как танк.

Это несправедливые, злые слова, но я слышу в них отголоски правды и ежусь от внезапного холода. Когда Егору что-то нужно, он не сдается, я стала тому свидетелем. А когда ему что-то не нравится, он осуждает… о, как сильно он осуждает!

Внезапно я ощущаю себя уязвимой под напором чужих взглядов и планов. Хочу, как раньше, забиться в дальний угол актового зала, невидимая и никому не интересная, но уже поздно – что-то распахнулось внутри, и мне не спрятаться, не защищиться.

Егор появляется в пять вечера, когда я уже перестала ждать. Небрежно кивнув, он заходит в кабинет.

– Извини, Аль, выдался трудный день. Показывай, что ты надумала!

Он садится к столу, но как можно дальше от меня. Слушает, листает распечатки, делает заметки на полях, но то и дело отвлекается.

Я замолкаю, и он не сразу замечает, что в кабинете тишина.

– Если хоть одна из идей нравится, могу развить ее дальше, – не выдерживаю я.

Кивнув, он какое-то время крутит карандаш между пальцами. Потом сжимает его в кулаке, яростно, до треска, и спрашивает.

– Завтра с ним пойдешь?

На то, чтобы понять, о чем он, уходит не меньше минуты.

– Егор, ты нанял меня, а теперь вообще не слушаешь? – злюсь.

– Я все слышал и подумаю о твоих идеях. Ты завтра пойдешь с Королевым?

– Куда? У меня нет никаких планов на завтра… кроме работы.

– Я решил, что раз ты осталась в городе, то пойдешь вскрывать капсулу времени. Меня уже достали звонками и напоминаниями.

А я и забыла о капсуле времени, закопанной в школьном дворе. На вечере встречи я слишком увлеклась Никитой, да и разговор о капсуле не имел ко мне отношения. Я собиралась уехать, поэтому велела выбросить мой конверт, не открывая и не пересылая мне. И так знаю, что там, и видеть не хочу. Смутно припоминаю, что одноклассники договорились на завтра. Чем еще заняться в субботу, как не копанием в грязи! А потом смущенно читать детские писульки перед бывшими одноклассниками, теперь чужими людьми.

В конце первого класса мы написали (или нарисовали, кто на что горазд), кем хотим стать и чего достичь, когда вырастем. Заклеив конверты, сложили их в герметичный ящик и закопали в специально отведенном месте. Обычно капсулы вскрывают через десять лет после окончания школы, но некоторые выкапывают раньше. Как-то неуютно знать, что твоя детская мечта закопана в школьном дворе, где, в принципе, ее может достать любой желающий и узнать, насколько ты не соответствуешь своим ожиданиям. Да и кто знает, где мы будем еще через пять лет. Вот и наш класс решил, что пятнадцать лет после закапывания – это достаточный срок. Большинство уже определились с карьерой и хотят забрать детские откровения себе.

А мне все равно. Пусть выкапывают, пусть обсуждают. Даже если вскроют мой конверт, он не выдаст никаких тайн.

– Я собиралась уехать и велела выбросить мой конверт.

– Все настолько плохо?

– Наоборот. Мечта сбылась, и жаловаться не на что.

Егор смотрит на меня, щурится, ему хочется спросить о содержании моего письма, но он сдерживается.

– Я ни разу не был на вечере встречи и на вскрытие капсулы не собирался. Но хорошо бы забрать конверт… или пусть тоже выбросят.

– Твоя мечта исполнилась?

– Нет.

– Тогда не выбрасывай, пусть пришлют по почте. Или… если хочешь, пойдем вместе, – предлагаю внезапно.

Егор вскидывает на меня удивленный взгляд, его брови сходятся на переносице, готовясь к хмурому «нет».

– Как хочешь, – пожимаю плечами. – Наташа Потапова организовала эту встречу, она и разошлет невостребованные конверты. Но если передумаешь, могу сходить с тобой за компанию. Вместе посмеемся над глупыми детскими писульками. Кстати, о Никите не волнуйся. Его не было с нами в начальных классах, поэтому ему нечего вскрывать. К тому же, он в командировке.

Еще не закончив, я понимаю, что допустила ошибку.

Егор морщится, словно глотнул лимонного сока. Он только что получил подтверждение, что я общаюсь с Никитой. Наверняка пошла бы с ним, но раз он уехал, то и Егор сойдет.

– Я не собиралась идти с Никитой. Ни в школу, ни в другие места. Я уже объяснила вчера, что он оказался другим, совсем не таким, каким казался раньше.

Егор щурится, сканирует мое лицо. Очевидно, что мои слова не имеют желаемого эффекта.

– Аль, а я что, запрещал с ним идти? Ник дурной, но сердцу не прикажешь, оно видит людей по-своему. – Недовольно цокнув языком, он поднимается с места. Крутанув между пальцами карандаш, небрежно тыкает им в бумагу: – Вот эта идея ничего так, и эта более-менее. Разработай их немного. Сделай список возможных тем для статей, конкурсов и запуска в сети.

Егор уходит, оставляя меня вглядываться в страницу и гадать, в какое место ткнул измученный им карандаш. Каждый раз, когда речь заходит о Никите, Егор становится высокомерным и грубым, и я должна это исправить.

Поэтому следую за ним в кабинет. Он уже устроился в гоночном кресле и смотрит на экран компьютера с недовольной миной на лице.

– Чего тебе? – ворчит.

– Помоги мне разобраться с вмятинками!

– Какими еще вмятинками…

Присаживаюсь на край стола и сую ему под нос список тем.

– Ты велел разработать две идеи и ткнул карандашом в бумагу, а я не заметила куда. Вот эта вмятинка вроде поглубже… но вон та кругленькая больше похожа на кончик карандаша. У меня очень строгий начальник, понимаешь? Боюсь не угадать, куда именно он ткнул. – Смотрю с усмешкой, и – аллилуйя! – с лица Егора словно сдергивают серый занавес.

Улыбнувшись, он качает головой:

– Я совсем невыносим, да?

– Есть немного. Навис надо мной тучей, и просвета не видно. Плохое настроение тебе не идет.

Егор проводит ладонью по лицу, стирая остатки хандры.

– Я и сам себя достал, прости! Никак не могу справиться с дурью. Терпеть не могу Королева! Стараюсь о нем не думать, а тут вдруг навалилось и раскатало в асфальт.

– Чем он тебе досадил?

– Извини, Аль, но Никита не стоит того, чтобы о нем болтать. Рад, что ты в нем разочаровалась, – машет рукой, обрывая тему.

Но я не питаю иллюзий, тема Никиты не исчерпана. Он стоит между нами, незримая, но ощутимая преграда. В школе Егора особо не дразнили, он имел своего рода иммунитет и держался сам по себе. Как ни стараюсь, не могу угадать причины их вражды с Королевым, но сейчас не время вскрывать прошлое.

– Скажи человеческим языком, какие темы разработать дальше, – прошу, улыбаясь.

– Я и сам не знаю, – вздыхает. – Завтра обсудим, ладно? Приходи на работу к полудню, здесь будет небольшой фуршет. «Завтрашний финансист» уже год как в топе, есть повод отпраздновать.

– Я не имею никакого отношения к «Финансисту».

– Ты имеешь отношение ко мне, а «Финансист» мой.

– Как ты меня представишь? «Бывшая одноклассница, не связанная с нашим журналом»?

– Тебя и так все знают! Журналов несколько, но это же один издательский дом, поэтому все друг друга знают. Они устроили гулянки по коридору, пялятся на тебя и думают, что я ничего не замечаю. Шестьдесят семь процентов штата – женщины, и они очень хотят сохранить «Красоту и дом».

Коридор около наших кабинетов ведет в тупик, а народу по нему ходит уйма. В обеденный перерыв чуть ли не народные гуляния устраивают. За мной шпионят. За мной, полуграмотной фантазеркой-оборвашкой.

– На фуршете меня растопчут? – не хочу показывать слабость, но голос дрогнул.

– Не позволю! Я начальник или где? – В подтверждение своего высокого статуса Егор крутится на ядовито-зеленом гоночном кресле. М-да, начальник, точно.

– Хорошо, я приду. Спасибо, – говорю неуверенно.

– А после фуршета пойдем выкопаем эту дурацкую капсулу, а то Потапова донимает меня уговорами. Сегодня уже дважды напомнила… – Включив телефон, Егор морщится.

Следуя за его движениями, я смотрю на экран, и он сразу прикрывает его ладонью.

– Я… просто так сказал. Не имел в виду, что там что-то интересное.

Но я уже заметила то, что он пытается скрыть.

«Привет, Красавчик!»

Егор Воронцов и Наташа Потапова? Серьезно? Вот уж не подумала бы… хотя они похожи, оба настырные. Если Наташе что-то нужно, всю душу из тебя вынет, но своего добьется.

В мыслях проносятся странные образы, как я выдергиваю Наташин хвостик.

Это неожиданно.

Морщась, Егор открывает письмо и зачитывает план на завтра. Мы выкопаем капсулу, потом сядем каждый за свою парту, как в первом классе, и, улыбаясь фотографу, откроем конверты. А после этого отпразднуем знаменательное событие в кафе.

– Поверить не могу, что мы всерьез собираемся идти, – пристально смотрит на меня, словно надеясь, что я заставлю его передумать.

– Да ладно тебе, сходи, позволь одноклассникам на тебя полюбоваться!

– Думаешь, меня волнует их мнение?

– Уверена, что нет… красавчик! – Посмеиваясь, я выхожу из кабинета, всей спиной ощущая, как Егор морозит меня взглядом.

Я не собиралась возвращаться в школу, особенно на вскрытие капсулы, но теперь жду завтрашнего дня со странным волнением. Мне вдруг стало безумно интересно, о чем мечтал в детстве Егор Воронцов.

* * *

На фуршете я знакомлюсь с отцом Егора. Со школьных лет помню его смутно, меня интересовали только родители Никиты.

Валерий Филиппович Воронцов. Подтянутый мужчина с проницательным взглядом. И в данный момент он «проницает» меня, прижавшуюся к боку Егора под гнетом всеобщего внимания. Бедняга то и дело отодвигается в надежде избавиться от прилипшего к нему тела, но меня как пришкварило.

– Аль, ты чего толкаешься?

– Я не толкаюсь, а прячусь за тобой. На меня все смотрят.

– Естественно, смотрят, я тебя предупреждал. Они знают, что ты в числе избранных, кто решает судьбу журнала, и пытаются угадать, как ты проголосуешь. Постарайся выглядеть загадочно!

– Я не умею выглядеть загадочно! – злюсь.

– Все ты умеешь!

В начале фуршета было несколько выступлений – Егор, его отец, а также редактор «Завтрашнего финансиста». Егор заставил меня подняться на возвышение вместе с ними, и от этого неловко. Такое чувство, что он меня испытывает, но его цель непостижима.

Егор разворачивает меня, закрывая собой от остальных.

– Только не говори, что ты до сих пор боишься толпы.

– Почему ты думаешь, что я боюсь толпы? – сглатываю сухой комок в горле.

– Я не думаю, а помню. В школе тебя было не затащить на сцену в актовом зале. Ты пряталась по углам, чтобы тебя не заметили. А перед классом нормально выступала и в походах тоже. Если хочешь, я выгоню половину людей с фуршета, тогда толпа станет поменьше.

– Вечно ты дурачишься!

– Я не дурачусь, точно выгоню.

– Проблема не в людях, а в том, что мы стоим на сцене у всех на виду. Я хочу спуститься вниз или – еще лучше – уйти домой.

– Прячься за мной сколько хочешь, но домой не отпущу! – Обхватывает меня за талию и пришпиливает к себе, как железным обручем. Дергаю руками-ногами, а с места не сдвинуться. – Пап, можно тебя на минутку! – зовет.

По их лицам вижу, что это далеко не первый разговор обо мне. Боюсь представить, что думает великий магнат по поводу внедрения оборвашки в его империю.

– У Али появились интересные идеи, они тебе понравятся, – задушевно врет Егор.

У меня чуть глаза не выпали на стебельках, как в мультиках. Я еле держусь на ногах от волнения, а Егор издевается. Ну как, скажите, поделиться моими глупыми идеями с его отцом? Если я упомяну конкурс красоты новорожденных, Валерий Филиппович лично выпроводит меня из здания. В срочном порядке.

– Я наслышан о вас, Аля! – Отец Егора сдержанно улыбается и смотрит на руку сына, обвитую вокруг моей талии. В отличие от Егора, он не считает меня восходящей звездой журналистики, и правильно делает. Поджарый, строгий, с зачесанными назад волосами, Валерий Воронцов – олицетворение успеха и мудрых решений. Я не вписываюсь в его элитный и совершенный мир.

Так волнуюсь, что еле смогла поздороваться. Язык распластался во рту дохлой рыбиной.

К счастью, к Валерию Филипповичу подходит редактор, и это дает мне возможность срочно поругаться с Егором.

– Зачем ты меня рекламируешь!? Я не придумала ничего интересного.

– Скоро придумаешь, – безмятежно улыбается.

– Лучше бы ты вообще не говорил отцу обо мне.

– Это еще почему? Отец тебе рад.

– Не ври!

– Я не вру! – возмущается так громко, что на нас оглядываются.

– Ага, конечно, твой отец так и сказал: «Молодец, сынок, что нанял безграмотную девицу, не имеющую отношения к журналистике. Она решит все проблемы нашей глянцевой империи».

– Нет, Аль, он так не сказал. Ты не сможешь решить все наши проблемы, – серьезно отвечает Егор. – Но с парочкой точно справишься.

Хоть пытай его, загоняй иглы под ногти, чтобы выяснить причину его непоколебимой веры в меня. Совершенно неуместной веры, спешу добавить.

На пытки времени не хватило, потому что отец Егора повернулся к нам, чтобы возобновить беседу. Я судорожно пыталась вспомнить возможные темы для журнала, которые не вызовут аллергию у серьезного мужчины. Здоровье. Тренировка памяти. Выносливость. Советы профессиональных спортсменов… Однако Валерий Филиппович не спешит меня допрашивать и вообще не говорит о журнале. Мы обсуждаем меню фуршета, новости, погоду. Отец Егора улыбчив и вежлив, и только прищуренный взгляд выдает его любопытство. Он смотрит то на сына, то на меня, особенно часто на меня. Часто и пристально, анализируя каждое мое движение, каждый взгляд.

Неуютно – вот как я себя чувствую. Мы все еще стоим на сцене у всех на виду, открытые, обсуждаемые.

– Трясешься? – весело спрашивает Егор, притягивая меня ближе. Слишком близко. Его поведение могут неправильно понять, даже его отец приподнимает бровь, оценивая нашу близость.

– Нет, не трясусь.

– Странно… Неужели в здании вибрирует пол? – Егор шутит, но глаза у него серьезные. – Аль, если хочешь, уйдем. Нам все равно скоро в школу ехать.

– Мы не можем так просто уйти. Ты начальник, у тебя обязательства…

Взяв меня за руку, Егор говорит отцу всего одно слово:

– Прикроешь?