Читать книгу "Прочитай меня"

Валерий Филиппович кивает, не задавая вопросов, но провожает нас тяжелым взглядом до самых дверей. Знать бы, о чем он думает. Пусть выскажет свои опасения напрямую, и тогда я рассею его страхи. Я не претендую на его сына, вообще ни на что на замахиваюсь. Немного пофантазирую, а потом исчезну… очень скоро, буквально на днях. Великому магнату не о чем беспокоиться.

Мы уходим с фуршета раньше положенного, но попадаем в пробку, поэтому чуть не пропускаем появление капсулы времени из липкой майской грязи. Максим Филиппов уже вовсю размахивает лопатой. Для капсул в школьном дворе отведено особое место, несколько квадратных метров вдоль забора. Сделав еще пару движений, Максим торжественно передает лопату следующему в очереди. Копающие выглядят так сосредоточенно, словно ищут нефть или гробницу фараона, а не ящик с детскими каляками.

Повезло Захару – высокому симпатичному парню, будущему врачу. Как только он тыкает лопатой в мокрую землю, раздается характерный стук. Достав капсулу, он отдает ее Ирине Семеновне, а яму засыпает землей.

В этот раз все внимание одноклассников сосредоточено на Егоре из-за его внешнего вида и карьерных успехов. Мне же достаются только косые взгляды: в прошлый раз уходила с Никитой, а в этот пришла с Егором. Ветреная оборвашка.

Сфотографировавшись с капсулой, мы направляемся в здание школы.

– Привет, Аля!

Знакомый мелодичный голос заставляет меня вздрогнуть. Изабеллы не было на вечере встречи, и я не думала, что она придет доставать капсулу.

Заглядывая мне в лицо, она берет меня под руку:

– Помнишь, в первом классе мы сидели за одной партой?

– Конечно, помню. Хорошо, что ты пришла, Изабелла. Я рада тебя видеть.

– И я тебя. Ты настоящая красавица, Аля, какой всегда и была.

Изабелла говорит грустно, с ноткой зависти, и от этого пласты памяти переворачиваются, тревожа прошлое. Раньше было наоборот: я завидовала Изабелле, а не она мне.

– Ты тоже замечательно выглядишь.

– Может быть, если тебе нравится рыхлое тесто, – с досадой говорит она, показывая на располневшую фигуру.

– Не всем нравятся худышки.

– У меня нездоровая полнота. Я стараюсь похудеть, но жир висит как приклеенный.

По пути в класс мы обсуждаем диеты – вечно актуальную тему. Я не помню Изабеллу грустной, она всегда светилась радостью. Пополневшая, она все равно красивая, грациозная, ухоженная. И человек хороший, как и была всегда.

Мы садимся за парту и вспоминаем детство. У нас с Изабеллой очень разные воспоминания.

Ирина Семеновна открывает замок капсулы и достает из пакета конверты.

Знаю, что все это ерунда, но внутри словно дергается нить. Привязка к прошлому. Тетя хранит мои детские рисунки, но это другое. А сейчас я увижу письмо самой себе из прошлого.

Потирая влажные ладони, я оглядываюсь. Егор разговаривает с соседом по парте, но ловит мой взгляд и подмигивает. Я бы хотела сесть с ним рядом и вместе открыть письмо. Пусть я помню содержание и ничего удивительного не найду, но… мы же пришли вместе, и вообще… он знает, как меня успокоить. И насмешить заодно.

У Изабеллы дрожат руки. Она переплетает бледные пальцы и шумно вздыхает.

– Ты помнишь, что в письме? – шепчу, чтобы отвлечь ее от явно неприятных мыслей.

– Конечно, помню. А ты?

– Тоже.

Нацепив очки, Ирина Семеновна торжественно называет имена на конвертах.

– Алина Токарева!.. Евгений Синицин!..

Ребята подходят к классной руководительнице по одному, как за дипломом. Потом молча возвращаются на место. Кто-то сразу разрывает конверт и жадно вглядывается в детские строки. Кто-то мнет его в руках, не решаясь открыть.

– Аля Гончарова!

Я кладу конверт на край стола. Выбрасывать не хочется, открывать тоже. Странное чувство. Изабелла держит свой конверт в руках, водя пальцем по ровным буквам имени, написанным учительской рукой.

– Почему ты не открываешь? – спрашиваю.

– Зачем? – Изабелла пожимает плечами. – Я знаю, что в нем. А ты?

– Та же история.

– Не зря нас с тобой вместе посадили в первом классе. – Изабелла смеется, грубо, громко, привлекая внимание. Остальные возятся со своими конвертами и потихоньку болтают друг с другом.

Перед нами появляется Наташа Потапова с видеокамерой.

– Аля, мы делаем запись для школьных архивов. Не поделишься впечатлениями от открытия капсулы времени?

– Это было забавно. Я рада, что пришла и повидала одноклассников.

– А письмо не покажешь?

– Нет, не покажу, но… могу сказать, что моя детская мечта сбылась.

– Очень за тебя рада!

Не выключая видеокамеру, Наташа идет дальше, к следующей парте.

– Моя мечта тоже почти сбылась. – Изабелла комкает конверт в руках, не открывая. – Знаешь, что я написала? Хочу большой дом, красивого мужа и много детей. Родители обещали устроить свадьбу следующей весной. На дом они не поскупятся, до и муж будет красивый, это точно.

Таким голосом говорят о смертельной болезни, а не о дорогой мечте.

– Что-то не так?

Она поднимает голову, и меня отбрасывает назад внезапной неприязнью ее взгляда.

– Не смей меня жалеть! – шипит она. – Я любила Никиту и люблю. У нас все будет хорошо.

– Да, конечно, – спешу ответить я.

Опомнившись, Изабелла вздыхает и в знак примирения сжимает мое предплечье:

– Ты наверняка меня понимаешь, Аля. Ты ведь тоже была в него влюблена.

– Да. – Нет смысла отрицать, все об этом знали.

Выпрямившись, Изабелла смотрит в сторону, ее голос звучит строго и сухо:

– Я знаю, что вы встречаетесь. Мы с тобой дружили в детстве, поэтому скажу без обиняков: если он что-то тебе пообещал, не верь. Мы скоро поженимся, это решенный вопрос. Я вылечусь, забеременею… обязательно. Это временное бесплодие. А фигуру верну позже. Мы будем счастливы, Никита и я. Он нагуляется и станет мне хорошим мужем. Пусть он вспыльчивый, иногда лишнего наговорит, но он меня любит. По-своему, но любит.

Изабелла говорит громко, с нажимом, убеждает саму себя. От ее тона все внутри переворачивается и отказывается становиться на место. Прошлое не переписать, и оно не срастается с настоящим, не складывается в единую картину.

Я ощущаю взгляд Егора, он следит за нами с Изабеллой. Это неудивительно, потому что она скалится, нависая надо мной, словно вот-вот набросится.

Невеселая получается встреча, вскрытие детской мечты.

– Любовь бывает разной, – настаивает Изабелла, в ее глазах ничего, кроме грусти.

– Когда я согласилась на свидание с Никитой, я не знала, что вы вместе. Я не люблю его, да и он меня тоже, и мы больше никогда…

Изабелла машет рукой, останавливая меня:

– Я не хочу знать. Просто прими ко вниманию мои слова.

За вежливостью в ее голосе слышится нота угрозы. Она отвоевывает у меня Никиту, которого любит уже семь лет, которого считает своим по завету родителей и по закону вселенской справедливости. Или несправедливости, это как посмотреть.

Несмотря на пламенную речь Изабеллы, я выхожу из этого раунда победительницей. Она же выглядит раненой, уставшей от необходимости отстаивать то, что постоянно вырывается из рук. Не принадлежит ей, как бы она ни старалась.

– Изабелла, помнишь свой пенал с картинками фей из мультиков?

– Конечно, помню. Я его обожала.

– Я мечтала о таком и очень тебе завидовала. Года три назад увидела похожий в магазине и купила, ношу в нем всякие мелочи. Износила почти до дыр, но ни за что не выброшу. Клиентки думают, что у меня есть дочка. Глупые! Будто я отдам ребенку такую ценность!

– Еще бы! Таким сокровищем нельзя делиться. – Изабелла успокаивается, ее глаза светлеют улыбкой. – Хороший был пенал.

– Я очень тебе завидовала. Всегда.

Она хочет возразить, удивиться, но, поразмыслив, кивает. С благодарностью за то, что я восстановила незримое равновесие между нами. Сравняла счет.

Опустив голову, она сжимает руки в замок и говорит так тихо, что мне приходится наклониться ближе:

– Аля… помнишь день, когда Никита пришел в нашу школу? Я влюбилась в него с первого взгляда, а он застыл в дверях, как вкопанный, и смотрел на тебя. Если бы учительница не вмешалась, не посадила Никиту со мной, он бы достался тебе.

Пытаюсь сглотнуть, но не могу, дышу как после пробежки. И мурашки по рукам холодными иглами. Прошлое у всех разное, но все мы находим в нем свою боль. Видим его под своим углом и застреваем на событиях, порой незначительных, но меняющих всю твою жизнь.

Я хочу оспорить слово «достался», но молчу.

Я хочу сказать, что тоже влюбилась в Никиту с первого взгляда и мне тоже было больно, но вдруг понимаю, что это уже не важно. Это в прошлом.

– Да что ты! Он просто смотрел по сторонам… – говорю, но Изабелла перебивает:

– Я иногда сожалею, что Никиту посадили со мной. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь…

Я неловко ерзаю на стуле, ищу взглядом Наташу Потапову. Притворяюсь, что не расслышала слова Изабеллы, потому что это одно из тех откровений, о которых сожалеют. Которые вырываются, оставляя тебя беззащитной перед свидетелями и перед самой собой. Я не хочу, чтобы Изабелла сожалела о нашей встрече.

Желающих прочитать письма вслух оказывается на удивление много. Все очень предсказуемо – мечты о принцах, подвигах, полетах в космос. Закончив с письмами, мы отправляемся в кафе, почти все, кроме Изабеллы. Она прощается со мной сухо, не глядя в глаза, но несколько минут спустя догоняет нас на улице. Бежит, запыхавшаяся, длинные светлые волосы развеваются на ветру, перекинутая через руку накидка с леопардовым принтом волочится по земле.

– Аля! – Отведя меня в сторону, она выравнивает дыхание. Покрасневшие глаза выдают правду: она только что плакала, однако взгляд решительный, даже жесткий. – Я наговорила ерунды, прости. На самом деле я ни о чем не сожалею. И не жалей меня! – требует, хмурясь. – У меня все отлично, а будет еще лучше. У нас с Никитой обязательно будут дети. Красивые дети. Большой дом и двое детей.

– Обязательно! – отвечаю без заминки. Изабелла разворачивается и уходит прочь, все еще волоча за собой баснословно дорогую накидку. Со стороны она выглядит счастливой, потому что у женщины настолько красивой и богатой не должно быть причин для печали. Никаких.

Пять лет назад я бы не поверила, что однажды встречусь с одноклассниками в кафе и хорошо проведу время. Они больше не разглядывают меня, как неведому зверушку, да и я ничего не пытаюсь им доказать, не притворяюсь и не нервничаю. Прошлое отпускать не пришлось, оно исчезло само, легло пыльным рисунком на те части памяти, которые пробуждаются в старости, принося с собой давние воспоминания.

– Я слышал, как Изабелла говорила про детей. Что с ней? – спрашивает Егор по дороге домой.

– Она уже пять лет как пытается забеременеть. Врачи нашли причину бесплодия, и скоро они с Никитой смогут завести детей.

Он с силой сжимает руль, хмурится, но потом все-таки спрашивает:

– И… как ты это восприняла?

– Рада за них.

– Правда?

– Чистая правда. Я уже дважды тебе говорила, что Никита оказался не тем человеком, которого я помнила. Он мне неинтересен, и нас ничего не связывает.

Егор долго молчит, потом, свернув с дороги, вдруг останавливает машину на обочине. Достав из кармана конверт, протягивает его мне:

– Давай, Аль, на счет «три» покажем друг другу письма.

– Не хочу.

– На этой неделе я твой начальник, и ты должна меня слушаться. – Углы его рта подергиваются, лицо раскрывается в улыбку. – Покажи свое письмо! Тебе жалко, что ли?

Неохотно достаю конверт и протягиваю Егору.

– Ты его даже не распечатала, – удивляется.

– А зачем? Я и так все помню.

Своими тайнами делиться не хочу, но мне безумно интересно, о чем мечтал маленький Егорка. Зажигаю свет в салоне, смотрю на его письмо и…

– Воронцов, это что за жуть?!

– Сама ты жуть! Я все отлично нарисовал. Что может быть непонятного?!

Его письмо, как и мое, – рисунок. Егор все нарисовал тщательно, в деталях, но сказывается возраст художника. Воин похож на зомби, зато меч отменный, по размеру больше самого героя. Плащ на воине красивый, с гербом и буквами ЕВ. А рядом гора тел и скелетов. Одним словом, побоище. А ведь я могла и догадаться, о чем мечтал маленький джедай.

– На самом деле твоя мечта почти сбылась. Может, ты и не герой, но победитель – это точно. Ты совсем молодой, а добился очень многого, причем своими усилиями, отец тебе скидки не давал. А это что за палатка сбоку? Корабль из «Звездных войн»? Или елка со звездой наверху? Новый год у джедаев?

– Какая палатка? Отдай письмо! Лучше на свою мазню посмотри! – Егор трясет моим письмом и смеется. – Что это вообще такое? Яйца? Пять больших яиц, в каждом по три маленьких?

– Дурак ты, Воронцов! Это не яйца, а…

Внезапно я ощущаю ком в горле. Он давит, мешает, и мне не протолкнуть наружу слова, которые прятала всю жизнь.

Но потом я смотрю на Егора, и этот ком тает, вытекает наружу признаниями и слезами.

– Это не яйца, а лица с распахнутыми глазами и ртами. Я хотела, чтобы мне завидовали, поэтому нарисовала зависть.

Как призналась, сразу пожалела об этом. Не потому что стыдно, нет – как можно стыдиться мыслей ребенка? Но внутри сразу расцвела детская боль. Хочется вернуться в прошлое и обнять себя маленькую, поддержать. Чтобы плюнула на одноклассников. Сказать, что не тупая, не дура, что у меня все получится. И людей найти, чтобы помогли. Забрала бы у Егора световой меч и плащ джедая и устроила им всем…

Кладу ладонь на ребра, будто пытаюсь удержать сердце в груди. Дыхание сбивается, слезы подступают слишком близко.

Смех Егора затихает. Повернувшись, он смотрит на меня не мигая:

– Ты мечтала, чтобы тебе завидовали? Правда, что ли?

– Да, – опускаю взгляд.

– Блин, Гончарова, лучше б ты яйца нарисовала!

– Это точно. Я измеряла успех мнением окружающих. И не только успех, а и саму себя измеряла чужими словами. А их было много, чужих слов, в основном гадких. Вот я и мечтала, что однажды одноклассники мне позавидуют. Эта мечта прилипла ко мне, держалась годами, росла. Когда появился Никита, я измеряла себя его мнением и мечтала однажды его впечатлить…

Никогда еще Егор не слушал меня так внимательно, даже не злился, что я заговорила о Никите. А меня потянуло высказаться, ничего не утаивая. В благодарность за то, что Егор снова привел меня в школу, и в этот раз я исправила воспоминания вечера встречи и получила новые, хорошие, без притворства. Потому что поняла, что слова и взгляды не могут меня уязвить, если я им не позволю. Почему я раньше, еще в школе, не осознала, что нельзя смотреть на себя чужими глазами? Ведь Егор знал об этом с детства.

– Моя мечта сбылась. На вечере встречи мне завидовали, Никита не отходил ни на шаг, даже пригласил меня на свидание. Только все оказалось ненастоящим, пустым. Я добилась своей мечты и тут же в ней разочаровалась. Это как получить золотую медаль, а потом узнать, что она шоколадная и на обороте написан адрес кондитерской фабрики.

Мое сердце успокоилось, голос не дрожит, но Егор смотрит на меня с тревогой в проницательном взгляде. Наклонившись, шепчет:

– У тебя не было золотой медали. – Подмигивает, пытается меня рассмешить, но взгляд остается серьезным.

– Спасибо, что напомнил, – поневоле смеюсь.

– А у меня была медаль. Золотая! – показывает мне язык, мальчишка.

– Какой же ты молодец!

– Рад, что ты наконец это поняла.

– И что написано на оборотной стороне твоей медали?

– То, что и всегда.

– «Сделано в Китае»?

– Ха-ха! – щелкает меня по носу. – «За особые успехи» и так далее. У тебя была дурацкая мечта, Аль. Не мечта вовсе, а обида.

– Твоя, типа, мечта лучше! – Снова смотрю на рисунок побоища. – Ладно, признаю, меч красивый.

Хмыкнув, Егор выезжает на дорогу.

– Не-а, меч здесь не главное.

– А что главное?

На фоне тишины вечернего города нервно тикает сигнал поворота. Егору понадобилось с десяток щелчков, чтобы сформулировать ответ.

– Главное, чтобы мечта делала тебя счастливым. Вот, например, моя мечта еще не сбылась, а я смотрю на рисунок и улыбаюсь, и мне уже хорошо. А ты добилась своей мечты, и она не только не принесла тебе счастья, а наоборот, расстроила. Какой смысл в мечте, если она не делает тебя счастливой?

Тем вечером, засыпая, я думала о рисунке Егора. Казалось, вот-вот – и я увижу в нем нечто важное, но нет, всего лишь побоище и бравый герой-победитель.

А еще я думала о его последних словах.

* * *

Идея ударяет в голову в три часа утра. Как гейзер внутри, вот-вот вырвется.

Подскакиваю на матрасе, в глазах ни капли сна, в мыслях переполох. До планшета не дотянуться, бумагу не достать – они на подоконнике за кроватью, а я боюсь разбудить тетю. Нахожу на кухне карандаш и кусок старой газеты и черкаю на полях. Зарисовываю идеи. Ох, Егор! Знал же, поганец, что однажды меня торкнет. Все обо мне знал и манипулировал моей фантазией, так пусть теперь пожинает плоды.

Ничего гениального я не придумала, но дело не в этом. Егор хотел, чтобы я загорелась идеей. Кому и какая от этого польза, понятия не имею, но вот, горю. Полыхаю.

Мое терпение иссякает в половине пятого утра. Пара немыслимых пируэтов – и мне удается достать сумочку с подоконника. К счастью, тетя продолжает преспокойно храпеть.

До шести утра я сижу в сети, листаю странички конкурентов. Потом не выдерживаю, звоню Егору. Для воскресного утра это неприлично рано, но он знал, с кем связывается, и подначивал. Тряс меня, как бутылку шампанского, а потом вытащил пробку – и теперь пусть справляется с фонтаном. Ведь сказал, если будут идеи, сразу сообщить, так что пусть терпит.

Ответа нет, телефон отключен, но меня и это не остановит. Уверена, Егор не удивится моему появлению.

Я поторапливаю таксиста после каждого километра. Зевающий мужчина посматривает в зеркало заднего вида и качает головой. С укором.

– Случилось у вас что? – интересуется с проблеском любопытства в голосе.

– В голову пришла важная мысль, и я спешу поделиться с другом.

– Мысль? Ваша первая, что ли?

Еще один остряк нашелся!

Только стоя у подъезда Егора, я задумываюсь о том, что у него могут быть гости. Гостья. Он живет один, в квартире не чувствуется присутствия женщины, но мало ли что.

Палец замирает над кнопкой переговорного устройства, но я не позволяю себе передумать. Раз уж приехала…

Егор отвечает после третьего звонка, голос хриплый, заспанный.

– Кто это?

– Ты точно не женат?

– Аль, это ты?

– Я. Ты женат?

– Нет! Сколько сейчас… полседьмого утра?!

– Ты сейчас один?

– Да!

– Тогда открывай!

Я поднялась на его этаж так быстро, что он не успел очухаться, так и открыл дверь в одних боксерах. Заспанный, домашний, на плечах гусиная кожа от прохладного воздуха. Трудно не заметить отменную фигуру – с рельефным прессом и широкими плечами, – но комплиментов он от меня не дождется. По крайней мере, не сейчас.

– Накинул бы что-нибудь… но рада видеть, что с утренней эрекцией у тебя проблем нет.

– Если будешь пялиться, моя эрекция станет твоей проблемой. Что у тебя стряслось?

– Появилась идея.

– В такую рань?!

– Ты сказал: «Если появятся идеи, сообщай». Вот и сообщаю. Я пыталась позвонить, но ты отключил телефон.

– А через пару часов твоя идея испортится? Стухнет?

– Надо по свеженькому обсудить, пока не выдохлась. Сделай кофе, ты мне нужен в лучшей форме.

– Зараза ты!

– Я пыталась ждать, но не смогла, терпение лопнуло.

– Не может она ждать! В такую рань в выходной день… я мог быть с женщиной, – ворчит, направляясь на кухню.

– Я спросила, один ты или нет. – Нервно смотрю в сторону спальни.

– В следующий раз могу быть не один.

– Тогда и извинюсь. – Беззаботно махнув рукой, я раскладываю на стойке бумажки с утренними набросками.

– Ты нацарапала свою идею на полях старой газеты? Аль, ну ты даешь…

– Отстань и слушай внимательно! Счастье.

– Какое счастье?

– Тема журнала – счастье.

– В такую рань мне только счастья не хватает…

Егор ворчит, гремит посудой, но это напускное. Вижу, как он сияет, хотя и пытается это скрыть. Еще толком не понял, что у меня за идея, а уже довольный донельзя. Празднует победу, потому что ему удалось поджечь мой фитиль.

– Просыпайся, золотой наследник, пора работать. Важно определить стратегию дифференциации, чтобы оторваться от конкурентов. Похожих журналов несколько, но не глобального масштаба, а наш включит в себя не только печатное издание, но и активный сетевой проект и профессиональную помощь…

– Че-че? Диффе… чего? Сетевой проект? Какими словами заговорила, вы посмотрите! – Егор строит смешные рожицы, кривляется, мстит мне за золотого наследника.

– Ладно тебе дурачиться… и еще… надень футболку и перестань играть мышцами, это тебе не спортзал. Ты меня отвлекаешь.

– Нравлюсь? – усмехается довольно.

– Не то слово! Я закапала слюной весь стол. Сосредоточься, Егор! Тема важная, и это будет не просто журнал о поисках счастья, а образ жизни с поддержкой профессионалов. Мировоззрение. Почти культ.

– Вчера ты предлагала фотографировать новорожденных, а сегодня планируешь завоевать мир?

– И его окрестности. Егор, я серьезно! Нужен журнал о счастье, его поисках, способах достижения, видах, формулах и рецептах. Мы соберем самую большую коллекцию способов стать счастливыми. Важен индивидуальный подход. У каждого подписчика будет свой аккаунт на сайте журнала, они выберут цели и способы достижения счастья. Мы наймем… ты наймешь штат психологов, чтобы читатели советовались с ними, составляли индивидуальную программу и следили за результатами. Любой подписчик сможет стать «агентом счастья» – сделать репортаж об испробованных способах для нашего… твоего канала в сети и библиотеки. На сайте журнала будет активный форум для обмена впечатлениями. В рубрике «Наши счастливые читатели» будут настоящие жизненные истории подписчиков. Можно организовать семинары, лекции, даже паломничества…

– Я разбудил в тебе монстра! – Егор хлопает себя ладонью по лбу, но его глаза лучатся радостью.

– Нет, что ты, я всегда была монстром. – Я усмехаюсь и только тогда делаю вдох, до этого говорила на одном дыхании. – Спасибо тебе! За то, что терпишь мои выходки и заскоки, за все спасибо! Радуйся, тебе удалось поджечь мою фантазию, я давно так не горела идеей. Понятия не имею, понравится она тебе или нет, но я от нее в восторге.

– Этого я и ждал. – Егор кивает, на его лице удовлетворение и гордость.

– Думаешь, эта идея подойдет?

– Если ты от нее в восторге, то да.

Вообще-то я спрашивала, подойдет ли идея для бизнеса. Мой восторг не показатель успеха, и ответ Егора… а, плевать! Внутри столько всего бурлит, и хочется передать ему мое воодушевление, но слов нет. Вместо этого, повинуясь порыву, я бросаюсь ему на шею. Поцелуй получается смазанным, от виска в ухо.

Егор меня не отталкивает, но и не нежничает. Удерживает меня и следит, чтобы в порыве чувств не запрыгнула на плиту.

Заботливый зануда, вот он кто. Ради такой идеи не жаль и обжечься.

– Слушай, а почему ты не с женщиной? – спрашиваю вдруг. – Вчера был выходной, ты вернулся домой рано… мог бы и развлечься.

– В последнее время мне попадаются слишком странные экземпляры женского пола. – Егор показывает на меня взглядом, и я не могу оспорить его слова.

– Ладно, не будем рассусоливать! – Неуемная энергия требует срочных действий. Давно я не ощущала такого подъема, такой радости. Даже не помню, когда в последний раз была настолько… счастлива? – Наливай кофе, и садимся за работу. Я уже вижу перед собой обложку журнала, а ты?

– А я вижу перед собой одержимую женщину. – Все еще обнимая меня, Егор улыбается во все лицо. – Мне нравится, когда ты такая – искренняя, несдержанная, смешная. Без притворства и страха. Привет, Аль! Наконец-то я тебя узнаю. А то уже начал сомневаться, что мне удастся сдуть с тебя всю эту… пудру.