Читать книгу "Прочитай меня"

Сердце делает тревожный кульбит.

– Отказали? – шепчу хрипло. Мы с Егором нарочно не обсуждали, что случится в случае отказа. Понятно, что мы повторим попытку, но мы надеялись на успех…

– Отец просит зайти.

– Я подожду в твоем кабинете.

– Он зовет нас обоих, но если не хочешь…

– Очень хочу.

Я мазохистка. Снова хочу в строгий, неброский кабинет к мужчине, который не верит в мои чувства к Егору. Который бросает в меня лезвия взглядов. Пусть бросит еще одно, когда запретит тратить время и деньги на разработку идеи журнала.

Валерий Филиппович Воронцов сидел за столом в своей излюбленной позе и не расслабился даже в присутствии сына. При этом словно возвышается над нами и давит взглядом. Егор наверняка тоже это замечает, потому что говорит:

– Просто скажи да или нет, не надо нас пытать! – усмехается.

– Цифры неплохие, но тема сложная. – Воронцов переводит взгляд на меня. Дает мне возможность опротестовать его заявление, но я молчу. – И запросы у вас королевские. Четыре месяца на опросы и подготовку? Даю вам два месяца и две трети запрашиваемой суммы. Начните с того, что определитесь с редактором, остальной персонал переведем из других журналов. Отчитываетесь мне лично каждую пятницу. Справитесь – запустим журнал.

Вроде слышу его слова, понимаю, но до конца не могу поверить, что разрешение получено.

– Аля, пара замечаний вам лично. Неплохо для первого раза, но в дальнейшем постарайтесь обойти без театральных эффектов и без блефа.

– Я не блефо… простите! – Сказать нечего, Воронцов прав. Блеф и есть блеф.

– Разве вы заручились согласием Тамары Воиновой? – Отец Егора приподнимает бровь.

– Нет.

– У вас есть основания верить, что она согласится сотрудничать с журналом?

– Вы против того, чтобы я к ней обратилась?

– Обращайтесь хоть к Папе Римскому, да и он скорее согласится, чем Тамара.

– А если она согласится?

Валерий Филиппович Воронцов смотрит на меня с ироничной, почти отеческой ухмылкой.

– Тогда следующая презентация на директорате обещает быть весьма интересной, – говорит он, обозначая, что не прочь позлить давнего приятеля.

Егор остается обсудить с отцом финансовые вопросы, а я возвращаюсь в кабинет. От пережитого волнения подрагивают колени, но руки уже тянутся к монитору. У нас катастрофически мало времени, надо работать.

Перед звонком Тамаре Воиновой я нервничаю сильнее, чем перед директоратом. Как объяснишь ей, что однажды мы познакомились в туалете и что сегодня я нагло использовала этот факт, чтобы уязвить ее мужа?

Я начинаю издалека, но Тамара меня перебивает:

– Я только что узнала от мужа преинтересную новость. Оказывается, я лечу в Индию медитировать в компании хиппи.

Мои извинения она отметает сразу, как и попытки напомнить ей, кто я такая.

– Аля, я прекрасно знаю, кто вы! После нашего необычного знакомства я проследила за вами. Вы сидели за столом с Егором, а пришли на вечер с Никитой Королевым. Мы с Воронцовыми давние знакомые, так что я все о вас разузнала. Я рада, что вы с Егором встречаетесь. Ну, а теперь рассказывайте, когда я лечу в Индию и зачем.

– Мне очень неудобно, еще раз прошу прощения. Я никому не рассказала о нашем знакомстве и никогда не расскажу. И вы не летите ни в какую Индию…

– Да ладно вам! Меня много куда посылали, но в Индию никогда, – смеется Тамара. – Кстати, ваши советы мне очень помогли. Иногда случайные встречи полезнее давней дружбы.

– Я удивилась, когда увидела имя вашего мужа в списке членов директората.

– А потом он вас разозлил…

– Нет, что вы… он задал правильные вопросы… и критиковал по делу. Но я сказала, что собираюсь предложить вам сотрудничество.

– Учтите, я не любительница интервью и отношения с мужем не обсуждаю. И вообще не люблю журналистов.

– Уж кем-кем, а журналистом меня не назовешь! Прошу вас, уделите мне немного времени, и я расскажу вам о проекте.

Тамара Воинова сомневается, я слышу это в шуршащей тишине, в ее неуверенных вздохах.

– Скажите, Аля, это досадит моему мужу? – спрашивает она наконец.

– Боюсь, что так.

– Сильно досадит?

– Да.

– Тогда я в деле!

* * *

Татьяна Степановна, редактор «Красоты и дома», знала о грядущем увольнении. Она не входила в число посвященных в наши планы, но, несомненно, догадывалась, что речь идет о новом проекте. Егор попросил ее рассказать мне о работе «Красоты и дома» и обучить основам. Я чувствовала себя неловко, но редактор держалась с достоинством и ни разу не попыталась выведать тайны моих отношений с начальством.

– Она опытный редактор и приятный человек, но в «Красоту и дом» уже несколько лет не вкладывали средств, отсюда и последствия. Посмотри, как она тебе. Отец не станет возражать, если мы дадим ей испытательный срок, – предупредил Егор.

Я волновалась перед встречей. Татьяна Степановна эксперт, а я влезла в бизнес, совершенно в нем не разбираясь. Редактор «Красоты и дома» могла раздавить меня одним презрительным взглядом, но она приветливо улыбнулась и начала с самых неожиданных слов:

– Вы молодец, Аля! Отлично держитесь и на Егора Валерьевича хорошо влияете.

– Спасибо. Но я пока что нигде не держусь.

– На вашем месте многие женщины вели бы себя с превосходством и вызывающе. Егор Валерьевич – единственный сын Воронцова, завидный жених, и от вас ожидали совсем другого поведения.

– Думали, что я задеру нос?

Татьяна Степановна кивает, в ее улыбке нет ничего, кроме искренности.

– Вы работаете целыми днями. Проект конфиденциальный, но люди видят, как вы стараетесь, и надеются, что во благо издательства. Я бы хотела поговорить с вами начистоту, без обиняков. В июле закончится мой контракт, а журнал прикроют. Я слышала, что вы развиваете новую тему, и желаю вам удачи. Не удивлюсь, если Воронцовы захотят нанять нового редактора и вы с ними согласитесь. Свежая кровь – свежие идеи. Но если появится шанс работать над новым проектом, я буду очень рада.

Она говорит приветливо, не заискивая. Ее спокойная уверенность подкупает.

Опыта таких ситуаций у меня нет, поэтому остается полагаться только на интуицию.

– Что делает вас счастливой?

Наверное, это странный вопрос, особенно если учитывать, что Татьяна Степановна не знает тему нового журнала. Но она не смущается.

– Внуки, – отвечает без промедлений.

– Что ж… отличная тема для одного из выпусков. – Редактор вопросительно поднимает брови, и я поясняю: – Я дам вам шанс, если вы сделаете то же самое для меня. Егор Валерьевич и его отец позволяют мне разработать идею нового журнала. Я стараюсь изо всех сил, но журналу понадобится опытный редактор. У меня много планов, особенно насчет сайта в интернете, и я хотела бы вести свою колонку… – На этих словах я краснею и по привычке опускаю взгляд. Но выбор сделан, и теперь поздно прятаться от того, что является неотделимой частью меня. – Вам следует знать, что у меня есть некоторые сложности с чтением и письмом. Дислексия.

Она кивает, не впервые услышав этот термин, а потом пожимает плечами:

– Тогда и вам следует знать, что у меня глаукома. В последние годы зрение ухудшилось, и от этого появились некоторые ограничения.

Я успела привыкнуть к тому, что подстраиваются только под меня, и такой поворот разговора застает меня врасплох.

– Я предпочитаю читать тексты на бумаге, крупным шрифтом, а с компьютером работаю как можно меньше, – поясняет редактор.

– А я… я бы хотела заниматься сайтом журнала, вебинарами и видеорепортажами.

Мы смотрим друг на друга и вдруг начинаем смеяться, слишком подходящими кажутся наши предпочтения.

– Похоже, разделение наших обязанностей пройдет намного легче, чем у Эмиля с Егором Валерьевичем. – Татьяна выразительно поднимает брови, намекая, что в отношениях тандема «Завтрашнего финансиста» все далеко не так просто, как Егор позволил мне верить.

Так и началось…

Было бы гнусной ложью сказать, что между нами с Татьяной все сложилось легко и просто. Журнал мой, понимаете? Я родная мать, а Татьяна – приемная, и мы сосуществуем, вместе заботимся о нашем детище, но при этом она разбирается во всем в разы лучше меня. И только понимание этого заставляет меня отдать Татьяне бразды правления. Мудрая женщина, она осознала мою роль в издательстве намного раньше меня самой, поэтому отнеслась ко мне с завидным терпением. Именно она выбрала лучших фотографов и фрилансеров, определила тираж первого номера и расстановку материалов. Именно она спорила со мной о ключевых темах. Но при этом ни разу не отвернулась от моих идей, какими бы проигрышными они впоследствии ни оказались. Журнал был и остался моим детищем, но Татьяна Степановна придала идее первого номера профессиональное исполнение и внесла свою лепту. Только почувствовав, что редактор прониклась темой журнала, я научилась по-настоящему ей доверять. Особенно после директората, когда она сражалась за наши решения так же страстно, как и я, но при этом намного более умело.

Именно благодаря Татьяне мы уложились в установленный Воронцовым срок, справились с директоратом без тяжелых увечий и подготовились к выходу первого номера и презентации журнала. Нас не остановило даже ворчание Павла Воинова, крайне недовольного участием жены в проекте. Тамара согласилась выслушать меня исключительно с целью досадить мужу, но, узнав о задумке, принялась за дело с интересом. Даже собиралась разрезать красную ленточку на публичной презентации журнала.

Но сначала нам предстояло объявить новость сотрудникам издательского дома, с нетерпением ожидавшим известий о новом журнале для женщин. Это своего рода репетиция перед официальной презентацией.

– У нас есть актовый зал для таких мероприятий, – сказал Егор. – Все сотрудники туда, конечно, не вместятся, но из него ведется трансляция в другие подразделения бизнеса, а позже запись можно посмотреть по внутреннему телеканалу. Отец скажет несколько слов, а потом…

Егор пристально смотрит на меня. Знает, что я не люблю выступать на сцене, и помнит, как я дергалась на фуршете, поэтому, как и всегда, готов перекроить мир под мои мерки.

– Если я ответственная за журнал, значит… ответственность на мне.

– Аль, твоя логика восхитительна.

– Я не в восторге от того, что придется лезть на сцену и что на меня будут смотреть… – Ладони в момент заледенели, но я потираю их друг о друга и неумолимо продолжаю: —…но раз я заварила эту кашу, то ответственность за презентацию на мне.

– Если хочешь, то на тебе.

– Что значит, если я хочу?

– Это значит, что ты делаешь только то, что хочешь. Остальное сделаю я.

– Ты будешь делать все, что мне не нравится?

– Да.

– У меня дома куча грязной посуды, вчера вечером не хотелось мыть…

– В разумных пределах! – смеется Егор. – Не хочешь выступать – мы с Татьяной и Тамарой все сделаем сами. Хочешь выступать, но боишься – мы запишем тебя на видео и покажем всем.

– Видео? А я что буду делать в это время? Сидеть в зале и смотреть на себя на большом экране?! Нет уж, уволь!

– Тогда выступай сама, а я буду рядом.

– Будешь держать меня за руку?

– Если понадобится, то буду. Не волнуйся, тебе помогут профессионалы.

И тогда Егор знакомит меня с Эммой. Красивая, активная, полная энергии, она словно носит в себе двойной запас батареек. И кучу обещаний о том, как ее опыт в области пиара «раскрутит» меня во всех непонятных и странных значениях этого слова.

Энергичная и, несомненно, компетентная Эмма щебечет без устали, и главной темой ее разговоров становится Егор.

– Как же я рада работать с Егором Валерьевичем! Знаете, что он сказал? «Я вам доверяю сделать так, чтобы Аля ни о чем не волновалась. Освещение, текст, имидж – сделайте все, как она захочет». Он такой внимательный и все замечает. Я работаю в издательстве всего год, но он запомнил, что я организовала фуршет для «Завтрашнего финансиста». Так приятно, когда тебе доверяют, особенно такой человек, как Егор Валерьевич. Он хотя и молодой, но достиг очень многого, и еще…

– Давайте перейдем к делу! – тороплю я, пока пиарщица не захлебнулась восторгом в адрес моего мужчины.

– Да, конечно. Егор Валерьевич так и сказал, что вы быстро во всем разберетесь. Эта презентация только для сотрудников, но если она пройдет успешно, то мы используем фрагменты записи для сайта журнала. Внутренний пиар очень важен, Егор Валерьевич всегда очень внимателен к сотрудникам…

– Я бы хотела увидеть актовый зал. – Моим голосом можно охлаждать напитки.

– Да, конечно, я отведу вас прямо сейчас. Я прочитала вашу речь и внесла некоторые изменения. – Эмма протягивает мне распечатку презентации. – Теперь она соответствует нашим корпоративным стандартам. Вы начнете с того, что поблагодарите «Красоту и дом»…

– Оставьте это Валерию Филипповичу, благодарить должен он. Я расскажу только про новый журнал.

– Но тогда…

– Только про журнал.

– Но Егор Валерьевич всегда так замечательно выступает, и я подумала, что и вы захотите последовать его примеру…

Мы заходим в актовый зал, и я осматриваю сцену, но Эмма продолжает щебетать:

– Егор Валерьевич работал с профессионалом, чтобы стать прекрасным оратором. На такие мероприятия он всегда надевает костюм и произносит торжественную речь. Он же будущий глава бизнеса, и он очень достойный…

Я женщина спокойная, не особо ревнивая, но…

Я немного ревную.

Ладно, более, чем немного.

Или даже…

Никогда раньше я не знала такой удушающей ревности от того, что другие женщины смеют смотреть на Егора, восхищаться им и…

Интересно, что скажут корпоративные правила, если я вцеплюсь в ее красивое восторженное лицо?

– Эмма! – Я поворачиваюсь к пиарщице, и она вздрагивает от резкости моего тона. – Я надену темно-зеленое платье. С этим проблем не будет?

– Мы собирались повесить на сцене плакат с логотипом журнала, а на нем фиолетовая полоса…

Неужели удалось отвлечь ее от любимой темы?! Целых два предложения без имени «Егор»?!

Как только мы заканчиваем, я захожу в кабинет к Егору.

– Спасибо за Эмму! – говорю едко, но он не чувствует подвоха.

– Она помогла, да? Будь с ней откровенна, и она все сделает на твой вкус. Поставит тебя так, чтобы камеры не надоедали и чтобы фон был правильным. Надо отрепетировать презентацию, чтобы ты привыкла к микрофону. Если захочешь, можно заранее записать клипы для телеканала. Только скажи ей все как есть, она хорошая девушка.

– Очень хорошая.

Услышав скрип моих последних слов, Егор хмурится:

– Что не так, Аль?

– Все так. Эмма о-о-очень хорошая, она тебя о-о-очень уважает. Радуйся, ты ее кумир.

– Аль, ты что, ревнуешь, что ли? – Егор смотрит на меня так, словно я заподозрила его в убийстве.

– Нет, конечно! – фыркаю. – Эмма о-о-очень хорошая.

Он приподнимает брови, улыбается, моя ревность его забавляет.

– Нет, не очень. Вообще не хорошая. Одна из самых бездарных сотрудниц. И уродливая тоже, просто устрашающая, смотреть на нее не могу! Меня тошнит. – Его голос прерывается от смеха. Поднявшись, он сгребает меня в охапку и чмокает в ухо. – Вот и правильно, вот и поревнуй меня как следует за все темные школьные годы!

– Не такие уж и темные. Ты освещал себе путь световым мечом. – Показав Егору язык, я высвобождаюсь из его объятий, и два серьезных профессионала возвращаются к работе.

Утро перед выступлением кажется совсем обычным, если не считать волнения внутри. Вечером на официальной презентации будет много гостей, но почему-то именно выступление перед сотрудниками издательского дома волнует меня больше всего. Может, потому что, придумав журнал, я несу ответственность перед этими людьми и в зале увижу их лица, почувствую их реакцию. Я, оборваш… Аля Гончарова, фантазер-фрилансер. Егор сказал, что, как только журнал запустят, он станет моим официально, но я не спешу. Скорее наоборот. Второго такого разговора с Валерием Филипповичем мне не нужно.

Эмма, как бы она меня ни раздражала, действительно специалист своего дела. Она научила меня не бояться камеры и не злоупотреблять мимикой и жестами. Мы отполировали речь, написанную согласно корпоративным правилам, и отсняли несколько клипов. На них я неузнаваемая, бесконечно далека от прошлой Али и даже от той отполированной красотки, которая пришла на вечер встречи с целью поразить одноклассников. Хотя и сейчас я выгляжу безупречно – красивое платье, туфли на каблуках, идеальная прическа.

Я волнуюсь неимоверно, неописуемо, будто мне предстоит играть роль, давно принадлежащую другому актеру. Сижу наряженной испуганной куклой в кабинете Егора и отсчитываю часы до начала.

– Посмотри, со мной все нормально?

– Аль, ты в пятый раз меня об этом спрашиваешь! – Егор не собирается выступать, поэтому сидит, как обычно, в джинсах и футболке с торчащим воротничком. Он сосредоточенно что-то читает и ругается, когда я отвлекаю его и нервничаю по поводу выступления.

– Посмотри, пожалуйста!

– Все с тобой в порядке.

– Ты даже не повернулся.

– Мне не надо на тебя смотреть, чтобы знать, что ты самая красивая, – бурчит, не отрываясь от документа. – Ты всегда была самой красивой и всегда будешь.

– Ты врешь, но делаешь это замечательно, поэтому я тебя прощаю.

– Считай, что я выдохнул от облегчения. – Сохранив документ, Егор поворачивается ко мне: – Аль, сними очки и отложи бумаги. Вот так, а теперь встань и пройдись по кабинету. Как ты можешь ходить в таких туфлях, я не знаю, но все равно пройдись. Вот видишь, я проверил и теперь подтверждаю: ты точно самая красивая.

– Продолжай…

– Что продолжать?

– Ври подробнее. Не забудь сказать, что я еще и самая умная.

– Конечно, умная, но, Аль, для меня ты всегда такая, и тебе не надо стараться. Не волнуйся, Аль! Отвлекись, займись чем-нибудь. Я бы тебя отвлек, но все варианты, которые приходят в голову, испортят твою прическу. И не только, – хитро подмигивает.

Я возвращаюсь к себе в кабинет, сбегаю от Егора, потому что портить прическу и макияж перед таким выступлением не хочется. Или, наоборот, хочется…

Я волнуюсь не просто так. Что-то кажется неправильным, но я не знаю что.

Подхожу к столу. К моему рабочему столу в моем кабинете. Провожу ладонью по глянцевой обложке первого номера журнала.

СЧАСТЬЕ СЕЙЧАС

Первая С одна на два слова, вокруг красивое плетение.

В школе я не раз писа`ла «сичас», как слышала, а теперь… через час я расскажу сотрудникам о новом журнале, в котором у меня будет своя колонка. В начале первого номера – приветствие от меня, в котором я рассказываю о задумке, о сайте и о будущих заметках оборвашки. Их мы запустим чуть позже. Рядом с текстом моя фотография. Красивая. Глянцевая. Корпоративно-правильная.

Я, Аля Гончарова, идеальная снаружи и счастливая внутри.

Спускаюсь в актовый зал, уже давно готовый к собранию. Поднимаюсь на сцену, прохожусь по ней, покачивая бедрами, как…

Как Изабелла.

Когда-то я мечтала стать Изабеллой Лариной, но сейчас, как никогда, мне хочется стряхнуть с себя эту мечту.

Проверив время, я спешу на улицу. До выступления сорок минут. На таких каблуках не побегаешь, но я стараюсь. Ковыляю, привлекая насмешки прохожих, но мне все равно.

С трудом нахожу магазин одежды и покупаю джинсы с бахромой внизу (других не имеется) и кофточку попроще. Магазина обуви нигде нет, а до собрания осталось всего пятнадцать минут. Переодевшись, я закалываю волосы и спешу обратно.

Смыть макияж времени нет. Я – оборвашка с пятизвездочным макияжем, но в этом что-то есть. Что-то переходное, связь между ипостасями.

Вхожу в зал за пять минут до начала. Вроде все хорошо, но туфли выглядят нелепо, совсем не вяжутся с новым образом. Иду прямиком в первый ряд и, сев рядом с Егором, снимаю туфли и заталкиваю их под стул.

Так и сижу босиком.

Позеленевшая Эмма готовится потерять сознание, но я не чувствую ничего, кроме неуместного злорадства. И спокойствия.

Егор окидывает меня довольным взглядом. Объяснять ничего не надо, он и так все понял.

– Где-то у входа в здание валяется огромная тыква? – спрашивает тихо.

– Да, запряженная мышами. Наряд Золушки исчез, пришлось переодеться.

– На обувь времени не хватило? – Он улыбается. Чему-то очень радуется, всезнайка.

– Увы! Ходули никак не подходят.

– Могу одолжить носки.

– Ага, давай сейчас перед камерами сними ботинки и отдай мне носки. Этого Эмма не переживет.

– Ах да, Эмма… хорошая девушка Эмма… не станем ее расстраивать! Твой внешний вид для нее и так большой шок. – Егор сочувственно вздыхает и тут же получает от меня локтем в бок.

Зал полон. Люди шушукаются, обсуждают нас с Егором. Это еще что. Скоро они заметят, что я босая!

Валерий Филиппович выходит на сцену и в очередной раз доказывает, что он прекрасный и опытный оратор. О судьбе «Красоты и дома» объявили заранее, многие сотрудники найдут работу в новом журнале или других частях бизнеса, поэтому эта часть выступления новостью не является. После этого Валерий Филиппович смотрит в первый ряд, туда, где я прячу босые стопы под бахромой джинсов. Камеры поворачиваются следом, и Егор незаметно сжимает мою руку.

– Здесь только я, – говорит тихо. – Смотри только на меня.

Как будто мне хочется смотреть на кого-то другого!

Я выхожу на сцену, сверкая босыми пятками. Валерий Филиппович замечает это и застывает на месте. Убедившись, что не ошибся, он бросает взгляд на сына и спускается со сцены.

Как и обещала Эмме, я начинаю написанную ею речь, но потом сбиваюсь, схожу с рельсов, потому что слова идут не от души. И тогда я просто рассказываю о журнале, о сайте, о поисках мечты. Завожусь так, что расхаживаю по сцене, нервируя оператора, жестикулирую, даже встаю на цыпочки. Другими словами, делаю все то, от чего меня тщательно и, как оказалось, безуспешно отучала Эмма. За спиной меняются слайды, она чудом умудряется выбрать подходящие для моей импровизации.

Когда я заканчиваю, мой взгляд сразу обращается к Егору. Он улыбается так широко, что все остальное становится не важно.

Аплодисменты громкие, но мне не с чем сравнивать, поэтому просто передаю слово Татьяне Степановне, редактору.

– Ничего, если я останусь в обуви? – не теряется она, и под громкий смех собравшихся я спускаюсь в зал.

Егор сжимает мою руку.

– Все решили, что я странная? – спрашиваю шепотом.

– Несомненно!

– Мог бы и соврать! Эмма меня убьет?

– Я ей не позволю. Аль, послушай, сегодня вечером останешься у меня?

– Ну… останусь, а что такое?

– Ты сейчас очень эффектно пританцовывала на сцене…

– Я не…

– Поверь мне, еще как пританцовывала. На цыпочках, и по всей сцене, и еще руками размахивала. Оператор вспотел от волнения, а мне очень понравилось. Потанцуешь так для меня, только без одеж…

– Егор Воронцов! – хорошенько ткнула его в бок, чтобы не хулиганил и не мешал слушать редактора. Редактора моего журнала.

Эмме не удается ко мне подобраться, потому что меня окружает толпа, настолько плотная и безразмерная, что выбраться не представляется возможным. Все говорят одновременно, задают вопросы, делятся впечатлениями. Спасаюсь я только благодарю Егору, который вытаскивает меня на свободу ловкой рукой и начальственным приказом. Дальше вмешивается начальница Эммы, она уводит нас в зал заседаний, где ждет Валерий Воронцов. Я еле успеваю прихватить туфли и поблагодарить страдальца оператора.

– Валерий Филиппович, клипы будут у вас через пару часов, и тогда мы примем решение, но мне кажется, что это именно то, что нужно, – говорит начальница Эммы. – Очень свежо и непосредственно, это сразу привлечет внимание. Выложим клипы в сеть, пусть разойдутся. Это отличается от нашего обычного подхода, но журнал новый и особенный, и стоит рискнуть. Аля, вы молодец, держались очень естественно. Это не совсем то, что вы с Эммой готовили, но, если бы мы знали, как получится, не стали бы вмешиваться.

Через пару часов мы собираемся, чтобы посмотреть запись, и ничего особенного я не вижу. Я босая, с горящим взглядом истекаю эмоциями на фоне логотипа журнала. Говорю связно, искренне, но ничего необычного.

– Я же говорил, – шепчет Егор, – ты ска-зоч-ни-ца!

Его отец смотрит на нас и молчит. Будто ждет от меня чего-то, правильных слов или действий, но я не в силах разгадать секреты великого магната.

– Если вы хотите использовать эти клипы, я не возражаю, – говорю неуверенно.

Валерий Филиппович машет рукой, позволяя нам делать все что угодно, и уходит.

– Не обращай внимания на старого ворчуна! – усмехается Егор, заметив мой встревоженный взгляд.

А дальше мир взрывается. Начальница Эммы, опытный профессионал, оказывается права – клипы моего выступления имеют такой успех, что звенит в ушах. Не только на официальной презентации, но и после, в сети. Я не успеваю следить за комментариями и заголовками, но некоторые находят меня сами. Их нельзя не заметить.

«Босоногое счастье глянцевой империи»

«Маленькая счастливая женщина империи Воронцова»

«Самая большая тайна Воронцовых»

Про журнал тоже пишут, но я интересую прессу намного больше, чем глянец. Они гадают, насколько серьезна наша связь с Егором и почему я, не будучи редактором, делаю презентацию журнала.

Меня окружают маркетологи, специалисты по пиару, что-то говорят, говорят, говорят. Кто-то крутит мои клипы, кто-то вслух читает комментарии в сети. Несомненно, империя Воронцова имеет определенный контроль над тем, что и как появится в сети и газетах, но меня заверили, что они не подкармливают волну позитива.

– Знаете что, Аля? Мы этого не планировали, но если так пойдет, то, возможно, вы станете брендом. Нужно все тщательно продумать. Вы будете лицом журнала…

Татьяна Степановна руководит организованным безумием, потому что я уже давно потеряла нить событий.

– Тихо-тихо! Прошу вас, не будем говорить одновременно! Надо продумать стратегию и утвердить ее у Валерия Филипповича.

Окружающие ждут от меня реакции. Позитивной, конечно, потому что стать брендом и лицом журнала мечтают очень многие женщины. Мне завидуют, что неудивительно.

Но мне не до них и не до мнимой славы, потому что у Егора что-то случилось. Прочитав сообщение в телефоне, он хмурится и уходит, оставляя меня в руках специалистов.

У него озабоченный вид.

«Вернусь через пару часов, держись!» – пишет мне через несколько минут.

Случилось что-то серьезное, иначе он не ушел бы с заседания, не оставил меня одну среди странных людей, называющих меня брендом.

– Надо сделать несколько клипов по ключевым темам…

– Аля, вы свободны завтра утром? Сегодня поработаем над текстом, а завтра отснимем все, что нужно…

– В этот раз лучше в обуви…

– А мне нравится босиком, это часть бренда. Очень подходит заметкам оборвашки…

– Запустим интервью с Алей на телеканале, а там и газеты подоспеют. Аля, у вас есть распечатанная биография? Аля! Аля?..

Я их не слушаю. Делаю знак Татьяне Степановне и выхожу в коридор. Печатаю сообщение Егору, но ответа нет, значит, он ведет машину.

Секретарь проясняет ситуацию:

– Сестру Егора Валерьевича увезли в больницу, подозревают аппендицит.

– Передайте Татьяне Степановне, что я уехала.

Через пару секунд я уже в лифте.

Выскакиваю из такси у входа в больницу и пишу Егору:

«Если ты не скажешь, где тебя искать, я прорвусь в операционную!»

В этот раз Егор отвечает, он тоже только что приехал, и найти его не составляет труда.

– Что с твоей сестрой?

– Пока не знаю, ждем хирурга.

Я должна была расшифровать множественное число слова «ждем» и оглядеться по сторонам в поисках других присутствующих, но сейчас я вижу только Егора.

– Что ж ты сразу не сказал?! Я бы поехала с тобой. А то ушел, озабоченный и хмурый, а мне гадать, что случилось!

– Я же написал тебе, что скоро вернусь.

– Надо было вытащить меня с заседания и взять с собой. Я же тоже волнуюсь, и за Дину, и за тебя.

– Я… извини! Ты же занята, столько всего происходит… – Егор растерян. Он привык заботиться обо мне, а не наоборот, поэтому не спешит делиться своими проблемами. Меня это не устраивает, я должна это изменить.

– Думаешь, мне нужна вся эта ерунда? Какой на фиг бренд? Не бренд, а бред, он мне даром не нужен! Если у тебя неприятности, то это мои неприятности. Еще раз скроешься от меня, и будет… жуткий скандал.

Прячусь у Егора на груди и понемногу выдыхаю напряжение. Пусть знает, что он на первом месте, а остальное – шум.

Егор задумчиво поглаживает меня по спине, целует в макушку. Так мы и стои`м в тишине больничного коридора.

– Может, Дине что-то нужно? Вещи какие-нибудь, предметы гигиены, – спрашиваю, потираясь носом о любимую грудь.

– Мы привезли все нужное. – За спиной раздается колкий голос, от которого я вздрагиваю. Нехотя повернув голову, встречаюсь взглядом с родителями Егора. Его мать я узнаю по фотографиям и смутно помню со школьных лет. Если Воронцовы были на благотворительном вечере, я их не заметила, да и не до них было.

Пытаюсь отстраниться от Егора, но он не позволяет.

– Стой как стоишь! – бормочет в волосы.

Если б я знала, что его родители здесь, то не устроила бы сцену с претензиями. Не складывается у меня общение с Валерием Филипповичем, никак не складывается. В прошлый раз провалила допрос о чувствах, а в этот – обозвала пиар журнала бредом.

– Мне понравились ваши клипы, – улыбается мать Егора. – Очень приятно наконец познакомиться! – Она протягивает руку, и Егору приходится меня отпустить.

– Мне тоже очень приятно. И… – кошусь на отца Егора, – …простите за то, что я сказала про бренд и бред. Это вовсе не ерунда, просто я немного разволновалась.

– Ждать придется долго, – перебивает меня Валерий Воронцов, – но я могу предложить вам отвратительный больничный кофе.

Я впервые вижу в его глазах искреннее тепло, почти неуместное в эту тревожную минуту.

Мне совершенно не хочется кофе, и Валерия Воронцова я боюсь до трясучки, но многое отдам, чтобы не потерять тепло его взгляда. Если б я знала, что добьюсь его благосклонности, назвав пиар журнала бредом, сделала бы это с самого начала.

К Дине нас пускают только на следующий день.

Она младше Егора на десять лет. Веселая, задорная, хотя и бледная после операции. Мы сразу же находим общий язык.

– Если бы не операция, Егор бы так и не позволил с тобой познакомиться. Прячет тебя, как дракон свою добычу.

– Дина! – возмущается Егор. – Потому и прячу, что у тебя язык как помело.

– Не ругайся! Лучше передвинь мебель, чтобы всем хватило места.

Егор послушно сдвигает стулья, а Дина снова поворачивается ко мне:

– Сделаешь мне макияж?

– Конечно, сделаю. Завтра принесу все необходимое.

– Хочу как на свадьбу.

– Ди-на! Тебе четырнадцать. Какая свадьба?! – вопит Егор.

– Хочу помечтать и заранее приготовиться, – показывает брату язык. – Скажи, Аля, а когда вы с Егоркой поженитесь, ты сама сделаешь себе макияж или наймешь визажиста? Если сама, то вдруг у тебя от волнения будут дрожать руки? А если наймешь кого-то, то заметишь ошибки и останешься недовольна.

Егор проходит мимо с креслом в руках и ворчит:

– Если руки дрожат, макияж получится намного интереснее.