Читать книгу "Прочитай меня"

Ухмыльнувшись, Дина шепчет:

– Подожди, сейчас до него дойдет!

И через секунду раздается оглушающее:

– Ди-на!

– Только сейчас дошло? Стареешь, братик, – веселится она.

Егор краснеет, как в детстве, и упорно избегает моего взгляда.

– Не посмотрю, что ты после операции, устрою тебе такое… Ты невыносима! – ругается на сестру.

– Что поделаешь! – притворно вздыхает Дина. – Я поздний, неожиданный ребенок, мы все такие. А ты теперь дважды подумаешь, прежде чем ябедничать родителям, что я смотрела взрослый фильм…

Они препираются, а я улыбаюсь и втайне завидую, потому что многое бы отдала, чтобы иметь такую сестренку. И семью, в которой все друг за друга стоят стеной.

Так и улыбаюсь, пока не получаю сообщение от редактора с просьбой срочно с ней связаться.

«У нас проблема. Сейчас пришлю ссылку, увидите…»

Открываю ссылку, увеличиваю фотографию в сети и не сразу понимаю, что это такое. Заголовок «Заметки оборвашки» вызывает удивление и неприятную дрожь внутри. Прочитав первую строку, я опускаю телефон. По спине струится страх. Хотя нет, не страх, а до боли знакомое ощущение неизбежного провала, будто я ждала его с самого начала. Я взлетела так быстро и мне повезло так масштабно, что падение неизбежно. И оно будет быстрым и окончательным.

Заметив мое бледное лицо и неподвижный взгляд, Дина волнуется. Егор трясет меня за руку, потом вырывает телефон и вертит его, пытаясь расшифровать изображение.

А я склеиваю события в памяти. Никита Королев навестил меня дома, бродил по комнате, разглядывая мои вещи. Он попросил воды, а сам хозяйничал на моем столе, наверняка в поисках секретов Егора. Искал его секреты, а нашел мои. Заметки оборвашки, написанные от руки посреди ночи, быстро и безграмотно, одним предложением-криком, и скомканные на письменном столе. Я не заметила пропажи, а теперь Никита выложил снимок записок в сеть и добавил гадкие, злые комментарии о босоногом и безграмотном довеске к империи Воронцовых и о том, как плохи у них дела, если никого лучше для журнала не нашлось.

Стыд стекает по спине лавой. Дело даже не в грамматике и пунктуации, а в том, что в этой заметке все самое тайное и сокровенное, мои самые личные мысли и страхи. Они ни за что не должны были увидеть свет, а теперь выставлены у всех на виду, на посмешище.

Я словно попала в детский ночной кошмар, в котором ты являешься в школу голой, только теперь на меня смотрят не одноклассники, а тысячи посторонних людей.

К счастью, я вовремя вспоминаю о здоровье Дины и натужно улыбаюсь.

– Все в порядке, просто я забыла о важной встрече. До сих пор и не привыкла к корпоративной жизни, – неловко лгу. Пообещав Дине вернуться со всем необходимым для макияжа, я выхожу из палаты.

Егор появляется через несколько минут, берет меня за руку и тащит к машине.

– Мы сотрем все фотографии заметок! – обещает. – Дай ребятам полчаса, я уже отправил сообщение. Газеты не посмеют ничего напечатать…

– Никита заново их загрузит.

Рука Егора с силой сжимает мою.

– Это сделал Королев?

Вкратце объясняю ему случившееся, и он скрипит зубами и сжимает кулаки.

– Давно пора открутить ему голову! Не волнуйся, юристы уже на связи. Изымем фото из сети, Королева вздернем. Мы справимся. Нет никаких доказательств, что это писала ты, только название совпадает с тем, что ты обещала читателям. Ну и что, что ты пишешь про журнал и упоминаешь мое имя? Любой мог это подделать! Все будет в порядке…

Егор говорит уверенно, быстро, строит стену обещаний между мной и жестоким миром. Как всегда, он хочет меня защитить – от других и даже от самой себя.

– Подожди, Егор… не надо ничего прятать. Если мы станем отрицать то, какая я, будет только хуже. Кто-нибудь доберется до учителей и одноклассников, а уж они не промолчат. У вас с отцом отличные связи, но ты и сам понимаешь, что правду не скрыть. Да и стоит ли? Когда я придумала заметки оборвашки, я знала, что однажды расскажу всю правду до конца. Конечно, я собиралась сделать это постепенно и не так, как получилось, не с такими личными деталями и мыслями, но… Лучше пусть все станет известно сейчас, сразу, пока я не стала брендом или… бредом, – усмехаюсь, качая головой, – иначе потом жить и волноваться, что правда всплывет на поверхность. И тогда люди вспомнят, что мы замяли эту историю, и получится, как будто я стыжусь самой себя. А это не так. Не надо ничего отрицать! Лучше убрать мои клипы и сделать обычную рекламу, как и планировали. Без меня. Я не хочу, чтобы мои проблемы сказались на успехе журнала.

– Это твой журнал, Аль! Идеи твои, слова твои, все до последней буквы, и этим надо гордиться. Особенно потому, как трудно тебе пришлось. Тебе нечего прятать и стыдиться, но я не хочу, чтобы тебе было больно от чужих слов. Можешь отступить в тень или остаться на виду, тебе решать. Не спеши с ответом!

Егор паркует машину около работы, и мы поднимаемся наверх. На меня смотрят, выискивают оттенки эмоций на лице, следы слез, обиды, стыда, протеста. Ничего не находят и перешептываются.

Мы идем прямиком в кабинет Татьяны Степановны. Там уже все в полном сборе, дожидаются только нас.

Егор останавливает меня перед дверью и напоминает:

– Не соглашайся на то, что тебя не устраивает!

Я киваю, и мы заходим в кабинет.

Собравшиеся прячут взгляды, но я не опускаю свой, и исходно тяжелая атмосфера постепенно проясняется.

– Я не скрываю, какая я, но не хочу, чтобы случившееся сказалось на журнале, – начинаю, находя в голосе уверенность. – Идей у меня много, делиться ими на словах могу, а вот пишу с трудом. Печатаю медленно и не ахти как, читаю тоже. Я использую приложения для диктовки и для чтения. Мы можем изъять мои клипы из сети или открыто признать, какая я, и посмотреть, что будет дальше. – По коже пробегает страх, и я ежусь. Говорить о том, что раньше пыталась скрыть, непросто. – У моих трудностей есть название… дислексия.

Когда я заканчиваю, редактор кивает. Судя по ее уверенному молчанию, свое мнение она выскажет в конце.

Первой решается заговорить Эмма, наконец простившая меня за импровизацию во время выступления.

– Аля, скажите, а как вы собирались издавать заметки оборвашки, с ошибками или без?

– В первое время без ошибок, пока не рассказала бы читателям о своих трудностях.

– Мы изъяли несколько снимков из сети, но пока что не все. Ждем вашего сигнала… – Кто-то обращается к Егору, но он не отвечает. Смотрит на меня.

Остальные молчат.

– Аля, у вас есть еще такие рукописные заметки? – наконец подает голос редактор.

– Есть… дома. Но большинство надиктовано.

Редактор переглядывается с начальницей Эммы. Очевидно, что они обсудили ситуацию до нашего прихода.

– А сейчас можете от руки написать? – спрашивает та.

– Что?

– Напишите что-нибудь про себя. И клип сделаем о том, какая вы. Мне кажется, что лучшей реакцией будет правда, исходящая лично от вас. И заметки – так, как вы их написали, и отдельно уже после редакции. Вы же не одна такая. И это замечательно, что вы нашли способ делать то, что любите.

Пока я размышляю, редактор поворачивается к Егору:

– Егор Валерьевич, если вы не возражаете, то надо получить добро от Валерия Филипповича.

– Если Аля согласна, я об этом позабочусь.

Если Аля согласна…

Если Аля согласна объявить на весь мир о том, о чем старательно пыталась забыть в течение долгих лет.

Несколько недель назад эта перспектива свела бы меня с ума, а теперь… возможно, я даже рада, что Никита отомстил мне таким жестоким образом. Выставил мои самые личные и тайные страхи напоказ.

Остальные уходят, Егор звонит отцу, и мы с Татьяной Степановной остаемся наедине.

– Знать бы, что они обо мне думают! – бормочу себе под нос, глядя на уходящих сотрудников.

– А я скажу вам, что они думают. Они радуются, потому что благодаря вам в издательстве есть новый журнал, а у них – работа. Более того, вы умудрились добиться поддержки начальства, какой у «Красоты и дома» никогда не было. А в свете недавних событий интерес к журналу повысится, а соответственно и их настроение тоже. Это очень простая математика.

Думаю, Егор согласится с редактором. Как, впрочем, согласилась и Тамара Воинова, которой я сообщила о случившемся.

– Милочка моя, вы что, не знаете, что сейчас модно быть не такой, как все? Сотни людей стараются, тужатся, но все равно сливаются с серой массой. А вы талантливая, идейная, да еще и достигли успеха, несмотря на трудности. Вы же готовый бренд! Воронцовы должны вас на руках носить! Кстати, у моего племянника тоже дислексия. Он вырос в Европе, так ему положено дополнительное время на экзаменах, специальный компьютер и прочие льготы. Мой сын ему завидует. А с Королевыми мы справимся, не волнуйтесь!

В конце рабочего дня мы снова собираемся в кабинете Татьяны Степановны.

Егор поговорил с отцом, а потом где-то отсутствовал часа два и вернулся со сбитыми костяшками. Обсуждать это наотрез отказался, а когда я попыталась промыть его раны, заверил:

– Ему намного хуже, чем мне.

Похоже, он наконец разобрался с Никитой. Раз и навсегда.

Мы записываем новый клип и делаем первую рукописную заметку оборвашки. И клип, и заметка рассказывают о том, каково это – мечтать о недоступном, а потом встретить человека, который поможет тебе протянуть руку и получить желаемое. И найти в себе силы, о которых ты не знала.

Мы с Егором сидим у самой двери. Места в кабинете почти нет, стулья натащили отовсюду.

– Каммингс сказал: «Нужна смелость, чтобы вырасти и стать тем, кто ты есть на самом деле», – говорит незнакомка на экране. Я просмотрела клип столько раз, что больше не в силах даже слышать свой голос. И лицо кажется чужим.

Эмма выключает видео и вопросительно смотрит на редактора, а та – на меня.

– Ну что, запускаем? – спрашивает Татьяна Степановна.

Мы киваем по очереди, и остальные начинают обсуждать технические детали.

– Я поговорил с отцом, и у меня к тебе маленькая просьба, – шепчет Егор.

– Возникли проблемы? – тут же нервничаю я.

– Поступило много вопросов о том, почему тебе подарили журнал.

– А кто сказал, что мне его подарили? Я просто работаю в издательстве и выступила с презентацией.

– Посторонние люди не делают презентации, а в журнале твое приветствие идет первым, и только потом слово от редактора. При этом известно, что бизнес семейный и подразделениями управляют родственники. Поэтому пресса и любопытствует. Самое очевидное решение – сказать им, что я подарил журнал невесте. Тебя это устраивает?

Эмма отвлекает меня, показывая фотографии на экране.

– Вам нравится или сделать покрупнее и рядом с заголовком?

– Нравится, спасибо, – на автомате отвечаю я.

Или не нравится, но мне все равно. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме Егора, который, поганец этакий, выбрал очень неподходящее время для своей «маленькой» просьбы. Именно поэтому и выбрал, чтобы быстро и безболезненно решить вопрос.

– Подарил журнал невесте? – бормочу сквозь стиснутые зубы.

– Да.

– Твой отец сказал, что женщинам обычно дарят драгоценности, – дразню, а сама задыхаюсь от радости.

– Я могу вложить в журнал пару сережек. – Егор шутит, но поглядывает на меня с волнением.

– Да уж как-нибудь обойдусь без драгоценностей.

– Тогда договорились?

– Маленькая такая просьба, значит.

– Человек триста гостей.

– С моей стороны только тетя.

– Не волнуйся, половина гостей отца перебегут к тебе, он непростой человек. Решено?

Я притворно вздыхаю, пряча внутри безумную радость. Кто-то скажет, что мы с Егором слишком молоды, что жить на виду у всех непросто, что время и суровая реальность потушат наш огонь. Пусть говорят! И завидуют тоже пусть. Как на моем детском рисунке, с открытыми ртами.

– Ради журнала я готова на любые жертвы, – отвечаю, пряча улыбку.

– Я тоже. Только ради журнала, а не потому, что я тебя… как я тебя… – Егор пытается шутить, но его голос срывается. Моргая, он смотрит на мою фотографию на экране, потом по сторонам, как будто только сейчас заметив, что вокруг сидят коллеги. Они заняты делом, но все равно мы не наедине.

Переводя взгляд на меня, Егор хмурится:

– Ты ведь знаешь, что я тебя… да?

– Конечно, знаю. И я тебя тоже… ты ведь об этом знаешь, да?

Долгую, яркую минуту мы смотрим друг на друга, забывая о том, что происходит вокруг.

А потом Егор улыбается и хлопает себя по коленям:

– Вот и отлично! Пойдем сообщим отцу, а то он сказал, что у меня нет никаких шансов.

– Когда он это сказал? – хватаю Егора за рукав. Неужели его отец до сих пор мне не верит?

Вздохнув, Егор нехотя признается:

– Давно. Отец предупредил, что не позволит чужому человеку управлять журналом, и я признался, что ты… не чужая. – Его взгляд смягчается, в углах губ намечается улыбка. – Отец не удивился, он знал, что я еще в школе был в тебя влюблен. Он согласился отдать тебе журнал, но за это заставил меня поступить в заочную магистратуру. Мы давно об этом спорили, вот он и воспользовался ситуацией.

– Получается, что из-за меня ты поумнеешь?

– Надеюсь, ты оценишь жертву.

Да, оценю. Все ценю, что Егор для меня сделал. Он верил в меня, даже когда я сама в себя не верила. Честно говоря, я и не пыталась. Ты не можешь проиграть, если не вступаешь в игру, поэтому я не стала бороться и нашла для себя хорошую, спокойную жизнь. Однако хорошая не значит моя, и однажды я бы пожалела о том, что отказалась от фантазий, от букв и слов.

Или…

Возможно, я бы справилась и без Егора. Однажды взялась бы за карандаш или планшет и рискнула. Возможно, у меня бы получилось, но это не меняет главного. Того, как это замечательно, когда находится человек, готовый превратить твою жизнь в сказку.

Оказалось, что любовь сильнее страха и громче внутреннего голоса. Я давно ее искала, такую любовь. Давно ждала и надеялась.

И только теперь поняла главное – чтобы найти настоящую любовь, надо показать настоящую себя.

Эпилог

Шесть лет спустя

В школе нам обещали, что мы можем стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любую мечту. Я мечтала стать Изабеллой Лариной, потому что копировать других намного проще, чем быть собой.

А теперь я, Аля Воронцова, пишу для журнала, занимаюсь сайтом, видеорепортажами и лекциями. Сказать о себе правду оказалось непросто, но, как и предсказала Тамара Воинова, это решение было правильным и, возможно, ключевым для журнала. Мне присылают множество писем, личных историй и добрых пожеланий, от которых светлеет на душе. Встречаются и насмешки, куда же без них! Но этим меня не удивишь, в школе я и не такое слышала, так что теперь только посмеиваюсь.

Сегодня я – спонсор городского издательского форума. Представители начинающих печатных изданий участвуют наравне с ветеранами, обсуждая тренды, конкуренцию между бумажными и электронными публикациями, интересы читателей и прочее. Организаторы пригласили меня выступить на тему: «Что такое счастье и как построить на нем бизнес».

Егор появляется ровно без пяти семь, он никогда не опаздывает. Весь зал следит за нашим поцелуем, замеряя его глубину и искренность. Они все замечают, потому что мы так называемая звездная пара. Муж садится в первый ряд. Он улыбается, но по его глазам вижу, что думает о работе. Я не обижаюсь, ведь за годы нашего брака он вдоволь наслушался о теме доклада. Хотя… я надеюсь, он знает о счастье не понаслышке.

Моя презентация проста, как и идея журнала. «Приглядись» к тому, что вокруг тебя. «Найди» что-то новое. И «попробуй». Других секретов нет. Тем не менее незнакомцы пьют мои слова, некоторые даже записывают, ведь перед ними женщина, разгадавшая формулу счастья. Они бы хотели мне не верить, но приходится, цифры говорят сами за себя. Журнал имеет коммерческий успех, а в наше время добиться этого непросто. К слову скажу, что с целевой аудиторией мы ошиблись – делали ставку только на женщин, а больше трети читателей журнала – мужчины.

В конце выступления меня забрасывают вопросами, в основном по практической части дела, но есть и неожиданности.

– Я бы хотела задать вопрос вашему мужу, – просит ухоженная женщина средних лет. – Согласны ли вы с теориями, озвученными вашей женой?

– Я бы и рад не согласиться, но не могу, так как мы счастливы уже шесть лет.

Я упоминала, что Егор очарователен? Если не упоминала, то в этот момент сей факт могут подтвердить десятки зрительниц женского пола.

– И вы не сталкиваетесь с трудностями?

– Почему же, сталкиваемся, но трудности – ничто, по сравнению с результатом.

Под аплодисменты я спускаюсь со сцены и сажусь рядом с мужем.

– Ты очаровательна, как всегда, – шепчет Егор, улыбаясь в камеру.

– А ты немного переборщил, – улыбаюсь в ответ.

– Я и сам заметил. Выпил бокал шампанского на входе, вот и разошелся.

Один бокал – это немного, но на голодный желудок и залпом – достаточно, чтобы выдать фразу, заслужившую восторженное «Ах».

На банкете мы снова работаем тандемом. Ни минуты спокойствия, много улыбок и вопросов.

– Вы когда-нибудь встречали читателей, которые следовали советам вашего журнала и не получили никакого эффекта?

– Разумеется. Никаких гарантий нет, но это не значит, что следует прекратить поиск.

– А мне кажется, что счастье, которое ты строишь сам, ненастоящее. Ты вводишь себя в заблуждение и стараешься изо всех сил, поэтому ничего не остается, как притвориться счастливым.

– Такое тоже случается.

Я не спорю с теми, кто подходит, чтобы меня задеть. Я не приближаюсь к завистникам, праведникам и ненавидящим. Их взгляды рассеиваются, не добираясь до меня, стекают расплавленным воском.

Невдалеке стоит Тамара Воинова, она всегда в центре внимания. Уж кто-кто, а она знает, как покорить толпу и подогреть ее интерес. За эти годы она не только стала звездой журнала, но и получила диплом психолога. С мужем она не развелась, у них особая договоренность. Что ж… у каждого свое счастье. Например, у Изабеллы Лариной… вернее, Изабеллы Королевой, которая вышла-таки замуж за Никиту и родила ему дочерей. А еще Изабелла объединила две сети магазинов в одну и сама ими управляет, почти без помощи Никиты. Говорят, она выдает ему деньги на карманные расходы… небольшую сумму. Но это я так, со зла. Изабелла мне нравится, всегда нравилась, к искренности и доброте не придерешься.

После инцидента с заметками оборвашки Егор собирался мстить Королевым, но я его отговорила. Пусть Изабелла получит все, о чем мечтала, и пусть это сделает ее счастливой. Королев-отец узнал о моем вмешательстве, поблагодарил и даже извинился за сына, хотя сам наверняка знал о действиях Никиты. Он все настаивал, что обязан отдать мне долг, и тогда я попросила его заплатить за операцию Ирины Семеновны, бывшей классной руководительницы. Так все мы избавились от долгов, и я больше не общалась и почти не виделась с Королевыми. Если не считать того, что Изабелла прислала мне подарок на свадьбу – розовый пенал с картинками фей из мультиков, почти такой, какой был у нее в первом классе.

– Позволь освежить твое шампанское, – предлагает Егор и ненадолго исчезает. Рядом тут же появляется ассистент редактора. Умный парень с журналистским образованием, он ищет место в книжном издательстве, а пока что работает в журнале. Мы оба притворяемся, что он вот-вот уволится и посвятит себя «серьезной» литературе, но на самом деле он подсел на тему счастья. Незаметно просочился на заседания и спорит громче остальных. Его зовут Виктор. Он хочет, чтобы мы называли его Тор, но на Тора он не тянет, поэтому он просто Вик.

– Я сейчас проговорюсь тебе о такой новости, что зашатаешься! – восклицает он. – У нас появилась гениальная идея для внеочередного номера. Татьяна Степановна не против, но без твоего согласия никак.

– Ох, боюсь я ваших гениальных идей!

– А эта заставит тебя заикаться. Засеки название: «Звездное счастье Али Воронцовой».

– Что?!

– Девочки хотят выпустить внеочередной номер журнала в честь твоего тридцатилетия. Они собираются раскрыть тайны твоего счастья.

– У меня нет тайн, а мое тридцатилетие уже позади.

– Ты женщина, поэтому тебе еще долго будет тридцать! – отмахивается Вик. – Если у тебя нет тайн, тогда мы их придумаем, а потом раскроем, чтобы заинтриговать читателя. Это будет бомба, а не номер! «Егор Воронцов в постели», «Как захомутать и удержать идеального мужчину». Представляешь, какой будет резонанс?

Представляю, даже очень хорошо. Во-первых, мой муж никогда на это не согласится. Во-вторых, на это не соглашусь я.

Вик отвлекается, и ко мне тут же подходит смазливый парень с иссиня-черными волосами до плеч.

– Привет, куколка, я Паоло! Я пленен твоим стилем. Красивых женщин много, но в тебе есть особый шик. Я бы хотел углубить наше знакомство.

Он сует мне в руку претенциозную визитку с золотым тиснением. На самом деле его зовут Паша, а акцент позаимствован из старых итальянских фильмов, но он странным образом напоминает мне Никиту.

Я отступаю на шаг, демонстративно поднимаю руку и роняю визитку на пол.

– Буду рада познакомить вас с моим мужем, – говорю нарочито громко. Никаких двусмысленных ситуаций, это мое правило.

Егор возвращается, но не успевает вмешаться, как Паоло растворяется в толпе. Замечаю, что муж подобрал с пола его визитку и спрятал в карман.

А потом мы продолжаем наш танец, в переносном смысле. В прямом мы тоже иногда танцуем, когда приходится. Все-таки звездная пара, положение обязывает. В юности я танцевала из рук вон плохо, поэтому мы наняли частного учителя, и в результате во мне появилось то, что пресса щедро окрестила врожденной грацией.

Мы уходим рано, провожаемые вниманием толпы. Я в красном костюме с юбкой мини. Егор в черном костюме-тройке. Красное и черное, цвета азарта и игры.

– Не могу дышать в этой удавке! – ругается Егор, дергая за галстук.

– Мы уже почти в машине. Потерпи чуть-чуть, и тебе воздастся!

– Обещаешь? – бурчит, утыкаясь носом в изгиб моей шеи.

Я та женщина, которой вы завидуете. Старательно выискиваете мои недостатки и разочаровываетесь, когда ничего не находите. Ни на страницах журнала, ни на экране. Некоторые упорно хотят верить, что я родилась с серебряной ложкой во рту и получаю все самое лучшее. Деньги, гламурная жизнь, впечатляющая внешность, обожание прессы, популярный журнал. А также муж – мечта всех женщин… продолжить? Вас подташнивает от того, как совершенна моя жизнь?

Но потом те из вас, кто знает мою историю, вспомнят, кто я есть на самом деле. Пролистнут глянцевые страницы до «Заметок оборвашки» и улыбнутся. «Сколько запятых ты пропустила в этот раз, Аль? – покачаете вы головой. – Сколько сумасшедших фантазий выдала на суд редактора? У нее золотое терпение!»

Я пишу свои заметки сердцем. И живу так же.

А остальное…

Успех, идущий со мной за руку, – это мой неравнодушный муж, который желал мне счастья, даже когда думал, что мое сердце принадлежит другому.

Пресса добра ко мне только потому, что я их коллега, которой повезло оседлать гребень волны популярности.

В моей внешности нет ничего необычного. Но я визажист, поэтому по привычке выжимаю из себя все возможное (и порой невозможное), превращаясь в Алю Воронцову. Знаменитую Алю Воронцову. Бренд. По правде говоря, мне даже стараться не надо. Как только ты становишься брендом, находятся десятки людей, желающих поддержать твой стиль, чтобы отхватить себе кусочек магии.

Я бренд, желанный и сказочный: оборвашка, вышедшая замуж за принца, который изменил ради нее мир и помог добиться невозможной мечты. Я не хотела популярности, но моя история оказалась слишком желанной. Мы с Егором – эталон. Идеал. Обычные люди стремятся быть такими, как мы. Они вырезают наши фотографии и носят с собой, как талисман на удачу. Покупают похожую одежду, машины, обувь. Я отстраненно наблюдаю за сумасшедшими приключениями бренда Воронцовых, но не позволяю уличному шуму проникнуть сквозь стены нашего дома.

То, что происходит в нем, остается за кадром. Мы с Егором делаем для этого все возможное, потому что именно здесь и живет счастье.

Мы заходим домой, стараясь не шуметь. Я скидываю туфли, снимаю кольцо с огромным бриллиантом. Я не ношу его дома, только на особые мероприятия. Спать с ним невозможно, боюсь во сне выбить себе глаз.

– Ма-ам! Бабушка велела писать букву А, но я не хочу. Я нарисовала, так красивее. Вот, смотри! – Дочка выбегает в прихожую с рисунком. На нем монстр с разинутой пастью пытается поймать бабочку. – Красиво? Я талантливая, да?

– Ты очень талантливая!

– Паа-паа! – бежит за Егором в гостиную. – Смотри, какая я талантливая!

Дочке всего пять, но она уже не любит буквы. Говорит, они кривые и некрасивые. Зато ей нравятся цвета, и рисует она замечательно, как не всякий взрослый сможет. Я так и объяснила ей словами Егора: ее особенность – это невероятная фантазия и умение рисовать. А остальное – буквы, цифры, как кирпичи для дома, и мы найдем способ правильно их сложить. Не так, как понятно другим, а так, как нужно ей. И тогда все возможно. Все.

Из кухни выходит моя тетя, дочка зовет ее бабушкой. У нее своя квартира в соседнем доме, и она остается с детьми, если мы с мужем уходим по вечерам.

– Не управиться с фантазеркой! – ворчит тетя Таня. – Куда сяду, везде краски. Бесконечная уборка с ней. Нет, чтобы вовремя спать лечь, так она рисует. Она, видите ли, талантливая!

– А где мелкий талантливый?

– Спит давно. Он спокойный, как Егорушка, а эта красавица – егоза, как ты!

Тетя прощается и уходит к себе, а я захожу в гостиную. Егор развалился в кресле, а дочь сидит рядом и рисует его портрет. Уже десять вечера, и ей давно пора спать, но я задерживаюсь в дверях и наблюдаю за любимой картиной.

– Лицо у тебя усталое, – рассуждает дочка, – глаза сейчас нарисую, ну… они так себе. Темные, не голубые, как у принцев. Нос у тебя нормальный, рот большой, потому что ты улыбаешься. – Закончив рисунок, она рассматривает его и вздыхает: – Ох, папочка! Какой же ты у меня страшненький!

Егор смеется, хватает дочь в охапку, и цветные карандаши летят во все стороны.

– Это я страшненький?! Я?! – щекочет ее бока.

– Ты красавец! Красавец! Я пошутила! Ма-ма, скажи папе, что он красавец… ой, щекотно!

– Папа красавец, – соглашаюсь искренне, встречаясь взглядом с мужем.

Учителя обещали, что каждый может стать кем угодно. Достичь любых высот. Воплотить в жизнь любую мечту. Они повторяли это постоянно, со страстью и убежденностью, но их никто не слушал.

Кроме меня.

Я поверила.

Я смогла.

Я получила свое «однажды».

Персонажи, места, события и бренды являются выдумкой автора. Любые совпадения являются случайностью. Суждения не отражают мнение автора и не являются рекомендацией.