Текст книги "Птица счастья с опаленными крыльями"

Люба, не выдержав этих нескончаемых несчастий, свалившихся на семью, старалась по максимуму отгородиться от них. После училища девчонки всеми возможными способами открещивались от распределения на железную дорогу. А Люба с радостью устроилась на работу в вагон-ресторан. Бывало, вернувшись из дальней поездки, она вместо положенных выходных ехала с другой бригадой, лишь бы не видеть домашний лазарет. Вдали от дома ей было проще: можно не мучиться совестью, что все заботы о матери тащит Александра.

А старшей сестре приходилось и работать, и ценой бессонных ночей во время сессии получать пятерки на экзаменах. Она добилась всего: получила место преподавателя на кафедре истории музыки, а через год на «отлично» сдала кандидатский минимум в Московской консерватории, была зачислена в аспирантуру на заочное отделение, хотя конкурс был безумно большой и тягаться с москвичами было почти нереально. Однако в двадцать три года перед ней открывалась блестящая карьера.

Саша и Люба потихоньку привыкли жить с тем, что уготовила им судьба. Надеялись только на себя, ухаживали за матерью. Люба уже стала шеф-поваром и не моталась из поездки в поездку. В свои выходные она брала на себя хлопоты по дому, немного разгружая сестру. Девушки были молоды и несмотря ни на что находили время на развлечения. Когда сестры выбирались на дискотеки, недостатка партнеров для танцев у них не было. Предложения продолжить знакомство не отвергались: а вдруг это любовь, а вдруг это счастливая судьба? Приятели испарялись после первого визита домой и знакомства с мамой.

Дикие девяностые мало отразились на семье Майоровых. Они уже давно привыкли жить в нужде. Соседи и знакомые плакались, что во время дефолта в одночасье потеряли все накопления. Дядина жена рыдала в телефонную трубку: она поддалась на чьи-то уговоры и вложила все деньги в какую-то пирамиду, польстившись на большие проценты. Теперь тетя билась в истерике и спрашивала у Саши совета, где найти управу на обманщиков. А что ей могла посоветовать Саша? У нее никаких накоплений не было, она их никуда не вкладывала и никогда не вникала в механизм действия разных фондов, разве что знала их названия из назойливой телевизионной рекламы. Эти всенародные потрясения их мало коснулись. Ну задерживали зарплату, ну перебивались с каши на пустые щи. Так они давно привыкли к такой жизни. Ладно, хоть Люба на ее хлебном месте в вагоне-ресторане всегда была сыта. И домой из поездки возвращалась с полным пакетом. В это время все проводники и ресторанная обслуга торговали, чем попало: там купили – здесь продали, здесь купили – там продали. Любе было лень крутиться, как ее товарки, надрываться под тяжестью огромных сумок с барахлом. Максимум, что она делала, это привозила модные вещи себе и сестре, недорого купленные при случае. Большего от нее и не требовали.

Когда Саше исполнилось двадцать пять, она отчетливо поняла, что у нее никогда не будет семьи. Мать тяжело болела, связав их с сестрой по рукам и ногам. Потенциальные женихи бегут из этого дома, как черт от ладана. Был женский праздник – 8 Марта. На столе желтели мимозы, подаренные Саше на работе. Мать спала в своей комнате. Сестры сидели за праздничным столом, наполовину опустошив бутылку водки. Саша снова наполнила стопки:

– Люба, давай договоримся: найдем приличных мужиков и родим по ребенку. Ты уйдешь в декрет с малышом, я буду работать. Я рожу, ты мне поможешь.

Со стороны, наверное, было смешно смотреть, как две подвыпившие молодые тетки планируют рождение детей неизвестно от кого. Но Саша в тот момент серьезно была готова к такому повороту судьбы. Она уже была заместителем декана факультета, работала над диссертацией. Шансы создать семью уменьшались с каждым годом и практически свелись к нулю. Скоро и рожать будет поздно. Хватит ли сил ухаживать за больной матерью и маленьким ребенком, думать не хотелось.

В конце лета выяснилось, что аспирантура Московской консерватории предлагает всем заочникам перейти на очно-заочное обучение. Чем были вызваны перемены, непонятно. Время настало такое – бесконечных экспериментов. Только теперь Александра должна была месяцами жить в Москве. Пугало не то, что не хватит денег. Аспирантов устраивали в консерваторском общежитии. Маму оставить было не на кого. Ладно, когда у Любы выходные. А на время ее поездки Саша уговаривала то одну соседку, то другую помочь Капиталине Ивановне по хозяйству: купить продукты, приготовить еду. Бросать учебу было жаль, тем более что в Москве был хороший научный руководитель, и работа над диссертацией успешно продвигалась.

Саша проснулась рано утром 30 сентября – день святых Веры, Надежды, Любови и матери их Софии. Накануне шел небывало ранний осенний снег. А тут из-за домов блеснуло яркое солнце. Это был день рождения отца, который в семье всегда отмечали, пока он был жив, собиралось много гостей, веселились. Хотя отца уже не было семь лет, именно сегодня Саша остро почувствовала, как ей не хватает его. Она вспомнила, кто-то говорил ей, что души умерших живут в церкви и там можно поговорить с ними.

Недалеко от Московской консерватории стояла Вознесенская церковь. Саша не раз проходила мимо. Она никогда не переступала порог храма. В детстве, когда она с Любой ездила в деревню к отцовской родне, бабушка их крестила в чудом уцелевшей церквушке. Оловянные крестики мама спрятала на дно шкатулки, где хранила дешевенькие бусы и колечки. А когда по телевизору первый раз показали, как президент крестится в храме, Капиталина Ивановна достала крестики и отдала дочерям. С тех пор Саша не снимала крест, хотя даже перекреститься не умела.

Она быстро оделась, и ноги сами привели ее к церкви, еще окруженной строительными лесами. Как многие православные обители, Вознесенская церковь долгие годы была в запустении и вновь открылась совсем недавно. Внутри народу почти не было. Ей было неловко оттого, что не знала, где встать, как себя вести. Видя растерянность молодой женщины, служительница храма тихонько объяснила ей, где какая икона, как поставить свечи за помин души ее отца. Саша купила целую дюжину свечей и ставила их, переходя от одного подсвечника к другому. Она прошла мимо поминального столика: сегодня хотела говорить с отцом, как с живым, веря, что он здесь, в церкви, видит и слышит ее, хотя она его не видит и не слышит. Саша остановилась у иконостаса. Она смотрела на печальные лики святых, и слезы полились из глаз. Она крестилась, как умела, шепча не молитвы – она не знала их ни одной, а жалуясь отцу.

– Папа, папочка, как нам трудно без тебя. Ты ушел, и все несчастья свалились на нас. Мама сильно болеет, а мы даже лекарство достать не можем. Она кричит ночью, и я ничего не могу сделать, чтобы облегчить боль. В последнее время говорит: «Отдайте меня в дом престарелых». Папочка, это невозможно, она же моя мама. Как я могу бросить ее? Но где взять силы, как вытерпеть все? Папа, ты меня прости, я не сохранила сад. Ты так его любил, всю душу в него вложил. Но другого выхода не было. На мамину пенсию и две стипендии нам было не прожить. Сейчас полегче. Люба хорошо устроилась – поваром. Я тоже работаю. Вот если бы произошло чудо, и мама выздоровела… Но это невозможно. Может, бросить аспирантуру? Мне в Москве приходится жить месяцами, а мама остается с чужими людьми. Приходится унижаться, упрашивать, чтобы помогли ей. Никто не соглашается даже за деньги. Кому нужны чужие несчастья? Но мы вместе с тобой мечтали о диссертации. Я уже столько вытерпела, осталось немного. Но где же силы взять, где? Папочка, помоги. Я знаю, ты здесь, ты меня слышишь, ты любишь нас и знаешь, что нужно делать. Подскажи…

Она вышла из храма, сняла с головы платок и подняла лицо навстречу яркому солнцу. Из глаз по-прежнему текли слезы, но другие слезы – не то от яркого солнца, не то от свалившегося с души камня.

Ночью ей приснился отец. Они были с ним в саду. Отец сорвал большое красное яблоко и подал Саше. Она надкусила его, и сок брызнул на ладонь.

– Дочка, я нашел тебе мужа.

Саша засмеялась.

– Папа, какого мужа? Ты мне уже находил хорошего жениха. Юра сбежал, когда ты умер и мама заболела.

Сашу не удивляло, что она с живым отцом говорит о его смерти.

– Сейчас он приедет.

Саша увидела: по пустой садовой дороге медленно ехала белая машина. Она почему-то остановилась, не доехав до них с отцом. Из машины вышел высокий молодой мужчина, одетый в костюм, как на обложке журнала модной одежды. Издалека она не могла разглядеть черты его лица и не отрывала глаз от человека, приближающегося к ней.

Саша проснулась в общежитской комнате, не сразу определив грань между сном и реальностью: память хранила яркую картинку встречи с отцом, каждое сказанное друг другу слово и даже интонации. И только образ человека, которого отец представил Саше как будущего мужа, оставался размытым.

Осень и зима прошли в обычных хлопотах: Александра читала студентам лекции, принимала у них экзамены, работала над диссертацией. Маму несколько раз увозили на «скорой» в больницу в периоды обострений. После кризов она возвращалась домой, но улучшения в ее здоровье были обманчивыми. Почти всю весну Саша прожила в столице, ненадолго вырываясь домой. В последний день мая она закончила в Московской консерватории все дела и спешила домой: послезавтра защищались ее дипломники, еще буквально накануне вечером она заканчивала писать рецензии на работы своих студентов-выпускников.

Саша могла бы не обратить особого внимания на мужчину, билет которого оказался в то же купе, что и у нее. За этот год бесконечных поездок между домом и Москвой у нее было столько разных попутчиков. Но когда он поздоровался и их глаза встретились, в памяти всплыл сон и слова отца. За все эти долгие месяцы она не вспоминала его, а тут как будто что-то щелкнуло в голове. Через сутки, в конце пути, они уже понимали, что не смогут жить друг без друга. По крайней мере, Саше сердце подсказывало, что в этом поезде она встретила судьбу, обещанную отцом, что счастье обязательно придет, если его терпеливо ждешь.

За эти сутки Андрей рассказал практически все о себе. Его отец Петр Михайлович Морозов был большим партийным начальником. Когда Андрей заканчивал лесотехнический институт, отца перевели с повышением в другой город. Семья переехала, младшая сестра Андрея только окончила школу, родители решили, что ей лучше поступать в институт на новом месте. Андрей остался один в большой квартире в центре областного центра. Работа была обычной, если не сказать скучной – младшим научным сотрудником в НИИ. Неуемная энергия Андрея находила выход в другом: еще в студенческие годы он увлекся альпинизмом, а попав однажды в горы, влюбился в них навсегда. Он терял в горах друзей, не раз сам висел над пропастью. Но горы манили, и он снова шел по этим трудным тропам. С будущей женой он познакомился в альпинистском лагере. Ему было уже под тридцать, а семью все еще не завел. Мимолетные знакомства сердце не трогали. С Машей оказалось все по-другому. Только годы спустя он понял, что за настоящую любовь принял случайное увлечение. А со стороны Маши и вовсе было одно притворство. Симпатия к Андрею в ней проснулась, когда побывала в его шикарной квартире. Ей безумно надоело жить в общежитии, надежды получить квартиру окончательно растаяли, когда предприятие, где она работала экономистом, подошло к краю банкротства и строительный кран возле последнего недостроенного дома замер, а потом и вовсе был разобран. Ее мизерной зарплаты, когда ценники в магазинах переписывали почти ежедневно, ни на что, кроме продуктов, не хватало. А у Андрея был свой бизнес и довольно успешный.

Молодой ученый Морозов, как только его приятели один за другим ушли в бизнес, тоже решил попробовать завести свое дело. Где найти сферу приложения сил, подсказал случай. Друг пригласил Андрея на свадьбу, и он объехал полгорода, пока нашел в магазине букет цветов. Букет был плохонький, но выбирать не из чего. Тогда Морозов сообразил: какие бы тяжелые времена ни наступили, а цветы будут нужны всегда – на свадьбу, день рождения, наконец, похороны. В пригородном совхозе, который уже стоял на грани разорения, он договорился, чтобы под будущие доходы ему дали клочок земли в теплице. Директор совхоза ему поверил, собственно говоря, терять было нечего: теплица и так стояла полупустой. Андрей сам съездил за семенами, разузнав, что в Калуге есть элитный голландский посадочный материал. Он еще ничего не знал и не умел, пришлось срочно переквалифицироваться из технаря в агрария. Женщины-тепличницы, которые стали подрабатывать на морозовской делянке, были хорошими специалистами. Наверное, сыграл свою роль и элемент везения, который сопутствует новичкам. Одним словом, когда подошел срок первой срезки, белые хризантемы просто удивляли своей красотой. В двух цветочных магазинах, куда Андрей сдал урожай, уже через день было все распродано, и он тут же подписал договоры на будущие поставки.

Дело у цветочного короля Морозова росло очень быстро. Совхоз все же разорился, и Андрей почти даром приобрел у него самую большую теплицу. Правда, пришлось вложить немало средств, чтобы капитально ее отремонтировать и превратить в настоящую оранжерею. Принял несколько бывших тепличниц. Платил им хорошо, и женщины очень старательно ухаживали за растениями, такую выгодную работу мало кто мог найти. А вот отбирать семена и саженцы хозяин оранжереи по-прежнему ездил сам. Ему важны были личные контакты с представителями голландских фирм, чтобы первым получать новые сорта. Однажды голландцы напросились к нему с визитом. Они были так удивлены, насчитав на одном кусте пятьдесят хризантем. Все повторяли, что у них в Голландии никто не получал такого результата. Может, тут, в холодной России, земля какая-то особая? Вполне возможно, что и земля в теплице была плодородная. Или эксперименты с подкормками удались. Или сказалось то, что Андрей зимними ночами дежурил в оранжерее, наблюдая за температурой, укрывая кусты, утепляя двери.

Еще в самом начале, когда первые цветы только набирали бутоны, к Морозову заявились бритоголовые мальчики. Такое впечатление, что чиновники оперативно сливали бандитам информацию о регистрации новых фирм. Неожиданностью для Андрея этот визит не стал. Все приятели-бизнесмены платили какой-нибудь «крыше», и против системы было идти бесполезно. По-честному договорились о сумме ежемесячных платежей «за охрану». По мере того, как дело набирало обороты и прибыль росла, дань увеличивалась, но в разумных пределах.

Свободных денег у Андрея было много, и он мог себе позволить покупать любимой девушке дорогие подарки. Маша поняла, что с этим человеком ей обеспечена безбедная жизнь. И отсутствие большой любви значения не имело. Через год у Морозовых родились сыновья-близнецы. По случаю рождения внуков приезжали Петр Михайлович с женой погостить. К этому времени партия давно развалилась, но у Петра Михайловича уже подошел пенсионный возраст, и он успешно перекочевал на государственное обеспечение по старости. Однако энергии у старика оставалось еще много, он закрыл глаза на то, что у новых коммунистов от старой гвардии партийцев осталось только одно слово в названии, и согласился участвовать в выборах в областную Думу. Его авторитетное имя принесло партийному списку несколько депутатских мест. Одно из них занял Морозов, а депутатство давало ему неплохую прибавку к пенсии. Петр Михайлович, как истинный старый коммунист не скрывал неприязни к раздаче государственной собственности в частные руки, в его глазах новые хозяева были жуликами. Другое дело такие ребята, как его сын. Он видел, что парень начал с нуля, крутится, как волчок, чтоб семья жила безбедно. Одним словом, навестив сына и внуков, старики уехали вполне довольные.

На самом деле, может, все в семье Морозова-младшего было бы хорошо. Но только со временем в Маше нарастало раздражение, опасно приближаясь к грани ненависти. Она, выйдя замуж, оставила альпинизм, собственно, не успев пристраститься к горам за пару походов. Андрей же каждый год отправлялся в экспедиции со старыми друзьями. Обычно он к этому времени старался завершить все срочные дела, чтобы текучку можно было оставить на верных помощников. Маша каждый раз устраивала истерики. Но Андрея ничто не могло остановить. Он возвращался домой в синяках и ссадинах и только смеялся, повторяя, что шрамы украшают настоящего мужчину. Но однажды горы отомстили ему за неосторожность. Друзья спустили его с ледника с переломанными ногами и сотрясением мозга. Понадобилось несколько месяцев, чтобы восстановиться. Это вообще было чудо, что он смог обходиться без костылей. Чудом было и то, что за время его болезни не рухнул бизнес: оранжерея по-прежнему работала, ну разве что прибыли уменьшились. В этот тяжелый период он слышал только упреки. Он уже не питал иллюзий, что возможно сохранить семью. Вышел из больницы, подал на развод и переехал на съемную квартиру. Он снова целиком окунулся в дела и стал ездить за элитными сортами цветов в Калугу. Возвращаясь домой в купе московского поезда, он сказал Саше, что в разводе. У обоих тогда родилась надежда на взаимную любовь и грядущее счастье.

Они вновь увиделись на следующий день. Андрей встретил Александру у консерватории после экзамена с букетом изумительных роз. Он сразу сказал, что хочет познакомиться с ее семьей. Саша, наученная горьким опытом предыдущих отношений с молодыми людьми, решила ничего не скрывать от нового знакомого: пусть уж сразу сбежит, пока она не успела к нему прикипеть.

– Я живу с тяжело больной мамой, – прямо сказала она, может быть, специально решив напугать его.

– Ну вот и познакомлюсь с твоей мамой.

– Она настолько больна, что почти не встает. Наша квартира скорее похожа на лазарет.

– Может, маме какие-нибудь дефицитные лекарства нужны? Я постараюсь подключить друзей – достанем.

– С нами еще живет взрослая сестра.

– Замечательно. Надеюсь, и с сестрой познакомишь.

Одним словом, Андрей настоял, что через три дня, в субботу, когда у Саши будет выходной, он приедет к ним в гости. Когда она явилась домой с букетом цветов, мать и сестра накинулись с расспросами. Они удивились: как так – Сашиного знакомого не напугало их бедственное положение? Они уже давно привыкли к эгоизму окружающих и не могли поверить в бескорыстное участие человека, с которым Саша была знакома несколько дней. Задолго до назначенного часа визита они с нетерпением ждали гостя и, когда раздался звонок, втроем встретили его у дверей.

Андрей пришел, конечно же, не с пустыми руками. Саша растерялась и, не пригласив гостя пройти, прямо в прихожей стала представлять ему своих родных. Он протянул Капиталине Ивановне свежие хризантемы. Она разволновалась и никак не могла удержать в трясущихся руках букет. Саша подхватила его и тут же передала Любе. Наконец, сообразила, что они все еще стоят в тесной прихожей, и пригласила гостя в комнату. Девушки, конечно, готовились к его встрече, накрыли стол. К скромным закускам прибавились принесенные Андреем бутылка дорогого вина, коробка конфет, фрукты и торт-мороженое. Последний был очень кстати, поскольку с первых дней июня установилась жара.

Капиталина Ивановна долго не ложилась спать. Ей нужно было непременно сегодня поговорить с Сашей. Дочь вернулась поздно, с закатом солнца на улице стало прохладнее, и они с Андреем долго гуляли, не замечая времени. Заслышав стук двери, мама позвала Сашу к себе. Невольные слезы текли из глаз Капиталины Ивановны, пока она говорила, как рада за дочь:

– Девочка моя, ты как никто заслужила счастье.

Андрей поднял на ноги всех своих друзей, и через два дня ему самолетом доставили из Москвы лекарство для Капиталины Ивановны, которое Майоровы уже не чаяли где-нибудь купить. Он, не откладывая, сам привез его и просидел весь вечер в разговорах с мамой. Это подкупило ее окончательно. Если все другие знакомые дочерей шарахались от больной женщины, как от чумы, то Андрей был приветлив и не отмахивался от ее пустой болтовни.

Для Саши это лето было сказочным. Она купалась в волнах любви и обожания. Два месяца отпуска, которые предстояло провести дома, ухаживая за больной мамой, не были ей в тягость. Она даже затеяла ремонт в кухне. И совершенно не чувствовала усталости. Люба ей была не помощница. Она по-прежнему при любом удобном случае сбегала из дому – моталась с вагоном-рестораном из поездки в поездку, в выходные целыми сутками пропадала с приятелями. Саша привыкла одна тащить дом, а теперь у нее было крепкое мужское плечо, на которое могла опереться. Андрей свозил ее в оранжерею. Ей было не скучно, когда он подробно рассказывал, какие сорта на какой делянке растут, как их выхаживают, прищипывают и какими химикатами обрызгивают от вредителей. Он говорил ей о планах по расширению дела и, может быть, даже своих фирменных магазинах. А еще он говорил, что надо заработать на квартиру для их с Сашей семьи. Старую родительскую квартиру он оставил сыновьям.

Такими же сказочными были и сентябрь, и октябрь. А потом к ней в деканат пришла женщина и заявила, что она – жена Андрея. Сказать, что Сашу не задело это неожиданное появление бывшей жены Андрея, было бы неправдой. Одно дело – знать что-то о его прошлой жизни из его рассказа, другое дело – встретиться с ней лицом к лицу. Саша справилась со своей растерянностью и, как ей казалось, вполне достойно повела разговор:

– Я не понимаю целесообразности вашего визита. Насколько я знаю, после развода с вами Андрей постоянно помогал материально сыновьям, и я не собираюсь в дальнейшем препятствовать ему в этом. Какой смысл вам знакомиться с женщиной, с которой ваш бывший муж собирается создать семью?

– Кто вам сказал, что мы в разводе?

– Андрей и сказал.

– Это ложь. Ты, как змея, влезла в нашу семью, пытаешься увести отца от двоих детей, – высокомерный тон, который взяла Маша в разговоре с соперницей, сменился истеричным криком. – Мы любим друг друга, и случайная связь не разрушит нашу семью.

На Сашу как будто вылили ушат холодной воды. Одно было хорошо: в кабинете они были вдвоем. Если бы кто-то услышал, по консерватории поползли бы сплетни. Это ее убило бы окончательно.

Разговор с Андреем она откладывать не стала.

– Я тебе не врал в тот день, когда мы познакомились. За месяц до этого я подал заявление на развод. Но Маша в суд не пришла. Дело отложили. В назначенный срок она опять не явилась. Всякий раз представляла липовые справки о болезни. Я ее прямо спросил, зачем она это делает, ведь семьи у нас давно нет. Я уже полгода снимаю квартиру и туда прихожу только к сыновьям. Она перешла на крик: «Не рассчитывай, что ты отделаешься одними алиментами со своей грошовой зарплаты, которую показываешь для налоговой». Ну я понял: ей нужны мои деньги. Когда я после травмы лежал в больнице, она и сама говорила о разводе. А сейчас против.

– Но она уверяет, что любит тебя. Кстати, как она узнала обо мне?

– Я не скрывал, что полюбил женщину и собираюсь жениться на ней. Но имени твоего не называл. Подожди. Я приходил в воскресенье к мальчишкам. Мы часа два возились с моими первоклашками, они показывали свои тетради. Значит, она шарилась по моим карманам. Пиджак я оставил в прихожей, а в кармане была твоя визитка – та, что ты дала мне в поезде. Сашенька, мы все равно разведемся, это дело времени.

– Ты знаешь, я не опускалась до того, чтобы проверять твой паспорт. Я тебе поверила. И обманулась. Поделом мне.

Мама почувствовала, что у дочери что-то случилось. Саша не стала скрывать печальные новости. Капиталина Ивановна, для которой слезы стали привычным состоянием, расплакалась.

– Как мне жаль тебя, доченька. Не знаю, что ты решишь. Конечно, тысячи женщин уводят мужей из семьи. Но на чужом несчастье счастья не построишь. Начало семейной жизни должно быть чистым, как у нас с отцом. Он был моей опорой, а я ему верной помощницей. Вас, своих дочерей, он любил и баловал. Вот такое оно и должно быть, семейное счастье.

Мама была совершенно права. Саша ни за что не стала бы разлучницей, слепившей на осколках чужой семьи свою собственную.

Андрей пришел к ним в гости, как обычно, будто и не было между ним и Сашей недавних объяснений. Она пыталась его уверять, что все кончено. А он приходил снова.

Ко всем несчастьям Саша поняла, что беременна. Андрею она, конечно же, ничего говорить не стала, поскольку твердо решила расстаться с ним. «Но ты же хотела родить ребенка, – уговаривала она себя, – а Андрей как раз тот любимый мужчина, от которого надо рожать детей». Те клятвы, которые несколько лет назад они с сестрой давали – помочь друг другу, если одна из них надумает рожать, на словах были просты. На деле все оказалось сложнее. Беременность была совсем не ко времени: диссертация еще не закончена, мама почти не встает, любимого она потеряла.

31 декабря Андрей приехал на своих «жигулях» еще днем.

– Если чего-то не хватает к новогоднему столу, то поехали в магазины прямо сейчас.

Он водил Сашу по супермаркету, нагружая тележку дорогими продуктами. Она молча ходила следом. Когда они проделали длинный путь из областного центра обратно в пригород, Саша предложила:

– Давай заедем в «Детский мир» возле нашего дома, купим твоим мальчишкам подарки к Новому году.

Они выбрали какие-то трансформеры. Саша в этом не разбиралась. Андрей со знанием дела спрашивал у продавца, что как тут действует. Значит, она все правильно решила: у мальчишек должен быть отец.

Он сел в машину и уже завел двигатель. Саша открыла дверцу, поставила на сиденье пакет с подарками.

– А теперь поезжай домой – к жене и детям. Продукты куплены, подарки тоже. Счастливого Нового года. Прощай.

Андрей, конечно, не ожидал такого поворота и психанул. Что он, мальчишка, в конце концов? Не хочет – не надо.

У Саши случился выкидыш. Маму нужно было помыть. До ванной комнаты Капиталина Ивановна кое-как доковыляла, а без помощи залезть в ванную не могла. Саша напряглась и… Она почти не жалела, что так случилось. Ну куда она с младенцем и больной мамой на руках? Да и кто их будет обеспечивать? У Любы своя жизнь, она и дома-то почти не показывается.

Андрей вернулся в семью, думал, они с женой отдохнули друг от друга, вдруг теперь все наладится. Новогодние дни на самом деле были по-семейному праздничные. А потом раздражение стало день ото дня нарастать. Наконец, Маша и Андрей подошли к грани открытых военных действий. Она чувствовала, что ненависть закипает в ней, как только муж переступал порог квартиры – без видимых причин. Пришел день, когда она выставила его. А вскоре их развели. Маша не возражала, тем более квартира осталась ей с сыновьями.

Саша и Андрей не виделись почти три месяца. Он приехал 8 марта, как всегда, с цветами и подарками. На этот раз первым делом достал паспорт и показал штамп о разводе.

– Завтра пойдем заявление подавать.

– Разве я уже дала согласие?

– Сейчас пойду попрошу разрешения у Капиталины Ивановны. Если она согласна, то тебя и спрашивать никто не будет.

Саша невольно улыбнулась. В этот день к ней вернулось счастье. А в том, что там все разрушилось, не она виновата.

У Любы случились неприятности: она потеряла работу. Вагон-ресторан закрыли. Перейти в другое место она не смогла. Подобная участь постигла многие составы, рестораны остались только в поездах дальнего следования. Она покаялась, что недавно поругалась с директором ресторана и ушла из бригады, которая ездила до Новороссийска. Люба потратила еще месяц на поиски работы, но безрезультатно. Андрей только посмеялся над ее бедой.

– Давай приходи в оранжерею. У меня женщины получают в три раза больше, чем платили тебе, шеф-повару.

Люба была благодарна сестре и ее мужу, что не бросили без средств к существованию. Но душа к копанию в земле у нее не лежала и работу в оранжерее она рассматривала как временную. Саша посоветовала ей учиться дальше. Любимую профессию Люба решила не менять, отдала документы на товароведа в техникум. Учеба была платная. Одна Люба ее бы не потянула. Саша сказала, что костьми ляжет, а поможет сестре получить образование. Деньги, слава богу, в семье были, у Андрея дела шли хорошо. Так что свою небольшую зарплату Саша свободно могла тратить на сестру.

Андрей переехал к Майоровым, в их трехкомнатную «хрущевку». Купить свою пока было не на что, большая часть прибыли тут же вкладывалась в новое дело. Саша сказала, что сейчас она в любом случае переехать никуда не сможет, за мамой, кроме нее, ухаживать некому.

Люба под предлогом, что не хочет мешать сестре строить семейную жизнь, окончательно съехала из родительской квартиры. Ее роман с молодым человеком развивался как-то вяло, и она рассчитывала, что, сняв квартиру и отгородившись от маминых проблем со здоровьем, она устроит свою жизнь. Но молодой человек исчез из поля зрения все равно. Люба не особо и жалела: тот не в состоянии был не то что семью содержать, сам норовил жить за чужой счет. У Любы была другая мечта: найти состоятельного жениха, да побогаче, чем у сестры. А еще лучше – выйти замуж за иностранца. Подружки-приятельницы столько всяких сказочных историй рассказывали. Люба нашла фирму, которая занималась этим бизнесом: подбирала заморским женихам русских невест. Люба заплатила приличную сумму в валюте, чтобы фотограф-профессионал сделал ее снимки. О ней сочинили красивую историю, которая должна была тронуть романтическую душу какого-нибудь иностранца, а то и не одного. Время шло, а предложений так и не поступало. В конце концов, Люба перестала наводить справки о своей судьбе в фирме.

Андрей нередко делал жене умопомрачительные подарки. То привез из Москвы серьги с бриллиантами, то сумочку из крокодиловой кожи. А в начале осени, вернувшись из командировки на север, куда отвозил партию цветов, вытащил из огромного пакета и накинул ей на плечи короткую шубку из чернобурки. Она ругалась, что он опять потратил на нее баснословную сумму денег, что до морозов еще далеко и вообще она могла бы проходить зиму в дубленке. А сама, довольная, вертелась перед зеркалом. Андрей смеялся:

– Ох, и притвора же ты! Ну ведь нравится же?

– Конечно, нравится. Только меня и так на работе буржуйкой зовут.

А в консерватории, и правда, все как-то отстранились от Александры. Пока все вместе перебивались от получки до получки, отношение к ней было вполне дружеское. Сочувствовали ее горькой участи сиделки возле больной мамы, правда, в основном на словах. Когда ей позарез нужно было достать денег, чтобы выкупить лекарство, стыдливо отворачивали глаза: у самих до получки остались гроши, а получку наверняка опять задержат. Александра их не осуждала: всем жилось тяжело. Сейчас, разговаривая с ней, все улыбались, а за глаза перемывали косточки. Саша не раз становилась свидетельницей на полуслове прерванного разговора, когда входила на кафедру: значит, обсуждали ее. Бывало, кто-нибудь передавал ей обрывки сплетен. Наткнувшись в очередной раз на стену недоверия, отстраненности, Саша пожаловалась Андрею: