Читать книгу "Птица счастья с опаленными крыльями"

В следующий свой приезд в дом ребенка Лена зашла посмотреть на малышку. Она долго стояла у кроватки, а девочка, не отрываясь, смотрела на нее. Лене хотелось взять ее на руки, но не посмела. На этот раз, приняв приглашение, Лена ехала не столько порадоваться переменам в доме ребенка, сколько увидеть малышку.

Она зашла в палату вместе с нянечкой.

– Можно я ее на руки возьму? – спросила Лена.

– Да, конечно.

Лена осторожно подняла Леру из кроватки, прижала к себе худенькое тельце, с опаской погладила спинку, боясь сломать косточки. Сквозь тонкую распашонку ее руки почувствовали тепло. Все сомнения отпали: это ее девочка. У Лены появилось острое желание забрать ее прямо сейчас.

У директора дома ребенка Лена подробно расспросила, что нужно сделать, чтобы удочерить Леру. Бумаг предстояло собрать много. Но не это было главное. Надо было как-то сказать мужу.

Лена неделю мучилась, не решаясь начать разговор. Но Володя воспринял ее решение спокойно. Они вместе поехали в дом ребенка: должен же был папа познакомиться со своей будущей дочкой. С ним, врачом, директору проще было говорить и об отклонениях в здоровье девочки, и о сомнительной наследственности: мать родила ее в тюрьме и сразу отказалась от ребенка, об отце ничего не известно. Лена, честно говоря, не задумывалась о наследственности, но то, что сейчас рассказывала директор, ее не испугало. Она уже не могла отказаться от Леры. В общем, все было решено. На подготовку документов ушло больше месяца. Все это время Лена два, а то и три раза в неделю вырывалась в дом ребенка, чтобы увидеть свою Лерочку, взять на руки, поговорить с ней. Теперь Лера улыбалась, когда видела ее, выражая так радость от встречи.

Лена приехала в дом ребенка днем. Она привезла папку с документами. Директор просмотрела бумаги и сказала:

– Все в порядке. У суда не должно быть сомнений. Надеюсь, он вынесет положительное решение об удочерении. Я так рада, что Лерочка будет расти в хорошей семье.

Елена собралась уходить. Директор пошла проводить ее. В большой игровой комнате занимались ребята постарше. Каждый был занят своим, и только один мальчик стоял у распахнутых дверей и смотрел в коридор.

– Почему он не играет? – спросила Лена.

– На прошлой неделе усыновили мальчика, с которым он дружил. Он спрашивал, где Ваня. Сказали, что его мама забрала. Вот теперь стоит у дверей и молчит. Даешь игрушку, бросает.

Лена подошла к мальчику.

– Как тебя зовут?

– Вадик. Ты моя мама?

Лена замерла. Она так и не нашла, что ему ответить. За два часа, что она добиралась до дому, отсеяла все сомнения. И вечером, не откладывая, сказала мужу:

– Давай возьмем еще мальчика. Я как увидела его сегодня, просто сердце замерло: стоит грустный у дверей, рубашонка с выцветшими медвежатами, разные пуговицы.

– Лена, но мы не можем забрать всех детей.

– Нет. Но Вадик – наш. Ты поймешь это, когда увидишь его. Знаешь, у него непослушные белые вихры торчат в разные стороны. Прямо как на той фотографии, где ты маленький в коротких штанишках. Правда, правда, он на тебя похож.

Лера уговорила мужа прямо завтра познакомиться с мальчиком. Володя с Вадиком сразу подружились. Да и какое сердце останется равнодушным, если малыш зовет тебя папой. Еще только раз Владимир попытался высказать сомнение:

– А ты справишься с двумя маленькими детьми?

– Справлюсь. Одна бы не справилась, но у меня есть ты. С Лерой оформлю отпуск. А когда устроим детей в садик, в командировки пока ездить не буду.

Детишек забрали домой в один день.

Совсем непросто вошли дети в семью Кругловых. Лена находила под подушкой Вадика кусочки хлеба, раскрошившееся печенье, растаявшие конфеты. Она каждый раз терпеливо объясняла ему, что никто не отнимет у него еду, что он может взять конфеты в вазочке на столе. Только спустя несколько месяцев он забыл детдомовские привычки, стал веселым и раскованным, как все мальчики во дворе.

В первый же выходной пошли гулять в парк: Лера – в коляске, Вадик – с папой за ручку. Возвращались домой, Вадик еле ноги передвигает, в глазах слезки стоят.

– Ты устал, мой мальчик?

– Нет, – помотал головой.

– У тебя что-нибудь болит?

Снова «нет».

– Давай папа тебя на ручках понесет.

– Я большой. Сам.

И все-таки у папы на руках мальчик повеселел. Пришли домой, сняли ботиночки, а на пятках кровавые мозоли.

Лена заплакала:

– Маленький мой, как же ты терпел? Почему ничего не сказал? И не заплакал даже.

– Плакать нельзя. Обратно отдадите.

– Сынок мой любимый, никому и никогда мы тебя не отдадим.

– Слезами раны не залечишь, так что пойдем на перевязку, – папа-врач эмоциям не был подвержен. – Боевые раны мужчину украшают. Правда, сын?

– Да, – Вадик кивнул.

Вадик в три года знал очень мало слов. Лена постоянно говорила с ним: когда готовила, стирала, делала уборку, когда они гуляли вместе с Лерой. Вадик повторял слова, но получалось плохо. Она терпеливо занималась и занималась с ним. Прошло полгода, как-то она увидела: Вадик стоит у кроватки сестры и рассказывает ей сказку, которую она читала ему вечером. Лена замерла у дверей. Получилось вполне сносно. Дальше произошел какой-то прорыв: мальчик с каждым днем прибавлял в развитии.

А старшим братом Вадик чувствовал себя с самого начала. Его не надо было просить поиграть с сестрой или посмотреть за ней, пока мама занята. Особенно Вадику нравилось кормить Леру. Мальчик сунет в рот сестре ложку с кашей. Пока та прожевывает, он уже у себя полтарелки съест.

– Мама, чего она не глотает?

– Захочет, проглотит. Не все же такие быстрые, как ты.

А сестра уже рот открыла: давай следующую ложку.

Лера вообще, в отличие от брата, была медлительной. Когда только начинала ходить, упадет, ударится, с минуту посидит, а уж потом разревется. И когда выросла, все делала не спеша, основательно, без лишних слов.

Благодаря детям Елена написала книжку – сборник сказок. Вадик, а потом и Лера обязательно просили почитать на ночь или рассказать сказку. Все книжки были прочитаны не раз, и однажды она рассказала то, что в голову пришло. Ребятишкам новая сказка понравилась. Потом она сочинила еще одну, и еще. И вдруг подумала: а почему бы их не записать? Так появился сборник из полутора десятков сказок, героями которых были животные и растения. Издательство напечатало их. Сказки были незатейливые, но, возможно, родители и сейчас читают их детям.

Вадика измотали простуды. Вроде всегда дома, под присмотром. Играет, пытается маме на кухне помогать. А к вечеру вялый, потрогаешь, голова горячая. Все ясно, температура поднялась, горло красное. Снова полоскание, горчичники. Ничего не помогает. Все заканчивается таблетками. И так чуть не каждый месяц. Очень сложно уберечься, чтобы Вадик не заразил Леру. У той и без этого с почками проблемы. Хорошо, хоть дома врач свой. Однокурсница Владимира, педиатр городской больницы, стала постоянным консультантом.

– Володя, я не представляю, что будет, когда Вадик в садик пойдет. Может, ему удалить гланды? – в отчаянии предложила Лена, когда Вадик в очередной раз простудился.

– Самое плохое решение. Вместе с гландами мы уберем барьер с пути инфекции. Думаю, надо его закалять. Я и сам когда-то обливался холодной водой, а потом обленился. Так что самое время возобновить водные процедуры – вместе с сыном.

Вадик не то что холодной, чуть прохладной воды боялся. Но разве мог он отказаться, если папа говорит, что надо, тем более под ледяной душ они пойдут вместе.

– Откладывать не будем, обливаться начнем прямо сейчас.

– Ты с ума сошел, у него же температура.

– Вот именно потому, что температура. Ты приготовь жесткое полотенце и шерстяные носки.

Лена ушла в дальнюю комнату, чтобы не слышать, как кричит в ванной мальчик: все-таки не выдержал ее терпеливый сын ледяного купания. Отец выпихнул его из ванной в одних трусишках. Тело красное до самых пяток.

– А теперь надевай теплые носки и побегай по комнатам, – распорядился отец.

Через минуту Вадик взмолился:

– Папа, я устал, больше не могу. Мне уже не холодно.

– Еще немного побегай, и мама укутает тебя теплым одеялом.

За ночь Лена несколько раз меняла мокрые простыни в кроватке сына. А утром он встал совершенно здоровым.

Еще долго перед тем, как идти в ванную на обливание, Вадик весь сжимался. Но старался побороть страх, ведь папа говорил, что мужчина ничего не должен бояться, а тем более какой-то воды. В конце концов, обливания вошли в привычку, и уже не нужны были папины напоминания.

Однажды Елена очень испугала сына. Уставала она с детьми беспредельно. С раннего утра на ногах: приготовить завтрак, покормить детей, вымыть посуду, постирать, хотя бы наскоро убраться в квартире, погулять с детьми, почитать с Вадиком. А потом обед, а потом ужин. Если дети болели, а они болели часто, еще беспокойная ночь. Володя приходил поздно, сразу подключался к домашним делам, но все равно у Лены времени на отдых не оставалось. В конце концов, ее сердце устало. Она готовила обед на кухне. Голова закружилась. Лена упала. По счастью, осела медленно и ни обо что не ударилась. Вадик постоянно сновал между комнатой, где играл с Лерой, и кухней, когда нужно было задать очередной вопрос маме. Он увидел ее, лежащую на полу, и закричал:

– Мама, мама!

Потянул за руку, пытаясь поднять ее. Лена очнулась не сразу, увидела плачущего сына, собралась с силами и приподнялась на локте.

– Ты не бойся. Я просто устала. Сейчас пройдет. Вадик, сынок, открой холодильник, там, в дверке на верхней полочке, стоит пузырек с каплями, достань его.

Мальчик, всхлипывая, сделал, что велела мама. Достал капли и кружку, налил в нее воды. Елена накапала сердечных капель и выпила.

– Сынок, позвони папе. Ты же помнишь, как ему звонить?

Вадик, все еще глотая слезы, сбивчиво говорил в телефон. Но Володе и не надо было объяснять: он сразу понял, что у Лены приступ. Он примчался домой на «скорой» и уже не отходил от нее до вечера. Вадика он похвалил, сказал, что сын все сделал, как настоящий врач. И если мама опять заболеет, то пугаться и плакать не надо, а сразу ей дать те капельки, которые он дал ей выпить сегодня.

На следующий день муж, не принимая возражений, установил Лене новое расписание:

– Утром больше вскакивать рано не будешь. А днем, когда дети спят, у тебя тоже будет сон-час. Не вижу смысла каждый день мыть полы, не обращай внимания на пыль. Вадик в детской за порядком сам может следить. Ничего, как сложит одежду и игрушки, так и сложит. Леночка, ты ведь понимаешь, что тебе жить надо, долго жить – хотя бы ради детей.

Научиться бездельничать она не сумела, но все же щадила себя, старалась выкроить час-полтора в течение дня, и если не спала, то лежала с книгой. И в доме, правда, ничего не рухнуло от того, что она стала меньше крутиться по хозяйству.

Когда Лере исполнилось полтора года, ее устроили в ясли. Вадику уже было почти пять лет, когда он первый день пошел в детсад. Мальчишка был не плакса, папино мужское воспитание научило его терпеть. А тут он уцепился за Лену, разревелся и ни за что не хотел оставаться. Лена долго уговаривала его, убеждала, что все ребята приходят в детсад днем, когда родители на работе, а вечером возвращаются домой. Просто у детей тоже работа: играть и заниматься в детсаду.

– Мы же с тобой Леру оставили на первом этаже. Вечером я приду за тобой, потом мы пойдем за Лерой. Даже не вечером, я пораньше приду.

– Ты меня не оставишь здесь совсем?

– Ни за что не оставлю! Ты мне веришь?

– Угу, верю, – наконец-то, Вадик улыбнулся.

Кругловы никогда не обманывали детей. Если что-то им было не положено знать, прямо говорили: «Я пока не могу тебе объяснить, но, поверь, так будет лучше». И дети не лгали, хотя иметь свои тайны им позволялось. И если сейчас Вадик не может рассказать матери, что за конфликт у него с учительницей, но считает, что он прав, значит, так оно и есть.

Выход был один. Надо, чтобы Вадику устроили что-то вроде экзамена по русскому языку и литературе за шестой класс. Только принимать его должна другая учительница, и лучше в присутствии завуча или директора. Елена Васильевна пошла в школу договариваться. Директор сходу отмела ее предложение:

– Считаю, он должен извиниться перед Еленой Карловной и все пропущенные уроки сдать ей.

– Я не имею права вмешиваться в ваши действия, но вообще-то учителям следовало бы даже с тринадцатилетними детьми разговаривать уважительно.

Елена Васильевна совсем не хотела конфликтовать с директором. Но сколько раз она нечаянно слышала, как одноклассники Вадика, собравшись у них дома, обсуждали очередную словесную экзекуцию Елены Карловны. Она никогда не вмешивалась в их разговоры. Пусть сами решают свои проблемы, впереди жизнь заставит их решать задачки посложнее. Но сейчас ее мальчик не в состоянии был преодолеть сложившиеся обстоятельства.

– Вы знаете, за шесть лет у школы не было проблем с моим ребенком. Он хорошо учится. Не лишен литературных способностей. И тем более будет несправедливо, если останется на второй год из-за литературы, – всегда сдержанная Елена Васильевна разъярилась, как пантера. – Я ни перед чем не остановлюсь, пойду в городское управление образования. Пусть там собирают комиссию, проверяют сочинения и принимают у ребенка экзамен. Только вам-то надо, чтобы школа «прославилась» на весь город?

– Вы мне угрожаете?

– Нет, просто предупреждаю.

На том и расстались.

До конца дня Елена Васильевна так и не могла решиться на дальнейшие действия. Несколько раз порывалась набрать номер телефона начальника управления образования, с которым была лично знакома, но все время останавливалась. А в конце дня позвонила директор школы:

– Завтра зайдите ко мне утром, если вам будет удобно. Попробуем решить проблему.

После ухода Елены Васильевны директор школы велела привести к ней старосту шестого «б». Девочку первый раз вызвала к себе строгий директор, да еще посреди урока. От неожиданности она все ей рассказала, хотя ребята договорились молчать под страхом смерти, чтобы тайну Вадика никто не знал. Директор поняла, что Елена Карловна совершила не просто мерзкий поступок, но нравственное преступление. Неизвестно, что будет теперь с психикой ребенка, в переходном-то возрасте. Родительница права: надо позволить сдать Круглову русский язык и литературу экстерном. О своем решении она и сообщила Елене Васильевне, не напоминая ни о конфликте ее сына с учительницей, ни о своем вчерашнем разговоре с ней на повышенных тонах.

Вадик готовился к первому в своей жизни внеплановому экзамену, как к бою. В конце мая он написал сочинение, на два часа его закрыли в кабинете завуча. Через день перед комиссией во главе с завучем он сдавал устный экзамен. Ох, и погоняли его! Но учителя были настроены доброжелательно. Перестав гонять по учебнику, спросили, какие книги он прочитал в последнее время. Наконец, объявили, что сегодня ставят пять, а за сочинение он заработал только четверку: все-таки несколько запятых стоят не на месте.

Вечером дома устроили праздник в честь победы сына: чай с тортом.

– Хорошо, что учебный год закончился благополучно. А в будущем году как ты будешь учиться? Елена Карловна будет преподавать во всех седьмых классах. Может, тебя в другую школу перевести?

– А Леру кто будет провожать?

– Лера уже не маленькая. И потом, если уж переводить в другую школу, то вас обоих.

– Я не знаю, мама. У меня в классе друзья.

– Ладно, сын, не будем омрачать твое настроение перед каникулами. А там что-нибудь придумаем. Приедет папа, с ним посоветуемся.

Елена Васильевна вся извелась. Володина командировка затягивалась. Писем он не писал, не было времени. Звонил не часто. И если от него долго не было известий, не знала, что подумать. Его госпиталь находился в зоне боевых действий, случиться могло всякое.

В последнее время Елена Васильевна постоянно решала еще одну проблему: на что жить? Зарплату задерживали. Денежное довольствие мужа приходило с большими перебоями. Перехватить до получки было не у кого, все коллеги Елены находились в одинаковом положении. Звонить каждый день в бухгалтерию и спрашивать, когда выдадут хоть какие-то деньги, было неудобно. А вопрос, чем она будет кормить детей, стоял перед ней именно каждый день.

В последние месяц-два Елена Васильевна часто встречала на автобусной остановке нищенку. Даже в очень теплую погоду старушка была одета в сапоги и старенький, но очень чистый плащ. Она стояла рано утром чуть в сторонке от газетного киоска. Елена давала ей монетку и слышала в ответ благодарное: «Дай вам Бог здоровья». В это утро она, как обычно, остановилась возле старушки. Достала из сумки кошелек. В нем не было ни одной монеты. Только две купюры, последние. Закрыть кошелек и уйти? Старушка ждет. Елены вынула одну бумажку и протянула ей. Нищенка не ожидала такого щедрого подаяния и все благодарила и благодарила ее. Елена попросила:

– Помолитесь за здоровье Владимира.

– Кто он вам?

– Муж. Он на войне. Только бы вернулся живой.

Елена надеялась, что хоть сегодня откуда-нибудь придут деньги. Но, видимо, был несчастливый день. Вечером, отдавая Вадику последние деньги, которых хватило бы разве что на хлеб и овощи для супа, Елена посетовала:

– Зря я сегодня отдала нищенке деньги.

– Не жалей. Значит, ей они были нужнее, – успокаивал сын, который все понимал и уже тоже научился экономить.

– А если и завтра не будет получки, что вы будете есть?

– Что-нибудь придумаем. Папа тебе на работу не звонил?

«Все верно, сын, – подумала Елена, – известия от папы гораздо важнее денег». А в ответ на вопрос сына только отрицательно покачала головой.

Звонок раздался рано утром. Длинный. Междугородка. Елена и Вадик вскочили с постелей одновременно. Она схватила трубку с аппарата в коридоре, он помчался в кухню – к параллельному. Женский голос уточнил:

– Квартира Кругловых? Я звоню по просьбе Владимира Ивановича. Я медсестра. Владимира Ивановича ранило. Да нет, не очень тяжело. Его жизни ничто не угрожает. Его отправили самолетом домой, только что. Привезут прямо в госпиталь. Да, в тот самый, где он работает. Он просил передать, чтобы не волновались.

Вадим Круглов

«С Крысой все ясно. Ненавижу ее до конца своих дней. А вот как я с ребятами встречусь? Они все знают, – думал Вадим, аккуратно складывая и пряча на место папку, раскрывшую ему тайну. – Не пойду больше в школу».

Сомнения развеял друг. Боря позвонил и рассказал, что было, когда Вадик убежал.

– Все кричали, так что Крыса бросила на стол тетрадки и сама ушла из класса. Наташка, староста, знает, что Елена Карловна хотела быть писателем, посылала в журналы рассказы, но их нигде не напечатали. Наташка говорит, что не врет, она подслушала разговор, когда ее тетя, материна сестра, приходила в гости. А тетя с Карловной училась вместе в институте. Так что Крыса просто завидует твоей маме, что у нее напечатали книжку, а у Крысы нет. А тут еще ты со своей сказкой. Вот она и разозлилась. Все выдумала, чтобы над тобой поиздеваться. Хотели ей бойкот объявить, но «за» было только полкласса. Предатели, за оценки боятся.

В общем, решение совсем бросить школу Вадик отменил. На следующее утро зашел в класс с опаской, но никто из ребят не приставал к нему с расспросами, как будто ничего и не случилось. На уроки русского языка и литературы он ходить не стал, прятался у тети Зины в раздевалке, читал книгу или развлекал ее пересказом прочитанного. Из-за пропущенных уроков его чуть не оставили на второй год. Мама узнала, но не ругала, а договорилась, чтобы Вадику разрешили за два месяца сдать экзамен. Маму он подвести не мог, готовился с утра до вечера так, что уже тошнило от этой литературы. Мама говорит, что лучше перевести его в другую школу. Но здесь друзья. Даже представить невозможно, что он не будет с Борисом сидеть за одной партой. А в новой школе еще неизвестно, как его примут. Новичков не любят. Мама его сомнения поняла, сказала, чтоб не парился, пока каникулы. А отец вернется, что-нибудь придумаем.

Отца Вадик очень ждал. Мальчик должен был открыть тайну, о которой узнал. И папа все начистоту ему расскажет. Еще весной Вадик вместо уроков поехал искать дом ребенка, откуда взяли его с сестрой. Адрес он запомнил из документов, спрятанных в тоненькой папочке. Где находится такая улица, он не знал. Спрашивал у прохожих. Одни пожимали плечами, другие сомневались. Наконец, одна тетя подсказала, как туда доехать. Двухэтажный серый дом, огороженный деревянным забором, стоял почти в лесу. Вокруг было тихо. Калитка не закрыта. Вадик осторожно подошел близко к дому и прильнул к окну. В большой комнате ребята сидели на полу и играли. Вот один мальчишка стукнул другого машинкой, тот заревел. Зашла воспитательница в белом халате и, видимо, заругалась. Вадику ничего не было слышно. Он стоял и думал, что делать дальше. Ну, зайдет он в дом. И что будет спрашивать? Да с ним и разговаривать никто не станет. У него даже паспорта нет. В общем, он постоял-постоял и повернул обратно. Лучше дождаться папу и у него все спросить.

Папу ранило в Чечне. Вадик сам слышал по параллельному телефону, как мама разговаривала с медсестрой. Она сказала, Владимир Иванович Круглов настоял, чтобы его отправили в свой госпиталь. Вадик испугался, что у мамы будет плохо с сердцем. Но она справилась. Сказала, что поедет прямо в госпиталь встречать папу. Вадик тоже хотел поехать с ней, но ему и Лере она велела быть дома. Обещала, что обязательно позвонит.

Вадик так соскучился по отцу, что целыми днями просиживал в госпитале. Мальчика не прогоняли, он помогал медсестрам и нянечкам, его все называли медбратом. Папа почти выздоровел, но Вадик все равно приносил ему еду в палату, все время спрашивал, что ему надо, а папа смеялся. Вадик уходил в коридор, только когда вечером приходила мама: пусть целуются. А потом они с мамой ехали домой. Утром она собиралась на работу, а он – в госпиталь. Никаких возражений не слушал. Лера, мама сама говорила, почти взрослая, дома со всеми делами справится.

С папой о тайне Вадик пока говорить не стал: разве можно такие серьезные вопросы задавать раненому? Зато помаленьку он вытянул из отца, как тот воевал в Чечне, тем более что он врач, а не военный.

– На войне и у хирурга есть пистолет и автомат. Всякое может случиться, бандитам все равно, на кого нападать: на солдат или на раненых в госпитале. Ты только маме не говори.

В тот день с блокпоста по рации связались с госпиталем. Была перестрелка, есть убитые и тяжело раненые. Хирург Круглов поехал на фургоне, переоборудованном под «скорую». Медиков сопровождал бронетранспортер с солдатами. Забрали двоих раненых. Круглов одному сразу вколол капельницу, очень уж много тот потерял крови. Сидел с ним внутри фургона. По дороге на них напали бандиты. Бронетранспортер подбили гранатометами. Водителя и сидящего рядом в кабине машины солдата застрелили из автомата. Так, на всякий случай, один из бандитов открыл дверь фургона и наугад выпустил очередь из автомата. Медбрата убило, а хирургу Круглову две пули попали в левое плечо. Он, как смог, перевязал себе раны. Подождал. Тихо. Вылез из машины. Увидел у бронетранспортера обожженного солдата. «Все погибли», – прошевелил он губами и потерял сознание. Круглов кое-как затащил его в фургон к двум другим раненым, поставил укол.

Убитого водителя Круглов с трудом сдвинул с места. Руль и рычаги управления были залиты кровью. Да, крови здесь хватало везде. Бинты на плече хирурга из белых превратились в красные. Десять километров он вел машину одной рукой и думал только об одном: не отключиться бы раньше времени.

Вадик спрашивал, а когда это случилось. Оказывается, в тот день, когда мама отдала нищенке половину денег. Может, и правда, та помолилась за отца. Ведь все погибли, и тот солдат от ожогов тоже умер, не доехав до госпиталя. Только один папа остался жив да двое раненых с блокпоста.

Как все радовались, когда папу выписали домой. Да еще дали целых два месяца отпуска: «Ох, и побездельничаем!». Только мама грустила: ее в отпуск не отпустили. Зато двухмесячный долг по зарплате выдали.

Вопрос со школой решился сам собой. Владимир Иванович Круглов давно ждал трехкомнатную квартиру, семья-то все-таки большая. А тут герою чеченской войны очередь ускорили и в конце лета выдали ключи от новой квартиры. Только что застроенный микрорайон заселяли всего-то в двух кварталах от старой квартиры. Хлопот было с переездом! Мама только умоляла, чтобы отец ничего из вещей не поднимал своей раненой рукой. Он над ней смеялся, говорил: конечно, все шкафы и диван с тахтой она будет грузить сама. Мама сердилась на него. Отец позвонил знакомому подполковнику, с которым несколько месяцев воевал в Чечне. Тот прислал солдат с военной машиной. Они все моментом погрузили и перевезли. Мама только успевала распоряжаться, в какую комнату в новой квартире заносить мебель и коробки с вещами. Когда все расставили по местам, оказалось пустовато.

– Мебель надо бы подкупить, вот только денег пока нет, – сказала мама.

Когда решали, кто какую комнату займет, Вадик всех опередил:

– Маленькая комната пусть Лерина будет, ей нужна своя территория, она все-таки девчонка. Родителям пора из проходной комнаты в отдельную спальню перебираться. А я запросто в общей комнате могу на диване спать. А вам, мама, папа, как только деньги появятся, красивую мебель купим. Мы у Наташи, нашей старосты, на дне рождения были, она хвасталась, какая у родителей в спальне красивая мебель импортная. Шкаф зеркальный до самого потолка и кровать огромная.

– Да, повзрослел сын. Согласимся с его разумным предложением? – скорее для проформы спросила мама. – Только к школе тебе надо обязательно купить новый письменный стол. А старый останется у Леры в комнате.

Через месяц отцу выдали деньги почти за полгода. Купили и поставили в квартире всю мебель, что планировали.

В новом микрорайоне была школа, она примыкала прямо ко двору дома, где поселились Кругловы.

– Первого сентября все ребята здесь будут новичками. Так что не сомневайся, переходить сюда или нет. Все вы будете в одинаковых условиях. Да через месяц ты уже точно с кем-нибудь подружишься, – убеждала мама.

– Но старый друг лучше новых двух. Ты сама так говорила. А Боря – мой самый верный друг.

Оказалось, что Борис тоже переехал и теперь живет по соседству. С этими переездами друзьям некогда было перезваниваться, а потом телефоны поменялись. Чуть не потеряли друг друга. Случайно в новом гастрономе встретились. Борис сказал, что мать перевела его в новую школу. Тогда и у Вадика все сомнения отпали.

Первого сентября Вадим и Борис, как договорились, пришли в школу пораньше и заняли свое любимое место: предпоследний стол в ряду у окна. Семиклассники с любопытством присматривались друг к другу. Девчонки, которых было большинство, особенно важничали. Сразу даже все имена невозможно было запомнить. Но уже через неделю Вадик со многими общался запросто. Оказалось, что в классе подобрались ребята как ребята, ничуть не хуже, чем в старой школе.

Все учителя тоже были новички. Их классная, математичка, на первом уроке призналась ребятам, что тоже волнуется. «Но мы ведь постараемся все вместе стать дружным коллективом, а класс сделать по-домашнему уютным?» – обратилась Екатерина Валентиновна к ребятам. Им понравилось, что учительница откровенна с ними. Самые шустрые девчонки выяснили, что классная всего два года назад окончила пединститут. Ее мама – тоже учитель математики, только в другой школе. И обручального кольца на руке молодой учительницы тоже не было. Мужская часть класса решила взять негласное шефство над Екатериной Валентиновной, хотя никакой защиты ей, конечно, не требовалось.

Энергия молодой учительницы била через край. Она постоянно придумывала для класса новое дело. И рассказывала о своих идеях так увлекательно, что не могла не зажечь учеников. Пока стояла теплая осень, выбирались в воскресенье в походы за город. Потом ходили вместе в музеи, в цирк. К Новому году Екатерина Валентиновна всех увлекла подготовкой к маскараду. Ребята готовили костюмы и маски, не раскрывая секретов. Дело в том, что под масками нужно было угадать героя представления. Новогодний вечер в классе прошел очень весело. И даже некоторые принцессы с некоторыми рыцарями разделились на парочки. Вадику тоже нравилась одна девочка, но он никому об этом не говорил.

Весной Екатерина Валентиновна предложила ребятам поехать в дом ребенка.

– Привезем дошколятам книжки, малышам – игрушки. Дома наверняка у каждого найдутся целые коробки игрушек из вашего зеленого детства, – семиклассники любили, когда классная говорила с юмором. – А вообще прошу очень серьезно подумать. У детей нет родителей, а вы приедете к ним в гости, как старшие братья и сестры. Вручите подарки, пообщаетесь с ними.

Вадик не раздумывал, ехать или не ехать: это был дом, где взяли его. Ничего чрезвычайного не произошло. Школьники поиграли с ребятами час и поехали домой. Малыши прилипли к окну и махали гостям на прощание. Потом было еще две поездки, но желающих стало меньше. Потом Вадик вовсе поехал один: там, в доме ребенка, его ждала Дашка.

На рыжую девчонку, глядящую исподлобья, как затравленный звереныш, он обратил внимание в первый день. Он протянул ей Лерину куклу. Та вырвала куклу у него из рук и убежала в угол. Воспитательница все время приставала к ней: «Скажи спасибо». Но рыжая молчала. Воспитательница буркнула под нос: «Вот злючка!». Вадик услышал. Ему стало жалко девчонку, она сидела с Лериной куклой одна, с ней никто не играл. В следующий приезд, как только семиклассники зашли в игровую комнату, рыжая девчонка подбежала к Вадику и остановилась. В руке у нее болталась Лерина кукла, уже с оторванной ногой.

– Как тебя зовут?

Девочка молчала.

– У тебя языка нет?

Рыжая высунула язык и не произнесла ни слова.

– Мне что тебя Рыжая звать?

– Сам рыжий! Меня Даша зовут.

– Сколько тебе лет?

– Шесть.

И девчонка снова убежала.

– Злючка, – прокомментировала воспитательница. – Маленькая, а уже такой противный характер. Со всеми дерется. Никто из ребят с ней играть не хочет.

Это была всего лишь их третья встреча. Дашка бросилась к Вадику:

– Ты ко мне приехал?

– К тебе.

– И больше ни к кому?

– Ни к кому.

– Я хочу тебя по секрету спросить.

Вадик присел на корточки. Даша зашептала ему на ухо:

– Ты мой брат?

– Брат.

– И мама с папой у меня есть?

– Есть.

– Почему они меня домой не забирают? Я домой хочу.

– Мы приедем все вместе и заберем тебя домой.

– Обманываешь.

– Честное слово.

Вадику стало жалко девчонку.

Она сидела с куклой одна, с ней никто не играл.

Вадик наобещал Даше, а ведь родители еще ничего не знали о его поездках в дом ребенка. Он не сразу решился на разговор с родителями, метался, кому сказать: отцу или матери. Отец после отпуска по ранению снова работал хирургом в госпитале, домой возвращался поздно, на выходные часто выпадали дежурства. Мама по-прежнему моталась по командировкам. Вадик все-таки нашел момент для разговора с отцом. Среди недели у него был выходной после ночного дежурства. К обеду он выспался и на диване в гостиной одновременно смотрел телевизор и читал газеты. Вадик предупредил отца, что у него важный разговор, и тут же быстро, чтобы отец не мог сбить его с мысли вопросами, рассказал все.