Текст книги "Птица счастья с опаленными крыльями"

– За что они ополчились? Я ведь другой не стала оттого, что муж хорошо обеспечен. И жадной не стала. Когда приходят перехватить денег, не отказываю.

Неправда, Саша, конечно, стала другой, хотя и не замечала этого за собой. Всякий раз, когда она приходила на работу в новых нарядах, ее спрашивали, откуда взяла да сколько стоит.

– Муж привез. У него отменный вкус. Он умеет угадывать, что мне понравится.

Невольно она выказывала пренебрежение к окружающим, граничащее с презрением. Теперь она замечала стоптанные каблуки и густо намазанные кремом туфли, застиранные блузки, которые консерваторские женщины носили годами. Пусть даже не в словах, а в этих взглядах и в тоне, с которым она разговаривала с ними, проскальзывало высокомерие. От нее отстранились даже те, кто до сих пор поддерживал приятельские отношения, у кого совсем недавно она находила сочувствие к своим бедам. Еще вчера Саша была такая же, как они. Сейчас она изменилась. Этого они не могли ей простить. Не могли простить, что им приходилось заискивать, прося у нее в долг. Не могли простить даже того, что она не отказывала, и у них не было причин открыто высказать свою ненависть к буржуйке.

– Да ладно тебе на баб консерваторских обижаться. Зависть, она во все времена была и никуда от нее не денешься, как бы ни старалась, – Андрей не воспринимал всерьез проблем, о которых говорила жена.

Все предыдущие подарки были ничто по сравнению с тем, что сделал Андрей к Новому году. Он купил квартиру на первом этаже, перестроил ее под цветочный магазин. И уже когда у входа висела вывеска «Цветы от Александры» и салон был заполнен благоухающей свежестью только что срезанных бутонов, он привез сюда жену.

– Оформлю магазин на тебя, будешь здесь хозяйкой.

– Нет уж, уволь. Коммерсантка из меня никакая. И потом ты забыл, мне же в начале лета рожать.

Но рожать ей снова не пришлось: в конце января случился выкидыш, на четвертом месяце. Она пришла с работы, а мама лежит на полу: хотела встать и упала с кровати. Не могла же Саша оставить ее так, подняла и, как в прошлый раз, потеряла ребенка. Теперь она плакала. Плакала и мама, все повторяя: «Я мешаю вам жить, хоть бы поскорее умереть». Это «поскорее бы умереть» стало у нее навязчивой идеей. Зная, что самоубийство – грех, Капиталина Ивановна все же решила наложить на себя руки.

Саша пришла с работы и еще с порога услышала: мама распевает частушки. Она сразу поняла: что-то здесь не то. Ринулась к ней в комнату. Капиталина Ивановна сидела на кровати. На тумбочке, на полу были разбросаны коробочки из-под лекарств, валялась пустая бутылка. Саша все поняла: мама решила отравиться. Глотала все лекарства подряд да еще запивала их вином. Вот отчего было такое веселье. Саша срочно вызвала «скорую». Медики, люди бывалые, стали откачивать больную. Она не давалась, отбивалась от них. Откуда только силы взялись? Хорошо, в бригаде «скорой помощи» оказался сильный молодой мужик. Капиталину Ивановну привязали к стулу. Силой разжимали ей рот и вливали воду – литр за литром. На этот раз откачали, не дали умереть.

Капиталина Ивановна не оставила мысли покончить с жизнью. Однажды глубокой ночью Саша проснулась от каких-то странных стонов. Первой мыслью было: что-то случилось с мамой. Она соскочила и в одной ночной рубашке, босая побежала в ее спальню. Ужас, что она здесь увидела! К спинке кровати был привязан пояс от халата. В петлю Капиталина Ивановна просунула голову. Из обеих рук в подставленные тазики стекала кровь, а рядом валялся окровавленный нож. Мама пыталась одновременно вскрыть себе вены и повеситься. Саша закричала:

– Андрюша, скорее, скорее!

Ничего не понимающий спросонья Андрей влетел в комнату и при виде этой жуткой картины упал в обморок. Саша метнулась к нему. Но тут же сообразила, что надо скорее спасать мать. Слава богу, затянуть петлю Капиталина Ивановна туго не смогла. Саша освободила ее шею от накинутого пояска, усадила на полу. Она выдернула ящик из тумбочки, схватила бинт и стала перетягивать ей руки. Они представляли ужасное зрелище. Тупым кухонным ножом мама не могла перерезать дряблую кожу. Она терзала, ковыряла руки, вырезая из себя куски мяса. Когда кровь, наконец, перестала струиться, Саша, не замечая запачканных кровью рук, набрала на телефоне 03. И только потом пошла за нашатыркой, чтобы откачать мужа. Фельдшер «скорой» поменяла наспех наложенные Сашей повязки и все качала головой, глядя на безобразные раны на руках:

– Что же вы, Капиталина Ивановна, делаете с собой?

Прошло несколько дней. Мама была еще слаба, но опасность миновала. Казалось, она успокоилась. Саша сидела у нее в комнате, разговаривала об обычных делах, уговаривала:

– Мамочка, ты живи, сколько бог даст. И не выдумывай, что мешаешь нам. Мы тебя любим. И твоя моральная поддержка знаешь как нужна нам с Любой. И Андрюша тебя любит, обещал, что скоро ему привезут из Москвы лекарство для тебя, поправишься. Подожди, еще внуков увидишь.

Это была ложь, но ложь во спасение. Мама молчала, то долго-долго смотрела на дочь, слабо улыбаясь, то закрывала устало глаза. Саше казалось, она сумела убедить маму оставить мысли о самоубийстве. Но на всякий случай они спрятали все опасные вещи. Унесли к соседям ножи и вилки. Лекарство маме Саша оставляла ровно столько, сколько нужно было принять, пока она не вернется с работы. Оставила ключи соседке-пенсионерке и просила заглядывать к маме днем.

На исходе осени Саша почувствовала: она вновь беременна. Андрей был счастлив и шутливо просил жену:

– Роди обязательно дочку. Два сына у меня уже есть.

Счастливой новостью Саша поделилась с матерью:

– Ну вот, я же говорила: еще до внуков доживешь.

Мама улыбнулась, а потом отрицательно покачала головой. Она уже почти не вставала без помощи. Но все еще не знала, сколько ей жить в этом беспомощном состоянии.

Приближался Новый год. Лекции закончились неделю назад. Александра принимала зачеты у студентов. В тот день она освободилась к обеду и сразу поехала домой. Как обычно, она первым делом пошла к маме – убедиться, что с ней все в порядке. Дверь в ее комнату днем всегда оставляли открытой, а тут она была плотно прикрыта. Саша толкнула ее, на пол полетел приставленный к двери стул. Мама стояла коленями на подоконнике. Одна створка рамы была распахнута. Мама дергала ручку уличной рамы. Окно примерзло и никак не поддавалось.

– Мама, ну что же ты делаешь?

– Сашенька, я все равно жить не буду. Выброшусь с пятого этажа и сразу разобьюсь, развяжу вам руки.

Саша кое-как стащила ее с подоконника.

– Не трогай меня, я сама. А то опять выкинешь. Лучше бы ты дала мне умереть.

Капиталина Ивановна ползком добралась до кровати. Саша укрыла ее, посидела рядом, уговаривая успокоиться. Потом сказала:

– Пойду, приготовлю обед, покормлю тебя чем-нибудь вкусненьким.

Уже на кухне она расплакалась.

Вечером они с Андреем заколотили все рамы в квартире.

– Ее нельзя оставлять одну ни на минуту. Я до сих пор не могу понять, как, полупарализованная, она могла встать, залезть на высокий подоконник. Буду просить Любу, пусть сюда перебирается хоть на время.

Врач-гинеколог, у которой Саша наблюдалась, очень переживала за две ее неудачные беременности. Она знала трудности пациентки, связанные с болезнью матери. Очень просила беречься, чтобы выносить ребенка. Саша рассказала ей, как все усложнилось, и попросила:

– Выпишите мне больничный, соврите, что у меня повысилось давление. На работе знают, что я беременна, поверят. Отпуск сейчас ни за что не дадут, а я не могу оставлять маму без присмотра.

Врач не особо-то и солгала, состояние Саши было, действительно, не ахти. Конечно, можно было обойтись и без больничного, но бюллетень она выписала.

Сначала Саша пыталась не отходить от мамы днем и ночью, отводя на сон три-четыре часа. Но силы быстро покинули ее. Тогда ночью стали по переменке дежурить в комнате матери Андрей и Люба.

В конце зимы Капиталину Ивановну разбил паралич. В больнице ее продержали недолго. Медики уже ничем помочь не могли. Оставалось только ждать конца. Перед самой смертью, почти не владея речью, она пыталась что-то сказать дочери. Саша с трудом поняла:

– Выноси ребенка. Обязательно роди его.

Смерть мамы была большим горем. Казалось, она освободила от страданий и себя, и дочерей. Но теперь стало ясно: даже в беспомощной матери они ощущали заступницу, человека, который их защитит от невзгод. Теперь они осиротели окончательно. Сестры плакали на похоронах, искренне жалея, что мать ушла в мир иной. В это время Саше как никогда раньше нужна была опора. И этой опорой был для нее муж. С ним она могла перестать быть сильной, снять с себя тяжелое бремя главы семьи, переложить на его мужские плечи обязанность принимать решения.

Саша поехала в Москву. Она забросила учебу в аспирантуре из-за болезни мамы. Полтора года назад ей разрешили оформить академический отпуск. Теперь она хотела продолжить учебу, встретиться с руководителем и обговорить с ним план работы над диссертацией. Она вернулась через два дня расстроенная: ее научный руководитель умер еще полгода назад, никто другой продолжать с ней готовить диссертацию не захотел. Неужели все рухнуло? Столько сил, столько времени потрачено! И все впустую?

Андрей, как мог, успокаивал жену, разговаривая специально грубо, без обиняков, ставя все на свои места:

– Кому в наше дикое время нужно искусство? Театры пустые. Твои знаменитые музыканты готовы за гроши играть, да их никто не слушает. Правильно говоришь, они теперь по заграницам гастролируют. Скоро и жить переберутся туда – только подвернись возможность. А у нас разве что попса в чести или тюремные песни с откровенным матом. А уж твои знания классической музыки и вовсе никому не нужны. Ну и плюнь. Займешься чем-нибудь более подходящим. Рекламой, например. Сейчас ролики, продвигающие всякую муру, все больше заполняют телек. На этом всегда можно неплохо заработать. Думаешь, я мало плачу за те плакаты, которыми увешан весь город? А без них не будут искать вывески с названием наших цветочных магазинов. Вообще-то тебе сейчас не о работе, не о диссертации надо думать, а о нашей дочери.

Андрей, как всегда, был прав. До родов оставалось около трех месяцев. Они уже точно знали, что будет девочка, как того и желал отец. Чувствовала себя Саша неважно. По настоянию врачей и присоединившегося к медикам мужа Саша легла в больницу. Думала, подлечится и вернется домой. Но угроза преждевременных родов не проходила, и ей посоветовали настроиться на три месяца больничной скуки.

Почва под бандитами, которые годами кормились рэкетом, закачалась. Власти наконец-то решили показать, кто настоящий хозяин в городе. По телевизору показывали устрашающие репортажи с места захвата преступных авторитетов, газеты пестрели заголовками о бандитских разборках. Как всегда, было непонятно, кто на кого и за что наехал. И сами бандиты все больше убеждались, кто-то специально сталкивает их, а ведь совсем недавно все сытно кормились, честно поделив город на сектора. Демонстративные пышные похороны очередного застреленного авторитета и громкие клятвы на его могиле отомстить убийцам уже никого не пугали. Милиция за малейшие нарушения задерживала главарей бандитских группировок и закрывала их в предвариловку. А буквально через несколько дней один умер в следственном изоляторе от сердечного приступа; другой самовольно повесился, хотя на это не было никаких причин. Бандиты поняли, это начало конца. Они озверели: надо было побольше нахапать, а потом разбежаться и лечь на дно, но при хороших деньгах. Большие фирмы к этому времени уже имели хорошую защиту со стороны властей. Значит, оставалось только трясти мелкий бизнес. Бандитов в это время кормили колеса: они мотались по городу, навещая своих «подопечных». Цель визитов была одна: выжать из предпринимателей побольше денег. Им говорили: выросли издержки у «охраны», да и цены на все скачут вверх. Чуть не ежедневно принимал таких визитеров и Андрей Морозов. Пока цена за «крышу» не переступала пределы разумного, он платил. А потом отрезал: больше, чем договорились, он отстегивать все равно не может, не с чего.

– Хотите, проверьте бухгалтерские документы.

Можно подумать, бандиты в них разобрались бы. Поверили на слово. Андрей их не боялся: столько лет жили рядом, не мешая друг другу. Да и разорять «дойную корову» братве невыгодно.

Жена должна была родить через неделю. К такому знаменательному дню ни один подарок Андрей не считал достойным его Сашеньки. И все-таки придумал, что подарит ей. Он быстренько спулил по дешевке свою подержанную «тойоту», снял в банке всю валюту и улетел в Минск. Там, на рынке новых иномарок, купил белую, отливающую перламутровым блеском, последнюю модель «пежо» со всеми наворотами. Денег осталось в обрез. Да и те по дороге вытрясли предприимчивые гаишники: приметную иномарку тормозили чуть не на каждом перекрестке сначала белорусские обладатели полосатой палочки, а потом российские. Домой он вернулся голодный, немытый, небритый, в запорошенной пылью сотен дорог машине. Наскоро поел, помылся, но главное до блеска отдраил новую машину – подарок к рождению дочери. По его подсчетам, Диана – это имя он придумал давно – должна была появиться на свет.

Роддом, укрывшийся в тенистом парке, готовился ко сну. Жаркий июль заставил во всех палатах распахнуть окна и запустить вечернюю прохладу. В списках родивших Андрей свою Сашу не нашел. Достучался до окошечка дежурной. Она поворчала: время приема закончилось, но ответила настойчивому посетителю, что его жена еще не родила, и даже объяснила, на какую сторону выходят окна ее палаты. Женщины уже лежали в кроватях, когда под окнами запищала сирена машины. Самые любопытные высунулись в окна, спрашивали: «Чей там муж приехал? Ничего себе машина!». Саша ворчала: что за придурок спать не дает? Наконец, не выдержала непрекращающегося писка автомобильного гудка и она. Под окном – рот до ушей – стоял ее Андрей рядом с великолепной белой машиной. Увидев ее, он выхватил с сиденья огромный букет пионов и замахал им:

– Сашенька, привет! Когда наша Дианочка родится?

– Ну что ты делаешь? Весь роддом разбудил.

Соседки по палате начали коситься на Сашу. Все эти месяцы она просидела в больнице, как мышка. А оказывается, под фланелевым халатом маскируется жена буржуя или бандита.

Белая перламутровая «пежо» очень скоро привлекла внимание братков, надзирающих за цветочным бизнесом Морозова. Раздолбанный джип резко затормозил, взвизгнув колесами, и остановился у самого входа в оранжерею, еще несколько сантиметров, и мощный бампер раздавил бы хрупкую стеклянную стенку. Распахнулись все четыре дверцы одновременно, и из машины вывалились четыре бритых затылка. Они знали, что Морозов в оранжерее, как будто специально караулили его и примчались минут через десять после того, как приехал он. Визитеры подошли к новенькой «пежо», а затем главарь вернулся к джипу и резко вдавил кнопку сигнала. Он мог этого и не делать. Морозов уже выходил из оранжереи. А следом высыпали женщины. Раньше общение хозяина с рэкетирами было тихим-мирным. Сегодняшний приезд был уж очень демонстративным. Бригадир, баба не робкого десятка, решила, если что, встать грудью на защиту Андрея. Мужик он хороший, сам изо дня в день мотается ради дела, да и им хорошо платит – не жмотится.

– Денег, говоришь, совсем нету, – главарь попинал по колесу «пежо». – А на машинку вот наскреб. Нехорошо обманывать. Мы могли бы тебе просто еще сумму удвоить. Но теперь так милосердно поступить не можем. Вынуждены наказать тебя за обман. Машину забираем. Малыш, ключики у него возьми.

От четверки отделился квадратный тип – маленького роста, с накачанным торсом, обтянутым черной майкой. Тем не менее, этот качок был ничто против Андрея – высокого атлета, бывшего альпиниста, не оставившего занятия в тренажерном зале. Андрей огляделся. У входа стояла лопата. Обычно он ругался, когда работницы оставляли инвентарь, где попало. Сегодня чья-то забывчивость оказалась кстати. Он взял в руку лопату, выставив вперед отполированное землей острие. Крепко сжимавшие черенок пальцы побелели. Андрей не думал о том, что сейчас бандиты могут выхватить стволы и устроить пальбу. В нем проснулась отвага альпиниста, который привык ничего не бояться. Стоявшие за спиной женщины замерли от страха, но не отступили. Молчаливое противостояние длилось с минуту. Потом главарь, смекнув, что устраивать средь бела дня побоище неразумно, сказал:

– Машину завтра сам пригонишь. Мы тебя предупредили. Начнешь ерепениться, хуже будет.

Четверка бритоголовых погрузилась в джип и укатила. Андрей не спеша поставил лопату на место. Обернулся к женщинам, нашел в себе силы широко улыбнуться:

– Ну что, за работу. А я поеду к жене, вдруг она сегодня уже родила. Люба, срежь вон те белые розы.

Саша и правда родила в тот жаркий день на исходе июля. Андрей, как мальчишка, прыгал под окном роддома. Окрестности опять оглашал звук сирены «пежо». Саша, измученная родами, лишь на минутку подошла к окну. На радостные возгласы мужа махнула рукой:

– Все, все, уезжай. Диану завтра увидишь, когда кормить принесут.

Саша лежала на кровати. И ничто: ни обшарпанные стены провинциального роддома, ни духота, заполнившая тесную палату, ни боль и слабость – не могли омрачить ее счастье, бесконечное, как океан. Стоявшие на тумбочке розы источали нежный аромат, на листьях сверкали в лучах солнца капельки воды. Медсестра, которая принесла букет, торопилась. Она налила в двухлитровую банку из-под компота, служившую в роддоме вазой для цветов, слишком много воды. Она выплеснулась, и маленькая лужица растеклась по тумбочке. Даже без изысканного хрусталя цветы были великолепны. Молодые мамочки, соседки Саши по палате, высказали свое восхищение. Они уже знали, что Андрей выращивает цветы, и магазины, названные именем жены, тоже его. Они примирились с соседством буржуйки, тем более что она щедро делилась с ними фруктами, которыми в обилии снабжал ее муж.

Через три дня Андрей утром не нашел на стоянке свою машину. Охранник недоуменно пожимал плечами. Понятно, как обычно, проспал всю ночь в своей будке, ничего не видел, ничего не слышал, когда и кто угнал машину. Андрей нашел хозяина стоянки. Но и от него ничего не добился. Договор был составлен для проформы. В нем все еще значилась старая «тойота». Одним словом, права было качать бесполезно. Кто украл машину, Андрею было ясно. Бандиты исполнили свою угрозу. Тогда им не удалось забрать машину у оранжереи, сам он, естественно, не собирался ее преподносить на блюдечке с голубой каемочкой, как требовали братки. В конце концов, раз их заело, то они могли угнать «пежо» и не со стоянки, а в любом месте, где он ее припарковал: умельцам не надо много времени, чтобы отключить сигнализацию.

Морозов прекрасно понял: ему объявили войну. Но сдаваться он не собирался. Сейчас главное было – обезопасить жену и дочь. Новорожденная была нездорова, педиатры советовали сразу лечь в детскую больницу, хотя Саша рвалась домой. Андрей настойчиво уговаривал ее послушаться медиков. Скрыть от жены неприятности было невозможно. Он приехал не на новенькой «пежо», а на раздолбанной «девятке», которая почти год стояла забытой в дальнем углу стоянки. Никакому вранью она бы не поверила. Андрей как можно небрежнее сказал о своих неприятностях.

– А тебе с Дианочкой на всякий случай лучше какое-то время переждать в больнице.

Буквально на пару часов заехали домой. Саша наконец-то по-человечески вымылась. Собрала вещи, которые понадобятся ей и девочке в больнице. Андрей все это время не отходил от дочки, любуясь, как крошка спит, плотно зажмурив глаза. Потом, когда Диана проснулась, ее карие глаза удивленно смотрели на незнакомого человека. Откуда же она знала, что он – такой же родной, как и мама, к которой она привыкла, еще не родившись. Когда Саша взяла ее на руки, девочка потеряла всякий интерес ко всему. Ухватилась за грудь и сладко зачмокала. Андрей блаженно улыбался, глядя на своих любимых девочек.

Он отвез Сашу в детскую больницу и поехал в милицию. В то утро, когда Морозов не обнаружил на стоянке «пежо», он сразу же отправился в ближайшее отделение милиции и заявил о краже. До сих пор все дела с рэкетом он разруливал сам. Так жили все бизнесмены: знали, что поощряют преступников, но также знали, что милиции все известно, но ловить за руку тысячи бездельников, которые кормятся данью предпринимателей, служители закона не будут. Пока все договаривались и сохранялось зыбкое равновесие, рэкет даже и преступлением-то не считали. На этот раз преступление было налицо: на языке правоохранительных органов, хищение личного имущества в крупных размерах. «Пежо», правда, стоила недешево. В милиции от Андрея не отмахнулись, но и не скажешь, что встретили приветливо. Усталый мент в мятой рубашке, которому передали его заявление, честно заявил, что дело безнадежное.

– Видишь, сколько у меня заявлений о кражах машин, мотоциклов, ограбленных квартирах, дачах, – он похлопал рукой по стопке серых бумажных папок. – А в соседнем кабинете не меньше дел об убийствах и зверских избиениях. Что ты хочешь, разгул преступности, как говорит наш начальник. Мэр вон с нас требует: кончайте с бандитами. А под окном газики с пустыми баками стоят. Если заправят, так по дороге на вызов то мотор заглохнет, то чиненное-перечиненное колесо лопнет. Водители с такими машинами исключительно матом разговаривают. Им «пежо» и не снилось. Да вы не обижайтесь, – милиционер заглянул в заявление, – Морозов Андрей Петрович. Шучу. У нас без чувства юмора нельзя, иначе удавишься. Будем искать вашу машину.

Выйдя тогда из отделения, Андрей понял, что надежды на милицию у него мало: пока дойдет очередь до его заявления, белую «ласточку» перекрасят и отправят куда-нибудь на Кавказ. И все же сейчас он решил заехать, справиться, не появилась ли какая информация. Принимавший его неделю назад мент был все таким же уставшим и мятым. На сей раз откровенно признался, что искать машину некому, в штате следователей недобор. Андрей сказал:

– Они меня достали. Машину я все равно найду. Но если выслежу, забрать поможете?

– Давай, Морозов. Разыщешь, сообщай, возьмем преступничков с поличным.

Контактов с бандитами, которые брали дань, у Андрея не было. Обычно они приезжали сами в установленное время, нередко менялись, но в новой команде всегда было знакомое лицо как удостоверение, что явилась «своя крыша». Та четверка, которой не удалось забрать у Морозова «пежо», тоже наезжала за деньгами не раз. Андрей почему-то был уверен, что машину украл кто-то из них. Странно, но в августе за деньгами никто не приехал, видимо, решили, что в уплату пошла машина. Или боялись засветиться. Андрей объехал авторынки, где, по его сведениям, кучковалась братва. Но никого из знакомой четверки не встретил. Понял, насколько бессмысленно мотаться по огромному городу на старых «жигулях», напрасно сжигая бензин. Поднял на ноги своих друзей-бизнесменов – таких же, как он. С одними был знаком со студенческих лет, с другими сдружился в походах в горы, с третьими связывали деловые контакты. Все они тоже платили рэкетирам. Андрею нужно было узнать хотя бы фамилии тех четверых братков. И ему это удалось. А там уж обыкновенный запрос в горсправку – и все четыре адреса были у Морозова на руках. Еще предстояло выяснить, живут ли они там, где прописаны. По крайней мере, общежитская прописка двоих едва ли соответствовала месту их истинного пристанища.

Андрею приходилось прикидываться своим в доску в бандитской среде, чтобы выпытать у соседей по общаге, где на самом деле живет Леха – тот самый Малыш. Несколько суток Морозов ходил кругами возле дома, пока не увидел: Малыш ездит на новых «жигулях» – значит, его авторитет в бандитской среде до новой иномарки не дорос. Больше месяца ушло в засадах и слежках. Андрей платил охранникам стоянок за информацию, врал бабушкам, дежурившим у подъездов на лавочках. Надвигалась осень. Сутками, надев телогрейку и ватные штаны, он лежал где-нибудь в кустах возле стоянок или у гаражей, где пацаны ставили свои машины. И все напрасно. Выследил даже, в каких гаражных боксах умельцы перебивают номера и перекрашивают машины. Напоил болтливого слесаришку и выяснил, что белая «пежо» через их руки не проходила. Теперь предстояло отследить контакты четверки: явно машину передали более авторитетному бандиту.

Десятки раз Андрей заезжал на авторынок, где, как он знал, торгуют ворованными машинами. И ни разу не попадалась ему на глаза «пежо». А тут, только въехал в ворота, вот она, родная. Видимо, отстаивалась два месяца. Никто «не обратился» за пропажей, вот и появилась на свет – даже номера не перебиты: вконец бандиты обнаглели. Андрей сообщил в милицию, что машину нашел. Описал ее теперешнего хозяина.

– Похоже, это Пепел, – для верности показали фотографию: оказалось, точно он. – Хитрый гад. Знаем, что много на нем делишек, а доказать не можем. Вот и возьмем его на твоей машине.

Для верности Андрей, теперь уже вместе с милиционерами, еще двое суток караулил, где и в какое время Пепел ставит машину, сколько охранников с ним ездит. Одним словом, взяли голубчика, когда выходил из машины, и главное, что сам был за рулем – не отопрется, что попросил подвезти. И захлопнулись за Пеплом двери следственного изолятора за кражу дорогой машины. А дальше уже менты взялись раскручивать другие его дела.

Андрей забрал свою машину. Отогнал в автосервис, чтобы проверили, все ли в порядке. Там ее отдраили с шампунем. И вот на сверкающей «ласточке» он приехал забирать жену и дочь из больницы. Саша с девочкой эти два месяца так и кочевала из одного стационара в другой, даже когда лечение уже не требовалось. Андрей что-то объяснял главврачам, наверное, давал взятки, и жену держали в больницах.

В октябре рассветало поздно, но Андрей по привычке вставал в шесть. Чтобы не разбудить жену, старался не греметь на кухне, когда завтракал. В семь он обычно уезжал.

На автостоянке был переполох. На месте, где Андрей парковал «пежо», чернел остов сгоревшей машины, валялось битое стекло. Понятно, братки ему отомстили. Охранник сказал, что пытался потушить машину, но ее, видимо, облили бензином. Мог и не объяснять – рядом валялись два пустых огнетушителя. Хорошо, что в машине бензину оставалось на дне, и она по счастливой случайности не взорвалась, а то бы разнесло полстоянки. Соседним машинам все же досталось: где-то горячее пламя полизало краску, где-то покрыло копотью. Повезло хозяевам, если машины застрахованы, а вот Андрей не успел. Как выцарапал он «пежо» у бандитов, собирался. Да закрутился, дела-то подзапустил, пока угонщиков выслеживал.

Вернулся домой за ключами от «девятки». Опять придется ездить на «старушке». Саша еще спала. Диана капризничала до полуночи, вот под утро и спят крепко. Что он скажет ей вечером?

У оранжереи переполох был существеннее, чем на автостоянке. Женщины, пришедшие на работу, толпились во дворе. Все стекла были перебиты. Громили, видимо, глубокой ночью. Даже легкий октябрьский морозец успел прихватить все цветы. В руинах стояла и новая оранжерея. Под нее, чтобы расширить дело, Морозов взял кредит в банке. Строительство уже близилось к завершению, в декабре хотели засадить новые площади. Сторож все оправдывался: его заперли в будке, приперев дверь снаружи ломиком. Позвонить он тоже не мог, телефон молчал: бандиты перерезали кабель. Да что оправдываться! Хорошо, хоть не убили. За этими отморозками не заржавеет.

Восстанавливать оранжерею было бессмысленно. Во-первых, денег негде взять, еще прежний кредит надо возвращать. Во-вторых, если бандюги решили его разорить, они своего добьются. Женщинам Морозов сказал, чтобы искали другую работу. В тот же день он всем дал расчет. После того как он выплатил им зарплату, на счете остались гроши.

На удивление, Саша стойко восприняла неприятные новости. Она привыкла к тому, что беда преследует ее вот уже десять лет – со дня смерти отца. Она почувствовала неотвратимость несчастья в тот день, когда украли машину.

– Тебе с Дианой надо на время куда-нибудь переселиться. Думаю, что бандиты не успокоятся, пока не вытрясут все. Если они явятся сюда, напугают тебя и дочку. Завтра поищем квартиру.

Не успели. Бандиты явились той же ночью. Настойчивый звонок в дверь по счастью не разбудил Диану. Часы показывали половину третьего. Андрей открывать не стал. Но это было все равно. Взломать замок для бандитов не составляло труда. Андрей только успел натянуть джинсы, шепнул жене: «Спрячься» и вышел в прихожую. Саша схватила с кровати одеяло, завернула в него дочь и убежала в бывшую мамину спальню, в которую почти не заходили. Она осторожно прикрыла за собой дверь, забилась под кровать, затолкав Диану в дальний угол. «Только бы не заплакала, только бы не заплакала». Но славная девочка тихо спала, сладко посапывая. Саша слышала угрожающие голоса, но слов разобрать не могла. Ей все время казалось: вот сейчас грянет выстрел. Ее трясло от страха и от холода. Она лежала на полу в одной ночной рубашке. И только теплая щечка дочери, к которой она прижалась губами, давала ей силы и тепло. Сколько времени прошло, она не знала. Казалось, она лежит здесь целую вечность. Наконец, дверь хлопнула и стало тихо. Через несколько минут Андрей позвал:

– Саша, где вы?

Она вылезла из своего укрытия и расплакалась, прижавшись к нему:

– Господи, живой.

– Они унесли все, что могли: деньги, твои украшения, шубу.

– Да бог с ней, с шубой. Что делать-то теперь будем?

– Ничего, все образуется.

Андрей не стал говорить жене все, чего требовали от него бандиты. Бесцеремонно шаря по шкафам, ухмылялись:

– Бедненько живешь. У жены и то цацок мало. Где она?

– В больнице с дочерью.

Проверять по комнатам не стали: видимо, сегодня не за кровью пришли.

– Ладно, взять у тебя нечего. Послезавтра принесешь пять штук баксов и спи спокойно. Ха-ха-ха.

– Но у меня нет денег.

– А это никому не интересно. Не принесешь вовремя, поставим на счетчик: сто баксов – сутки. Ты же знаешь – инфляция.

Морозов понимал, что бандиты не шутят и лучше заплатить столько, сколько требуют, и вовремя. Но где взять пять тысяч долларов? Выход был только один – попросить у друзей. За три дня он по тысяче, по две насобирал нужную сумму. Друзья друзьями, но в долг дали под расписку и с процентами. Он не обиделся: в бизнесе дружба уходит на второй план. Интересно, вот сейчас Влад Коротких, с которым Морозов не раз ходил в горы, не стесняясь, назвал ему процент. А что же он не требовал оплаты, когда с ребятами спускал Андрея с гор с переломанными ногами? И как это Морозову не пришло в голову накинуть ему процент, когда в пропасть улетел рюкзак Влада, и они делили на двоих последнюю банку тушенки Андрея?