Читать книгу "Птица счастья с опаленными крыльями"

– Да.

Полицейский протянул ей иконку.

В камере, куда поместили Любу, было больше десяти девушек. Спали на каменном полу, положив под себя одеяло и укрывшись другим. Люба пришла сюда с пустыми руками. Одна из девушек сжалилась и дала ей свое второе одеяло. Днем помещение нагревалось на солнце, стояла невыносимая жара. Вечером духота спадала, а ночью зуб на зуб не попадал от холодных каменных плит. А еще донимал резкий запах каких-то химикатов. Арабы боялись заразы и заставляли каждый день тщательно мыть полы, добавляя в воду дезинфицирующий раствор. Им же раз в неделю мыли стены во время генеральной уборки. Кормили в тюрьме хорошо, было много фруктов. Но воды катастрофически не хватало, и жажда мучила арестанток бесконечно. За стакан воды они соглашались на любую работу, пусть самую грязную: чистили овощи, мыли посуду на кухне, драили туалеты и мели двор. За опоздание или плохо сделанную работу доставалось плетью по спине. Сносила такие удары и Люба. В самые отчаянные минуты она доставала иконку Иверской Божией Матери и просила у нее защиты. Из-за боязни все той же заразы в тюрьме был заведен порядок: раз в месяц все заключенные сдавали на анализ кровь и мочу. Соседка по камере согласилась за Любу сдать мочу, чтобы не раскрылось ее интересное положение. Живот у нее пока был маленький и скрывался под черным просторным платьем. Абу-Даби был более строгий по сравнению с Дубаем город. Женщины не смели выходить на улицу без платья до пят и с открытым лицом. Проститутки, выходя в город, боялись нарушить местные порядки. Люба, как и другие девушки, тогда и купила это платье. На ней была еще только футболка и спортивный костюм, который согревал в холодные ночи.

От девушек Люба узнала, что в тюрьме беременных иностранок содержат отдельно почти в райских по сравнению с ними условиях. Главное, пить дают вдоволь и работать не заставляют. Врачи делают все, чтобы они выносили здоровых детей. После родов они еще год живут здесь, кормят младенцев. А потом детей отбирают, отдают под опеку в богатые семьи, а женщин высылают туда, откуда преступницы приехали. А преступлением было одно то, что они забеременели от местных. Люба даже за возможность получить привилегированное положение не захотела открыть беременность. Она вообще хотела избавиться от ребенка, а для этого как можно скорее нужно попасть домой, пусть даже придется сносить побои и терпеть жажду.

Диана в три года начала ходить в детский сад. Саша приехала в консерваторию договориться о возобновлении ее спецкурса по истории русской музыки. Даже задумалась о поездке в Московскую консерваторию и о продолжении работы над диссертацией – вдруг кто-нибудь из профессоров возьмется довести ее до защиты кандидатской. В консерватории все показалось чужим, за три с лишним года она отвыкла от некогда родных стен. Зато коллеги-преподаватели по-прежнему жаловались на низкую зарплату и вообще собачью жизнь. Не успела она переступить порог кафедры, как тут же до ее ушей донесли сплетни. Похоже, что интерес к ее жизни проявляли лишь с одной целью: интерпретировать по-своему и распространить в разных версиях. Саша поняла: она не хочет сюда возвращаться. Муж ее решение поддержал. По счастью, на нее свалилось совершенно неожиданное предложение.

Работая неофициальным пресс-секретарем в храме, Саша перезнакомилась с многими газетчиками и телевизионщиками. Среди журналистов ее уже принимали за свою. Жена одного из местных богачей, русская Наталья, которую все звали Натали, ради развлечения решила выпускать глянцевый журнал для дам своего круга. Больших доходов от издания не планировала, скорее, хотела блеснуть среди себе подобных. Муж на ее прихоти денег не жалел: ему было все равно – купить жене новое бриллиантовое колье или финансировать журнал. Генеральному директору и главному редактору нового издания, естественно, носившему имя своей хозяйки «Натали», оставалось только набрать толковых писак. Сашу ей посоветовали знакомые журналисты, как и всех остальных. Она проверила, поручив ей написать репортаж из своего же салона красоты. Стиль Натали понравился, и она взяла Сашу на работу. Просиживать с утра до вечера в редакции вовсе было не обязательно. Да и редакция-то занимала одну просторную комнату, где постоянно работали только два дизайнера да стояли несколько столов для забегающих на часик-другой корреспондентов. Пишущей части редакции разрешалось работать дома.

Компьютер у Морозовых появился, когда Саша только начинала писать статьи для православной газеты и готовиться к занятиям в воскресной школе.

– Хватит тебе мучиться, исписывать десятки страниц от руки, – сказал тогда Андрей.

Они вместе поехали в компьютерный салон и выбрали хорошую машину. Потом Андрей привел знакомого, тот загрузил все программы, дал Саше элементарные навыки. Все же она путалась. Не раз по ошибке стирала уже набранный текст. Всеми возможностями компьютера пользоваться не умела. Она не привыкла быть дилетантом в деле, за которое бралась. Не откладывая в долгий ящик, записалась на курсы и даже получила диплом оператора компьютерного набора. Сейчас все эти навыки пригодились. Редакция журнала на домашний компьютер Саши установила интернет и электронную почту. Так что о лучшей работе даже мечтать было трудно. Саша, соскучившаяся по делу, забрасывала Диану в детсад и с утра мчалась на интервью. Иногда она успевала писать по три статьи за неделю. Натали не скупилась и хорошо платила своему самому писучему корреспонденту.

Отец Владимир одобрил решение Саши, тем более что, оставляя пост его пресс-секретаря, она подготовила себе замену.

Когда Люба перестала звонить, Саша снова забеспокоилась. Она вспомнила, что сестра как-то говорила об однокласснице Марине Тюриной. Она не знала точно, где живут ее родители. Но найти их оказалось не так уж сложно. Возле дома с гастрономом, о котором упоминала Люба, бабушки подсказали подъезд и номер квартиры. На звонок открыла пожилая женщина.

– Здесь Тюрины живут?

– Здесь.

– Вы не могли бы дать телефон вашей дочери Марины? Моя сестра Люба Майорова с ней училась в одном классе. Она вместе с вашей Мариной работала в Арабских Эмиратах. Люба пропала, уже давно не звонит. Может, Марина знает, где она.

– Да вы проходите, у самой Марины и спросите. Она уже месяц как приехала. Навезла вон кучу добра, даже мебель купила. На днях контейнер пришел.

Марина удивилась:

– Как это Люба пропала? Перед моим отъездом она звонила, собиралась домой. Я думала, она еще раньше меня вернулась.

Саша оторопела, когда узнала, чем занималась ее сестра. А Марина как ни в чем не бывало рассказывала, где пересекались ее с Любой дороги. Дверь в комнату она прикрыла, чтобы мать не слышала разговора: для родителей ее зарубежная работа оставалась чистым денежным делом. Марина не сомневалась, что Люба промышляет в каком-нибудь борделе. Она перебирала странички своей записной книжки и диктовала Саше телефоны проституток, говорящих по-русски, и мамок, заправляющих публичными домами.

– Звоните, только знайте, что они очень осторожны, боятся провокаций.

Саша, дозвонившись, умоляла не бросать трубку, уверяла, что действительно ищет сестру. Когда ей отвечали, что Любу видели недавно, казалось, она ее вот-вот отыщет. Но в следующем борделе Любы опять не было. У Саши уже не осталось никакой надежды, когда одна из мамок, обещавшая что-нибудь разузнать, позвонила и сказала, что Люба в последнее время работала в Абу-Даби у Айны. Сердобольная мамка-туркменка сообщила, что Люба в тюрьме.

Саша каждое утро начинала с молитвы: «Господи, спаси и сохрани рабу твою Любовь». Она пошла за советом к отцу Владимиру. Батюшка сказал:

– Не оставляйте надежды. Молитесь. Все в руках Божиих.

От священника Саша не скрывала, чем занималась сестра в Арабских Эмиратах.

– Падшую женщину Господь не отринет. Каящемуся в грехах простится. Молитесь.

С Андреем они решили, что он оформит визу, соберет деньги на выкуп и поедет выручать Любу. Но быстро это сделать не получалось. Саша была в отчаянии, рисовала одну картину страшнее другой: сестру истязают, морят голодом, унижают.

Как и обещал полицейский, который оформлял Любу в тюрьму, ей сократили срок за хорошее поведение. Полицейские сопроводили ее в аэропорт, в наручниках, с табличкой на груди «проститутка» на арабском языке. Люди, мимо которых ее вели, оглядывались. Но ей было наплевать на них. Она ненавидела весь мир, ее бы воля, она бы убила этих холеных арабов, смотрящих на нее с презрением. Перед регистрационной стойкой с Любы сняли наручники, выдали паспорт со всеми оформленными на выезд документами и деньги, которые были у нее перед арестом.

Москва встретила немилосердным холодом. Октябрьский ветер пронизывал насквозь. Люба ничего толком не соображала. Добралась до вокзала, купила билет на поезд. Что-то поела в буфете на вокзале. Тут же рядом, на толкучке, купила дешевенькую ветровку, на более приличную одежду просто не осталось денег. Почти двое суток, что ехала в поезде, она бездумно смотрела в окно на унылый пейзаж, на мелкий дождь вперемешку со снегом. Не хотелось ничего – ни есть, ни думать о будущем. Только сон ненадолго освобождал ее от безысходных мыслей, а просыпаясь, она возвращалась к действительности. Если бы можно было вернуться назад, вычеркнуть почти два года из жизни. Но с этим ужасом надо было жить или не жить совсем.

Днем Саша работала дома. Раздался звонок в дверь. К ним уже давным-давно никто не приходил. Андрей мог появиться в любое время, иногда даже не успевал предупредить, но у него были свои ключи. Пока Саша добирала последнюю строчку на компьютере, чтобы не потерять мысль, на звонок еще раз надавили. Саша открыла дверь и остолбенела, увидев сестру. На дворе стоял конец октября с его первыми морозами. А на Любе были кроссовки, замызганный спортивный костюм, обтянувший большой живот, и тонкая куртка. Некогда красивые белые волосы свисали немытыми сосульками вдоль впавших щек. В глянувших на Сашу глазах застыли злоба, испуг и бесконечная тоска. Люба шагнула мимо Саши в прихожую, закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Саша упала на колени, обхватила сестру за ноги и зарыдала:

– Люба, милая, слава Богу, ты нашлась.

Она металась по квартире, не зная, что делать раньше: кормить сестру или приготовить ей ванну. Люба была голодная, как стая волков. По себе зная, что много наедаться сразу нельзя, Саша сварила ей манную кашу и дала фрукты. Люба отбросила в сторону бананы:

– Видеть их не могу. Я пойду мыться.

Наконец, Саша вспомнила об Андрее. Целый час она без конца набирала его телефон в офисе. Наконец, ответил кто-то из сослуживцев. Саша просила передать ему, что Люба нашлась. А через полчаса он перезвонил и обещал, что на днях приедет.

Люба все не выходила из ванной. Саша заволновалась: не сделала бы она чего с собой. Сестра так ничего еще не рассказала о себе, но и без слов было понятно, что она многое пережила. Ничего, дома оттает, придет в себя, потом расскажет. Саша дернула дверь, она была закрыта изнутри. Только чтобы убедиться, что с сестрой все в порядке, спросила:

– Я тебе чистое полотенце дать не забыла?

– Не беспокойся. Если бы я хотела покончить с собой, незачем было домой возвращаться. Дай мне помыться. Я уже год в ванной с пеной не сидела. И свари суп с капустой.

Ночью Саша спала плохо. Вставала, заходила в комнату сестры и прислушивалась к ее дыханию, как это делала, когда болела дочь. Утром настроение у Любы не улучшилось, на неосторожный вопрос сестры о сроке беременности, она закатила истерику:

– Я не буду рожать этого ребенка. Сделаю аборт.

– Люба, какой аборт? Уже поздно.

– Все равно я что-нибудь сделаю, и он умрет.

К счастью, вечером появился Андрей. Он бросил все дела и прилетел самолетом. Он сумел успокоить сестер. Бутылка хорошего красного вина, выпитого за возвращение Любы, примирила их. На следующий день Любу повезли в областной центр на диагностику в платную клинику. Доктору Любе пришлось рассказать, в каких условиях протекала беременность. Несмотря на все испытания, которые пришлось вынести матери, плод развивался нормально. Так что успокоили и будущую маму, и будущую тетю, чтобы через три месяца ждали девочку.

Люба опять устроила истерику, повторяя все то же: «Не буду рожать». Саша убеждала ее:

– Люба, грех так говорить. Ну, не хочешь ты этого ребенка. Ты его только роди, я заберу и выращу. Хочешь, на колени перед тобой встану, только выноси его. Хочешь, я тебе денег за него заплачу?

– Будешь содержать меня всю жизнь.

– Буду. Сделаю все, что ты захочешь.

Андрей не возражал против такого поворота событий: ну, будет у них с Сашей две дочери. Дела не позволили ему долго задерживаться дома, и женщины снова остались одни. В воскресенье Саша по обыкновению собрала Диану к утренней службе. Позвала сестру:

– Люба, пойдем с нами в церковь.

Люба, только переступила порог храма, упала на колени и залилась слезами. Саша с трудом подняла ее. Дала в руки свечу и велела поставить к иконе Пресвятой Богородицы. Люба выстояла всю службу, утирая слезы. С этого дня она стала ходить в церковь каждый день. Постепенно душа сестры оттаяла, пришел день, когда она скупо, по крошечке, стала рассказывать о своих мытарствах. Больше всего Сашу потрясло то, как поступила с сестрой Татьяна. У нее в голове не укладывалось, что один и тот же человек мог быть таким разным. Именно подруга детства Таня спасла Сашу и Диану от голодной смерти. Она тогда так вовремя появилась и без лишних слов оставила денег. И она же опустила на самое дно Любу, лишь бы заработать на ней деньги. Не верить сестре у Саши не было оснований. Но как могла Татьяна поступить столь бесчеловечно?

– Ты не можешь представить, как живут среди мусульман чужие. Чтобы стать своим, надо забыть о совести. Бизнес Таньку сделал сволочью.

– Люба, неужели ты оправдываешь ее?

– Оправдываю? Нет, просто там все становятся такими.

– И ты?

– А чем лучше я? Тварь и дрянь, как кричала мне Танька, когда я вывернулась из-под нее, и она вынуждена была вернуть паспорт. Если когда-нибудь судьба отомстит ей, если она сама попадет в грязный бордель, а еще лучше умрет, как скотина, я буду счастлива.

– Люба, нельзя желать беды другим, себе беду накличешь.

– А разве может быть хуже того, что уже было?

Люба родила после Нового года. Все опасения, что девочка будет смуглой, похожей на своего отца, были позади. Лиля унаследовала черты матери и ее белокурые волосы. От отца ей достались только глаза – большие черные маслины. И уже нескольких дней от роду в этом заморыше с тоненькими косточками и прозрачной кожей угадывалась красавица. Хлопот с новорожденной было много. Люба относилась к девочке холодно, выполняла материнские обязанности автоматически: покормить, постирать. Саше приходилось все свободное время посвящать малышке. А Диана, возвращаясь из садика, сразу мчалась к кроватке сестренки. В выходные и вовсе не отходила от нее: сама еще маленькая, пыталась нянчиться с Лилей, для нее она была живой куклой.

Любе хотелось все бросить – сестру, ребенка, уехать, куда глаза глядят, все забыть. Когда сестра на несколько часов отлучилась по делам редакции, она собрала сумку, поймала такси и уехала на вокзал. Любу совершенно не волновало, что грудной ребенок остался один в квартире. Она сутки просидела, не решаясь ни купить билет, ни вернуться домой. Когда на следующий день вечером Люба открыла дверь, Саша ей ничего не сказала. Полуторамесячную девочку она кормила из соски разведенным молоком.

Андрей приезжал домой все реже и реже – не отпускали дела. Хозяйка, у которой он начал работать, очень быстро оценила его предпринимательский талант. Морозов был настолько обаятелен, что с первого знакомства мог расположить к себе. На это обаяние поддалась и сама железная Салтанат. Ее муж только и годился, что вести домашнее хозяйство да заниматься детьми. А сейчас, когда они выросли, муж и вовсе приобрел значение старой мебели, которая уже и не нужна, но и выбросить жалко. В сравнении с ним молодой партнер явно выигрывал в глазах стареющей казашки. Чтобы она сделала Морозова правой рукой, не обошлось без интима. Но у него были только способности к бизнесу, а у нее – деньги. И потом Андрей понимал, что свой капитал может сделать только здесь.

Фирма Салтанат занималась всем на свете: торговала продуктами и тряпьем, ремонтировала и продавала квартиры, но самое прибыльное дело было строительство особняков для богатых. Андрей строить не умел, но его чутье и необыкновенные способности распознавать качество стройматериалов были бесценны. Очень скоро к нему стали обращаться Андрей-бай, что означало высшую степень почтения. Он мотался от объекта к объекту на машине, и ни одной серьезной работы строители не начинали, пока Андрей-бай не скажет, подойдет ли этот кирпич или паркет, можно ли здесь рыть котлован под бассейн.

У Морозова появилось много денег. Весь предыдущий опыт учил его: деньги должны работать. И Андрей открыл свое дело. Зарегистрировал автомобильную фирму, приобрел несколько большегрузных машин. А прежде получил алма-атинскую прописку, местные водительские права. Салтанат не возражала против маленькой самостоятельности своего первого помощника, ведь его предприятие на нее и работало. Бизнес у Салтанат не был чистым. Из соседнего Таджикистана на ее стройки привозили рабов – целые семьи работали за одну похлебку и ютились в наспех сколоченных сараях. Убежать было невозможно, хотя караулили рабов не очень тщательно. Просто для устрашения один раз показали труп сбежавшего. И этого было достаточно. Приторговывала Салтанат и наркотиками – у себя практически в открытую. Рискнула отправить в Россию в машине, загруженной яблоками. Проскочило. Андрей был в курсе всех этих дел, имел долю со сделок. Собственно, в той стране, куда он волею судьбы попал, все это не считалось криминалом, это был обычный бизнес. Морозов вошел в эту среду и принял правила игры. Весь его предыдущий опыт бизнесмена подготовил его к этому. Недавно он был слабее, его ломали, ставили на колени, пытались уничтожить. Сегодня он обрел силу, а значит, право повелевать людьми, отбросить какие-то моральные принципы, если они мешали получить максимальную выгоду и приумножить капитал.

И только далеко в России оставалась любимая семья, с которой он был по-прежнему мягким и нежным. Правда, общение в последнее время сводилось к телефонным разговорам. Связи России с Казахстаном еще только налаживались, и перевести деньги через банк было нельзя. Единственная возможность – посылки с нарочным. Обычно Андрей звонил, Саша брала такси, ехала к поезду и у вагона принимала деньги, посылки. Муж присылал отборные фрукты, деликатесы, одежду не только для дочери и жены, но и для ее сестры и ребенка, оказавшихся на его попечении.

В августе Натали собралась ехать отдыхать за границу на море. Ближе к осени обычно весь новейший бомонд, родившийся в провинции и получивший начальное образование в сельской школе, пытался приобщиться к высшим слоям общества. Деньги им позволяли греть тело на тех же берегах, где нынче проводили время известные личности. Натали на два месяца закрыла журнал, поскольку потенциальные читатели разъехались и должны появиться не раньше октября. Вся редакция получила отпуск.

Саша была рада, что у нее появилось свободное время. Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Саша решила провести эти два месяца у мужа в Казахстане. Он уже не раз говорил, что намерен здесь осесть и перевезти семью, как только создаст для любимых женщин достойные условия. Саша и Андрей были очень рады встрече, только сейчас остро почувствовав, какой томительной была разлука. А как рада была Диана: когда папа был дома, она ходила за ним хвостом. Квартира, в которой жил Андрей, была очень скромной двушкой – временное жилье холостяка, где необходимо было только переночевать. Андрей говорил, что он подыскал хорошую квартиру, ее уже начали ремонтировать, и, как только все закончат и обставят мебелью, Морозовы переедут туда. Но главное, он задумал строить дом, даже не дом, а целый дворец. Он показывал Саше чертежи, объяснял, где что будет. Расписывал, как они будут жить, сколько у них будет прислуги. Саша слушала, верила мужу, как привыкла доверять во всем. Но как реальность его планы в ее голове плохо укладывались. Даже когда он свозил ее на стройплощадку, уже обнесенную высоким забором, и показал стены первого этажа, она все еще не могла привыкнуть к мысли, что здесь будет ее дом.

Немножко пришлось поспорить относительно ее будущего. Саша наотрез отказалась быть домохозяйкой. Андрей согласился, тут же предложив дело, о котором он как-то ей говорил – рекламу. Саша даже попробовала работать над рекламой паркета. Ломала голову два дня, исчеркала десятки листков, получилось неплохо. В небольшой автомобильной фирме Андрея посидела на телефоне и заученными фразами, придав голосу мягкость и приветливость, разговаривала с клиентами. Так она получила первые навыки. Но чтобы заниматься новым делом профессионально, нужно было пройти какие-то курсы. Андрей пообещал, что подыщет что-нибудь в столице: если уж учиться, то на приличном уровне. Они с Андреем даже завели разговор, что пора бы Диане родить братика. Саша в голове рисовала планы будущего. Она с дочерью переедет в Алма-Ату. Будет помогать Андрею в фирме. Выучит казахский язык. Он ей пригодится, ведь местных партнеров у мужа много. Диане найдут русскую няню, лучше из бывших учительниц, теперь их много без работы. Родительская квартира останется Любе. Они первое время ее поддержат материально. А там, может, на Любино счастье, она встретит хорошего человека и создаст семью.

Саша немножко заскучала. Уже три недели она пропадала с Дианой дома, если не считать тех нескольких дней, когда занималась рекламой. Каждый день варить, кормить мужа обедом, ждать его вечером домой – не так она представляла себе отпуск. Как-то во время обеда Саша попросила показать фирму Салтанат, где Андрей работал, и познакомить с хозяйкой. Он ответил жестко:

– Нет!

– Ну почему?

– Я сказал «нет» – значит, нет!

Таким злым она его давно не видела. Чтобы не сомневаться, она прямо спросила:

– Она – твоя любовница?

– Нет! – отрезал Андрей.

Муж ушел, наскоро закончив обед, даже не поцеловав ее по обыкновению перед уходом. Червячок ревности закрался в душу Саши, но она раздавила его. Вечером, как будто пытаясь смягчить ту резкость, которую он позволил по отношению к жене, Андрей сказал:

– Завтра поедем в гости.

Лена и Сергей были замечательные люди. Раньше русских в Казахстане было немало, но большинство уехало, потеряв работу. Сергей был строитель, и его ценили в фирме Салтанат. Его заработки были намного скромнее, чем у Андрея, но это семью вполне устраивало. Лена говорила:

– Богато мы не жили, нечего и привыкать.

Саша с Дианой стала бывать в гостеприимном доме.

Андрей все чаще приходил домой раздраженный. Наконец, Саша услышала от него бранное слово – впервые за все годы совместной жизни. Она поняла: у мужа неприятности.

– Андрюша, что у тебя случилось?

– Ничего не случилось.

В другой раз, когда он обедал, зазвонил телефон. Саша подошла, сняла трубку, на том конце провода попросили Андрей-бая. Саша не сразу поняла, что так называют ее мужа. Сказала с ехидцей:

– Там Андрей-бая к телефону приглашают.

Он раскричался:

– Кто тебе позволил к телефону подходить!?

Гаремные замашки проявлялись все больше день ото дня. Андрей отпихивал от себя Диану, которая липла к отцу. Девочка не понимала, почему нельзя залезть на колени к любимому папе, когда ей этого очень хочется. Зато Саша предчувствовала: их счастливая семейная жизнь рушится. И только надеялась, что закончится полоса неприятностей, о которых муж ей так ничего и не сказал, и, возможно, все у них наладится. Эта надежда вернулась, когда однажды он сказал:

– Завтра у меня выходной, поедем в парк и будем весь день веселиться.

День, на самом деле, был чудесный. Они катались на каруселях, ели мороженое, брызгались водой у фонтанов. Вечером, когда Диану уложили спать, Андрей сказал:

– Собирайся. Завтра вы уезжаете домой.

– Как домой? Мы же хотели, чтобы я пробыла с тобой два месяца. Ты мне можешь объяснить, что случилось?

У Андрея снова появился металл в голосе:

– Я сказал: завтра ты уезжаешь. Выйдешь из дому в 12 часов, сядешь на автобус, проедешь три остановки, пересядешь на маршрут, который идет в другую сторону, выйдешь у кафе в центре. И будешь там меня ждать.

Саша поняла, что эта конспирация – не игра; с мужем случилось большое несчастье, о котором он говорить не хочет, оберегая ее. Она не могла ничего даже предположить, поскольку не была посвящена в его дела. А дела были страшные, переплетенные в один клубок из коварства и преступлений.

Салтанат вполне устраивало, пока семья Андрея оставалась далеко в России, а здесь он целиком принадлежал ей. Она по макушку загружала Морозова делами, чтобы у него не было времени на поездки домой. Когда ей донесли, что Андрей начал строить дом для семьи, она взбесилась. А тут еще приехала Саша. Андрей не потерпел, что хозяйка решила сделать из него раба. Она думала, что за деньги, которые позволяет ему зарабатывать, может диктовать свою волю, вплоть до того, иметь ему семью или прогнать ее и оставаться только любовником хозяйки. Он посмел отказать ей – и унизил как женщину. Решил уйти из бизнеса, потребовав свою честно заработанную долю – и унизил как хозяйку, привыкшую к безусловному подчинению. Такого Салтанат не потерпела бы ни от кого и никогда. К сожалению, Андрей недооценил ее силу и переоценил свое собственное положение в стране, для которой он оставался чужим. От любви до ненависти один шаг, и теперь Салтанат решила уничтожить Морозова. Пуля в лоб – это для него было бы слишком просто. Она решила его сделать нищим, чтобы приполз на коленях, а она насладилась бы его унижением.

Началось с того, что Салтанат потребовала деньги, которые он якобы утаил от нее. Маленькая фирма Андрея, действительно, приносила ему неплохой доход. Но он считал, что не обязан делиться с Салтанат, хотя она и помогала ему поставить дело. Андрей давно рассчитался с ней, включая все проценты. До сих пор она не лезла в его бизнес. Сейчас решила, что он должен ей платить регулярно, поскольку фирма Андрея зарегистрирована как дочерняя Салтанат. Он ее послал подальше, сказав, что свои доходы она и без того получает в основном благодаря ему. В другой раз, пригласив Андрея в кабинет, она начала разговор с того, что поинтересовалась здоровьем жены и дочери да хорошо ли они отдыхают у него в гостях. И отпустила, как будто только за этим и звала. Потом, столкнувшись с Андреем на строительстве особняка для богатого клиента, ни с того ни с сего завела разговор о том, что в бордель девочек приводят уже в десять лет, иногда сами родители от нищеты, и поинтересовалась, сколько его дочери лет.

Наконец, она обвинила его в том, что сдал партию наркотиков. Фуру с яблоками задержали на казахстанско-российской границе. Обычно проверки здесь проводили поверхностно. А тут пограничники продержали машину несколько часов, заставили водителей перегружать ящики, запустили в фуру собаку, она и обнаружила пакет, замаскированный яблоками. Водители, конечно, запирались: ничего не знают, грузили не они, документы все в порядке – чей груз, куда везут, подписи, печати. Фура была из фирмы Морозова. По распоряжению Салтанат наркотики таким путем переправляли не раз, и Андрей с этого имел немалый куш. Сдавать Салтанат ему не было никакого резона, что он ей и сказал.

– Допустим, я тебе поверила. Даже мне назло ты не стал бы терять деньги. Но поверит ли прокуратура, что не ты лично переправлял наркотики? Машина твоя, яблоки отгружала моя фирма. Ты – мой первый заместитель. Придут проверять документы, на них твоя подпись. Может появиться, конечно, подпись какого-нибудь кладовщика, но будет твоя.

Андрей понимал, какая его ждет участь. Он одного только не знал: или Салтанат воспользовалась случаем, когда взяли на границе партию наркотиков, или сама слила информацию пограничникам, решив пожертвовать десятками тысяч долларов, лишь бы уничтожить его. Сейчас главное было – отправить Сашу с дочерью в Россию, срочно, не откладывая.

Саша вышла из автобуса и увидела в двух шагах от остановки кафе, о котором говорил Андрей. Все столики на веранде под навесом были пусты. Только за одним сидел Андрей, а рядом незнакомый казах. Муж заметил ее, но не встал, только махнул рукой. Саша подхватила сумку, взяла за руку Диану и пошла к пустынному кафе. Таким пьяным она Андрея никогда не видела, да еще средь бела дня. На столике стояла начатая бутылка пива, к которой он то и дело прикладывался.

– Марат, друг Андрея, – преставился спутник, совершенно трезвый в отличие от Морозова.

– Вы тут посидите. Я пойду сигарет куплю. Потом на вокзал поедем, – поднялся Марат.

Из-за дальнего столика встали двое парней, которых Саша не увидела сразу. Марат поднял руку, и парни снова сели. Когда Марат ушел, Саша спросила:

– Кто он?

– Прокурор Алма-Аты. И личный юрист Салтанат.

Саша поняла, что Марат – никакой не друг Андрея. А те двое – не охрана, скорее, конвой.

– Ты – их пленник?

– Нет.

– У тебя неприятности? – в который раз спросила она.

– Нет.

– Тогда зачем мы уезжаем?

И снова тот же ответ:

– Так надо. Вот, возьми билеты. Сядешь в поезд, доедешь до российской границы. Там пересядешь до Москвы, а из Москвы каким-нибудь проходящим поездом доберешься до дома.

– Андрей, ну зачем с двумя пересадками, когда можно сесть на прямой поезд, как мы с Дианой ехали сюда?

– Так надо. Тут немного денег, потом пришлю еще.

Вернулся Марат. Они сели в стоявшую у обочины легковую машину с тонированными стеклами: Марат – за руль, Андрей рядом, Саша с Дианой – на заднее сиденье. Ей не было видно, что следом ехала еще одна машина, провожая до самого вокзала. Предупредительный друг Марат взял вещи Саши и поднял в купе вагона СВ. Он еще раз на несколько минут оставил Андрея с Сашей. Муж покрыл лицо Саши поцелуями. Прижал к себе Диану:

– Знайте, я очень люблю вас, девочки мои. Дороже вас у меня никого нет.

Вышел в коридор, прижался лбом к стеклу и зарыдал. Саша вышла следом, закрыла дверь и остановилась рядом с мужем. Он обернулся к ней, уткнулся лицом ей в плечо, рыдания по-прежнему сотрясали его тело. Это не были слезы изрядно выпившего мужика. Она никогда не видела его в таком отчаянии, даже в самые тяжелые времена, которых немало выпало на их долю. Значит, сегодня он был бессилен против обстоятельств. Это Саша понимала. И еще понимала, что бесполезно спрашивать о чем-либо за несколько минут до отправления поезда, если до сих пор он ничего ей не сказал. Еще она чувствовала, что видит его в последний раз. Андрей оторвался от жены, резким движением руки вытер глаза и вышел из вагона. В окно Саша видела, как поджидавший на перроне Марат что-то говорит Андрею. Когда поезд тронулся, он показал ему на окно, из которого выглядывали жена и дочь. Андрей обернулся и молча смотрел, пока они не исчезли из виду.