Текст книги "Инженер магии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/inzhener-magii-2523.jpg)
Автор книги: Лиланд Модезитт
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
VI
– Сейчас на Отшельничьем нет великих магов погоды. Таких, каким был Креслин.
Худощавый человек в белом качает головой:
– Был ли он и вправду настолько могуч, как о том толкуют? Говорят, будто ему удалось потопить весь хаморианский флот.
– Это произошло еще до того, как он вошел в полную силу, – резким тоном замечает сидящий в первом ряду грузный мужчина. – В старых историях, особливо касающихся погоды, можно найти много поучительного.
– Да ладно тебе томить юнца, – слышится каркающий голос. – Просто возьми да расскажи.
– Ты и рассказывай, Фиднер.
– Ладно, – ворчит тощий высохший чародей по имени Фиднер. – Так вот, юный Мастер магии, все очень просто и вместе с тем весьма сложно. Триста лет назад в Совет входили и Черные. Конечно, их было немного, и Белые посматривали на них сверху вниз, тем паче что магия гармонии более сложна и обладает куда меньшей направленной мощью, нежели магия хаоса. Во всяком случае, так считали до тех пор, пока с Крыши Мира не сошел Креслин.
– Так он – не выдумка?
– Какие уж тут выдумки! Он был самым настоящим. Таким настоящим, что сумел превратить Белую волшебницу, чуть ли не равную ему по силе, в мастера гармонии. Таким настоящим, что сумел разметать и потопить десятки высланных против него судов, превратить Кифриен в жаркую пустыню, северный Спидлар – в снежную тундру, а бесплодный Отшельничий остров – в цветущий сад.
– Байки да побасенки, – презрительно морщится юноша. – Пустые россказни!
С его пальцев срывается стрела пламени. Не просто алый, пронизанный белизной язычок, а настоящий огненный клинок, отсекающий кусок от одной из окаймляющих палату гранитных колонн.
– Россказни-то россказни, но не совсем пустые. Ты и сам находишься здесь именно потому, что в те времена мир посетил Креслин.
– Как это? Растолкуй, – требует стройный юноша с лучистыми, как солнце, глазами и белыми волосами.
– Равновесие вполне реально. Да, да, реально, и игнорировать этот факт опасно. Злосчастный Дженред не верил в Равновесие, за что всем нам пришлось поплатиться. Во времена Креслина хаос господствовал, и равновесию пришлось найти точку сосредоточения. Благодаря манипуляциям Черных такой точкой стал Креслин, которого воспитали и подготовили за пределами Фэрхэвена.
– В Западном Оплоте? Ну уж это и вовсе не поддается проверке.
– Поддается, не поддается, но тебе, Джеслек, следует иметь это в виду. Креслин, изначально посвященный гармонии, был вдобавок обучен как старший страж Западного Оплота, что в те времена значило очень и очень много. Еще не осознав в полной мере свои способности, он в одиночку истребил целую разбойничью шайку и отряд стражи Белой дороги. Да и пел этот малый чуть ли не так же, как легендарный Верлинн.
– Все это занятно, но при чем тут я?
– При том, что это выручало его, когда не хватало магии. Тебе не мешало бы научиться чему-то подобному, – звучит хриплый старческий голос.
– Была бы нужда! – усмехается юноша. – Даже Черным Кифриена не под силу меня остановить.
– Это правда, но им далеко до Черных с Отшельничьего.
Последние слова повисают в воздухе – воцаряется тишина.
– Кто это сказал?
Вопрос остается без ответа. Собравшиеся расходятся. Джеслек, покинув палату, идет по светящимся белизной улицам Фэрхэвена к центру старого города.
VII
Рослый мужчина привязывает лошадь и запирает тормоз на двухместной повозке. Четверо путников поднимаются по пологому склону.
Отглаженная временем мостовая из черного камня тянется к полудюжине строений, сложенных из того же материала и крытых темной черепицей. Даже оконные рамы сработаны из черного дерева, а упругая, невысокая и густая трава на газонах – насыщенного темно-зеленого цвета.
Четверо спутников медленно бредут мимо обнесенного низкой каменной оградой пышного газона с синими и серебристыми цветами, шелестящими на прохладном осеннем ветру, а над их головами по сине-зеленому небу плавно скользят на запад белые облака.
– Куда мы идем? – спрашивает молоденькая девушка.
– К тому черному дому, – отвечает Оран.
– Здесь все дома черные, – фыркает девушка.
– Кадара... – укоряет ее кузнец.
– А что, разве я не права? Тут все чернее черного.
Доррин переводит взгляд с девушки, дерзнувшей озвучить его собственные мысли, на отца и спрашивает:
– А откуда взялось такое название – Академия?
Он-то знает ответ, но надеется отвлечь Орана и Хегла вопросом, чтобы те не бранили Кадару.
Оран кривит губы, но все же начинает рассказывать:
– Первоначально это заведение не имело названия. Оно возникло очень давно. В ту пору немногие остававшиеся в живых стражи Западного Оплота обучали здесь молодых Черных боевым искусствам, а те в ответ наставляли их в логике и теории гармонии... Нам туда, – Оран указывает на боковую дверь, после чего продолжает: – Ну вот, а поскольку бойцам теория магии вроде как ни к чему, так же как чародеям – рукопашный бой, то какой-то острослов в насмешку и прозвал это место «Академией Драчунов и Болтунов». Насчет «драчунов» с «болтунами» забыли, а слово «Академия» прижилось.
По двум каменным ступеням они поднимаются на крытое крыльцо. Кадара поджимает губы, взгляд ее перебегает с отца на Орана и наконец останавливается на Доррине. Хегл нерешительно переминается с ноги на ногу.
– Может быть, здесь меня научат обращаться с клинком, – замечает девушка.
Открыв тяжелую дубовую дверь, Оран придерживает ее, пропуская своих спутников вперед. Некоторое время все трое неподвижно стоят снаружи; наконец Доррин набирается духу и делает шаг вперед. Одновременно на противоположном конце небольшого холла появляется женщина – белокурая и мускулистая, ростом чуть уступающая Доррину. По ее строгому лицу невозможно определить ее возраст.
– Привет, – говорит она музыкальным голосом.
– Привет, – склоняет голову Доррин.
– Приветствую тебя, магистра, – произносит Оран.
– Слушай, ты, высокопарный осел, – фыркает женщина, – меня пока еще зовут Лортрен. Можно подумать, будто тебе не известно, как я отношусь к дурацкой манере разводить церемонии между взрослыми людьми.
Оран слегка кивает:
– Это мой сын Доррин, а это – Кадара, дочь присутствующего здесь Хегла.
– Прошу в кабинет, – с этими словами магистра поворачивается и исчезает за дверью. Хегл вопросительно смотрит на Орана, который молча следует за ней.
– Не исключено, что она мне понравится, – шепчет на ходу Кадара.
– Все может быть, – бросает в ответ Доррин, переступая порог помещения, почти сплошь заставленного множеством книг. Между стеллажами оставались лишь узкие проходы. Примерно в тридцати локтях от двери стеллажи уступают место свободному пространству, на котором размещаются три стола. На одном красуются два чайника, над которыми поднимается пар, и поднос с простыми булочками без начинки. К столу придвинуто шесть стульев.
Доррин не ел с самого полудня, и ему очень хочется верить, что Лортрен не услышит, как забурчало у него в животе.
– Рассаживайтесь кому где удобно, – предлагает магистра и кивает в сторону чайников: – Горячий сидр и чай. Угощайтесь, кому что по вкусу.
Оран берется за чайник. Она тихонько откашливается и начинает:
– Некоторые называют наше заведение «Академией Драчунов и Болтунов». Или «Школой Софистов-Головорезов». Ну что ж, с точки зрения большинства жителей Отшельничьего, эти названия справедливы. Мы стараемся научить пониманию того, что стоит за всяким знанием, а заодно помогаем ищущим это понимание получить навыки обращения с оружием. И то и другое так или иначе необходимо. Ты, – ее взгляд обращается к Доррину, – понимаешь, почему?
– Нет, магистра.
– Ну что ж, я не стану вытягивать из тебя ответ. Это придет позже. Но самый простой ответ заключается в том, что человек, понимающий что к чему, нередко огорчает других людей, особенно в местах вроде Нолдры или Кандара. А огорченные люди вместо того, чтобы попытаться устранить причину огорчения, нередко пытаются сорвать обиду на тех, кто их огорчил. Вот тут, – ее черные глаза на миг вспыхивают, – навыки самозащиты могут оказаться не лишними.
– Ты... ты тут помянула Кандар... – нерешительно произносит Хегл.
– Да, наши ученики по большей части отправляются в Кандар или в Нолдру. А иные даже в Африт. Чаще всего – в Хамор.
– Но почему? – спрашивает, словно между делом, Оран, хотя ответ ему, скорее всего, известен.
– Потому что к нам обычно попадают люди, не склонные принимать что-либо на веру. И одних только наставлений им частенько оказывается недостаточно.
Доррин хмурится. Уж не является ли эта Академия местом подготовки смутьянов к изгнанию? Однако свою догадку парнишка оставляет при себе, разумно рассудив, что едва ли улучшит свое положение, высказав ее вслух.
– Ты хочешь сказать, что твои ученики, они... они вроде как сплошь смутьяны? – спрашивает Кадара ломким, срывающимся голосом.
– Не без того, но мы все такие. Я сама когда-то была еще той смутьянкой. Из любого нарушителя спокойствия может выйти толк, но для этого, помимо поучений и знаний, требуется и хорошая доза здравой реальности.
Доррин отпивает чаю и надкусывает булочку.
Хегл переводит взгляд с гладкого лица белокурой магистры на дочь, потом на мага воздуха и лишь после этого нерешительно произносит:
– Хотелось бы мне...
– Тебе хотелось бы знать, правильно ли ты поступил, решив направить дочку сюда? Мне тоже. Вообще-то это не самая лучшая идея. Другое дело, что любые другие варианты еще хуже, – мелодичный голос обретает твердость. – Что обычно бывает с сеятелями хаоса?
– Их отправляют в изгнание, – отвечает кузнец.
– А что обычно делает человека сеятелем хаоса?
Кузнец молча пожимает плечами.
– Неудовлетворенность жизнью, – отвечает за него маг.
– Это как раз то самое, – подтверждает магистра.
– Выходит, из-за того, что мне не нравится, как кто-то распоряжается моей жизнью, меня напичкают всяким вздором и спровадят в Кандар? – негодует Кадара.
– Не совсем так. Ты получишь знания, позволяющие тебе жить в Кандаре или Нолдре, а уж потом, столкнувшись с реальностью, ты решишь – годится ли для тебя то, что может предложить Отшельничий. И тебе еще повезло – твои родители могут оплатить обучение. Многим приходится обойтись напутствием и местом на судне.
Доррин ежится. Ни о чем подобном он раньше не слышал. Переглянувшись, молодые люди косятся на родителей, но те оставляют молчаливые вопросы своих чад без ответов.
– Ну и хватит об этом, – говорит Лортрен, вставая. – Вы оба можете идти, а ребятам я покажу их комнаты, – голос женщины звучит доброжелательно и любезно, но Доррин неожиданно понимает, что теперь от нее зависит его будущее, а возможно – и жизнь.
– Э... как... где? – запинаясь, бормочет кузнец.
Лортрен едва заметно улыбается:
– Если хочешь узнать, где да как будет жить твоя дочка, идем. У нее будет комнатка, хоть и маленькая, но отдельная.
Хегл делает шаг следом за дочерью. Доррин оглядывается на отца. Он легко понимал его без слов, хотя и не собирался становиться магом.
– Предпочитаешь, чтобы я не ходил?
– Да, – подтверждает Доррин. – Тем паче что, в отличие от Хегла, ты прекрасно знаешь, как выглядят эти комнаты.
– Паренек-то, я гляжу, у тебя с характером, Оран, – усмехается магистра. – Не шумливый, но решительный.
– Слишком решительный, что ему не на пользу.
– До свиданья, – говорит отцу Доррин, забрасывая котомку на спину. Все выходят, лишь один Оран остается возле стола.
Лортрен ведет троих своих спутников по коридору к двери, за которой начинается крытая галерея.
– Нам туда, – магистра указывает на двухэтажное, крытое черепицей строение с узкими окнами, стоящее выше по склону.
Доррин считает окна – по десять на каждом этаже. Если его прикидки верны, в здании могут разместиться сорок учеников.
– Учащиеся селятся только здесь? – спрашивает он.
– Нет, хотя там живет большинство, – отвечает Лортрен. – Жестких требований на сей счет нет, но Академия расположена довольно далеко и от Экстины, и от Края Земли, а наши студенты очень заняты.
Лортрен спускается вниз и торопливо, чуть ли не бегом, направляется по мощеной дорожке к жилому корпусу. Чтобы не отстать, приходится ускорить шаг и Доррину с Кадарой.
– А как долго нам придется учиться?
Лортрен смеется – так же музыкально, но с хрипотцой.
– Возможно, с полгода, но это зависит и от тебя.
– А как часто набираются группы?
– Новые группы приступают к занятиям каждые шесть-восемь восьмидневок. Обычно у нас одновременно занимаются три-четыре группы, каждая на своей стадии обучения, – бросает на ходу женщина. Коль скоро ей приходится обучать примерно по восемьдесят юношей и девушек в год, такие вопросы для нее, надо полагать, привычны.
Вокруг тихо. Слышится лишь дыхание, топот ног, шорох ветра в ветвях да непрерывный отдаленный шелест набегающих на белый песок волн.
Взбежав на каменное крыльцо, Лортрен останавливается перед дубовой дверью.
– Кадара, – говорит она. – Хочешь, подожди здесь, а нет – можешь подняться с нами. Доррин, твоя комната наверху, в конце.
Она открывает дверь. Доррин проходит внутрь, и Кадара, помешкав, следует за ним. Присоединяется к ним и Хегл. Каменная лестница и сумрачный коридор приводят к последней двери.
– Замков не положено, только задвижка, – говорит магистра, открывая ее и пропуская Доррина в помещение.
Комната невелика, не более семи локтей в длину и чуть более пяти в ширину. Всю ее обстановку составляют стоящие на голом каменном полу платяной шкаф, письменный стол с единственным выдвижным ящиком, стул и койка – тонкий тюфяк; в изножии сложены простыня и толстое бурое одеяло.
– Небогато, но все необходимое есть. По четвертому колоколу – кстати, колокол созывает на обед – ты встретишь меня в библиотеке, и я познакомлю тебя с прочими правилами и с твоим расписанием. К тому времени должны прибыть и остальные, во всяком случае, – большинство. Пока, кроме тебя, собрались еще трое. Можешь чувствовать себя совершенно свободным, расхаживать по всей территории, заглядывать в любые комнаты – хотя я посоветовала бы сперва постучаться, – она делает паузу. – Вопросы есть?
– А что будет, если я возьму и уйду отсюда?
– Ничего.
– А если сунусь, куда не положено?
Лортрен хмыкает:
– Суйся куда угодно. Конечно, если ты помешаешь чьей-то работе или занятиям, люди могут рассердиться. Но это твоя проблема. В оружейной ты можешь по неосторожности пораниться, но, опять же, и это твоя проблема. Никаких секретов. У меня нет намерения объяснять все правила каждому по отдельности. Перед обедом соберемся, и я сообщу вам то, что считаю нужным. Ну а теперь, – магистра поворачивается к дверям, где стоит в ожидании Кадара, – пойдем. Отведу тебя в твою комнату.
Они выходят. Шаги удаляются и стихают.
Оставшись в одиночестве, рыжеволосый парнишка морщится – воздух в комнате затхлый. Протянувшись через столешницу, он открывает окно. А распрямившись, стукается головой о масляную лампу.
Окно выходит на восток. Хотя растущие за Прибрежным трактом деревья загораживают обзор, юноша знает, что там на многие кай до самого Края Земли тянется белый песчаный пляж, на который с плеском набегают пенящиеся волны Восточного Океана.
Наконец паренек развязывает свою котомку, чтобы переложить в шкаф сменное белье и одежду.
VIII
– Наверное, я обязана этим тебе, – говорит Кадара, выйдя с Доррином на открытую террасу, но не глядя в его сторону.
– Мне?
– Ну... – девушка ступает на плитняк ведущей к библиотеке дорожки. – Если бы тебе не взбрело в голову научиться кузнечному ремеслу, наши отцы никогда бы не познакомились.
– Может быть... – бормочет он, хотя сам сомневается. Как может быть, чтобы соседи – да так и не познакомились?
Порыв соленого восточного ветра подхватывает рыжие пряди Кадары, бросая их в лицо Доррина.
– Не возражаете, если я к вам присоединюсь?
Оглянувшись, Доррин видит широкоплечего русоволосого парня в серых штанах и голубой крестьянской рубахе с длинными рукавами.
– Мы на собрание.
– Знаю, я и сам новичок. Меня Бридом звать.
– Доррин, – на ходу произносит юноша.
– Кадара.
– Я из Лидклера, это в холмах над долиной Фейн. Наше селение маленькое, о нем никто... ну, почти никто даже не слышал. А вы откуда будете? Небось, родня? – вопрос Брида сопровождается открытой улыбкой. Порыв ветра сбрасывает на глаза русую челку, и широкая – вдвое шире Дорриновой – ладонь откидывает ее назад.
– Мы из Экстины, – говорит Доррин.
– Брат с сестренкой, а?
– Ну, это вряд ли, – фыркает Кадара.
– Э... Волосенки-то у вас... Вот я и подумал...
– Это просто совпадение. Я насчет рыжих волос.
Облачко загораживает низкое солнце, и на дорожку падает тень.
– А эта... Экстина ваша, она разве не близко к Краю Земли? По-моему, это недалеко отсюда, я по пути, вроде бы, приметил указатель...
Кадара отмалчивается.
– Да, – отвечает Доррин уже перед самой дверью Академии. – Всего в десяти кай к северу.
Девушка проскакивает вперед и захлопывает тяжелую дубовую дверь перед самым носом у Доррина.
– Она вроде как не в духе, да? – спрашивает Брид.
Доррин молча открывает дверь.
– Да вы, я гляжу, оба не в духе, – замечает юный богатырь.
– Точно, – соглашается Доррин. – По правде сказать, ни я, ни она сюда не рвались. И от этого не в восторге.
Кадара уже открывает дверь, за которой находится библиотека.
– Уж она-то точно не в восторге, – говорит Брид с некоторым оттенком удивления в глубоком, сильном голосе. – Правда, это ничего не изменит.
– Тут ты в точку попал, – ухмыляется Доррин, проникнувшись неожиданной симпатией к приставучему, но добродушному здоровяку. – Я тоже так думаю.
Он останавливается, примечая по обе стороны холла две расчерченные пробковые доски. Слева каждой столбиком выписаны цифры – не иначе как часы, а в клеточки вписаны слова. Что-то подобное, расписание назначенных встреч, имелось у его отца. Но задерживаться некогда, и Доррин спешит в библиотеку.
Там за двумя столами уже сидят три женщины и четверо мужчин. Стол у окна остается свободным. Глубоко вздохнув, паренек протискивается бочком к дальнему столу и пристраивается рядом с Кадарой. Слева от него стенка. Брид занимает крайнее сиденье за другим столом и подмигивает Доррину.
По другую руку от Кадары сидит плотная молодая женщина в чрезмерно яркой оранжевой блузе. У нее темно-каштановые волосы и бледное веснушчатое лицо. Сбоку от нее расположился долговязый парень с длинными черными волосами, одетый в мешковатый комбинезон.
– Приветствую.
Появление Лортрен заставляет Доррина оторваться от разглядывания товарищей по учебе. Светловолосая магистра останавливается рядом с приоконным столом, и ее черные глаза озирают десятерых собравшихся.
– Меня зовут Лортрен. Нравится вам это или нет, но на протяжении следующего полугодия я буду заниматься с вами и постараюсь помочь вам понять, кто вы такие и что собой представляете. Вам, – тут ее губ касается легкая улыбка, – наверняка кажется, будто уж про себя-то вы знаете все, что нужно. Но это заблуждение. Будь это так, никто из вас здесь бы не оказался. Каждый из присутствующих обладает тем или иным дарованием, хотя, конечно, потенциальных мастеров хаоса среди вас нет.
Темные глаза снова обегают группу, и Доррин невольно ежится на жестком стуле.
– Знакомить вас друг с другом я не буду, – продолжает она, – сами перезнакомитесь. Ваша группа называется «Красной», а свое расписание на восьмидневку вы можете прочитать на доске, над которой четко написано «Красная Группа». Напоминать, когда и куда следует являться, вам никто не станет – на то есть расписание. Где находятся классы – выясните сами, в холле рядом с доской имеется план Академии.
– А что, если дать промашку? – подает голос широкоплечий блондин.
– Лорик, если ты будешь стараться, но поначалу допускать ошибки, никто тебя не осудит. А вот коли обнаружишь полное отсутствие интереса к учебе, тебе предложат удалиться. Имей в виду: в большинство из тех, кто покидает наше заведение не доучившись, заканчивают свои дни где-нибудь в Кандаре или в Нолдре, в зависимости от того, куда отправляется ближайшее судно.
– Так ведь это изгнание! – звучит чей-то испуганный громкий шепот.
– Точно, – подтверждает Лортрен. – Для тех из вас, до кого еще не дошло, поясняю: Академия представляет собой последнее, что стоит между вами и изгнанием. Точнее сказать, Академия готовит вас к изгнанию, но к такому, из которого вы сможете вернуться. Если, конечно, выживете и захотите этого.
Некоторое время в комнате слышны лишь тяжелые вздохи. Наконец тишину нарушает чересчур громкий голос Брида:
– А учить-то нас здесь чему будут?
– Ваши занятия будут строиться вокруг трех основных направлений – теории гармонии и хаоса; основ истории и культуры Кандара, Нолдры, Африта и Отшельничьего и физической подготовки. С предъявляемыми к вам требованиями вас подробно ознакомят завтра утром, перед первым уроком. Скоро, – Лортрен угрюмо усмехается, – многие из вас поймут всю меру своего неведения. Еще вопросы есть?
Спрашивать бесполезно. То, что она считала нужным, Лортрен уже сказала, а большего от нее все одно не добиться.
– Вас ждет обед. Время указано на доске, а дорогу в столовую я вам сейчас покажу, – и она стремительно выходит из комнаты.
– Кадара, – тихонько зовет парнишка, однако идущая впереди девушка его не слышит. Рванувшись вдогонку, Доррин ненароком наступает на задник сандалии оказавшейся перед ним девицы в оранжевой блузе.
– Ой, извини.
Уже взявшаяся рукой за дверь, она поворачивается к нему, в ее темно-голубых глазах на миг вспыхивает огонек:
– Ничего. Я – Джилл. А тебя как звать?
– Доррином.
Девица в оранжевом выходит, Доррин – за ней. Некоторые другие ученики, в том числе Брид, задерживаются у доски, пытаясь разобраться в расписании. Поравнявшись с ними, Джилл и Доррин слышат обрывки фраз:
– А где тут «Начала Гармонии»?
– Ничего себе! Сплошная физическая подготовка.
Глядя через широкое плечо Брида, Доррин пробегает глазами расписание, обнаруживает в углу доски маленький план Академии, а на нем – темный прямоугольник с надписью «СТОЛОВАЯ». Джилл держится рядом.
Выйдя наружу, он направляется вверх по склону.
– Вроде бы, нам туда.
– Думаю, если мы попадем не туда, беды не будет, – замечает Джилл. – Кто-нибудь да подскажет, куда нам надо, – и девушка энергично встряхивает подрезанными скобкой каштановыми волосами.
– Ты откуда? – спрашивает ее Доррин по пути к столовой.
– С Края Земли, как и большинство из нас.
– А вот Брид из долины Фейна.
– Брид?
– Тот русый здоровяк с зычным голосом.
– А, тот... Он похож на хуторянина или нолдранского солдата.
– Наверное, из него вышел бы хоть тот, хоть другой. Но этот парень сообразительнее, чем кажется.
Джилл улыбается:
– Почему тебя заслали сюда?
– Я все время твердил отцу, что хочу строить машины.
– Ну, это едва ли основание для изгнания. Разве что, – Джилл поджимает губы, – ты хотел строить их для себя лично.
Покраснев, Доррин ступает под навес крыльца и распахивает перед спутницей дверь.
– Спасибо.
Столовая – просторное помещение с шестью большими круглыми деревянными столами. За распахнутыми дверьми в дальнем конце комнаты видна кухня. Вдоль стены тянется длинный сервировочный стол. Несколько учеников уже стоят возле него, накладывая еду в свои тарелки.
Лортрен сидит за столом с тощим немолодым малым, костлявым долговязым юнцом, двумя пареньками постарше и Кадарой.
– Ты ее знаешь? – спрашивает Джилл, проследив за взглядом Доррина.
– Кадару? Мы с ней жили по соседству, – Доррин выдавливает смешок. – А теперь ей взбрело в голову, будто она попала сюда по моей вине.
– С чего бы это? – любопытствует Джилл, подходя к раздаче.
– Я хотел стать кузнецом, как ее отец, – тихо говорит Доррин, следуя за ней, – и ненароком испортил часть его заготовок, превратив их в черную сталь. В результате наши отцы познакомились, а когда ее батюшка решил, что с его дочкой не все ладно, он спросил совета у моего.
– Ясно, – усмехается Джилл. – Она тебе нравится?
Вопрос застает Доррина врасплох, и парнишка краснеет.
– Считай, что ты мне ответил, – снова смеется девушка.
Доррин берет тяжелое серое блюдо, куда кладет два ломтика темного хлеба, кусочек белого сыра, дольку сомнительной спелости ананаса, ставит большую миску с пряным тушеным мясом и, оставив без внимания зелень, наливает стакан клюквицы.
Джилл обходится лишь малой миской мяса, зато накладывает себе полную тарелку зелени, которую щедро поливает яблочным уксусом. Она занимает место за одним из свободных столов, и Доррин, покосившись на Кадару, оживленно беседующую с долговязым малым, устраивается рядом со своей новой знакомой.
– А можно поинтересоваться – кто твои родители? – спрашивает он, отпив глоток сока, оказавшегося теплее, чем ему хотелось.
– Отец у меня торговец шерстью, – отвечает Джилл. – Мама была певицей из Сутии. Ни сестер, ни братьев у меня нет... пока.
Из слов собеседницы Доррина явствует, что ее матушка умерла, а отец женился во второй раз, и новая супруга может родить ему детей.
– Наверное, тебе было непросто расти без мамы.
– У меня была няня. И потом, с папой было так интересно! Он брал меня с собой в торговые поездки, даже во Фритаун. У меня имелись свои лошади, и я даже училась у одного отставного стража владеть клинком. Ну а ты?
– Моя жизнь была не столь интересной. Отец мой – маг воздуха, а матушка – целительница. И мне отродясь не случалось бывать дальше от дома, чем я сейчас. Во всяком случае, телесно.
Он отправляет в рот полную ложку плавающего в соусе мяса.
– Телесно?
Чуть не поперхнувшись, Доррин машет рукой, проглатывает кусок и лишь потом поясняет:
– Ну, когда ты следуешь за ветрами, твое сознание отделяется от тела. Правда, не скажу, чтобы я здорово в этом поднаторел. Загвоздка как раз в том, что отец во что бы то ни стало хочет сделать из меня мага, а мне охота стать кузнецом... ну, на худой конец, целителем, – говоря все это, Доррин примечает перебегающий с него на Джилл взгляд Кадары, но лицо рыжеволосой девушки остается совершенно бесстрастным. Да и с чего бы ей беспокоиться? Ведь она сама от него, можно сказать, сбежала.
– Вы не против, если мы здесь присядем? – спрашивает маленькая блондинка с бледно-зелеными глазами. Рядом с ней, с подносами в руках, стоят парень ростом с Брида и стройная черноволосая девица.
– Садитесь, – отвечает Доррин.
– Давайте знакомиться. Я Джилл.
– Доррин.
– Элис, – представляется блондинка.
– Шендр, – кивает парень с каштановыми волосами.
– Лизабет, – под взглядом Доррина черноволосая отводит глаза и со стуком опускает поднос на стол.
– Кормят без разносолов, как в деревне, – замечает Элис.
– Зато до отвала, – бурчит с набитым ртом Шендр.
Лизабет ест не спеша; ее тарелки, как и у Джилл, наполнены в основном зеленью, фруктами и сыром. Взгляд ее больших, цвета лесного ореха глаз, кажется блуждающим.
– ...Право же, в такое трудно поверить, – говорит Элис, явно продолжая свой разговор с Шендром. – Они готовы вышвырнуть тебя с острова за то, что ты имеешь собственные суждения!
Парень молча жует недозрелый ананас.
– Ты так и не рассказал, почему отец спровадил тебя сюда, – напоминает Доррину Джилл.
– По-моему, он считает, что все машины так или иначе связаны с хаосом. На мой взгляд, машины – это сплошная гармония, но ему кажется, будто все с ними связанное умножает хаос. Он не прав, но разве меня кто послушает? А ты почему здесь? Как я понимаю, твой отец нашел себе новую жену?
– Я бы сказала, это она его нашла. Но она тоже певица, и папу, вроде бы, любит...
– А ты откуда? – спрашивает Доррина Шендр, глядя поверх своей уже чуть ли не вылизанной до блеска тарелки. – С Джилл-то я уже знаком...
– Из Экстины, – отвечает юноша.
– А я из Аларена, – подает голос Элис.
– Большую часть жизни я провела на Отшельничьем, на Краю Земли, – говорит Джилл.
– Звучит необычно. Ты много путешествовала?
– Была во Фритауне, Хайдоларе и Тирхэвене.
Доррин про себя удивляется странному подбору учеников. Элис и Джилл кажутся девушками из состоятельных семей, где детей балуют, а вот Брид с Шендром выглядят выходцами из простонародья – если и не туповатыми, то, во всяком случае, заурядными. Кадара же умна и сообразительна, но вовсе даже не избалована.
– Лизабет, – спрашивает он неожиданно для себя, – как считаешь, ты-то почему здесь?
– Полагаю, по той же причине, что и все прочие, – спокойно отвечает рослая девушка. – Где-то внутри себя все мы не приемлем то, как обстоят дела на Отшельничьем.
– Бунтовщики мы, что ли? – уточняет Элис. – Если так, то это не про меня. Мне, например, вовсе не хотелось бы жить в другом месте – например, в Хаморе, где замужних женщин держат взаперти...
Лизабет равнодушно возвращается к своей тарелке, тогда как Элис принимается с негодованием разглагольствовать об угнетенном положении женщин в Хаморианской империи.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?